20 декабря 2005
1750

Николай Петров - Новые политические тенденции в России

Пресс-конференция экспертов из Московского Центра Карнеги Андрея Рябова и Николая Петрова о новых политических тенденциях в России

Независимый Пресс-Центр

ВЕДУЩАЯ: Дорогие коллеги, добрый день. Я вас рада приветствовать. Сегодня тема пресс-конференции, "Новые тенденции в развитии политического процесса". Я рада представить наших гостей: Андрея Виленовича Рябова, консультанта Московского центра Карнеги и Николая Владимировича Петрова, эксперта Московского центра Карнеги, который начнет выступление, поскольку он торопится на другое мероприятие.

Пожалуйста, Николай Владимирович.

ПЕТРОВ: Добрый день. Извините, пожалуйста, что я действительно должен буду убежать. Я вкратце что-то скажу, если будут какие-то вопросы -- быстро отвечу. Мы проводим сейчас "круглый стол" по низовой демократии, что, по крайней мере, говорит о том, что есть что обсуждать, есть что-то, что растет само по себе, а не зависит исключительно ни от финансовой помощи со стороны властей, ни со стороны западных спонсоров.

И пользуясь случаем, сразу хотел бы сказать о том, что мы выпустили -- это был большой международный проект -- книгу по федеральной реформе. В рамках этого проекта рассматривалась, по сути дела, в комплексном таком виде вся внутренняя политика Кремля и по отношению к региону, и все изменения в центре, связанные с введением федеральных округов -- института полпредов и так далее. Эту книгу мы завтра будем презентовать в Центре Карнеги и рады будем, если вы к нам придете в гости.

Бегло о новых тенденциях в развитии политических процессов. Ну, 2005 год в целом прошел гораздо -- ну, уже можно сказать прошел -- гораздо благополучнее, чем год предыдущий. И, с одной стороны, это повод определенный для радости. И мне кажется, она заметна в Кремле по крайней мере. А с другой стороны, повод и для раздумий. Дело в том, что это получилось не само по себе, а в результате того, что, наломав много дров с одновременным введением сразу нескольких масштабных реформ и после массовых социальных протестов января- февраля, по сути дела, Кремль свернул всю программу реформ. И 2005 год в этом смысле, отчасти, напоминает годы брежневские в том смысле, что этот год потерян для реальной модернизации, это год, фактически ушедший, топтания на месте, и ожидания, и подготовки к выборам 2007-2008 годов.

Но и вторая важная доминанта года, мне кажется, по результатам прошлого года, конца прошлого года и начала нынешнего, -- это реализация обширной программы действий Кремля для нейтрализации тех угроз, которые он ощутил в результате оранжевой революции в Украине и социальных протестов у нас. Поэтому я бы сказал, что год относительно удачен, но удачен потому, что ничего реально не... серьезного не предпринималось.

И фон в постсоветском пространстве тоже был довольно благоприятным. То есть, по крайней мере, прошло несколько избирательных кампаний, которые не дали... прошли по иным сценариям, нежели цветные революции, и в этом смысле успокоили несколько постсоветских лидеров.

Особо в качестве мудрого шага Кремля я бы отметил отказ от муниципальной реформы, которая вообще могла парализовать всю страну. Сейчас она отложена и отложена дифференцированно -- то есть регионы вправе вводить ее раньше или позже, но реформа в целом не вводится до 2009 года. И это, мне кажется, очень важный, позитивный результат, свидетельствующий о том, что система, по крайней мере, не потеряла способность к самосохранению и к остановке в случае, если движение является весьма и весьма рискованным.

Но и в связи с событиями конца прошлого года, я бы отметил ложно извлеченные уроки. И это не просто уроки, а то, что определило целый пакет политических реформ этого года. И здесь, прежде всего, переход к назначаемости губернаторов, и мы сейчас можем подводить итоги фактически годовой практики назначения губернаторов. И мне кажется, что одним из главных итогов является вещь еще не вполне осознанная, связанная с тем, что ликвидирована очень важная система защиты от дурака. И можно всю историю эволюции, политической эволюции режима рассматривать, как постоянное его упрощение и постоянную ликвидацию разных механизмов защиты от дурака.

Одним из первых механизмов были свободные средства массовой информации. С них начали. Потом был парламент и, собственно, монетизация. Это печальный итог ликвидации парламента как механизма защиты от дурака. И третьей важной системой защиты были губернаторы. Не потому, что они умны или глупы, а потому, что они, сидя на местах, обладали возможностью понимать гораздо лучше, чем это может сделать самый мудрый человек здесь, в центре, что хорошо, а что плохо для их региона.

И до той поры, пока их эффективность в конечном счете измерялась социально-политическим развитием региона, и когда они могли сегодня не выполнить какое-то распоряжение Кремля, замотать его или выполнить, но не так, как от них требовалось, а потом в конце срока продемонстрировать, что их регион успешен, эта система защиты от дурака работала. Теперь те же люди в большинстве своем сидят в тех же кабинетах, но они уже совершенно иную играют институциональную роль, и их личная эффективность измеряется не успехами их региона и у них нет 3-4 лет в запасе, чтобы эти успехи продемонстрировать их личной эффективности. Это хорошо видно по карьере Собянина, скажем, она измеряется тем, насколько быстро, четко и оперативно человек выполняет распоряжение Кремля. И это потенциально очень большая угроза для системы, потому что нет таких распоряжений, нет таких идей и планов, которые в равной степени хороши были бы для всех 88 регионов.

Если они где-то хороши, то где-то они могут привести к катастрофическим последствиям.

И второй очень важный результат реформы в связи с губернаторами тоже пока не прочувствованный, это то, что Кремль фактически взял на себя ответственность за все промахи, за все неудачи, за политические кризисы в регионах. И больше он не сможет, и люди в регионах не будут обвинять тех губернаторов, которых они выбрали сами, в случае если регион замерзнет, если там произойдут еще какие-то чрезвычайные события, поскольку Кремль, назначая губернаторов, даже там, где он еще этого не успел сделать, взял на себя полностью ответственность за ситуацию в регионах.

Ну, и, наконец, четвертый важный элемент защиты от дурака и, на мой взгляд, последний -- это гражданское общество, то есть в отсутствии сильного парламента, в отсутствии сильной и самостоятельной власти на местах, в отсутствии средств массовой информации, которые могут оперативно выступать с критикой и показывать ошибки, которые готова еще только совершить власть, гражданское общество отчасти играет роль вот этих, этих самых полузадушенных институтов. И сейчас оно этой роли может лишиться, то есть смысл этого, мне кажется, то есть смысл моей позиции по этому вопросу заключается в том, что Кремль совершает вещи контрпродуктивные, то есть действует в конечном счете в ущерб самому себе.

И вот это главное, чем я хотел бы закончить, кроме одного эпизода, который я добавлю, это то, что Кремль, будучи достаточно успешен во многих случаях в решении тактических задач, оказывается стратегически в очень проигрышном положении. И это, на мой взгляд, прямое следствие той простой механистической модели, которая построена, в которой есть люди, отвечающие за каждый конкретный вопрос и добивающиеся в конечном счете успеха, особенно в ситуации, когда нет ограничений фактических в материальных ресурсах, но нет или крайне не достает людей, которые могли бы оценивать эффективность действия системы в целом и менять ту программу, которую она выполняет в соответствии с меняющимися условиями.

Вот на мой взгляд, главное содержание в политической сфере 2005 года как раз и заключается в том, что машина продолжала двигаться в тех направлениях, которые были заложены еще в прошлом году и с позиции прошлого года вполне могли бы для Кремля представляться эффективными, но после осени 2004 и зимы 2004-2005 годов они стали контрпродуктивными. Хороший пример, мне кажется, избирательная система. И украинские выборы, на мой взгляд, наглядно показали, что чрезмерный контроль, попытка жестко контролировать выборы, она может привести просто к слому всей системы, и вместо того, чтобы расширять отверстие, через которое может выходить пар, Кремль в избирательной реформе-2, которая была только что завершена, фактически полностью наглухо закрыл вот этот самый котел, подняв планку для политических партий, запретив фактически создание избирательных блоков -- и это в ситуации, когда мы уже сталкивались в этом году с массовыми социальными протестами на улице.

То есть вместо того, чтобы канализовать всю мыслимую общественную активность в парламентское русло, дать больше власти парламенту и дать всем политическим партиям возможность там присутствовать, Кремль делает все для того, чтобы, наоборот, вытолкнуть их на улицу и создать проблемы для себя самого. В эту пятницу завершится формирование Общественной палаты. Не совсем понятно, что это за орган и каковы будут его реальные функции. Такое впечатление, что этим будет завершена конструкция, конструирование очередной вертикали, на этот раз вертикали, которая будет организовывать гражданское общество или ту его часть, которая работает вместе с властью. Наверху будет Общественная палата, чуть ниже будут общественные советы из числа тех делегатов, которых сейчас выдвигали регионы и которые на окружных собраниях выбирали кандидатов в общественную палату; внизу будут общественные палаты регионов, и таким образом устанавливаются новые структуры, новые правила игры, и эта система, вот в дополнение к тем поправкам, которые тоже на этой неделе должны обсуждаться, это система плюсов и минусов, у меня выпало из головы русское выражение, вертится палка и морковка, как мы говорим? Как?

РЕПЛИКА: Кнута и пряника.

ПЕТРОВ: Кнута и пряника, да, спасибо большое. Кнута и пряника. И последний эпизод, довольно интересный и связанный с редецентрализацией, да. В конце прошлого года, и автором этого преобразования был Дмитрий Козак, были существенно перераспределены функции между центром и регионами. Если вначале, на первом этапе федеральной реформы это перераспределение осуществлялось за счет того, что центр начинал исполнять те функции и реально брал те полномочия, которые юридически у него всегда были, но не всегда им выполнялись в силу разных причин, то сейчас пришел этап перераспределения полномочий за счет прежде всего статей и предметов совместного ведения. То есть было сказано, что та глава Конституции, где говорится о совместном ведении -- это просто недоработка и надо очень четко разделить, что есть региональное, а что есть федеральное.

Вот такого рода работа была проведена, и выяснилось, что центр оказался с большим количеством функций, которые либо ему не нужны, либо он не может их реально выполнять. И тогда был начат обратный процесс передачи функций вниз, в регионы. Но очень важно подчеркнуть, что с назначением губернаторов мы фактически отказались от федеративного устройства страны, да? Россия реально не является больше федерацией -- это унитарное государство, и вот та передача функций, которая наметилась в Калининграде и в Казани -- это не есть рефедерализация, это не есть восстановление элементов федеративной системы; это есть редецентрализация, когда центр дает регионам свои функции для того, чтобы они их исполняли.

И мы говорим сейчас о 114 плюс 15 функциях, которые декларированы. Если вы посмотрите этот список, вы увидите, что это в общем либо не столь важные, либо абсолютно пустые функции. Да, вот этот список из 114, он состоит из 8-10 частей, и каждая часть начинается с того, что регионам дается право принимать решения в сфере своих полномочий, в сфере своей юрисдикции. Понятно, что эта функция не есть вообще нечто, что кто-то может забрать или, наоборот, кто-то может отдать.

Вот за счет такого рода функций набирается 114, и простая иллюстрация -- в параллель с редецентрализацией шла и централизация, да, и в частности, регионы лишились права реального контроля за рынком водки. И вот, по разным оценкам, общая совокупная цена тех 114 функций, которые сейчас регионы получают назад, она меньше -- это порядка семи миллиардов долларов, она чуть меньше, чем общая цена вопроса в отношении одной лишь только водки.

И последнее, на чем я хотел бы закончить и спросить, просить вас задать вопросы -- это то, что мы сейчас находимся в уникальной ситуации, когда интересы общества, интересы Кремля и во многом интересы Запада, связанные с развитием политическим нашей страны в принципе совпадают. Беда, мне кажется, в том, что Запад эти интересы достаточно хорошо представляет и артикулирует. Общество... с обществом сложнее, потому что не так много реальных возможностей у общества в целом и осознать и артикулировать свои интересы. Кремль эти интересы, мне кажется, в значительной степени не осознает. И интересы эти, мне кажется, таковы: Кремль для выживания своего, политического выживания заинтересован сейчас в том, чтобы восстановить определенные элементы демократии, потому что, построенная, я бы сказал, переуправляемая демократия -- крайне неэффективна, и она может вести к краху всей системы. И, тем более заинтересован в том, чтобы восстановить, по крайней мере, какие-то элементы федерализма, потому что иначе у страны нет абсолютно никаких перспектив на будущее.

ВЕДУЩИЙ: Спасибо, Николай Владимирович. Пожалуйста, вопросы Николаю Владимировичу.

ВОПРОС: "Радио Свобода". Скажите, а вот тенденции, которые проявились на региональных выборах, скажем, 30-40 процентов "Единой России", присутствие коммунистов и ЛДПР и 40-50-процентное, в смысле попадания, преодоление разных там барьеров -- результаты либеральных партий. Насколько они экстраполируются на будущее, на 2007 год? Или нельзя еще так говорить?

ПЕТРОВ: Ну, можно говорить о тенденциях, которые проявились на региональных выборах. Я начну с того, что московские выборы, выборы в Московскую городскую думу -- первые, когда система работала уже полностью в завершенном виде. Я имею в виду избирательную реформу-2, когда был запрет на избирательные блоки, и мы видели, каким образом партии пытались выйти из положения, когда действовала... Ну, собственно, это был тест новой избирательной системы.

И первое, что я хотел бы заметить в связи с результатами, о которых вы сказали, это то, что "Единая Россия" -- это совсем разные партии в разных регионах. Когда мы говорим о победе "Единой России" в Москве и, тем более, в Башкортостане, мы прекрасно понимаем, что "Единая Россия" Рахимова и "Единая Россия" Лужкова -- это совсем не "Единая Россия" Грызлова, да? И, мне кажется, показательно то, что на прошедшем в Красноярске съезде "Единой России" фактически не произошло ожидавшегося превращения или, по крайней мере, реальной заявки этой партии на выполнение роли партии власти. То есть никаких реальных решений, связанных с программой, с идеологией не было принято, и все фактически оставлено как есть.

А как есть, это значит относительно хорошие результаты статистические и при этом абсолютно не свидетельство это того, что "Единая Россия" укрепляет свои позиции или что ее позиции достаточно сильны в стране.

Второе. Посмотрите, как проходили московские выборы, да, сначала Партии пенсионеров не дали зарегистрировать свой список по одной причине, потом сняли партию "Родина", и, благодаря тому, что в Москве нет графы "против всех", вроде, как это не возымело, кроме там низкой явки, не возымело никаких политических последствий. На мой взгляд, вот московские выборы, которые я считаю почти такими же, как выборы чеченские, вот это парадоксальный результат. Да, Москва, независимо от своих внутренних проблем и того, как устроена Москва как субъект Федерации, это действительно одна из цитаделей демократии в стране. Выборы в Москве прошли практически так же, как прошли выборы в Чечне. То есть были списки разных политических партий, по которым проходили кандидаты лояльные лидеру, а в случае Чечни -- как бы неформальному лидеру республики, и была, было совершенно беспардонное исключение из избирательного, из борьбы на выборах кандидатов и списков, которые по каким-то причинам не устраивали власть.

Вот это, мне кажется, просто свидетельство того, насколько плоха сейчас наша избирательная система и насколько неэффективна она в качестве реальной связи между, между обществом и властью. Поэтому мне кажется, что суммируя результаты региональных выборов, мы ничего не можем говорить о популярности и реальной силе той или иной партии. Единственное, что в связи с ними, выборами, я хотел бы еще сказать, это то, что побочным результатом процессов усиления авторитаризма в центре, и вы помните, в декабре прошлого года "Фридом Хаус" лишил Россию статуса частично свободной страны, и, в общем, можно спорить, правильно это или неправильно, кто еще занимает с нами одно место, но фактом остается то, что элементы демократии слабеют, да. Но побочным эффектом этого является то, что в регионах, наоборот, по крайней мере, в некоторых случаях мы наблюдаем временный расцвет конкурентности, расцвет, ну, не расцвет, но, по крайней мере, укрепление демократии.

Связано это с тем, что губернаторы, как сильные и абсолютно контролировавшие в большинстве случаев ситуацию в регионах, они сейчас ослаблены центром и не выполняют этой роли; объективно возрастает роль законодательных собраний в регионах, и можно надеяться, что какой-то позитив вот в смысле политического развития в регионах это, это, безусловно, даст. Я далек от того, чтобы считать региональные парламенты реальным противовесом исполнительной власти, но обращаю ваше внимание на то, что даже вот эти склоки и конфликты в связи с назначением губернаторов, когда целый ряд законодательных собраний выступил против и настоял фактически на своем -- против назначения инкумбента... переназначения его губернатором -- свидетельствуют о том, что в регионах с политической борьбой, с политической конкуренцией, в том числе и из-за неразберихи в рядах той же "Единой России", ситуация часто обстоит лучше, чем в федеральном центре.

ВЕДУЩАЯ: Так, еще вопросы?

ВОПРОС: А все-таки представительство вот левой оппозиции -- постоянное и непостоянное -- либеральной. Это стабильная тенденция?

ПЕТРОВ: Нет, она не стабильная. И если говорить о... Ну, эксперты любят рассуждать о том, что у нас есть 3-4 устойчивых типа электората и дальше -- в зависимости от того, каково будет меню, то есть какие левые партии, например, разделят левый электорат, какие либеральные партии будут претендовать на правый электорат, мы получим те или иные результаты.

На мой взгляд, ситуация гораздо более сложная и гораздо менее устойчива, потому что, с одной стороны, есть какие-то, ну, такие... я бы сказал, культурно-психологические типы избирателей, которые, безусловно, делают выбор из им социально близких политических сил. А с другой стороны, налицо кризис политических партий в целом, а не только конкретных политических партий. И причина совершенно понятна, да? Политическим партиям нет места в политической системе, выборы чем дальше, тем все больше становятся таким фестивалем, шоу, когда побеждает и привлекает избирателей не тот, кто реально и ответственно может выполнять программу. Таких нет вообще в принципе. Просто их нет. И "Единая Россия" здесь абсолютно в таком же оказывается положении, как и Коммунистическая партия или как "Яблоко". А побеждает тот, кто привлечет к себе внимание эскападами, какими-то нестандартными ходами, трюками и прочее. И это вообще опасная вещь, потому что кроме того, что она исключает политические партии из реального процесса принятия решений, она, эта система, дискредитирует вообще выборы как институт народовластия, и вы видите, что мы, собственно, на выборах наблюдаем.

ВЕДУЩАЯ: Спасибо. Еще есть вопросы? Отпустим тогда Николая Владимировича, да? Спасибо, Николай Владимирович, огромное, что вы к нам пришли.

ПЕТРОВ: Спасибо.

РЯБОВ: Уважаемые коллеги, наверное, говорить о каких-то новых тенденциях в ситуации, когда политическая система и политические процессы в России, по крайней мере во второй половине 2005 года, заметно стабилизировались, заметно стали более однородными и предсказуемыми, очень сложно. И тем не менее, я попытаюсь предложить вашему вниманию некоторые замечания на этот счет, которые, как мне представляется, свидетельствуют все-таки не столько о какой-то динамике, сколько об определенных появлениях новых тенденций, и, возможно, некоторые из них, возможно, могут стать достаточно устойчивыми на краткосрочную политическую перспективу, я имею в виду следующий избирательный цикл 2007 и 2008 годов.

Итак первая тенденция, она, на мой взгляд, связывается с тем, что в плане реагирования на два крупнейших вызова начала нынешнего года, уходящего года -- я имею в виду последствия украинской оранжевой революции и последствия массовых социальных протестов пенсионеров и других категорий льготников -- к концу года сформировался довольно устойчивый политический курс, который я бы назвал курсом комбинированным, ориентированным на, казалось бы, две, две противоположных цели. Одна из них -- это цель минимизации рисков, которая сводится в осуществлении нашей политической системы к тому, чтобы потенциально ослабить угрозы для существующей системы, и не важно, какие это угрозы -- речь идет либо, скажем, о развитии гражданских сетей, либо некие ограничения и сдерживания, я бы сказал так, деятельности оппозиционных политиков, типа Михаила Касьянова, и так далее, и тому подобное -- вот это все можно охарактеризовать таким понятием как минимизация рисков, минимизация рисков главным образом с использованием административных, финансовых и прочих инструментов политической борьбы.

А с другой стороны, это курс такого социального умиротворения или социального лавирования, как угодно, социальной амортизации конфликтов, который предполагает заметное увеличение инвестиций в социальную сферу, замечу, без ее серьезного реформирования, попытка усилить, скажем так, улучшить или стабилизировать уровень благосостояния тех массовых социальных групп населения, от которых в заметной степени зависят результаты последующего голосования. Речь, конечно, здесь идет, в первую очередь, об амбициозных национальных проектах в социальной сфере, которые по существу являются лишь увеличением финансирования соответствующих сфер до 180 миллиардов рублей, а речь идет о повышении заработной платы в тех или иных пределах вот этим массовым группам населения, главным образом бюджетникам, последнее, как мы знаем, это решение о повышении окладов военнослужащих, правда, не на очень заметную (...) всего лишь оклада на 15 процентов.

В этом пакете мы можем вспомнить и уже упомянутые сегодня действия по фактическому откладыванию и замораживанию целого ряда реформ, в том числе и недавнее решение нижней палаты российского парламента о предельном фиксировании предельного роста тарифов на услуги жилищно-коммунальной сферы.

При этом как бы это парадоксально сочетается с продолжением инерционных действий, которые ведут целый ряд министерств, в том числе Министерство социального развития и здравоохранения, Министерство образования по продвижению тех вариантов реформы, которые были задуманы еще в период до выступления пенсионеров. Все это создает некую такую неопределенность, но мне кажется, что неопределенность эту не следует переоценивать, все-таки доминирующим является позиция вот эта социального лавирования.

Итак, минимизация политических рисков с одновременным социальным лавированием. Вот этот курс, как мне представляется, это новая тенденция, которая выработалась где-то в течение второй половины 2005 года и приобрела характер такой достаточно устойчивой и последовательной линии в действиях российских властных институтов, в общем, с большими или меньшими изменениями будет продолжаться до 2008 года.

Я не затрагиваю здесь вопрос об эффективности этого курса, это отдельная тема для беседы. И мне представляется, что очень много проблем возникнет, прежде всего, в связи с колоссальным уровнем коррупции в различных государственных структурах и с неповоротливостью российской бюрократической машины, и с многими, может быть, не точно определенными приоритетами, то есть эффективность -- это проблема отдельная. В настоящий момент мы говорим о том, что такой курс оформился и, очевидно, он будет достаточно продолжительный.

Вторая тенденция, как мне представляется, затрагивает ситуацию внутри властной элиты, все внимание которой, как показал 2008 год, окончательно сконцентрировалось на одной проблеме, приоритетной проблеме, которая условно называется и в экспертном сообществе, и в медийном пространстве -- "Россия-2008". Точнее, речь идет о подготовке различных сценариев, передачи власти тем или иным группам и определенных институциональных решениях.

Вот в чем же, на мой взгляд, новая тенденция. Дело в том, что если мы посмотрим, как ситуация вокруг этой темы развивалась на протяжении уходящего года, то можем заметить, она шла по линии сокращения возможных вариантов сценария. Ну, например, еще несколько месяцев назад, буквально два месяца назад казалось, что, скажем, вариант создания российско-белорусского государства окончательно похоронен или, по крайней мере, он будет носить сугубо такой виртуальный характер.

То же самое можно было говорить, наверное, и о сценарии, я бы сказал так, парламентаризации существующей политической системы, поскольку говорить более определенно мы не можем. Я с трудом представляю все-таки, что люди, которые принимают решения, имеют в виду -- трансформацию нынешней суперпрезидентской системы, систему смешанного, условно французского типа -- а ля пятая республика во Франции, или же систему создания парламентской республики по типу Германии и Италии. Этот вопрос открытый. Ну, мы можем говорить о системе, безусловно, о тенденции к парламентаризации или квазипарламентаризации, в данном контексте это не столь существенно.

Так вот, опять-таки, если мы посмотрим на ситуацию, которая была, может быть, 1,5-2 месяца назад, казалось бы, что и этот вариант окончательно уходит в прошлое.

И все основные усилия властной элиты сосредоточены на одном сценарии -- приемлемом. После двух главных, после двух, скажем так, основных событий последнего времени мы можем сказать, что все-таки тенденция к сохранению устойчивости различных институциональных решений 2008 года вновь стала восстанавливаться. Первое -- это, конечно, знаменитые кадровые решения президента Путина 14 ноября, которые почему-то многими были расценены как решения по преемнику. Как раз, на мой взгляд, это решение, свидетельствующее об обратном - - президент максимально увеличил уровень политической неопределенности в российских верхах, в том числе и в отношении сценария преемника, об этом можно долго и отдельно говорить, хотя и сказано об уже было предельно много, я просто зафиксирую этот тезис, что на самом деле, на мой взгляд, после этих решений проблема преемника стала гораздо более неопределенной, неясной. Вообще говоря, этот сценарий как лидирующий в решении проблемы 2008, на мой взгляд, после этих решений даже в значительной степени потерял в конкуренции с другими сценариями.

Напротив, неожиданное, казалось бы, неожиданное решение президента Белоруссии Александра Лукашенко о переносе выборов на март следующего года свидетельствует о том, что, вероятно, у сценария российско-белорусского государства вновь появляются некие дополнительные импульсы. И не исключено, что этот сценарий через какой-то время вновь будет актуализирован политическими элитами обоих государств, и возможный интерес к нему со стороны определенных кругов российской элиты снова повысится.

И, наконец, сценарий парламентаризации. Ну, дело в том, что вот та скорость, с которой депутаты Государственной думы в конце года, в декабре буквально, уже за несколько дней до ухода на зимние, рождественские или парламентские каникулы, проштамповали закон, разрешающей победившим на региональных выборах партиям предлагать губернатора, свидетельствует о том, что, несмотря, казалось бы, на по большому счету малое законодательное значение вот этих актов -- я имею в виду не только этот закон, но и, вспомните, было в свое время, были приняты поправки в закон о правительстве Российской Федерации, разрешающий министрам являться не только членами партий, но и членами руководства политических партий -- закон о парламентских расследованиях, несмотря на всю свою ограниченность и так далее, и тому подобное, да, в сумме вот эти некие телодвижения, которые происходят и которые не просто происходят, которые получают некую законодательную оболочку, плюс постоянное обещание руководителей "Единой России", что они-таки аналогичные законодательные инициативы проведут и касательно федерального правительства и федерального парламента, свидетельствует о том, что если этот сценарий как бы и не актуализирован до такой степени, что можно считать его основополагающим в решении проблемы 2008-м, да? То можно, по крайней мере, сказать -- есть очень влиятельные силы, которые хотели бы созвать, и до сих пор хотят создать, некую площадку, законодательную площадку, которую, в случае необходимости, можно было бы в кратчайшие сроки развернуть для реализации этого сценария.

Повторяю, какого сценария? -- я не знаю... Можно об этом тоже отдельно говорить, почему сами эти силы не очень точно представляют, чего они хотят. ...Ну, условно говоря, парламентаризации назовем.

Ну, и сценарий третьего срока, который, на мой взгляд, как раз к концу года показал, что он наименее вероятен из всех возможных просто в силу целого ряда серьезных обещаний, данных президентом Путиным совершенно разным политическим адресатам -- сделал он это публично и неоднократно -- которые позволяют говорить о том, что вот в этом плане, наверное, этот сценарий в значительной степени отстал от возможности быть реализованным по сравнению с другими сценариями.

Но повторяю, в целом конкурентность существенно... конкурентность существенно увеличиться... увеличилась к концу году. Возможно, скоро опять заговорят о сценарии кратковременного избрания на президентский пост кого-то из... кого-то из, скажем так, мало влиятельных представителей нынешней властной элиты, которые входят в ближайший круг действующего президента с тем, чтобы через какое-то время он ушел. Сценарий, которое еще некоторое время казался фантастичным, многими отвергался. Но я не исключаю, что через некоторое время он опять окажется среди часто обсуждаемых.

Вот этой линии... как бы складыванию этой линии к концу года, на мой взгляд, способствовало этой тенденции еще одно обстоятельство -- серьезные ошибки оппозиции. Я имею в виду прежде всего Михаила Касьянова. Всю эту историю его с покупкой... аффилировать себя с одной политической партией. Ну, на мой взгляд, изначально ход был очень грубой политической ошибкой, связанной с тем, что в России, в современной России, посткоммунистической России президентом имеет шанс быть только не просто формально надпартийный политик, но политик, который для большей привлекательности в самых разных частях электорального спектра должен быть немножко либералом, немножко социалистом, немножко государственником -- то есть в значительной степени... по крайней мере, создать некую приемлемость и адекватность разным группам.

У Касьянова, на мой взгляд, изначально такая возможность была вполне -- релевантен он для либералов, и для центристов, и даже для значительной части коммунистов. Умеющий... человек, умеющий балансировать, находить балансы, институционализировать балансы. То, что, собственно говоря, нужно -- необходимый запас для участия квалифицированного и серьезного участия в президентской гонке.

Афилляция, афиллирование себя с какой-то одной частью политического спектра автоматически закрывает пути в другие части политического спектра.

Я думаю, что вот эта ошибка также в значительной степени увеличила, скажем так, конкурентность в другой части, в другой части политического пространства, там, где и формируется сценарий-2008.

Третья тенденция. Третья тенденция касается, на мой взгляд, ситуации в формировании многопартийной системы. Ну, несмотря на то, что я полностью согласен с Николаем Владимировичем о том, что действительно отношение к политическим партиям и, соответственно, к выборам, парламентским выборам разных уровней, где участвуют политические партии, рейтинг, да, этих институтов и процедур в общественном мнении существенно снижает, потому что люди понимают, от политических партий в современной России мало что зависит, они не формируют исполнительную власть, они реально не участвуют в формировании политического курса, они не являются каналом формирования элиты, не формируют стратегии будущего.

Тем не менее, поскольку властная элита пытается использовать институт партий, как в качестве очень важного инструмента, как важный элемент действующей политической системы, мне представляется все-таки, то, что происходит в многопартийной системе, вот благодаря этому, важно. А важно, на мой взгляд, вот какая возникла тенденция к концу нынешнего года.

Если на протяжении уходящего года, на мой взгляд, существовали некие колебания во властной элите. Все-таки какая модель многопартийной конфигурации более предпочтительна? Двухпартийная, 2,5-партийная, а, может быть, какая-то еще, да, то есть, условно говоря, есть реальная Партия власти, которая, безусловно, доминирует, ну, не в политическом процессе, конечно, ну, по крайней мере, в легислатурах различных уровней и в парламентах различных уровней, но около нее существует заметно более слабый, но все-таки некий партнер, который в случае необходимости, в случае изменения курса в ту или иную сторону под действием различных обстоятельств можно как бы использовать в качестве некоего подстраховочного элемента, который такой сетевой как бы, такой подстраховочной сетки.

Мне представляется, что особенно после последних региональных выборов и, в том числе, в различных регионах, где вдруг стали заметно расти влияние партий левого социал-популистского, национал- популистского толка; в последние недели наметилась вновь тенденция к такой однопартийной политической системе. Однопартийной не в смысле той, которая существовала в Советском Союзе, а той, которой обычно политологи сейчас активно используют этот термин -- система с доминантной партией, где одна партия, безусловно, доминирует, а все остальные должны играть роль таких вот политических статистов, которые придают выборам многопартийный характер.

Это заметно стало и в декабре. Вот это заявление Владимира Жириновского, который, как известно, редко что говорит просто так, вот о целесообразности запрета Коммунистической партии. Ясно, что, конечно, запрещать ее никто не будет, но определенное негативное отношение было высказано к ней. Потом некоторые вещи на региональных выборах -- например, переизбрание спикера Волгоградской ... Волгоградского областного закса, также понижающая его Коммунистическая партия, да? Некоторые такие сдерживающие нотки, которые прозвучали в отношении "Родины" -- то есть и здесь, возможно, это игра на минимизацию рисков пошла по пути упрощения политического поля.

Да, ситуация с Партией пенсионеров, которая, в общем, в какой- то период рассматривали как одного из кандидатов в вот эти самые партнеры партии власти, и теперь, судя по всему, склонились к тому, что лучше минимизировать это влияние вместе со всеми другими партиями, делает вот эту тенденцию достаточно отчетливой в плане все- таки превращения многопартийной системы в систему с доминантной партией.

Иной вопрос -- насколько устойчивая эта окажется тенденция. Вот в отличие от первой, я бы здесь поставил большой вопрос. Во-первых, потому что эта тенденция в значительной степени зависит от того, кто реально сейчас руководит или дирижирует процессом формирования многопартийной системы. Во-вторых, у этих людей, которые занимаются -- я имею в виду, естественно, в президентских структурах -- также меняются позиции и взгляды, совершенно нормально: сегодня ситуация кажется одной, завтра другой. Поэтому я не исключаю, что через некоторое время она может быть изменена, в отличие, например, от вот этого курса минимизации политических рисков с таким социальным ... в сочетании с социальным лавированием.

Одно могу, хотелось бы сказать, что в случае, если эта тенденция все-таки станет устойчивой и все ресурсы будут брошены на укрепление "Единой России" -- и организационные, и кадровые, и финансовые -- и, напротив, на сдерживание других, даже вполне лояльных исполнительной власти партий, в этом случае многопартийная система, как и вся политическая система, станет более уязвимой. Более уязвимой, поскольку известно, что в политике, чем меньше точек опоры, тем в общем уровень уязвимости существенно возрастает.

И, наконец, последнее, четвертая позиция, пожалуй, даже речь идет не о тенденции, а, я бы хотел сформулировать это как окно для тенденции, возможно, так. Значит, о чем идет речь? Речь идет о изменениях, очевидно, возможных изменениях внешнего фактора на российскую внутреннюю политику. Дело в том, что на протяжении уходящего года, практически всего уходящего года российская внутренняя политика, с точки зрения тех, кто эту политику разрабатывает, осуществляет, находилась в крайне благоприятном состоянии, внешняя среда, внешняя рамка.

Ведущие западные страны фактически отказались от каких-либо форм участия, оказания давления, рекомендаций и так далее, что связано с определенным преставлением о том, какое место современная Россия в нынешних, в рамках нынешней международной ситуации должна занимать на международной арене, как, прежде всего, оплот стабильности на севере Евразии и надежный поставщик энергоресурсов. Эти функции Россия достаточно уверенно реализовывала, именно поэтому, видимо, сформировалось такое устойчивое отношение к ней, что позволяло властной элите достаточно свободно, по крайней мере, по этой линии чувствовать в реализации своих внутриполитических начинаний.

Конец декабря продемонстрировал, что что-то здесь изменяется. Факты очевидные. Ну, это небывалое давление на Москву в связи с поправками, касающимися положения некоммерческих организаций. Это и такой весьма символический и знаковый отказ сегодняшний, да, Дональда Эванса от предложения возглавить Совет директоров "Роснефти". Это и инцидент на саммите Организации Тихоокеанского сотрудничества, когда Россию не приняли в число членов, постоянных членов этой организации. И много, много таких других деталей, и волна новых антикоррупционных материалов в ведущих средствах, ну, в ряде средств, скажем так, влиятельных средств, западных средств массовой информации.

Я не хотел бы здесь делать выводы об изменениях западной политики. Я хотел бы вот то, что уже происходит, попытаться понять, как это может повлиять на российскую внутреннюю политику. То, что это повлияет, честно говоря, у меня сомнений немного, точнее, мало. Вопрос: как повлияет? Это может стать очень серьезным стимулом в усилении вот этих изоляционистских, централизаторских, государственнических тенденций, которые мы активно наблюдали в начале 2005 года как реакцию на оранжевую революцию, как на сжатие, так сказать, кольца по периметру, как тогда говорили; на новые ренессанс-идеологии, а даже не идеологию, а психологию осажденной крепости, который тогда был очень популярен.

И тогда, в общем, те тенденции, о которых мы говорили, к минимизации рисков, к сдерживанию политического плюрализма, они в этом случае будут только усиливаться. Или же, напротив, это может стать импульсом к некоему расширению плюрального политического пространства в России. Вопрос открыт, мы еще не знаем, мы только видим влияние этих импульсов и в том, что российская элита оказалась отчасти неготовым, она, видимо, переоценивала это такое позитивное отношение, такое нейтрально-позитивное отношение западного сообщества к тому, что происходит внутри нашей страны. Вызов был, отчасти, наверное, был неожиданен, да, неожиданен, и отсюда, может быть, некоторые такие импульсивно-жесткие реакции, как вот, например, жесткая реакция по проблеме создания филиалов западных банков в России, что существенно снижают наши шанса на вступление во Всемирную торговую организацию.

То есть, иными словами, этот импульс принят, и он должен во что- то трансформироваться. Ожидать того, что он никак не трансформироваться и все будет так, как это было, скажем, между апрелем 2005 года и ноябрем 2005 года, я думаю, что было бы заблуждением.

Но вот какая из этих тенденций возобладает -- на мой взгляд, вопрос открытый. Хотя лично моя точка зрения, что все-таки, наверное, мы получим новый импульс вот этих централизаторских... ну, не изоляционистских, конечно, а таких полу-, квази-изоляционистских тенденций в российской политике, а возможно, и в российском экономическом развитии.

На этом я хотел бы завершить. Спасибо за внимание.

ВЕДУЩАЯ: Спасибо, Андрей Виленович, большое. Пожалуйста, вопросы.

ВОПРОС: Скажите, а что для вас символизирует объявление о том, что Конституционный суд переезжает в Санкт-Петербург? За день до объявления вердикта по делу о выборах губернаторов.

РЯБОВ: Ну, я думаю, что этот вопрос можно разделить на две части, да? Собственно говоря, вся эта долгая история с переездом Конституционного суда или непереездом, которая продолжается, на мой взгляд, уже не менее двух лет. По крайней мере, такие психологические тревоги в аппарате Конституционного суда уже возникали.

И вот, может быть, второй вопрос гораздо более символичный и знаковый, касающийся вот определения этого вердикта. Да, с одной стороны, в связи с тем, что, наверное, городу Петербургу в силу целого ряда обстоятельств уготована роль как бы вот в рамках новой системы трансконтинентальных энергетических коммуникаций, как одного из ведущих финансовых центров страны, объективно. Поскольку все труды, как известно, пойдут через соседний субъект Федерации, Ленинградскую область. И, очевидно, значимость Санкт-Петербурга, как оператора, города-оператора, находящегося на этих стратегически важных для современной российской экономики коммуникациях, существенно возрастет.

И, соответственно, поскольку большая часть питерской элиты оказалась в Москве, желание как бы поднять статус родного города, учитывая все проблемы, которые существовали 70 лет -- психологические проблемы... Я поскольку сам по рождению оттуда же, правда, уехал давным-давно, но, в общем, мне это очень хорошо понятно. И понятно стремление что-то туда из столичных функций все- таки переместить. Помните, были разговоры о чуть ли не Центральном банке, и о Верховном суде. Да... То есть, наверное, что-то как бы в это плане... это процесс, видимо, близится к какой-то, так сказать, логической точке.

Но почему именно суд? Мне представляется, что поскольку действительно для исполнительной власти судебные инстанции становятся подчас достаточно такой (...) и нежелательной инстанцией в ряде политических решений, и, конечно, желательно, чтобы она отодвинулась куда-нибудь подальше.

В этом плане, я не знаю, насколько... насколько затянется процесс рассмотрения дел в Конституционном суде, но на мой взгляд, риск такой все-таки существует. Риск существует. И сам факт, что вердикты будут приходить откуда-то с балтийских берегов, я думаю, что определенный политический резонанс этих вердиктов существенно снизиться.

ВЕДУЩАЯ: Так, еще вопросы?

ВОПРОС: А вот все-таки то, что вы говорили об ошибках оппозиции, а вот по левым партиям. Вы сказали о Касьянове. Вот Касьянов... ошибка Касьянова, но это ошибка, теперь понятно, либеральной оппозиции. А левые партии? Тем не менее, они присутствуют. Они на региональных выборах выигрывают. Ну, не выигрывают, ну, по крайней мере, представлены во всех законодательных собрания коммунисты, практически. И "Родина" вот с ЛДПР -- тоже достаточно хорошо выступают.

РЯБОВ: Ну, я думаю, что, конечно же, с одной стороны, есть растущие... я бы не сказал -- левые, да? А давайте, какие-то более такие сложные термины: социал-популистский, лево-популистский, национал-популистский запрос усиливается, безусловно, в стране, да? Я думаю, кстати, одна из причин, почему Александр Григорьевич Лукашенко так упорно, несмотря на все проблемы, существующие, так сказать, глядит вожделенно на российский политический рынок, потому что он прекрасно понимает: он прирожденный популист и в российской провинции его может ожидать благоприятная политическая среда, именно потому, что он этими технологиями, работая с такого рода средой популистскими технологиями, реальными популистскими технологиями обладает.

ВОПРОС: Левый поворот, да?

РЯБОВ: Нет, не поворот, я не сказал бы поворот. Речь идет о социал-популистском или национал-популистском запросе. Но это состояние как бы самого политического рынка. А вот что касается, так сказать, продавцов на этом рынке, которые могут предложить соответствующий товар, вот они заметно отстают от этого запроса.

Компартия Российской Федерации, я думаю, что эта политическая партия, я бы сказал так, если возможно было бы использовать такие термины из биологии, да, я бы сказал так, она потеряла свой вита- витали -- жизненную силу, да. Возглавляемая прежним руководством, ориентированная в принципе на сохранение своего статус-кво, такой лояльной, пушистой в целом оппозиции, да, которая произносит несколько раз в году на митингах в Москве громогласные речи, но на самом деле реально ни на что уже не претендует которая, растеряла даже свой корпус, некогда знаменитый, красных губернаторов, многие из которых просто открыто перешли, поддерживают "Единую Россию", которая не имеет ни привлекательной идеологии и, скорее, действует по инерционным принципам.

Поэтому, на мой взгляд, вот если мы даже посмотрим на результаты местных выборов. Да, понятно, административный ресурс, ну, прирост КПРФ намного ниже того, который мог бы быть, если бы реальный продавец на этом рынке работал. Их вполне удовлетворяет: ну, было 11 процентов, стало 17 -- большой успех, да, или даже 20. Ну, судя по всему, если говорить об экстраполяции этой тенденции, на общенациональных выборах, я думаю, что они где-то застрянут в лучшем случае от 15, ну, до 20, я думаю, что это слишком много. Скорее всего, в районе 15 и останутся. И я думаю, что это будет на самом деле не для всеобщего обозрения, а в руководстве этой партии воспринят как большой успех. Им продлили политический пенсион, продлить политическое существование можно будет еще четыре года спокойно, заседать и презентовать себя как системную, влиятельную политическую оппозицию.

Что касается "Родины", здесь, на мой взгляд, ситуация гораздо более сложная. Во-первых, на "Родину" работает все-таки фактор новенького, вот тот самый фактор в российской политике, который, который, который очень часто отмечается наблюдателями и аналитиками, и многие, кстати, из политических деятелей пытаются и не только на левом, но и на демократическом фланге сыграть на новенького, но не получается. А вот у "Родины", почему-то стало получаться. Почему?

Может быть, потому, что эта политическая сила никак не ассоциировалась в массовом сознании с ушедшим ельцинским режимом, потому что на самом деле если мы посмотрим как бы вот на кризис политических партий, то в кризисе находится те, кто занимал достаточно влиятельные позиции, скажем так, при прежнем политическом режиме -- это те же самые коммунисты, это обе либеральные партии, да это остатки, даже остатки ЛДПР, которые так искусственно надуваются, но, тем не менее, все равно уходящая натура, особенно это было видно по выборам в Москве. Ну, не пошел электорат "Родины" голосовать за Владимира Вольфовича, на что делался расчет, да.

А вот "Родина" -- это что-то новенькое, да, это что-то новенькое, это, это, судя по всему, при всем своем внутреннем различии от крайних правонационалистических, реально правонационалистических, шовинистических фигур в руководстве этой партии, до людей с политической, кредо которых, в общем, представляется определить достаточно сложно, ну, некая такая размытая, размытый национальный популизм. Вот при всем этом, казалось, идеологическом бульоне, компоте таком своеобразном, тем не менее, она привлекательна как раз для, для этого политического запроса.

Но в чем ее проблема? Ее проблема, на мой взгляд, тоже в лидерах. Да, они, да, они гораздо более, скажем так, мобильны, модернизированы по сравнению с лидерами тех старых партий ельцинской эпохи. Но они до сих пор не решили все-таки, они играют серьезную оппозицию и рискуют, реально рискуют, но с большим шансом потом стать во главе огромных многомиллионных толп и превратить эти толпы в могучий политический ресурс. Или же манипулируя вот ростом этого запроса добиться неких эксклюзивных отношений, по крайней мере, с одной из башен Кремля, а лучше с большим их количеством, чтобы, таким образом, получить для себя некие преференции либо в составе будущей Думы, либо, может быть, и в правительстве Российской Федерации.

Я думаю, что это большая проблема, которая, с одной стороны, делает их уязвимыми для разного рода расколов. Один раскол мы увидели, я думаю, что если потребуется, еще поколят, да, еще поколят, что существенно снизит их шансы. А, во-вторых, я думаю, что у избирателя тоже есть определенный временной ограничитель, так сказать, на развлечение. Если вы -- реальная оппозиция, делайте что- то, покажите, что вы реальная оппозиция. Если же вы опять начнете заниматься некими сложными политическими кульбитами, то, очевидно, этот запрос на новенького через какое-то время будет сфокусирован на другую партию.

На мой взгляд, все-таки, если говорить о перспективе 2007 года, едва ли вот на этом рынке, растущем рынке социал-популистских и национал-популистских настроений появится серьезный игрок, серьезный игрок, я имею в виду парламентских игрок...

РЕПЛИКА: То есть, не Лукашенко.

РЯБОВ: То есть, не Лукашенко, конечно, вот, пожалуй, самый серьезный, серьезный кандидат, конечно, на этом (...), самый тяжеловесный кандидат. Тем более, как мы видим, так сказать, в мировом политическом процессе эта тенденция растет после избрания Президента Боливии, я думаю, что это тоже очень интересная тема, вот уже в глобальном таком контексте.

Вот, а более, скорее всего, если же этого не произойдет, то, напротив, мы увидим рост таких несистемных национал-радикальных и социал-популистских движений типа НБП, а, может быть, гораздо, может быть, гораздо худшее, если этот запрос не найдет какое-то выражение в официальных парламентских каналах.

ВЕДУЩАЯ: А что вы думаете о шансах Республиканской партии? А, что вы сказали.

РЕПЛИКА: Не хочется обижать (...)

РЯБОВ: (СМЕЕТСЯ) Я, пожалуй, сделаю паузу после этой реплики. Потому что, ну, честно говоря, конечно, в нынешнем виде, в нынешнем виде едва ли удастся, так сказать, создать конкурентный механизм, конкурентоспособный механизм, я имею в виду под конкурентоспособностью 7-процентный барьер, способность перейти этот 7-процентный барьер к 2007 году. Времени осталось слишком мало. Я в данном случае традиционалист, я считаю, что единственный способ -- это все-таки создание единой консолидированной демократической платформы.

Хотя ситуация для этого, опять-таки шансы, на мой взгляд, после выборов заметно ухудшились. Ухудшились и в связи с вот этой странной инициативой Касьянова, вот, который, на мой взгляд, ну, о чем я уже говорил. Ухудшились еще и с тем, что, судя по всему, по крайней мере, по выступлениям определенного крыла представителей Союза правых сил вполне вероятен раскол или, то есть, не раскол, а когда под лейблом Союз правых сил пойдет на выборы вполне лояльная, вполне проединороссовская политическая сила, и в этом смысле содержание вот этого объединительного процесса, который инициировало "Яблоко" и часть Союза правых сил, оно в значительной степени может оказаться обесцененным, да. Вот.

Здесь еще Республиканская партия, ну, и, в общем, честно говоря, это та самая ситуация, когда уместно вспомнить знаменитую фразу из "Золотого петушка" -- царствуй, лежа на боку. Ничего не нужно делать, эти политические силы в рамках собственной конкуренции сами себя изничтожат.

То есть, на мой взгляд, после этих двух шагов опять у объединительного проекта возникли очень серьезные препятствия.

ВЕДУЩАЯ: Еще есть вопросы? Нет. Ну, давайте поблагодарим Андрея Виленовича. Большое спасибо за очень интересное выступление. Спасибо большое.

РЯБОВ: Спасибо.

ВЕДУЩАЯ: Спасибо.

Source: http://www.fednews.ru/cgi-bin/nquery.en.pl?sn=nKPE
Provider: http://www.securities.com/doc.html?pc=RU&doc_id=93882998&query=%EA%E0%F0%ED%E5%E3%E8&hlc=ru
20.12.2005
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован