10 октября 2002
2706

Нина Семизорова: `Я всегда танцевала то, что мне нравится`

Народную артистку России Нину Семизорову вряд ли надо представлять читателям. За плечами балерины ведущие партии едва ли не во всех спектаклях Большого театра, ее знают поклонники хореографии во всем мире. Совсем недавно репертуар Семизоровой пополнился еще одной ролью: она станцевала Коппелию в одноименном балете Л. Делиба, который поставил Андрей Петров.

 

— Нина, прежде всего позвольте поздравить вас с премьерой. Вы в прекрасной творческой форме и доставили всем зрителям огромное удовольствие. Интересно ли вам было работать над этой партией?

— Да, очень. Роль непростая, она меняется на протяжении всего действия, ее надо было выстроить актерски. Признаюсь, я не сразу на нее согласилась, но потом вошла в азарт: стала даже что-то корректировать, менять, добавлять в своем танце. Спектакль готовился быстро, труппа работала много, буквально с утра до вечера. Даже в день премьеры был прогон, что, в общем-то, несвойственно для большой постановки. Но, повторяю, мне было интересно, остальные исполнители тоже работали увлеченно, и, по-моему, спектакль получился удачным. Правда, в отличие от привычной всем `Коппелии`, он — не детский, а рассчитан, прежде всего, на взрослого зрителя. Андрей Петров сумел углубиться в Гофмана, органично `ввел` в спектакль музыку Моцарта, да и музыка Делиба зазвучала как-то иначе, больше почувствовались ее глубина и серьезность. Кстати, мне кажется, что в ходе подготовки `Коппелии` еще больше вырос профессиональный уровень труппы.

— Согласна с вами в оценках `Коппелии`. Хотя, к сожалению, многие критики не приняли спектакль.

— Ну,что поделаешь. Помните? Еще Новерр говорил о том, что чем лучше балет, тем больше его ругают, и чем хуже, тем больше хвалят.

— Кстати, с Андреем Петровым вы ведь уже встречались раньше, в спектаклях Большого театра?

— Когда я только пришла в Большой, Андрей Борисович пригласил меня в свой балет `Деревянный принц` на музыку Бартока. Я танцевала Фею. Там, помню, были очень красивые выразительные адажио, у каждого персонажа `прочерчен` свой характер. Словом, мне нравилось там участвовать. Потом появился `Рыцарь печального образа` на музыку Штрауса, в котором я исполняла сразу две роли (Альдонсы и Дульсинеи. — М.Ю.). Но, как говорится, Бог любит троицу: теперь я танцую еще и `Коппелию`. И очень благодарна Андрею Петрову за то, что он уговорил меня рискнуть, подтолкнул к тому, чтобы я согласилась на эту роль.

— Нина, а у вас есть особенно любимые партии? И кто из хореографов вам творчески близок?

— Я работала со многими известными мастерами, в частности, большую роль в моем профессиональном становлении сыграл Юрий Николаевич Григорович. И должна сказать, что мне повезло в жизни: я никогда не танцевала то, что казалось мне неинтересным. Люблю все свои партии.

— Давайте напомним читателям, как вы пришли в балет, не возражаете?

— Конечно, нет. Родом я из Днепропетровской области, города Кривой Рог. Ходила в студию — тогда ведь самодеятельность была весьма распространена. Маме сказали: `Покажите девочку в хореографическое училище`. Мы поехали в Киев, и меня приняли. Потом десять лет училась, жила в интернате. После выпус-ка остаться в Киеве было трудно — большое значение имела прописка. Но меня тем не менее оставили. Два года танцевала в театре, затем участвовала в Московском международном конкурсе, получила золотую медаль и оказалась в Большом театре.

— Какими были ваши педагоги в училище? Когда читаешь воспоминания Надежды Павловой о порядках в Пермской школе, кровь в жилах стынет.

— Нет, нас никто не мучил, мы были в определенном смысле предоставлены сами себе, то есть, должны были сами определить, чего хотим, подойти к занятиям осознанно. Что лично меня подстегивало в учении, так это то, что если у тебя не было троек, родители освобождались от платы за интернат. Не могу сказать, что всегда училась на пятерки, иногда по специальности получала и тройки. Но всегда как-то чувствовала внутреннюю уверенность и знала, что в любой момент могу их исправить. Все наши педагоги имели большой сценический опыт, и еще все они были ученицами Вагановой. Уже потом я поняла, как это важно. В младших классах с нами работала Ольга Попова — она ленинградка, попала в Киев из-за блокады. Затем нас взяла Евгения Петровна Шинкаренко, москвичка, вернулась обратно в Москву, в Московское хореографическое училище. Последние классы вела Галина Николаевна Кириллова, у нее мы и выпускались. Класс был очень хороший, все пять девочек стали народными артистками, до сих пор танцуют. Галина Николаевна была педагогом и директором училища (а одно время еще и худруком Киевского театра). Она дала нам творческую свободу, мы стали принимать участие в концертах. И в общем-то благодаря ей, я и осталась в Киеве.

— Когда после победы на Московском международном конкурсе вас взяли в Большой театр, вы сразу же стали работать с Галиной Сергеевной Улановой?

— Да, я работала с Галиной Сергеевной с самого начала и до тех пор, пока она оставалась педагогом-репетитором. Это всегда было очень ответственно: у Галины Сергеевны нельзя было распускаться, в зале в ее присутствии ощущалась совершенно особая атмосфера. Сразу все как-то настраивались на творчество. Ну а потом... Артистке совершенно необходим педагог. Я больше двадцати лет отстояла в классе у Марины Тимофеевны Семеновой, и подумала, что могу попросить ее стать моим репетитором. Марина Тимофеевна не отказала мне и, ничего не нарушая в той работе, которая уже была сделана, как бы корректировала мою пластику.

— Стиль репетиторов Улановой и Семеновой принципиально разный?

— Марина Тимофеевна — большой методист, она ведь помимо театра еще много лет преподавала в ГИТИСе, выпускала педагогов. Она владеет секретами Вагановой, которые теперь уже `пропущены` через ее личный опыт. И кстати, очень жаль, что никто в том же ГИТИСе не позаботился о том, чтобы опыт Семеновой был записан: такая книга была бы просто бесценной для всех практиков балета. Во время репетиции Марина Тимофеевна проводит линию рисунка, следит, чтобы танцевальная фраза была красивой и обязательно законченной. Галина Сергеевна отталкивалась от образа, искала эмоциональный строй.

— Вы сейчас тоже стали вести классы — в ГИТИСе, в театре `Кремлевский балет`. Ваши ощущения от педагогики?

— Тяжелый труд. Надо тратить свою энергию постоянно, ведь людей необходимо убедить, зажечь, просто организовать, наконец. Лично я устаю, хотя, конечно, у меня еще нет большого педагогического опыта. Когда прихожу в класс, то не сижу там на стуле, напротив, занимаюсь вместе с артистами, показываю им комбинацию, и при этом нет времени, чтобы не спеша подготовить себя к следующей. То есть я должна прийти с готовым уроком. Кроме того, надо уделить внимание в классе каждому исполнителю, сделать необходимые замечания. И когда после этого приходится идти уже на свою репетицию, чувствуешь, что нагрузка слишком велика. Мне многие говорят: `Подожди, ты еще будешь купаться в своих учениках`. Возможно. Но пока, откровенно говоря, настоящее удовлетворение я получаю только от собственного творчества. И еще, конечно, от успехов моей Анечки— ей 9 лет: это дает мне необыкновенный прилив энергии.

— Насколько я знаю, Аня учится на подготовительном отде-лении в хореографическом училище?

— Да, она занимается на `подготовишке` и еще учится в третьем классе общеобразовательной школы.

— Балет — это ее выбор или ваш?

— Поначалу она не стремилась танцевать, ей очень нравится играть в доктора, и она все время говорила нам, что хочет стать медиком. Но учиться танцу ей нравится, и в последнее время она стала закрываться у себя в комнате, включать музыку и что-то изображать. Не любит, чтобы мы смотрели! Думаю, время покажет, что к чему.

— Не страшно направлять дочку по своим стопам, ведь балет все же профессия очень тяжелая, не так ли?

— Страшно, конечно. Но просто это — единственная область, где я ей могу помочь. Если она выберет другой путь, должна будет всего добиваться сама. С другой стороны, та же медицина — тоже очень трудная профессия. В любом случае, право выбора остается за Анютой.

— Кто помогает вам справляться с домашними делами, заниматься с дочкой?

— Всегда очень много помогала мама. Сейчас, к сожалению, ей это делать стало трудно. Когда начались репетиции `Коппелии`, пришлось даже нанять няню: она встречает из школы Анечку, готовит с ней уроки. У нас с Марком (муж Нины Семизоровой Марк Перетокин, солист Большого театра. — М.Ю.), к сожалению, режим напряженный, много репетиций, поездок.

— Нина, вы по-прежнему остаетесь солисткой Большого театра?

— Нет. Владимир Викторович Васильев не продлил контракт со мной. Так и написал: `Считаю нецелесообразным`. Новое руководство театра к этому вопросу не возвращалось. Хотя у меня есть пропуск, я прихожу в класс к Марине Тимофеевне Семеновой, участвовала в концертах на юбилейной выставке Большого в Манеже. Впрочем, скажу откровенно: я от этой ситуации не страдаю: у меня много приглашений, выступаю в разных странах, сейчас опять-таки появилась `Коппелия`, — так что творческий простой мне, по-моему, не грозит.

— И напоследок: жизнь балерины — действительно вечное самоограничение? Или у всех все складывается по-разному?

— Все очень индивидуально. У меня никогда особых проблем не было. Если говорить о еде, то ела все, что хотела, без каких-то особых ограничений. И как я понимаю, балет — это именно тот образ жизни, который был мне всегда необходим.

 

 

http://www.russianballet.ru/line/2001/page9.htm

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован