19 декабря 2001
95

НОЧЬ БЕЛОГО ДУХА, СБОРНИК



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Люциус Шепард.
Ночь Белого Духа, сборник

Красавица дочь добытчика чешуи
Отец камней
Голос ветра в Мадакете
Ночь Белого Духа


Люциус Шепард.
Красавица дочь добытчика чешуи

-----------------------------------------------------------------------
Luсius Shераrd. Тhе Sсаlеhuntеr`s Веаutiful Dаughtеr (1988).
Пер. - А.Лактионов. Авт.сб. `Ночь Белого Духа`. М., `АСТ`, 1997.
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 19 Sерtеmbеr 2001
-----------------------------------------------------------------------



1

Вскоре после того как померк на заре мироздания свет Благодати - когда
птицы продолжали еще летать на небеса и обратно, а земные твари, даже
самые гнусные, светились, точно святые, ибо зло, что властвовало над ними,
было чистым и не замутненным в своей первозданности, - возник городок
Хэнгтаун. С незапамятных времен он располагался на спине дракона Гриауля,
чудища длиной в добрую милю, навеки обездвиженного колдовскими чарами;
впрочем, слабая искорка жизни в нем все-таки теплилась: он правил долиной
Карбонейлс, вмешивался в судьбы населявших ее людей и диктовал свою волю,
внушая те или иные мысли. От плеча до хвоста тело дракона ушло в землю,
поросло травой и деревьями, а потому издалека он представлялся деталью
пейзажа, одним из множества окружавших долину холмов. Если не считать
участков, ободранных добытчиками чешуи, то вблизи взгляд наблюдателя
различал лишь правую заднюю лапу, массивную шею и голову, причем последняя
лежала на земле; пасть была приоткрыта, так что ноздри находились вровень
с верхушками окрестных пригорков. Хэнгтаун помещался сразу за лобной
костью, что возвышалась над ним подобием замшелого утеса на высоте почти
восьмисот футов над долиной, и насчитывал несколько десятков хижин с
гонтовыми крышами. Эти хижины выстроились вдоль берега озера, которое
питал ручей, сбегавший на спину Гриауля с соседнего холма; домишки
прятались в зарослях черемухи и боярышника, скрывались за стволами
низкорослых дубков; вид их рождал ощущение жутковатой призрачности, сродни
тому трепетному покою, что присущ древним руинам. Если бы не это ощущение,
то всякому, кто вышел к озеру, могло показаться, что он глядит на обычное
поселение, в котором разве что чуть меньше порядка: улицы усыпаны костями
шипунов, липов и прочих драконьих паразитов, жители ходят в рванье и
откровенно враждебны к чужакам.
Большинство горожан составляли добытчики чешуи, мужчины и женщины; они
сновали по телу Гриауля и даже проникали под его сложенные крылья в
поисках треснувших или разломившихся чешуек, откалывали их, целиком или
частями, и продавали в Порт-Шантей - там они шли нарасхват из-за целебных
свойств, которыми якобы обладали. Платили добытчикам весьма щедро, но люди
из долины, сами крайне редко поднимавшиеся на холмистое тело дракона,
относились к ним презрительно; к тому же жили обитатели Хэнгтауна недолго
и частенько погибали от несчастных случаев - так, по слухам, выражал свое
недовольство Гриауль. Боясь его гнева, они тратили немалые деньги на
всевозможные амулеты, которые должны были предохранить их от злых
драконьих чар. Кое-кто носил на шее кусочки чешуи, уповая на то, что
Гриауль воспримет подобный талисман как проявление уважения к себе. Дальше
всех в попытках умилостивить дракона зашел, пожалуй, вдовец Райэлл. В день
появления на свет дочери Кэтрин, который совпал с днем смерти его жены, он
выкопал под полом своей хижины глубокую яму, добрался до шкуры дракона и
обнажил золотистую чешуйку размером пять на пять футов. До восемнадцати
лет его дочь спала на той чешуйке: отец надеялся, что дух Гриауля войдет в
нее и поможет впоследствии. Кэтрин сперва сопротивлялась, но постепенно
увлеклась яркими снами, которые были заполнены полетами в неведомые края
(по преданию, драконы явились в этот мир из иной вселенной, пролетев
сквозь Солнце). Лежа на дне выкопанной отцом ямы, глядя на доски,
укреплявшие стены колодца, девочка чувствовала порой, что под ней не
твердая поверхность, а золотистая бездна.
Достиг Райэлл желаемого или нет, сказать трудно, однако никто из
жителей Хэнгтауна не сомневался, что близость к дракону наложила на Кэтрин
свой отпечаток, ибо если Райэлл и его жена были низкорослыми и смуглыми,
то их дочь выросла настоящей красавицей, длинноногой и стройной, с
чудесными слегка рыжеватыми волосами, гладкой кожей и очаровательным
личиком, черты которого отличались правильностью и утонченностью: высокие
скулы, чувственный рот, большие выразительные глаза, чьи радужные оболочки
казались настолько темными, что при тусклом освещении как бы сливались со
зрачками. Но не только красота отличала ее от жителей городка: у нее
начисто отсутствовали их мрачный взгляд на жизнь и пугливая
настороженность. Уже в раннем детстве она без страха бродила по телу
дракона, забиралась даже в черные полости под крыльями, на что
отваживались весьма немногие из добытчиков чешуи. Она верила, что защищена
по крайней мере от заурядных опасностей, что между ней и драконом
установилась незримая, магическая связь, и находила подтверждение тому в
своей привлекательности и ошеломляющих снах; однако ощущение собственной
неуязвимости в сочетании с самоуверенностью породили некоторую
ограниченность и даже эгоизм. Девушка жестоко играла со своими
поклонниками и, хотя не лицемерила, ибо в том не было нужды, получала
удовольствие, похищая сердца мужчин. Тем не менее она считала себя
добродетельной, пускай не святой, но вполне порядочной, поскольку
заботилась об отце, поддерживала чистоту в доме, не чуралась работы и
пыталась - с грехом пополам - избавиться от недостатков. Подобно
большинству людей, она не имела четких моральных принципов,
подстраивалась, насколько считала нужным, под обстоятельства и
существовавшие в обществе нормы, а `добро` было для нее чем-то вроде
интеллектуального загробного мира, куда она со временем уйдет, но не
раньше, чем утолит свою жажду наслаждений и приобретет посредством их
необходимый опыт. Как и все, кто находился под влиянием Гриауля, она была
подвержена приступам угрюмости, но гораздо чаще улыбалась и смотрела на
мир с радостью. Однако ее никак нельзя было назвать Поллианной, то есть
`непорочной`. За годы, проведенные в Хэнгтауне, она познала измену, горе,
смерть и успела к своему восемнадцатилетию поменять достаточно любовников.
Такая вольность нравов была в общем-то типичной для Хэнгтауна, но из-за
своей необычной внешности и естественной ревности как женщин, так и
мужчин, Кэтрин заработала репутацию шлюхи. Она посмеивалась над болтовней
соседей, и ей это даже отчасти льстило, но слухи становились все
оскорбительнее, теряя всякую связь с действительностью, и наконец однажды
обрушились на нее с яростью, какой она никак не ждала.
За лобным рогом Гриауля, громадным костяным шпилем, основание которого
располагалось между глаз дракона, а конец загибался в сторону Хэнгтауна,
лоб покато переходил в рыло. Именно туда и пришла как-то туманным утром
Кэтрин, одетая в свободные брюки и блузу, с мотком веревки на плече,
крюками за поясом и инструментами в мешке. Она намеревалась отколоть кусок
треснувшей чешуйки поблизости от губы дракона, прямо над одним из клыков.
Закрепив веревку, она принялась за дело, рассчитывая управиться за
несколько часов. В пасти Гриауля росли зловещего вида растения, среди
листвы проглядывала веточками красного коралла неровная поверхность
раздвоенного языка, клыки прятались под узорчатым покровом лишайника,
вокруг них вились струйки тумана и кружили хищные птицы, порой камнем
падая в кусты, чтобы закогтить какую-нибудь ящерицу или полевку. Из трещин
в костях выглядывали эпифиты, их длинные перевитые плети усеивали алые и
сиреневые цветы. Зрелище впечатляло, и Кэтрин время от времени бросала
работу и спускалась ниже, зависала футах в пятидесяти над кустами и
вглядывалась в пасмурную глубь драконьего горла, гадая, что за существа
обитают в его вековечном сумраке.
Солнце рассеяло утренний туман, и Кэтрин, вспотевшая и утомленная,
взобралась на верхнюю челюсть и растянулась на чешуе. Жуя медовую грушу,
она лениво рассматривала долину с ее зелеными холмами, пальмовыми рощами и
далекими белыми домиками Теочинте, куда собиралась отправиться вечером,
чтобы потанцевать и вскружить голову очередному ухажеру. Солнце припекало,
поэтому Кэтрин сняла блузу и, обнаженная до пояса, улеглась на спину и
зажмурила глаза. Она провела на грани между сном и явью едва ли не целый
час. Из сладкой дремоты ее вырвал какой-то посторонний звук. Она еще в
полудреме нащупала блузу и села, но, прежде чем успела определить, откуда
донесся звук, что-то тяжелое рухнуло на нее и придавило к чешуе. На грудь
девушки опустилась чья-то ладонь, в нос ударил едкий запах винного
перегара.
- Ну-ну, - произнес мужской голос, хрипловатый от напряжения, - я хочу
всего лишь того, чем обладала половина Хэнгтауна.
Кэтрин повернула голову и увидела худощавое и бледное лицо Кея Уиллена.
На губах мужчины играла ироническая улыбка.
- Я же говорил, что мы с тобой позабавимся, - прибавил он, возясь с
поясом ее брюк.
Она начала отбиваться, норовя попасть пальцем в глаза Уиллену,
захватила в кулак прядь его длинных черных волос и дернула изо всех сил,
перевернулась на живот и, цепляясь за чешую, попыталась высвободиться. Но
он ударил ее в висок, и она на мгновение потеряла сознание, а когда пришла
в себя, то поняла, что Кей перевернул ее обратно на спину, стянул брюки и
шарит по ее телу своими грубыми ручищами, хрипло и учащенно вбирая воздух
в легкие. Кэтрин закричала пронзительно и дико, задергалась, лихорадочно
молотя Уиллена кулаками по телу и по голове, а когда он накрыл ей рот
ладонью, укусила его.
- Ах ты, сука! Ты... черт! - Он с размаху стукнул ее затылком о чешую,
взгромоздился на девушку, надавил ей на плечи своими коленями, ударил,
запустил руку в волосы, наклонился поближе и проговорил, брызгая слюной в
лицо: - Слушай, ты, шлюха! Мне плевать, хочешь ты или нет, - я свое
получу! - С глухим стуком он вновь опустил ее затылок на чешую. - Слышишь?
Слышишь?
- Пожалуйста, - взмолилась она. Ее мутило.
- Пожалуйста? - Уиллен рассмеялся. - Значит, тебе мало. - Он ударил ее
по щеке. - Ну как, нравится? - Еще одна пощечина. - Хорошо, да?
Кэтрин удалось высвободить руку, и она в отчаянии зашарила позади себя,
надеясь отыскать хоть что-нибудь. В момент, когда Уиллен с ухмылкой отвел
кулак для очередного удара, ее пальцы нащупали какую-то палку. Не
раздумывая, девушка огрела ею обидчика. Острие - а это оказался
металлический крюк для подъема на высоту - вонзилось Кею под левый глаз.
Уиллен рухнул навзничь, издав короткий, тут же оборвавшийся крик, из
раненого глаза брызнула кровь, и Кэтрин почудилось, будто глазница вспухла
огненно-красным резиновым мячиком. Она взвизгнула, оттолкнула Кея и
поползла прочь. Тело Уиллена содрогнулось, пятки выбили дробь на драконьей
чешуе.
Кэтрин долго сидела в стороне, глядя на него. Дыхание никак не
восстанавливалось, мысли путались. Над окровавленным лицом Кея роем
кружили черные мухи, в прозрачных крылышках насекомых, как в призме,
преломлялись солнечные лучи. Кэтрин стало дурно. Она кое-как добралась до
края верхней челюсти дракона и уставилась вниз, на шахматную доску полей,
на Порт-Шантей и на гряду кучевых облаков вдали. Внутри у нее все словно
заледенело, она дрожала. Дрожь, сотрясавшая ее тело, была эхом той,
которая прошла через Кея, когда ему в лицо врезался остро заточенный крюк.
Тошнота подкатила к горлу девушки, встала огромным комом и наконец
прорвалась наружу. Опустошив желудок, Кэтрин натянула брюки и завязала
пояс. Надо смотать веревку и сложить в мешок снаряжение, вяло подумала
она. Однако размышлять было намного легче, нежели выполнить задуманное.
Она вздрогнула, обхватила себя руками за плечи, необыкновенно отчетливо
ощутив, как далеко отсюда до долины. Щеки ее горели, по груди и ногам
будто ползали радужные мошки. Кэтрин казалось, что время замедлило свой
ход: сперва потревоженное, оно теперь оседало, подобно тому, как
опускается взбаламученный речной ил. Она поглядела на драконий рог. Там
кто-то стоял - вернее, двигался по направлению к ней. Поначалу она
наблюдала за приближением человека с полным равнодушием, потом
встрепенулась, ибо хотела сейчас быть одна, зная, что, заговори она с
кем-нибудь, тут же утратит самообладание. Вскоре стало понятно, что к ней
направляется соседка Брианна - высокая молодая женщина, привлекательная,
по меркам Хэнгтауна, с темно-русыми волосами и смуглым лицом. Кэтрин
расслабилась. Подружками они с Брианной не были, когда-то даже
соперничали, добиваясь внимания одного и того же парня, однако то было год
с лишним назад, так что Кэтрин обрадовалась, увидев именно ее. У Брианны
можно было искать сочувствия.
- Боже мой! Что случилось? - Брианна опустилась на колени и откинула
волосы, упавшие Кэтрин на глаза. Та, перемежая рассказ рыданиями, поведала
свою историю.
- Я не хотела убивать его, - проговорила она. - Я... я не поняла, что
схватила крюк.
- Кей давно напрашивался, - отозвалась Брианна. - Но как некстати ты
ему подвернулась! - Она озабоченно нахмурилась. - Наверное, надо
кого-нибудь позвать.
- Конечно. - Кэтрин ощутила прилив сил и приподнялась, но Брианна
удержала ее.
- Тебе лучше подождать здесь. Ты же знаешь наших. Они заметят твое
лицо, - Брианна коснулась ее распухших щек, - такого понапридумывают! Нет,
я приведу мэра, уж он-то сообразит, что делать.
Кэтрин отнюдь не стремилась к тому, чтобы остаться наедине с мертвецом,
но сочла решение Брианны разумным.
- Хорошо, - согласилась она. - Но поторопись.
- Уже бегу. - Брианна встала. Волосы, взметнувшиеся на ветру, закрыли
ее лицо. - Ты в порядке? - В ее голосе слышались странные нотки, как будто
она спрашивала о чем-то другом, или, как подумалось Кэтрин, словно она
мысленно уже беседовала с мэром.
Кэтрин кивнула и дотронулась до руки Брианны:
- Не говори ничего моему отцу. Я сама. Если он узнает, то наверняка
бросится к Уилленам.
- Обещаю.
Брианна улыбнулась, ободряюще коснулась плеча Кэтрин и двинулась в
направлении Хэнгтауна. Вскоре ее высокая фигура исчезла в кустарнике за
лобным рогом Гриауля. Кэтрин на некоторое время перестала обращать
внимание на то, что творится вокруг, однако резкие порывы ветра и
прохлада, наступившая после того, как облака закрыли солнце, вернули ее к
действительности, и она пожалела о том, что послушалась Брианну и не пошла
вместе с ней в Хэнгтаун. Она крепко зажмурилась. Тут же, сменяя друг
друга, перед глазами всплыли две картины: лицо Кея, когда он хватал ее, и
его же лицо с торчащим из глаза крюком.
Наконец она решила, что теперь уж Брианна, вне всякого сомнения,
добралась до городка. Кэтрин поднялась на рог и взглянула на тропинку, что
вилась меж деревьев и кустов по спине дракона. Прошло еще минут десять,
прежде чем она различила в отдалении трех человек - двух мужчин и женщину.
В этот миг сквозь просвет в облаках пробился одинокий солнечный луч - ей
пришлось заслониться рукой, чтобы определить, кто идет. Ни один из мужчин
не походил на хэнгтаунского мэра: ни седой шевелюры, ни присущей ему
осанистости. Когда мужчины приблизились, Кэтрин рассмотрела их получше:
долговязые, бледные, черные волосы до плеч, в руках - обнаженные ножи. И
хотя лиц было не разглядеть, Кэтрин догадалась, что Брианна не забыла-таки
старой вражды и привела с собой братьев Кея.
Владевшее ею оцепенение сменилось страхом, она попыталась сообразить,
что делать. Других тропинок, кроме той, что вела в Хэнгтаун, не было, а в
кустарнике не спрячешься. Переступив через подсыхающую лужицу крови,
Кэтрин попятилась к краю верхней челюсти дракона. Единственная возможность
спастись - спуститься на веревке в пасть Гриауля и затаиться. Но при
мысли, что она окажется в столь зловещем месте, куда рисковали проникать
разве что безумцы, Кэтрин заколебалась. Однако иного выхода, похоже, не
было. Брианна наверняка раззадорила Уилленов, обвинив во всем Кэтрин, так
что братья пылают жаждой мести и не позволят сказать ей и слова. Она
подбежала к краю и, закрепив веревку, скользнула вниз, действуя с
лихорадочной поспешностью. Спуск проходил рывками, по десять - пятнадцать
футов: драконья пасть словно в прыжке пыталась дотянуться до нее. Перед
глазами девушки плясали то кроны деревьев, то высокие, в рост человека,
папоротники, то огромные клыки, то вдруг она погружалась в непроглядный
мрак чудовищной глотки. Кэтрин преодолела расстояние примерно в пятьдесят
футов, когда веревка мягко завибрировала. Девушка подняла голову: один из
Уилленов старался перепилить веревку ножом. Сердце Кэтрин бешено
заколотилось, ладони взмокли от страха. Она совершила затяжной прыжок,
едва касаясь веревки, и остановилась так резко, что позвоночник пронзила
боль, а перед глазами все поплыло. Еще один прыжок, уже короче, но тут
веревка оборвалась. Кэтрин пролетела последние двадцать футов до нижней
челюсти и грохнулась о нее с такой силой, что потеряла сознание.
Очнувшись, она обнаружила, что лежит на ложе из папоротников и смотрит
на кирпично-красное небо Гриауля, поросшее темно-зелеными эпифитами и
напоминающее купол собора, расписанный растительным орнаментом.
Кажется, она ничего себе не сломала. Правда, на затылке набухла шишка,
а основательнее всего она приложилась задом, который, впрочем, хоть и
болел, но вряд ли сильно пострадал. Кэтрин моргнула, осторожно встала на
колени и хотела было выпрямиться, но тут сверху раздались крики:
- Видишь ее?
- Нет. А ты?
- Наверное, она забралась глубже.
Кэтрин выглянула из-за папоротника. На фоне синего небосвода в сотне
футов над ее головой раскачивались две темные фигуры, похожие на пауков.
Вот они спустились ниже; девушка в панике упала на живот и поползла к
горлу дракона, хватаясь за сухие стебли и подтягиваясь. Продвинувшись
таким образом ярдов на пятьдесят, она оглянулась. Уиллены висели в
какой-нибудь дюжине футов над макушками кустов, мгновение - и они скрылись
из вида. Что-то подсказывало ей, что нужно продолжать движение. Здесь уже
было мрачно и темно; ее окружал серовато-зеленый полумрак, ориентироваться
в котором было невозможно. Она прислушалась и разобрала диковинные звуки:
шелест, шорохи, приглушенный свист. Кэтрин вообразила, что шум производят
не неведомые крохотные существа, что обитают в глотке Гриауля, а может
быть, это дышит сам дракон. Внезапно она замерла, пораженная тем,
насколько велик Гриауль и насколько мала она в сравнении с ним. Не решаясь
двигаться глубже, девушка повернула вбок, туда, где маячили в тени густые
заросли папоротника. Достигнув места, где челюсть загибалась кверху, она
залегла в папоротнике и стала ждать.
Возле ее головы виднелось бледно-красное пятно: должно быть, некое
растение оторвалось вместе с землей и обнажило плоть Гриауля. Кэтрин
притронулась к пятну указательным пальцем. Оно было холодным и сухим,
словно дерево или камень. Она почувствовала разочарование, ибо, как
неожиданно поняла, рассчитывала, что прикосновение одарит ее чем-то
необычным. Девушка приложила к пятну ладонь, пробуя уловить биение пульса,
но плоть дракона пребывала в нерушимом покое, а признаками жизни в его
пасти служили только шорохи да случайный шелест птичьих крыльев. Кэтрин
охватила дремота. Пытаясь побороть ее, девушка стала обдумывать
случившееся. Конечно, Уиллены не посмеют преследовать ее дальше. Их
смелости достанет лишь на то, чтобы дожидаться ее снаружи: ведь рано или
поздно ей понадобятся еда и питье. При этой мысли Кэтрин тут же захотелось
пить, но она совладала с собой. Прежде всего ей нужно отдохнуть. Она
вытащила из-за пояса один из своих крюков, стиснула его в правой руке - на
случай, если у какого-нибудь зверя храбрости будет больше, чем у Уилленов,
- прислонилась головой к бледно-красной плоти Гриауля и вскоре крепко
заснула.



2

За прошедшие годы Кэтрин видела немало снов, которые представлялись ей
скорее посланиями, нежели отражением пережитого. Но подобного тому, что
приснилось ей в тот день в пасти Гриауля, она никогда еще не видела, хотя
сам по себе сон был вполне заурядным. В нем словно звучал некий голос, он
произносил слова, которые как бы обволакивали Кэтрин. Не слыша звуков,
девушка впитывала смысл слов: суля безопасность, они придавали ей
уверенности. И это ощущение не развеяло даже пробуждение. Вокруг было
темным-темно, только по поверхности одного из драконьих клыков скользили
блики света, который исходил от горевшего где-то в отдалении костра.
Огромный клык, казалось, был охвачен яростным пламенем, и при иных
обстоятельствах Кэтрин наверняка испугалась бы, но теперь лишь
порадовалась тому, что правильно предугадала действия Уилленов. Они
развели костер у губы Гриауля и дожидаются, пока она к ним выйдет. Ну что
ж, пускай подождут. Решимость Кэтрин то угасала, то вспыхивала вновь.
Забираться глубже в пасть дракона казалось девушке безумием, однако она
сознавала, что в ином случае ее ожидает удар ножом в горло. Кроме того, в
ней зрело убеждение, что ее ведет воля Гриауля. Перед глазами девушки на
миг встало лицо Кея Уиллена с разинутым ртом и окровавленной глазницей,
она припомнила свой ужас, но воспоминания эти больше ее не терзали,
наоборот, поддерживали, помогая найти ответ на вопросы, которыми она
задавалась с момента убийства. Нет, она ни в чем не виновата, она не
соблазняла Кея. Но то, что произошло, не могло не произойти, и причину
тому Кэтрин отыскала в бесцельности своей жизни, в уповании на то, что
судьба рано или поздно явит ей какой-то смысл. А сейчас, судя по всему,
зов судьбы незримо приближается, и девушка неожиданно поняла, что все
могло бы сложиться иначе, будь иной она сама, не подчиняясь безвольно
обстоятельствам, а владея ими. Быть может, внезапное прозрение хотя бы
чуть-чуть изменит цвета, в которые окрашена судьба... Но вряд ли, подумала
Кэтрин, слишком уж далеко отклонилась она от истинного пути.
Первый шаг дался ей с немалым трудом. Она двинулась в глубь драконьего
горла, касаясь рукой его стенки, чтобы не заплутать в темноте; папоротники
хлестали ее по лицу, в глаза лезла паутина, пальцы иногда натыкались на
такое, от чего по спине Кэтрин пробегали мурашки. Уши различали жужжание
насекомых и звуки, издаваемые прочими ночными тварями. Был момент, когда
она совсем уже решила повернуть обратно, но тут сзади раздались крики, и,
боясь, что Уиллены все-таки возобновят преследование, она изменила
решение. Твердь под ногами пошла под уклон, вдали замерцали розоватые
отблески невидимого огня. Они становились все ярче, и Кэтрин устремилась
вперед, не обращая внимания на цеплявшиеся за лодыжки плети растений.
Наконец спуск завершился, и девушка очутилась в просторной пещере, почти
круглой, свод которой терялся во мраке, а по полу растекались лужи черной
жидкости; над лужами нависал туман, и, когда он соприкасался с
поверхностью жидкости, вверх взметался язычок желтоватого пламени,
рассекавший тени и открывавший взгляду многочисленные бугорки между лужами
- темно-красные, с дырочками по бокам, откуда просачивались бледные нити
тумана. В дальней стене пещеры виднелось отверстие, которое, как заключила
Кэтрин, было проходом в нутро дракона. Воздух сделался сырым и теплым, и
вскоре девушку прошиб пот. Она помедлила в нерешительности: хотя здесь и
светло, но это место еще менее подходит для человека, чем пасть. Однако
замешательство длилось недолго, и Кэтрин зашагала дальше, лавируя среди
огней и старательно обходя бугорки - от тумана у нее кружилась голова.
Из-под свода пещеры донесся пронзительный свист. Подумав о нетопырях,
девушка заторопилась и преодолела уже едва ли не половину расстояния,
которое отделяло ее от отверстия, когда в пещере вдруг прозвучал голос.
- Кэтрин! - окликнул он. - Не спеши так!
Она обернулась, стискивая в кулаке крюк. К ней ковылял седовласый
старик, одетый в лохмотья, которые явно знавали лучшие дни: потрепанный
сюртук с поблекшим золотым шитьем, рваная рубашка с некогда пышными
брыжами, дырявые атласные рейтузы. В левой руке он держал трость с золотым
набалдашником, а на костлявых пальцах поблескивала добрая дюжина колец и
перстней. Он остановился в нескольких шагах от Кэтрин и оперся на трость.
Девушка не опустила крюк, но страх ее куда-то улетучился. Разумеется,
наряд старика был весьма необычен, однако по сравнению с другими
обитателями чрева Гриауля он хотя бы производил впечатление обыкновенного
человека, которого следовало, пожалуй, остерегаться, но никак не бояться.
- Обыкновенный? - хихикнул старик. - Ну да, ну да! Обыкновенный, как
ангелы, заурядный, как представление о Боге! - Прежде чем Кэтрин успела
удивиться тому, что незнакомцу известны ее мысли, он хихикнул снова. - Как
же мне их не знать? Все мы - порождение его разума, выражение его желаний.
Все, что наверху казалось невозможным, - здесь становится явью, что было
догадкой - здесь оказывается истиной. Ибо здесь, - он взмахнул своей
тростью, - мы живем в самом средоточии его воли. - Старик пододвинулся
ближе и вперил в девушку взгляд слезящихся глаз. - Тысячи раз я грезил о
нашей встрече. Мне ведомо все, что ты скажешь, о чем подумаешь, как
поступишь. Он известил меня о тебе и доверил быть твоим пастырем.
- О чем вы говорите? - Кэтрин вновь стиснула крюк. Ее тревога
нарастала.
- Не о чем, - поправил старик, - о ком! - Он усмехнулся, и бледная
морщинистая кожа его лица сморщилась еще сильнее. - Естественно, о Его
Чешуйчатости.
- О Гриауле?
- О ком же, как не о нем? - Старик протянул руку. - Идем, девушка. Нас
ждут.
Кэтрин отпрянула. Старик поджал губы:
- Ладно, если так, ступай, откуда пришла. То-то будет радости Уилленам.
- Я не понимаю, - проговорила Кэтрин. - Как вы можете...
- Знать твое имя и то, что тебе грозит? Ты что, не слышала моих слов?
Ты посвящена Гриаулю, девушка, тебе снились его сны. Вся твоя жизнь была
предвкушением этого мига. Ты не узнаешь своей судьбы, пока не побываешь
там, где зарождаются его грезы, - в сердце дракона. - Он взял ее за руку.
- Меня зовут Молдри. Капитан Эймос Молдри, к твоим услугам. Я ждал тебя
годы... годы! Я должен подготовить тебя к твоему жребию. Следуй за мной, я
отведу тебя к филиям, и мы начнем подготовку. Впрочем, - он пожал плечами,
- выбор за тобой. Неволить тебя я не стану, скажу лишь одно: если пойдешь
со мной, то, возвратившись, ты не будешь испытывать никакого страха перед
братьями Уилленами.
Он отпустил ее руку, но взгляда не отвел. Она предпочла бы пропустить
слова старика мимо ушей, однако они подтверждали присутствие связи между
нею и драконом, связи, которую она ощущала на протяжении всей своей жизни.
- А кто такие филии? - спросила Кэтрин вместо ответа.
- Безвредные создания, - фыркнул Молдри. - Заняты исключительно
спариванием и препирательством по всяким пустякам. Если бы они не служили
Гриаулю, не избавляли его от паразитов, от них и вовсе не было бы толку.
Недостатков у них в избытке, но есть и достоинства. - Старик переступил с
ноги на ногу и постучал тростью по полу пещеры. - Ты скоро их увидишь. Ну
что, идем?
Настороженно, не выпуская из руки крюк, Кэтрин последовала за Молдри в
отверстие в дальней стене пещеры, за которым начинался узкий извилистый
проход, освещенный пульсирующим золотистым сиянием, исходившим от плоти
Гриауля. Как объяснил Молдри, это светилась драконья кровь; когда она
пребывала в неподвижном состоянии, ее свечение меняло яркость из-за
химических процессов. Во всяком случае, так полагал старый капитан, к
которому вернулось прежнее добродушие. Он рассказал Кэтрин, что командовал
грузовым судном, совершавшим рейсы из Порт-Шантея на Жемчужные острова и
обратно.
- Мы перевозили скот, плоды хлебного дерева, китовый жир - словом, все
что угодно. Скучать не приходилось, но служба была тяжелая, а когда я
вышел в отставку... Что ж, жены у меня никогда не было, зато свободного
времени стало хоть отбавляй. Я решил отдохнуть, поездить по свету, а
больше всего мне хотелось поглядеть на Гриауля. Я слыхал, будто он -
первое чудо света. Так оно и оказалось. Я был поражен, оглушен, потрясен -
не могу подобрать слов. Он был истинным чудом, венцом творения. Люди
советовали мне держаться подальше от пасти и оказались правы. Но я не
слушал советов. Однажды вечером я прогуливался по губе, и тут на меня
напали двое добытчиков чешуи. Они избили меня, ограбили и оставили лежать,
посчитав мертвым. Да я бы и умер, если бы не филии. - Молдри прицокнул
языком. - Сдается мне, тебе полезно будет узнать о том, откуда они
взялись, чтобы ты была готова к встрече с ними - а самообладание наверняка
понадобится. На вид они не слишком-то привлекательны. - Старик искоса
посмотрел на Кэтрин, прошел с десяток шагов и спросил: - Ты что, не
собираешься упрашивать, чтобы я продолжил?
- Мне показалось, вы не нуждаетесь в подбадривании, - сказала девушка.
Он хмыкнул и одобрительно кивнул:
- Умница. - И замолчал.
Сутулый, со склоненной головой, он напоминал старую черепаху, которая
научилась ходить на двух ногах.
- Ну? - не выдержала Кэтрин.
- Я знал, что ты не выдержишь, - произнес Молдри и подмигнул ей. -
Сначала они привели меня в замешательство. Но если бы мне было известно,
кто они такие, думаю, я пришел бы в ужас. В колонии пять-шесть сотен
филиев. Их численность ограничивается детской смертностью и прочими
обстоятельствами. В большинстве своем они являются потомками дебила по
имени Фили, который забрался в пасть Гриауля добрую тысячу лет назад. По
всей видимости, он расхаживал поблизости, когда из пасти начали вылетать
стаи птиц и рои насекомых. Заметь, не отдельные птицы или жучки, а целые
стаи. Естественно, Фили перепугался. Он был уверен, что животные спасаются
бегством от какого-то страшного зверя, и тоже попытался удрать. Но мозгов
в его голове было настолько мало, что вместо того, чтобы бежать наружу, он
кинулся внутрь и спрятался в кустах. Он просидел в них чуть ли не день
напролет, а зверь все не показывался. Единственным признаком неведомой
опасности был глухой стук, который раздавался из недр дракона. Наконец
любопытство пересилило страх, и Фили пролез в горло. - Молдри откашлялся и
сплюнул. - Там он почувствовал себя в безопасности, во всяком случае, в
большей безопасности, чем снаружи. Это чувство, спорю на что угодно, ему
внушил Гриауль. Ему нужно было, чтобы кто-то поселился внутри него и
разобрался бы с паразитами, вот он и завлек Фили. А тот первым делом
привел в свое убежище сумасшедшую из Теочинте, а впоследствии к ним
присоединились и другие чокнутые. Кроме меня, среди них не было и нет ни
единого здравомыслящего человека. Кстати говоря, в том, что касается
здравомыслия, они отъявленные шовинисты. Но разумеется, они должны были
подчиниться Гриаулю, а потому беспрекословно приняли меня. Он знал, что
тебе будет нужен кто-нибудь, с кем ты сможешь поговорить. - Старик ткнул
тростью в стену прохода. - Так что теперь это мой дом, моя истина и моя
любовь. Жить здесь - значит преображаться.
- Как-то не верится, - проговорила Кэтрин.
- Да? Уж кому, как не тебе, разбираться в его добродетелях, в его
достоинствах! Нет защиты прочнее той, чем предлагает он, нет понимания
точнее того, каким он наделяет!
- Вас послушать, так он Бог.
Молдри остановился. На лице его вдоль многочисленных морщин залегли
тени. В золотистом сиянии он выглядел дряхлым старцем.
- А что, ты думаешь иначе? - справился он с ноткой раздражения в
голосе. - И кто же тогда, по-твоему, Гриауль?
Десять минут спустя они достигли пещеры, куда более внушительной по
своим размерам, нежели предыдущая. Овальной формы, она походила на яйцо,
которое поставили на тупой конец, примерно ста пятидесяти футов высотой и
чуть больше половины этой величины в диаметре. В пещере, как и в проходе,
мерцал золотистый свет, но тут его пульсация сделалась упорядоченное и
насыщеннее, меняясь от тусклого блеска до ослепительного полуденного
сияния. Две трети одной из стен пещеры, считая сверху вниз, занимали
плотные ряды крохотных лачуг, нависавших над полом под самыми разными
углами; в расположении их не было и следа аккуратности, присущей пчелиным
сотам, однако чем-то они все же напоминали внутренность улья,
обустроенного разве что хмельными пчелами. Дверные проемы были занавешены
шторами, к косякам крепились канаты, веревочные лестницы и привязанные к
тем же канатам корзины, которые, очевидно, использовались в качестве
подъемников. Некоторые из них как раз находились в движении: их поднимали
или опускали мужчины и женщины, одетые примерно так же, как и Молдри.
Кэтрин припомнила картину, на которой были изображены трущобы на крышах
зданий Порт-Шантея. Но даже они, хотя и свидетельствовали о бедности и
отчаянии, не пробуждали в стороннем наблюдателе чувства отвращения, ибо в
них не ощущалось столь отчетливо убогости и вырождения. Нижняя треть
пещеры, в которую выводил проход, - ее пол и склоны - была устлана
разноцветным ковром из обрывков шелка, атласа и прочих дорогих тканей; по
нему бесцельно бродили люди, человек семьдесят или восемьдесят. Посередине
пещеры ковер неожиданно обрывался, там зияло отверстие, сквозь которое,
наверное, можно было проникнуть еще глубже в тело дракона. Из этого
отверстия высовывались трубы; позднее Молдри объяснил, что они служат для
сброса отходов в полость в теле дракона, заполненную кислотой, которая
когда-то помогала Гриаулю выдыхать огонь. Свод пещеры был затянут туманом,
той же белесой пеленой, какую испускали бугорки, увиденные Кэтрин при
входе в драконье горло. Чуть ниже, то залетая в туман, то выныривая из
него, кружили птицы с черными крыльями и красными полосками на головах.
Сладковато пахло гнилью; Кэтрин слышала характерное журчание воды.
- Ну, - осведомился Молдри, обводя тростью пещеру, - нравится тебе наш
приют?
Филии уже заметили их и приближались маленькими группками,
останавливаясь, принимаясь оживленно шептаться, потом возобновляя
движение, - словом, вели себя точь-в-точь как любопытствующие дикари. Хотя
никто не давал никакого сигнала, из-за штор на дверях показались головы -
крохотные фигурки устремились вниз по веревкам, полезли в корзины,
поползли букашками по лестницам. Сотни человечков ринулись к Кэтрин, и она
невольно подумала о потревоженном муравейнике. Как ни странно, с первого
взгляда у нее сложилось впечатление, что они и впрямь смахивают на
муравьев: худые, бледные, сутулые, почти все без волос, с покатыми лбами,
водянистыми глазами и пухлыми губами. В своем рванье из шелка и атласа они
походили на недоразвитых детей, маленьких уродцев. Задние напирали на
передних, и Кэтрин, приведенная в смятение их вниманием, начала, несмотря
на уговоры Молдри, отступать к проходу. Молдри повернулся к филиям,
взмахнул тростью, словно жезлом, и воскликнул:
- Она с нами! Он наконец-то привел ее к нам! Она с нами!
Услышав его слова, филии в передних рядах вскинули головы и счастливо
засмеялись; смех сопровождался завываниями, которые становились все громче
по мере того, как золотистое свечение усиливалось. Другие подняли руки,
вывернув их ладонями наружу, потом крепко прижали к груди, а затем
запрыгали на месте от восторга; прочие же крутили головами из стороны в
сторону, скашивая глаза то туда, то сюда, по всей видимости, они никак не
могли сообразить, что происходит. Это зрелище, убожество и скудоумие
филиев поразило Кэтрин. Однако Молдри казался счастливым и продолжал
подбадривать их своими криками: `Она с нами! Она с нами!` Постепенно его
голос утихомирил филиев, задал ритм их движениям. Они принялись
раскачиваться то вправо, то влево и хором повторять за ним: `Она с нами!`,
причем у них выходило нечто вроде: `Онасми!` По пещере пошло гулять
раскатистое эхо, словно внутри дракона внезапно проснулся и часто задышал
некий великан. Звук накатывался на Кэтрин приливной волной, захлестывал
ее, едва ли не сбивая с ног своим напором, и она прижалась спиной к стене
пещеры, ожидая, что строй филиев вот-вот распадется и они бросятся к ней.
Но филии, поглощенные массовым действом, как будто забыли про девушку. Они
сталкивались друг с другом, порой колотили тех, кто преграждал путь,
обнимались, хихикали, обнажались и раздевали соседей, но из их глоток
по-прежнему вырывался все тот же крик.
Молдри обернулся к Кэтрин - в глазах его отражалось золотистое сияние,
лицо приобрело свойственное филиям выражение бессмысленного восторга - и
простер руки, а затем произнес тоном истово верующего жреца:
- Милости просим домой!



3

Кэтрин выделили две комнатушки в средней части настенных сот, по
соседству с обителью Молдри, в избытке украшенные шелками, мехами и
расшитыми подушечками; на обтянутых тканями стенах висели зеркало в
отделанной самоцветами раме и две написанные маслом картины. Молдри
пояснил, что все предметы роскоши добыты из клада Гриауля, основная часть
которого находится снаружи, в пещере к западу от долины; а где она,
известно только филиям. В одной из комнатушек помещалась большая ванна для
купания, но поскольку воды было в обрез - ее собирали там, где она
просачивалась снаружи сквозь трещины в чешуе, - то мыться Кэтрин позволили
всего лишь раз в неделю. Впрочем, как бы то ни было, жилищные условия в
горле Гриауля мало отличались от хэнгтаунских, и, если бы не филии,
Кэтрин, возможно, чувствовала бы себя здесь почти как дома. Однако девушка
никак не могла справиться со своим отвращением к ним и лишь скрепя сердце
согласилась взять в услужение женщину по имени Лейта. Она бессильна была
разобраться в том, почему филии поступают именно так, а не иначе, почему
они то и дело останавливаются и прислушиваются, словно к некоему зову, или
всматриваются в нечто, хотя перед ними пустота. Они сновали вверх-вниз по
веревкам, смеялись, болтали и устраивали совокупления прямо на полу
пещеры. Говорили они на диковинном наречии, которое она едва понимала, и
часами висели напротив ее жилища, препирались, обсуждали свои наряды и
поведение, цеплялись к сущим мелочам и судили соплеменников по чрезвычайно
сложному моральному кодексу, который Кэтрин, как ни старалась, не в
состоянии была постичь. Они следовали за ней по пятам, куда бы она ни
направлялась, но никогда не подсаживались в ее корзину, предпочитая
спускаться или подниматься рядом, жадно глазели на нее и тут же
отворачивались, если она смотрела на них. Обноски и драгоценности, детская
застенчивость и ревность - филии одновременно раздражали и пугали Кэтрин.
Ей не нравилось то, как они глядят на нее; она боялась, что их
благоговение может в любой момент смениться неприкрытой ненавистью.
Поэтому первые недели своего пребывания в теле дракона она провела в

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован