23 ноября 2003
2948

`Новое время`: Отрывки из книги Андрея Колесникова `Неизвестный Чубайс`

Анатолий Чубайс снова оказался на острие политической жизни. Опасение за исход избирательной кампании правых либералов заставило его возглавить список Союза правых сил. Он одним из первых решительно высказался против использования правоохранительной системы в борьбе с крупным бизнесом. Он снова пытается объединить демократические силы перед лицом наступающей реакции. Вне зависимости от того, как к нему относятся, он по-прежнему объект повышенного общественного интереса.

В начале декабря в издательстве "Захаров" выходит книга Андрея Колесникова "Неизвестный Чубайс". "НВ" публикует отрывки, посвященные друзьям героя книги и его команде.

АНАТОЛИЙ БОРИСОВИЧ, ЕСЛИ СУДИТЬ ПО ЕГО ПОСТУПКАМ И РАССКАЗАМ ЕДИНОМЫШЛЕННИКОВ, умеет дружить. Трудно представить себе более разных по внутреннему и внешнему устройству людей, нежели Егор Гайдар и Альфред Кох. Тем не менее оба числятся по разряду ближайших друзей лидера реформаторов.

Практически все, кто знает Чубайса с питерских времен, как о его близком друге говорят о ленинградском экономисте Григории Глазкове, впоследствии работавшем в Америке в российской дирекции МВФ, а затем директором департамента Минфина - в 1980-е, по выражению одного из коллег, он был "конфидентом и оруженосцем" Анатолия Борисовича. Друзья - это и такие не похожие друг на друга люди, как Борис Немцов, Сергей Васильев, Яков Уринсон, Евгений Ясин. В Петербурге живет и ближайший друг студенческих времен Чубайса Владимир Корабельников. Несмотря на то что общение в последнее время сильно затруднено, они продолжают созваниваться и встречаться. Со многими из друзей Чубайс подолгу не общается в частной жизни хотя бы потому, что ее почти нет и не было в течение последних 12 лет. И в то же самое время может пригласить в путешествие в Карелию Бориса Минца, с которым они на "вы" и обращаются друг к другу по имени-отчеству. Борис Иосифович утверждает, что, когда однажды у них с Чубайсом зашел разговор о столь неудобном формате общения, Анатолий Борисович суховато заметил: "Ельцин всегда называл меня на "вы" и по имени-отчеству". Практически все хорошо знающие Чубайса люди утверждают, что с Булатом Окуджавой реформатора действительно связывала не показушно-имиджевое знакомство, а настоящая дружба, насколько это возможно между людьми разного возраста.

Многие из соратников не числят себя в близких друзьях. У иных - не слишком простая история отношений. Да и как иначе это может происходить у людей, которые знают друг друга 30 лет и прошли через искушения политикой и нескончаемые революционные ситуации. Часть коллег сошла с дистанции - кто-то ушел в частную жизнь, другие спились, третьи оказались неадекватны новому времени. С кем-то Чубайсу просто физически некогда общаться при 16-часовом рабочем дне. "Мы живем не компаниями, а кампаниями, -констатирует супруга Анатолия Борисовича Мария Давыдовна Вишневская. - Хотя и стараемся встречаться три-четыре раза в год с Ясиными, Гайдарами, Уринсонами". "Мы пытаемся хотя бы несколько раз в год посидеть в узком кругу и при этом не говорить ни про экономику, ни про политику, -говорит Яков Уринсон. - Раньше, когда все работали в правительстве и часто появлялись на рабочих дачах в Волынском, удавалось неформально общаться несколько чаще. Чубайс с Сергеем Васильевым знают весь бардовский репертуар, Окуджаву, Высоцкого, а Васильев еще и прекрасно поет и играет на гитаре".

Многие из друзей и соратников с годами перестали быть близкими людьми. Кто-то намекает на то, что Чубайс все-таки "зарос аппаратной броней" и с ним стало трудно общаться. "Ему тяжело давались бесконечные политические компромиссы, и он прятал себя от близких людей. Но иногда он возвращается - к ним и к самому себе", - говорит экономист Ирина Евсеева.

У одного из представителей ближнего чубайсовского круга 1980 годов - ныне первого замминистра экономического развития Михаила Дмитриева есть своя версия распада достаточно большой группы единомышленников. Он считает, что после решения общих задач и исчезновения общего врага команда и не могла быть столь же сплоченной, как в 80-е годы или в начале 90-х. Тем не менее все в один голос говорят о высочайшей степени взаимного доверия людей, которые собрали в ленинградско-московскую команду молодых ученых-либералов, вынужденных постоянно помнить о надзоре КГБ, соблюдать осторожность и конспирацию.

К тому же Чубайс никогда не переносил личные обиды на рабочие отношения. И наоборот, работа, за исключением нескольких случаев, не влияла на ровные личные отношения. "До сих пор ощущаю чувство вины за то, что в тяжелейшее для Чубайса время - в конце 1995 года, когда он сам был на грани отставки и от него очень многие отвернулись, я по своим причинам, считая, что не уделяется достаточного внимания разработанным мною институциональным реформам в социальной сфере, подал заявление об уходе из Комиссии по экономической реформе, - вспоминает Михаил

Дмитриев. - Он просто физически страдал, еле держался, едва говорил. Только тогда я понял, какой это был стресс для него. Незадолго до этого в "Известиях" вышла наша с Андреем Илларионовым статья с критикой политики Чубайса. История была сложная, но под статьей стояла моя подпись, и я не счел возможным оправдываться, просто подал заявление. "Вот так и надо, а статья-то зачем?" - сказал Чубайс. Этот инцидент совершенно не повлиял на нашу дальнейшую работу. Весной 1997 года, когда Чубайс еще работал в администрации президента, он предложил мне пост замминистра труда, чтобы продвигать трудовые реформы. Так он относился к рабочим возможностям человека, не обращая внимания на личные конфликты". Борис Минц вспоминает, что, разбираясь с рабочими вопросами, коллеги с Чубайсом ссорились и даже кричали друг на друга. Но в результате принималось какое-то одно решение. Оно и исполнялось.

В то же время даже близкие люди говорят, что иногда в работе Анатолий Борисович бывает чрезмерно жесток, во всяком случае совсем не флегматичен (Гайдар знает его с другой стороны и утверждает, что никогда в жизни не видел Чубайса в беспокойном и уж тем более истеричном состоянии). "Однажды в 1993 году, когда мы с Андреем Илларионовым доказывали ему пагубность одной идеи, он дико наорал на нас. Возможно, тогда и началась личная неприязнь Илларионова к Чубайсу", - вспоминает Сергей Васильев, один из самых лояльных и близких лидеру реформаторов людей.

Это - нормально. Пожалуй, трудно представить себе более тяжелую ситуацию для проверки на крепость и вшивость человеческих отношений, чем буржуазная революция 1990-х. И тем не менее. "Для себя ввел специальную условную единицу устойчивости человеческих отношений под названием "один чуб" (интересно, что доллар с портретом Чубайса в эпоху попыток создать свободную экономическую зону в Питере тоже назывался "один чуб". - А. К.), развернуто - "один Чубайс", - писал Гайдар, вспоминая отставку декабря 1992 года в книге "Дни поражений и побед". - Как бы ни менялись наши с Чубайсом соотносительные социальные статусы, это никогда не сказывалось на характере наших взаимоотношений. К сожалению, куда чаще эту устойчивость приходится измерять в "сантичубах", "милличубах" и даже в "микрочубах". Книга увидела свет в 1996 году, и с тех пор Егор Тимурович имел возможность еще не раз испытать на прочность свою дружбу с Анатолием Борисовичем.

И сейчас Гайдар уточняет: "Как и у всякого нормального человека, у меня немного близких друзей, а то, что происходило в эти годы, - тяжелейшее испытание для дружбы. За 20 лет знакомства каждый из нас был то ниже, то выше в служебной иерархии, то в фаворе, то в дисфаворе, но Чубайс оставался одним из редких людей, чье положение никак не сказывалось на личных отношениях - он оставался лояльным товарищем и другом".

Впрочем, вполне очевидно, что особые отношения дав