Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
01 ноября 2021
321

Новые факторы формирования МО

Сомневаюсь, что ОМП было главной причиной (вторжения в Ирак – А.П.). И всё-таки официально США утверждали, что причиной была именно разработка Ираком ОМП

Дж. Тенет, бывший директор ЦРУ

 

Развитие базового сценария МО после 2021 года «Эскалация военно-силового противоборства» на период 2021–2035 годов происходит, как уже говорилось, под влиянием самых разных факторов и тенденций, внутри которых и между которыми постоянно идут самые разные, порой противоречивые, процессы. Их влияние в разные периоды времени не одинаково. Более того, в разные периоды развития человечества самые разные факторы по-разному влияли на формирование МО и, как следствие, на формирование менее важных систем ВПО и СО. Одновременно, в свою очередь, эти же системы и их состояние влияли на систему и сценарии развития МО, которые являются системами более сложного и высокого уровня.

Сложная диалектика в понимании этого процесса формирования МО далеко не всегда адекватна его восприятию правящими элитами и руководством стран и акторов. В истории известны многочисленные примеры того, как одни факторы переоценивались, а другие недооценивались, в особенности, когда речь шла о политике групп стран и коалиций. Как правило, приводятся примеры из области создания новых ВВСТ. Так, например, созданные во Франции полевые артиллерийские орудия в конце XVIII века, по оценкам историков, обеспечили Наполеону многочисленные победы и полностью изменили МО в Европе.

Другой пример: революция в России радикально повлияла на результаты Первой мировой войны и МО в мире и в Европе. Создание ЯО и средств его доставки в 40-е годы в США превратило на время Запад в военно-политического гегемона, а аналогичные результаты в СССР привели к формированию МО, где главной особенностью стало военно-стратегическое равновесие, достигнутое в 70-е годы прошлого века.

В целом, формирование современных МО и ВПО, как уже говорилось, происходит под влиянием, как минимум, нескольких групп таких факторов, недооценка или переоценка которых (а тем более исключение из списка влияющих факторов) может привести неизбежно к искаженным представлениям о реальном состоянии МО и ВПО. Так, переоценка группы тенденций влияния глобализации и взаимозависимости на формирование МО привела М.С. Горбачева и часть правящей элиты к «романтическому» пониманию состояния МО и ВПО в 80-е годы, получившему свое политико-идеологическое оформление в невнятной концепции «нового мышления». Как следствие этого, произошла недооценка национальных и государственных интересов, в том числе в области безопасности.

И, наоборот, недооценка значения научно-технической революции в СССР, отказ от учета важнейшего фактора идеологического лидерства в мире привели к падению роли и значения СССР, развалу Социалистического содружества и всей архитектуры международной безопасности, сложившейся после Второй мировой войны.

Выше уже говорилось о структуре МО и ВПО, которая в моем представлении состоит из 4-х групп факторов и тенденций. В свою очередь сами эти группы состоят из сотен и тысяч факторов, субъектов и тенденций, причем порой имеющих разное значение и разнонаправленный характер. Поэтому современное и будущее состояние МО и ВПО – производное от состояния и взаимоотношения всех этих факторов, субъектов, акторов и тенденций. Причем не только внешних, но и внутренних. Внутренних даже больше. Таким образом, прогноз развития МО во многом предопределен прогнозом развития как этих факторов и тенденций, так и взаимоотношением и сила их влияния друг на друга.

В соответствии с моей гипотезой, базовый сценарий развития МО и ВПО до 2035 года, как мы договорились выше, будет означать усиление военно-силового противоборства с очевидным, последовательным и неуклонным переходом к военным аспектам реализации такого сценария. Варианты развития сценария ВПО не оставляют сомнений в том, что эскалация будет не просто продолжаться, но и усиливаться. Причем по всему спектру противостояния – от политико-дипломатического и экономического противоборства до военно-силового. В этих новых условиях формирования ВПО меняется значение многих факторов, тенденций и субъектов, формирующих МО и ВПО. То, что прежде казалось важным и наиболее приоритетным, становится менее важным. И, наоборот, то, что не учитывалось всерьез, либо учитывалось слабо в качестве фактора влияния, оказывается решающим фактором или тенденцией. Именно так произошло, например, с тенденциями глобализации, которую наши политики и ученые абсолютизировали несколько десятилетий, посвящая им целые трактаты.

Обратный пример – особенное значение приобретают такие внутриполитические факторы России, которые непосредственно связаны с сохранением стабильности и способности правящей элиты контролировать ситуацию. Поправки, внесённые в Конституцию России летом 2020 года, направлены именно на учет значения этих факторов, которые при принятии Конституции в 1993 году фактически игнорировались. Этот пример – наглядная демонстрация того, как одни и те же факторы, участвующие в формировании политики государства и (посредством этого) влияли на формирование МО, в разные периоды времени оценивались правящей элитой и обществом по-разному: суверенитет, международное право, идентичность, история нации и пр. факторы, имеющие объективно постоянное значение, в разные периоды времени в истории России по-разному воспринимались элитой и обществом.

Так, например, в формировании современного сценария ВПО огромное значение играют такие внутриполитические факторы развития России, как темпы социально-экономического развития, способность опережающего научно-технологического развития и перехода к 4-му этапу промышленной революции, а также сохранение внутриполитической стабильности в стране. Но если говорить о состоянии этих процессов и факторов в современной России, то (даже исключая последствия пандемии) приходится признать, что они серьезно угрожают способностям страны обеспечить свою безопасность не только в военном, но и во внутриполитическом плане. Их негативное влияние на способность России противодействовать военно-силовому противоборству с Западом объективно ухудшается, хотя бравурные пиаровские доклады вроде-бы должны свидетельствовать об обратном.

Причём оценка этого состояния и перспектив развития у разных слоев правящей элиты различна – от искусственно оптимистического (господствующего в СМИ) до катастрофического (существующего в некоторых слоях в реальности, присутствие которого можно обнаружить в интернете). Важно, однако, отметить, что игнорировать самые разные оценки состояния внутриполитической стабильности и положение общества категорически нельзя: социальные перевороты и революции, как правило, происходят быстро, не запланировано и когда их никто не ждет. Вот как описывает это сложное состояние МО в 2014 году, например, Игорь Стрелков, который имеет возможность взглянуть беспристрастно с позиций оппозиции значительной части общества, «со стороны»: «Повторить немножко понарошку» (в 2014 году – А.П.) не получилось. «Праздник» оказался очень недолгим, а похмелье после него продолжается до сих пор и становится тяжелее с каждым годом. Пораженные до глубины души весной 2014 года «уважаемые западные партнеры» и вправду тогда испугались не на шутку. Им на мгновение показалось, что «дикий русский медведь» (которым они по привычке продолжали пугать свой собственный электорат) внезапно восстал из небытия. Но едва они убедились, что перед ними по-прежнему лишь слегка подновленное и заново натянутое на каркас чучело, управляемое их зависимыми и по-прежнему лояльными финансовыми клиентами, страх пропал, а вот мстительная злоба осталась. Осталась навсегда. Понять расшалившуюся колониальную администрацию они вполне могут, но вот простить – нет уж, дудки! Не торопясь, опасливо просчитывая возможные негативные варианты и издержки, «партнеры» тем не менее упорно ведут линию на замену действующего политического руководства РФ. А также на дополнительное ослабление страны, продемонстрировавшей потенциальную способность к возвращению статуса подлинно независимого государства».

Внешние факторы влияния на внутреннюю политику России были немедленно задействованы и дали определенный результат. Надо понимать, что для Запада проблема отдельного существования Украины и России- высший политический приоритет в новой МО, а превращение Украины в противника России – самая предпочтительная эволюция этой страны. На этот результат были потрачены годы и миллиарды долларов, что совершенно оправданно с точки зрения формирования будущего враждебного окружения России и будущего сценария развития МО и ВПО. Помешать этому могли только внутриполитические силы. Они же – помочь Западу остановить такую политику. И.И. Стрелков очень точно характеризует эту ситуацию: «В такой ситуации подняли голову те немногочисленные, но очень богатые, влиятельные и обладающие прочными позициями во власти силы, для которых лихие 90-е были и остались «святыми». Потому, что они тогда могли грабить, воровать, унижать и жульничать открыто-демонстративно, при этом прикрываясь отвратительной для них патриотической риторикой, не лицемеря сверх минимально необходимого. Все более откровенно и широко из не только подконтрольных «старым либералам», но и вполне себе государственных СМИ звучат хорошо знакомые тем, кому далеко за сорок, но «свежие» для молодежи лозунги. «Борьба за гражданские свободы», «За общечеловеческие ценности», «За демократию» и тому подобное. Сами по себе в разной степени приемлемые, но имеющие только одно практическое применение – создать основу для возвращения «к штурвалу» радикальных прозападных колониальных менеджеров, которым даже в публичных высказываниях глубоко наплевать на абсолютное большинство населения»[1].

В значительной степени внутриполитическое состояние и факторы может влиять и на политику безопасности в США и, как следствие, на их политику по формированию МО. Как показал социально-цивилизационный взрыв в мае-июне 2020 года в стране, стабильность США – очень условна. Доклад РЭНД по этому поводу примечателен. В нем говорится, что «Одна треть американцев потеряла доход с начала пандемии коронавирусной болезни 2019 (COVID–19), но то, как американцы подходят к оплате своих счетов перед лицом бедствий, зависит от уровня дохода. Мы провели общенациональный репрезентативный опрос более 2000 человек, чтобы определить, как изменилось их финансовое благополучие в результате пандемии COVID–19 и как они справляются с экономическими последствиями. Эти вопросы о доходах были заданы в рамках опроса, проведенного с 1 по 6 мая 2020 года через RAND American Life Panel (ALP), национальную интернет-панель для оценки воздействия пандемии COVID–19 на отдельных лиц и домохозяйства. по различным темам. Проанализировав часть результатов опроса, мы обнаружили, что примерно у одной трети домохозяйств наблюдается снижение дохода (Рисунок 1), независимо от того, был ли доход домохозяйства до кризиса COVID-19 менее 25 000 долл. в год (близко к черта бедности в семье составляет 26 200 долл. США для семьи из четырех человек), от 25 000 долл. США до 124 999 долл. США в год (домохозяйства со средним уровнем дохода, которые имели право на выплату стимула весной 2020 года) или 125 000 долл. США и более в год (домохозяйства с высоким уровнем дохода, которые в основном составляли, не имеет права на выплату стимула весной 2020 года)[2].

Доклад РЭНД предупреждает, что политика безопасности, связанная с нарастанием военных и иных расходов, может встретить серьезные препятствия внутри самих США: «Мы обнаружили, что среди домохозяйств, которые пытаются свести концы с концами, подходы значительно различаются по спектру доходов. Неудивительно, что домохозяйства с низким доходом имеют мало вариантов. Они сообщают, что занимают у друзей и семьи, продают вещи и просто не могут покрыть расходы. В соответствии с этими выводами данные других обследований свидетельствуют о растущей нехватке продовольствия среди домохозяйств с низкими доходами[3].

В реальности проанализировать влияние внутриполитического состояния на формирование ВПО возможно только с помощью очень продвинутого ИИ и при помощи ББД, но и в этом случае учесть огромное влияние субъективных факторов так или иначе будет крайне трудно, если вообще возможно. Тем не менее с каждым годом возможности увеличиваются и результаты становятся заметнее.

Именно поэтому необходимы границы анализа и вычленение наиболее важных и влиятельных факторов, формирующих современную МО и ВПО. Наша прикладная и конкретная цель на этом этапе – выделить наиболее вероятный сценарий развития МО в настоящее время и на перспективу, а также вытекающие из него конкретные варианты сценариев развития ВПО. По большому счёту, даже особенно не обосновывая, можно просто попытаться назвать эти сценарии ВПО и их варианты развития (как это и делается в большинстве случаев), не аргументируя их и не обосновывая с научной точки зрения, просто ссылаясь на «экспертный уровень» и интуицию.

Но, гораздо продуктивнее представляется попытаться выстроить некую логику рассуждений, как минимум, для того чтобы уменьшить вероятность (и без того высокую) ошибки. Сделать это, на мой взгляд, возможно если взять за основу существующую парадигму развития МО в качестве модели противоборства локальных человеческих цивилизаций (ЛЧЦ)[4]. Этот подход неизбежно заставит посмотреть на все факторы, формирующие ВПО, под определённым углом зрения. Я согласен с покойным С. Хантингтоном, что подобный подход к анализу МО «Обеспечивает довольно простую и ясную систему понимания мира, позволяет определить узловые моменты многочисленных конфликтов и предсказать возможные пути развития будущего, а также дает ориентиры политикам. Эта схема также включает в себя элементы других парадигм ...»[5].

Подчеркну ещё раз, что подход к выбору доминирующего сценария развития МО на основе цивилизационного противоборства может многим показаться не только не верным, но и упрощенным, а парадигма развития МО не отражать современных представлений. Тем не менее, на мой взгляд, именно такой подход позволит нам пристальнее взглянуть именно на выбор наиболее влиятельных факторов формирования МО и ВПО, а именно цивилизационных, культурно-исторических, когнитивных и нравственных факторов формирования национального человеческого капитала и его институтов.

В частности, обосновывая выбор наиболее вероятного сценария развития МО, для которого подходит более всего сценарий межцивилизационного противоборства, реализуемый в его трех, наиболее вероятных вариантах развития современного и будущего сценария МО на среднесрочную и долгосрочную перспективу, которые положены в основу нашей исходной модели развития МО и последующего развития вариантов ВПО:

– противоборства западной и китайской ЛЧЦ;

– противоборства западной и российской ЛЧЦ;

– противоборства западной и исламской ЛЧЦ.

Развитие одного из этих вариантов сценария («Варианта № 3» – российско-западного противоборства»), повторюсь, особенно активно началось после 2014 года, – хотя не прекращалось даже с исчезновением СССР и ОВД и было активизировано во время кавказских войн, – другого («Варианта № 1» – противоборства КНР – США) – после 2016 года, а противоборство исламской и западной ЛЧЦ («Вариант № 3») активно развивалось все последние два десятилетия и было реализовано в многочисленных конкретных сценариях развития СО, войнах и военных конфликтах – от Афганистана, Судана, Ливии и Ирака до Сирии.

Но именно эти цивилизационные факторы в наибольшей степени будут влиять и на формирование вариантов развития ВПО в 2020–2035 годы, а поэтому внимание к ним должно быть особенно острым. Именно они будут обеспечивать внутриполитическую стабильность и управляемость обществом, государством и нацией, которые станут главными объектами внешнего силового воздействия со стороны западной коали-

В частности, не смотря на некоторое сближение Индии с США в последнее десятилетие, между ними, как отмечает профессор О. Иванов, «сохраняются определённые нестыковки». На концептуальном уровне стоит проблема, как согласовать стратегию Трампа «Америка в первую очередь» с индийской концепцией премьера-министра Моди «Сделай в Индии». Как отмечают некоторые эксперты, обозначилось различное понимание и важность границ региона. Для США регион начинается от западного побережья США и достигает восточного побережья Африки. Этим объясняется переименование Тихоокеанского командования США в Индо-Тихоокеанское и изменение оперативной зоны ответственности. Для Индии имеет значение территория от Австралии до Южной Африки и Персидского залива. Последний особенно важен для Индии. В то же самое время Индия не стремится играть такую же активную роль в АТР, как в Индийском океане. Таким образом, Индия вносит некоторую путаницу во взаимодействие и в разграничение зон ответственности Африканского и Центрального командования США с Индией. Несмотря на определённое сближение в своём стратегическом партнёрстве, нельзя говорить о союзнических отношениях между Индией и США.[6]

Например, в настоящее время военное партнёрство не создало «привычки сотрудничества» в отличие от союзников США в регионе. Двусторонним отношениям не хватает зрелости, а ожидания от сотрудничества отличаются по своему уровню. Во-вторых, одним из главных мотивов стратегии США является наращивание оперативной совместимости США со своими союзниками и партнёрами для совместных действий как в штатной ситуации, так и в условиях кризиса и конфликта. В то время как Индия не стремится, по крайней мере сейчас, к такой парадигме отношений. По мнению американского эксперта Эберкромби, «Нью Дели, похоже, желает проводить консультации и координировать свои действия с Соединёнными Штатами по оборонным вопросам взаимной озабоченности, но действует параллельно, а не совместно, добиваясь выгоды от сотрудничества, но в то же время сохраняя свою стратегическую автономность». Также отмечается различие в подходах США и Индии. «Когда США делают акцент на оперативной 12 совместимости и глубине взаимодействия, Министерство обороны Индии рассматривает учения как способ создания доверия с иностранными партнёрами и вместо этого подчёркивает широту, стремясь к взаимодействию со многими, но ни с кем к совместимости»[7].

Таким образом, говорить о союзе двух ЛЧЦ преждевременно. Более того, в настоящее время, когда обострение американо-китайских и индийско-китайских отношений достигло высокого уровня, этот союз не кажется гарантированным. Вопрос о конфликте ЛЧЦ и даже войне не снят.

Речь идет о войне за продвижение своих и уничтожение чужих систем ценностей, традиций, переписывании истории, информационно-когнитивном переформатировании наций и подчинении их правящих элит, что гарантировало бы политическую победу. Военные средства в этой войне играют не главную роль. Речь идет даже в военном отношении об изменении (уничтожении) систем ценностей наций, их традиций, исторического наследии и прочих элементов характера и национальной культуры, формирующих национальную идентичность, которая станет главной целью противоборства. Это уничтожение рассматривается как наиболее полная гарантия ликвидации суверенных государственных институтов и в конечном счёте самого государства.

В истории человечества аналогичная ситуация в ВПО складывалась несколько раз. Один из последних и самых масштабных цивилизационных конфликтов сформировался гитлеровской Германией в 1940–1941 году, когда А. Гитлер несколько раз заявлял о непримиримых противоречиях и беспощадном противоборстве с Россией и коммунизмом. Так, в середине марта 1941года он провел совещание с высшими руководителями вооруженных сил, где он заявил, что «война с СССР стала неизбежной., что это война крайне противоположных мировоззрений, что он готов взять ответственность на себя за грозящую Европе опасность, наконец, что он охарактеризовал эту войну как борьбу, в которой решается вопрос – быть или не быть Германии», а поэтому потребовал отказа «от всех традиционных понятий о рыцарской войне и от общепринятых правил»[8].

Не случайно, не смотря на противодействие со стороны генералов вооруженных сил, именно с 1940 года стали создаваться «фронтовые» войска СС из добровольцев, которые предназначались не только для выполнения полицейских функций, но и контроля над оккупированной территорией с помощью методов легального террора.

В нынешней фазе развития ВПО, которая сопровождается десятками военных конфликтов и войн, стратегическая обстановка (СО) также формируется под влиянием цивилизационных парадигм – методы вооруженной борьбы и масштабы этой борьбы вполне сопоставимы с масштабами крупных войн, где численность жертв исчисляется сотнями тысяч и миллионами. Так, если во время Второй мировой войны в течение месяца (когда не было крупных сражений) войска гитлеровской Германии теряли по 150–200 тысяч человек (т.е. 1–1,2 млн чел. в год), то в войнах в Ираке и в Сирии потери военных и гражданского населения уже превысили 0,5 миллиона человек в каждой стране, не считая 20-и летней войны в Афганистане, Ливии и других странах. То, что потери западной коалиции в Афганистане, Ираке и Сирии составляют всего несколько тысяч человек (преимущественно граждан США и Великобритании, а также ЧВК), при огромных небоевых и санитарных потерях свидетельствует только об одном – западная коалиция во главе с США полагается на огромное военно-техническое превосходство, которое можно использовать в локальных войнах и конфликтах, не прибегая к масштабным военным операциям на суше. Но надо понимать, что ситуация может быстро измениться: в современной истории мы знаем много примеров как быстрое изменение повлияло на всю мировую ВПО и даже МО. Первый пример, когда помощь СССР авиацией КНДР в начале 50-х годов привела к полному изменению СО и ВПО, а затем и МО в этом регионе. Ситуация повторилась в ещё больших масштабах в конце 60-х годов во Вьетнаме в декабре 1972 года[9] и в 1970 году в Египте, когда поставки СССР комплексов СА-75 и С-125[10] привели к заключению в конечном счете мирных соглашений.

Более того, сбитые самолеты-разведчики У-2 в Китае, на Кубе и в СССР стали не частными акциями, а причиной изменений в политике США и ВПО в регионах.

Такая политика означает по сути дела геноцид населения и политических элит противоборствующих государств, которых безнаказанно расстреливают ВТО с воздуха и моря, не прибегая к прямым боестолкновениям. По сути дела, это – цивилизационная война на уничтожение.

 

_______________________________________

[1] Стрелков И. 1945 год: можем ли повторить? // ВПК-курьер, 5 мая 2020 г

[2] Доклад РЭНД: расчеты авторов на основе 2 047 ответов из опроса ALP, проведенного 1-6 мая 2020 г

[3] Доклад РЭНД: расчеты авторов на основе 2 047 ответов из опроса ALP, проведенного 1-6 мая 2020 г

[4] Локальная человеческая цивилизация (ЛЧЦ): в данном контексте - важнейший субъект форми

рования сценария развития МО, противоборство между которыми является главной характеристикой МО.

[6] Иванов О. Военное измерение Индо-Тихоокеанской стратегии США // Обозреватель, 2020, № 7, сс. 47-48.

[7] Walter C. LadwigIII, Mukherjee Anit. The United States, India, and the Future of the Indo-Pacific Strategy / URL: https://www.nbr.org/publication/the-united-states-india-and-the-future-of-theindo-pacific-strategy/

[8] Кейтель В. Размышления перед казнью. М.: Вече, 2017, сс. 271-273.

[9] В декабре 1972 года в ходе операции «Лейнбакер-2» на Вьетнам осуществлялись массированные налеты авиации США, в которых принимали участие более 200 стратегических бомбардировщиков Б=52 и около 600 самолетов обеспечения, из которых силами ПВО Вьетнама было сбито 81 самолет, включая 34 «Б-52» (признано США - 16). По признанию руководителей Вьетнамом, «если бы не было победы ПВО, то парижские переговоры затянулись бы». Всего за 7 лет во Вьетнаме было сбито 1163 самолета и 130 бес- пилотников (См. подробнее: От «Беркута» до «пятисотки». Траектория лидерства. М.: ИД «Медиа Центр», 2020. 264 с., с 116).

[10] В июле-августе силами ПВО Египта, с участием советских специалистов, было сбито с помощью ЗРК С-125 9 израильских самолетов и 3 подбито, в результате чего 7 августа было подписано египетско-израильское перемирие (См. подробнее: От «Беркута» до «пятисотки». Траектория лидерства. М.: ИД «Медиа Центр», 2020, с 143).

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован