14 августа 2006
2674

О дин из самых известных жителей Петербурга - историк, писатель, редактор лучшего в России толстого журнала `Звезда`, видный общественный деятель - Яков Аркадьевич Гордин любезно согласился ответить на вопросы сотрудников нашего сайта.

В: У Вас была когда-то книжка "Роман в документах и рассуждениях". В названии ее сошлось в афористичной форме все содержание человеческой жизни. Особенно для пишущего человека. Что Вы можете в этой связи сказать о себе? Как Ваши рассуждения превращались в книги, в документы эпохи?

О: Я написал сравнительно много. Я писал в разных жанрах, начинал, как это часто бывает, со стихов. У меня вышло две книги стихов.

В: Они есть сейчас в продаже?

О: Одна есть... Я писал пьесы, у меня было несколько спектаклей. Но это, в основном, все было не главным, все-таки, пьесы, драматургические дела, они уже шли параллельно с историческими занятиями. Как, впрочем, и значительная часть писания стихов. Я, фактически, перестал писать стихи в середине семидесятых годов. Так уж как-то внутренне сложилось. Кроме того, я написал полтора десятка книг, из которых, очевидно, те, о которых имеет смысл говорить, это две книги о декабристах, о междуцарствии и самом восстании. Это книга "Гибель Пушкина", это книга "Право на поединок" - тоже, в значительной степени, судьба Пушкина в последние годы его жизни на фоне политической ситуации в России. Еще книга "Дуэли и дуэлянты". - такое, так сказать, исследование дуэльной традиции как доминанты русского дворянского сознания. Это книга "Меж рабством и свободой", которая, в общем, как мне кажется, содержит какие-то существенные вещи. Это история попытки введения конституционного строя в России в восемнадцатом веке, в 1730 году. Так называемая попытка верховников, хотя все это было гораздо шире. Ну, и там есть экскурсы и в 20 век. Это "Мистики и охранители" с подзаголовком "Дело о масонском заговоре" - это история расследования большого доноса на рубеже 1820-х-30-х годов. И дело даже не в нем, а в том, симптомом чего этот донос был. Это идея всемирного заговора, в частности, заговора против России.

И книга "Перекличка во мраке". Это последняя по времени книжка, которая состоит из двух частей. Первая часть, собственно, "Перекличка во мраке" - это русские философы и поэты в период революции и красного террора. И вторая часть "Гибель хора" - это история, в некотором роде, история Иосифа Бродского на фоне эпохи 60-х годов.

В: Вы сознательно опускаете книгу "Кавказ. Земля и кровь"?

О: Нет. Я сейчас о ней скажу. Потому что это отдельный сюжет, которым я занимаюсь уже довольно много лет, с первой половины 90-х годов. Это российско-кавказские взаимоотношения. Так сказать, истоки той трагедии, которая сегодня разворачивается на наших глазах. И результатом многолетних занятий была книга "Кавказ. Земля и кровь". Это Россия в Кавказской войне 19 века. Попытка рассказать и понять, что с чего все началось, что произошло, где корни. Сейчас я занимаюсь изданием вместе с рядом своих коллег, очень квалифицированных людей, изданием многотомной серии. У нас вышло два тома, третий том готовится, "Воспоминания участников Кавказской войны 19 века". Это должна быть, действительно. многотомная серия. Это огромное количество мемуаров, очень важных для понимания того, что произошло и происходит, к сожалению, почти не введенных в оборот по сию пору. Сколь будет возможность, будем эту серию продолжать. Тоже надо сказать, что параллельно у нас вышел том свидетельств-воспоминаний участников уже последних кавказских войн - Карабах и две Чеченские войны - под названием "Мы были на этой войне". Вот то, чем я занимался и занимаюсь.

В: Яков Аркадьевич, Вы, как историк, в отличие от нас, простых людей, обывателей, любую историческую ситуацию видите иначе - глубже, трезвее, проницательнее. То, что мы воспринимаем, это внешнее, как, знаете, в отделе кадров - костюм, парфюм, макияж - это для нас главное. Для Вас-то главное другое в исторической ситуации - глубинные процессы. Я бы сказал, у вас взгляд не кадровика, а, скорее, врача. Вы видите, как бьется сердце, как работает кровообращение, печень, мочевой пузырь, наконец. Что Вы можете сказать о современной России, отвлекаясь от блеска Петербурга и Москвы и отвлекаясь точно также от нищеты провинциальной России? Что Вы можете сказать как русский, как еврейский мудрый доктор? Что же будет с Россией? Что тут происходит?

О: Как русско-еврейский мудрый доктор? ... Понятно. Вы знаете, во-первых, если говорить о провинции, отвлекаясь от двух столиц, то провинция очень разная. Чрезвычайно. Я бывал в разных местах. Я был в маленьких провинциальных городах. Действительно, где чуть теплится жизнь. И был в городах в высшей степени успешных, тоже маленьких городах. Это все зависит от того, кто возглавляет администрацию, кто возглавляет предприятие, насколько они сумели войти в новый стиль жизни. Кроме того, собственно провинциальная, скажем, сельская Россия, она совсем не нищая, потому что люди приспособились. Я вообще живу довольно много в Псковской губернии, у меня там изба. И, как говорят, мои такие пожилые и опытные односельчане, кто хочет работать, тот работает и живет. Кто не хочет, тот существует.

В: Все в руках человеческих?

О: Во всяком случае, очень многое. Если говорить, действительно, это чрезвычайно ответственно, если говорить о диагнозе, то я думаю, что процесс, по сути дела, здоровый. Масса, так сказать, сопутствующих болезненных явлений. Но сам по себе процесс здоровый, хотя он очень мучителен. Это тяжелый процесс выздоровления.

В: У Ильфа и Петрова, наверно помните, в их смешных книжках есть такой вопрос: "Еврей ли Вы?". Ну, это было еще до войны, до Холокоста. Можно ли переадресовать этот вопрос Вам, конечно, уже без юмористического оттенка? Разумеется, если Вы не хотите...

О: Ну, естественно. Почему же не хочу, естественно. Абсолютно откровенно могу Вам сказать. Я, действительно, чистокровный еврей. Я знаю своих бабушек, дедушек, прабабушек, прадедушек.

В: Они пережили войну?

О: Бабушка, да. Я чистокровный еврей. При этом, я человек русской культуры, как и мои родители, которые были исследователями русской культуры и писали книги. Я вырос в этой атмосфере. Мой прадед был учителем гимназии. Почетным потомственным гражданином города Вильно. Он преподавал, насколько мне известно, Закон Божий для еврейских детей в государственной гимназии и русскую словесность в частной гимназии.

В: Еврейские дети изучали Закон Божий?

О: Да.

В: То есть, изучали христианскую, так сказать, теологию...

О: Нет, нет, нет. Он Закон Божий преподавал для еврейских детей, еврейский Закон Божий, естественно. Он был светский человек. Причем, он переводил с иврита. В Публичке есть книги, переведенные им - Антоном Ивантером. Я вырос под его портретом; он в мундире с медалью за выслугу лет.

В: Он был военный?

О: Нет, конечно, нет. Это мундир учителя гимназии с бакенбардами а-ля Александр Второй. Так что у меня такая вот смешанная традиция. Мой дед по отцовской линии был человеком, который убежал из хедера, поступил на Псковщине в ученики к лесничему и потом был очень крупным специалистом по сплаву леса.

В: Из хедера? Это отчаянный шаг...

О: Да. Он купил себе вторую гильдию, чтобы жить во Пскове. Ему нужно было жить во Пскове, потому что он на Псковщине и в Прибалтике занимался разработкой и сплавом леса. Еще после войны в Пушкинских Горах были живы мужики, которые работали у него. Старики уже. Он говорил, как рассказывал мне отец, я деда плохо помню - он умер в 36 году, мне был год всего. И отец рассказывал, что дед, Моисей Гаврилович, вообще, человек такой, действительно, нееврейского, по тогдашним понятиям, типа, очень мощный физически, очень агрессивный - он как-то спустил с лестницы генерала, который жил этажом выше, когда тот на лестнице что-то невежливое ему сказал. И потом ему пришлось откупаться большими деньгами. Дед разговаривал на таком странном, как говорит отец, языке. С одной стороны, у него был сильный еврейский акцент. С другой стороны, он употреблял очень много специфических псковских диалектных слов. Потому что всю жизнь он проводил среди этих людей. При том, что у них был целый этаж - квартира во Пскове. И сейчас на этом доме висит мемориальная доска в память моего отца, который очень много писал.

В: У Вас есть фотография этой доски? Мы бы ее поместили...

О: Нет. Фотографии доски нет, но надо будет, конечно, ее получить. Этим летом я обязательно должен быть во Пскове и попрошу, чтобы мне ее сфотографировали. У отца классические работы о Пушкине на Псковщине. Он написал первую книгу в 38 году о Пушкинском заповеднике. Потом после войны он был заместителем директора по научной части Пушкинского заповедника. Занимался научно стороной восстановления по 49 год, когда его, как космополита, уволили оттуда и он остался без работы. Вот уже года три, как повесили мемориальную доску. Так что традиция такова. Я никогда не отрекался, мне и в голову не приходило отречься от своего еврейства по происхождению, но моя культура - это русская культура.

В: И в Ваших исследованиях русской истории и литературы Ваше еврейство не сказывается?

О: Нет.

В: То есть, ни поиск вопросов, ни поиск ответов...?

О: Нет.

В: Читаете ли Вы антисемитскую прессу? Что Вы об этом думаете? Может быть, еще важнее, что об этом думают русские интеллектуалы, которые окружают Вас?

О: Вы знаете, я думаю, что, как правило, русские интеллектуалы антисемитскую прессу не читают из здорового чувства брезгливости.

В: Ну, евреи-то читают...

О: Если не заниматься этим профессионально, то элемент мазохизма, конечно, в этом имеется. Если, повторяю, не заниматься этим профессионально. Потому что для того, чтобы этому противостоять, тот, кто этим занимается, естественно, должен знать это. Я редко ее читаю. Вы знаете, ведь ничего нового там не прочитаешь. Вот, что важно. Это же, так сказать, прокручивание одной и той же пластинки. Поэтому, прочитав несколько каких-то изданий, можно спокойно смотреть потом только на заголовки.

В: А что же они об этом думают?

О: Относятся с глубоким отвращением, безусловно. С глубоким отвращением.

В: Вообще-то, интернет полон всяких статей...

О: Вы знаете, как говорится в старом анекдоте, у каждого своя компания. Среди моих друзей нет таких, которые бы относились к этому хотя бы с каким-то элементом симпатии и интереса. При том, что, как Вы понимаете, я не выбираю себе друзей по национальному признаку.

В: Конечно. Все-таки, я коснусь этого вопроса, на секундочку. Я знаю, что это уже в зубах навязло... Солженицын. "Двести лет". Два слова об этом...

О: Вы знаете, я думаю, Александр Исаевич зря за это взялся, потому что он человек замечательный, тут все понятно. Заслуги его велики. Но, к сожалению, он переоценивает свои возможности в историческом жанре. Он, к сожалению опять-таки, не владеет методикой и методологией. И то, как он препарирует материал, что бы он там ни хотел, может быть, им самые добрые намерения и владели, но получается не очень ладно.

В: А Вы искренне думаете, что им владели самые добрые намерения?

О: Я думаю, что да. Я не знаю, когда говорят, антисемит Солженицын, не антисемит. Я вообще не хочу в это вдаваться, потому что, в конце концов, это, действительно, индивидуальное дело каждого. Человек может любить евреев, негров или папуасов или не любить. Если он ведет себя в общественном плане корректно, ну, и пусть, в глубине души любить никого не заставишь. Я полагаю, что он, действительно, хотел сделать доброе дело - разъяснить. Он же учитель. Я имею в виду, учитель в таком толстовском смысле, учитель жизни. Он всех учит все время. Хотя главные его вещи, они как раз в другом. То, что делает его действительно большой, крупной фигурой. Он, действительно, хотел всех научить, как относиться к этой проблеме. Не очень получилось, мне кажется.

В: Хорошо. Вопрос такой. Вы где-то говорили, что генерал Еромолов считал, что он принес цивилизацию на Кавказ, в эту ужасную дикую страну, которая не знает, как жить... Вы знаете, как жить? Как жить еврею в России?...

О: Вы знаете, я могу апеллировать только к собственному опыту. Я представляю себе, как жить. Вы знаете, великую фразу сказал замечательный французский историк, наверно, вы ее помните, Марк Блок, который был евреем по происхождению, офицер французской армии и великий французский историк, один из основателей доктрины анналов - слоя исторической науки. Он был в Сопротивлении и погиб в гестапо. Блок сказал: "Я чувствую себя евреем только, когда стою перед антисемитом". Вы знаете, такого постоянного ощущения еврейства во мне нет и не было. И даже когда я служил в армии.

В: Если я правильно понял, Вам просто никак не удается встретиться с антисемитом.

О: Нет, это бывает. И тогда, естественно, это внутреннее чувство присутствует в достаточно сильной степени. Но это органично получается, это не выбранная позиция. Я не задумываюсь об этом каждую минуту, кто я такой. Я живу, как живу.

В: Тогда, вот личный вопрос. Я однажды был на каком-то еврейском празднике. Это было в спортивном дворце, недавно построенном... Вокруг него стояли такие фонарные столбы, много столбов. И на каждом столбе была наклеена выше человеческого роста огромная свастика. Специально к еврейскому празднику. Как тут сохранить, как Вы говорите, хладнокровие?

О: Нет, я не говорю, что в таких случаях надо сохранять хладнокровие. Я просто говорю, что в обычной своей жизни, и в профессиональной, я не культивирую в себе совершенно органично этого ощущения, что я еврей, а вокруг какие-то другие люди. Может быть, это связано с моим жизненным опытом, потому что мне приходилось жить в очень разных средах: в армейской среде, я работал на севере и т.д. Как правило, мне мое происхождение не мешало. Мешало только единожды по-настоящему. Наш командир полка, вообще, у меня были очень хорошие офицеры, но командир полка полковник Коротченко был откровенным антисемитом. Он считал, что в батальоне уже есть два сержанта-еврея, и третьего не надо. А я командовал отделением, был уже помощником командира взвода, я кончал полковую школу, он очень долго упирался, и наш начальник штаба батальона гвардии майор Ширалиев регулярно к нему подступал с этим требованием. Вот это было, я долго не получал лычки на погонах. Действительно, только по этой причине. В остальном, вы знаете, после армии я поступил в университет. Это был 57 год, и тогда это было не очень актуально.

В: А в 56 году уже был арабо-израильский конфликт.

О: Тем не менее, спокойно.

В: Следите ли Вы за событиями в Израиле? Бываете ли там? Есть ли у Вас там родственники? Беспокоитесь ли об их судьбе?

О: Да, очень слежу, естественно. Вообще, за тем, что происходит на ближнем Востоке. Не только, скажу честно, потому, что я еврей. А потому, что это чрезвычайно важный узел, от которого зависят, в общем-то, мировые судьбы. Я был в Израиле в середине 90-х годов, в 94 году. Это была замечательная поездка. Это звучит странно, но я был гостем министерства иностранных дел Израиля, отдела культуры. Меня пригласил их пен-клуб через министерство. Со мной вместе ездил по Израилю писатель, у нас была машина, микроавтобус, мы объехали весь Израиль. Замечательный писатель, уже покойный два года, Бенсон Томмер, человек, родившийся в Польше, побывавший мальчишкой в Сибири и Средней Азии, с армией Андерса ушедший в Иран, потом попавший в Индию, оказавшийся в 48 году в Израиле, вступивший мальчишкой в армию, побывавший в иорданском плену. Вообще, чудесный человек, который через много лет вспомнил русский язык. Он года полтора-два только жил мальчишкой в Сибири, и он заговорил на хорошем русском языке. Мы с ним совершенно спокойно говорили. Сначала он приезжал сюда, мы с ним познакомились, потом он был принимающим человеком от пен-клуба в Израиле. Это была чудесная поездка. Опять-таки, не буду кривить душой, меня интересовал не только Израиль как еврейское государство и как историческая родина евреев, но и, естественно, как место христианских святынь. Все в комплексе, это произвело на меня очень сильное впечатление, хотя, естественно, о жизни Израиля,... ну, что за две недели можно было особенно узнать. У меня есть родственники в Израиле. Там живет моя двоюродная сестра с большой семьей. Они эмигрировали из Вильнюса.

В: По отцу, видимо.

О: Да. Там жил мой дядюшка, который прошел, будучи военным врачом и польским офицером - это же была Польша перед войной - он прошел Освенцим, Майданек и Дахау, с документами польского офицера. И удалось ему остаться в живых. Потом он вернулся в 49 году в Россию, его освободили американцы, и он был главным врачом госпиталя у американцев.

В: Его посадили?

О: Нет, не посадили. Там были сложные обстоятельства. Не посадили еще и потому, что он был замечательный врач. У него была частная практика, и лечилось все городское начальство, литовское. Поэтому он умер своей смертью. В 75- ом году. Но он, конечно, был очень больным человеком после лагерей. Его пытали, там много чего было. И это его дочь Лида, которую мать, а мать русская, спасла - ее и брата Павла, покойного уже, - во время войны. Во время оккупации они были в Вильно, но ей удалось их спасти, они спаслись. Так что, да, есть, и мы сносимся, не часто, к сожалению, но недавно разговаривали по телефону.

В: А что Вы можете сказать о последних событиях?

О: Ну, ситуация, конечно, в общем, тупиковая. И тупиковая она не в последнюю очередь из-за крайне близорукой политики того, что называется мировым сообществом. Потому что Европа усердно роет себе могилу. Это такие мюнхенские дела. Что можно сказать? Если мир не образумится, то это так и будет продолжаться.

В. Яков Аркадьевич, мы пишем для русско-еврейского сайта. Меня интересует такой поворот. У Вас я читал, что во взаимоотношениях России и Кавказа, многолетних, кровавых, мучительных, всяких, существовал один очень интересный феномен - влияние Кавказа на русских: оружие, одежда, какой-то элемент поведения.

О: Не только. Да, конечно.

В: Вот Вы упоминаете генерала Заса, по-моему. И он сам, и его солдаты носили горскую одежду ... Это интересно. Отношения русских с евреями, они гораздо более плодотворны - меньше крови, евреи внесли гораздо больший вклад в русскую культуру. Однако, в ответ никто не носит еврейские пейсы, никто из русских не носит кипу. Ведь мусульманские повязки носят, я видел многократно. Но с еврейской стороны такого влияния нет. Как Вы считаете, есть ли в этом какой-то врожденный антисемитизм русского народа или, может быть, какие-то недостатки еврейского? Что Вы думаете по этому поводу ?

О: Нет, конечно же, нет, я думаю, дело здесь не в недостатках или врожденном антисемитизме, а просто, все-таки, в очень большой разнице бытовой культуры. Что касается кавказских дел, оружия и одежды, то для войны на Кавказе они были гораздо удобнее, помимо всего прочего. В этом вообще был некий смысл - можно было ходить в разведку, не сразу опознавали противника. Так что здесь вот эти особые военные отношения, но не только военные, они, конечно, влияли. Кроме того, ведь контакты солдат и офицеров Кавказского корпуса с горцами были неизмеримо теснее, чем русского населения в свое время с религиозной частью евреев. Понимаете, Кавказ - это был такой котел, в котором все варилось. Они воевали и дружили, были мирные горцы, было куначество, торговля. Горцы воспринимались как, с одной стороны, противники а, с другой стороны, как люди, населяющие вместе с русскими эту землю. Евреи, все-таки, всегда воспринимались как некая особость. Тут и религиозный момент, потому что невосприятие иудаизма было сильнее, чем невосприятие мусульманства.

В: Хотя, на самом деле, они гораздо ближе...

О: Совершенно справедливо. И тем не менее. Это на уровне низового религиозного сознания распятый Иисус и так далее, чего как бы за мусульманами не было - они нашего Христа не распинали. Так что здесь очень сложный комплекс.

В: И еще я хотел у Вас спросить. Я случайно прочел, что композитор Слонимский пишет на Ваше либретто оперу, и, по-моему, не одну, а несколько опер.

О: Да. На самом деле, две, потому что третья, "Гамлет", это в большей степени Шекспир, чем я.

В: Расскажите об этом, если можно.

О: Я автор текстов, либретто. Да, мы с Сергеем Михайловичем сочинили, если не считать "Гамлета", где третий еще человек, две оперы большие - "Мария Стюарт" и "Видение Иоанна Грозного". ... Писание либретто, вообще-то, не мое занятие, но поскольку я стихи писал и рифмовать умею ... и пьесы писал... "Мария Стюарт" в стихах, "Иоанн Грозный" частично только, скорее белым стихом. Поскольку у меня и драматургический опыт есть порядочный и поэтический, Сергей Михайлович, с которым мы давние приятели, меня как-то уговорил.

В: А где ставят?

О: "Мария Стюарт" 10 лет шла здесь, в Малом оперном театре. Она побила все рекорды и сошла только, когда уже разрушились декорации, и было опасно с ними работать. А денег на новые не было. 10 лет шла с аншлагом. "Видения Иоанна Грозного" были поставлены в Самаре, кстати, первый спектакль "Марии Стюарт" тоже был в Самаре, потом уже здесь. Там очень хороший оперный театр. Музыкальным руководителем был Ростропович, а ставил Роберт Стуруа, так что была очень хорошая компания, с ними было очень приятно работать. Она идет там до сих пор и сопровождается постоянно демонстрациями тамошнего "Русского единства", которые защищают от инородцев великого русского царя - выходят на пикеты к театру.

В: Они имеют в виду авторов произведения?

О: Да, естественно. И вообще, оскорбили Иоанна Грозного. Он там не положительный герой. Мы с ним там сурово обошлись.

В: Вопрос о памятнике И. Бродскому... Там Вы, кажется, занимаете особую позицию.

О: Я, действительно, на первой пресс-конференции сказал, что в жюри и в экспертный совет вошли люди, которые близко знали Бродского. Я сказал, что это скорее минус, потому что над нами всеми довлеет личное впечатление. Это может быть замечательная художественная работа, но когда скульптор пытается воспроизвести фигуративно Иосифа, и я вижу, что нет ничего общего, то уже проблема обобщения, хотя я и понимаю это, меня все равно коробит.

В: Вы ведь тоже, мне кажется, были с ним дружны ?

О: Я был с ним дружен с 57 года.

В: Вы не хотите слишком большого количества ...

О: Нет, не в этом дело. Я не возражал против того, чтобы люди, знавшие Бродского, входили в жюри, в экспертный совет. Я говорил только, что в этом есть определенная опасность. И так оно и есть...

В: Вопрос дилетанта и непрофессионала. Бродский прошел эволюцию: из области представлений о пространстве он перешел в область изображения времени.

О: В некотором роде, да.

В: А декабристы, нельзя ли так считать, что они как бы остановились на проблеме пространства и не смогли перенести это на уровень времени?

О: Я не очень понимаю Ваш парадокс. Одно дело художественное творчество, а другое дело политика, которой занимались декабристы. Я думаю, что они как раз, если уж говорить в этих категориях, то проблему времени они ощущали гораздо лучше, чем власти. И грядущие катастрофы их чрезвычайно волновали, которые и произошли...
Простите... Мне надо уходить ... на Захарьевскую улицу...

Успехов Вам, Яков Аркадьевич. Успехов, удачи, здоровья. Большое спасибо.

СПРАВКА

Яков Аркадьевич Гордин, 23.12.1935.
Род. в Ленинграде. Сын литературоведа А.М.Гордина и писательницы М.Я.Басиной.
Окончил полковую школу младшего комсостава (1955), курсы техников-геофизиков при НИИ геологии Арктики (1960) и 4 курса филол. ф-та ЛГУ (1961). Работал в Биректинской и Верхоянской экспедициях на Крайнем Севере (1959-63).
Соредактор (вместе с А.Ю.Арьевым) журналала "Звезда", директор АОЗТ "Журнал "Звезда" (с 1991).

Печатается как поэт с 1963. Автор сб. стихов "Пространство" (1972), пьесы "Вашу голову, император!" (поставлена Ленинградским ТЮЗом в 1967), а также прозаических книг, преимущественно посвященных русской истории и искусству Х1Х века:
- День 14 декабря. Л., 1973;
- Годы борьбы. Л., 1974;
- Пусть каждый исполнит свой долг. (История Северной войны 1700-1721). М., 1979;
- Хроника одной судьбы. Жизнеописание В.Н.Татищева. М., 1980;
- Театр Ивана Крылова. Л., 1983 ( в соавторстве с М.А.Гординым); Гибель Пушкина. 1983;
- Три повести. Л., 1983;
- Три войны Бенито Хуареса. Повесть. М., Политиздат, 1985;
- События и люди 14 декабря. М., "Сов. Россия", 1985;
- Право на поединок. Роман в документах и рассуждениях. Л., "Сов. писатель", 1987;
- Мятеж реформаторов. Л., "Лениздат", 1989;
- Лев Толстой и русская история. Нью-Йорк, "Эрмитаж", 1992;
- Русская дуэль. СПб, "Петрополь", 1993;
- Меж рабством и свободой. Л., "Лениздат", 1994;
- Дуэли и дуэлянты: панорама столичной жизни. СПб, "Пушкинский фонд", 1996;
- Мистики и охранители. Дело о масонском заговоре. СПб, "Пушкинский фонд", 1999;
- Кавказ: земля и кровь. Россия в Кавказской войне XIX века. СПб, изд-во ж-ла "Звезда", 2000;
- Перекличка во мраке. Иосиф Бродский и его собеседники. СПб, "Пушкинский фонд", 2000.

Печатался в журнале "Нева" (1987, No 2; 1989, No 3; 1993, No 4).
Работы Я.А.Гордина переводились на испанский язык.
Член СП СССР (1976). Был членом редколлегии газеты "Литератор" (1991).
Член ред.-изд. совета альманаха "Петрополь", редколлегии виртуального журнала "Арт-Петербург" (с 1996), редсовета журнала "ЛО" (с 1997), жюри премии "Северная Пальмира" (с 1994).
Грамота командования Забайкальского военного округа (1956), премия "Северная Пальмира" (1999), Царскосельская премия (2001).
Женат на переводчице Н.Л.Рахмановой. Живет в С.-Петербурге.

Источник: Словарь "Новая Россия: мир литературы" ("Знамя")

http://www.ort.spb.ru/spb-israel/gordin.html
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован