20 декабря 2001
101

ОСВОБОЖДЕНИЕ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Гарри ГАРРИСОН
ДА ЗДРАСТВУЕТ ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКИЙ ТУНЕЛЬ! УРА!



ОNLINЕ БИБЛИОТЕКА httр://www.bеstlibrаry.ru


Анонс

Этот мир очень похож на наш - и в то же время разительно от него
отличается. В результате гибели в 1212 году безвестного пастуха испанцы
проиграли войну за освобождение своей родины от мавров, Колумб не открыл
Америку, и история пошла по другому пути. В этом мире тоже есть самолеты -
но они летают на угле, есть поезда - но их буксируют атомные локомотивы, а
между Англией и Америкой строится гигантский железнодорожный туннель... Если
вы хотите поближе познакомиться с этим удивительным миром - читайте
замечательный роман великого Гарри Гаррисона!

КНИГА I

ВОССОЕДИНЕНИЕ МАТЕРИКОВ НАЧИНАЕТСЯ

Глава 1

СРОЧНОЕ ПОСЛАНИЕ И ОПАСНЫЙ МОМЕНТ

Отходивший от Паддингтонского вокзала `Летучий Корнуоллец` с виду мало
чем отличался от других поездов. Возможно, убранство выглядело чище и новее;
золотые кисточки, обрамлявшие подушки сидений в вагоне первого класса, даже
придавали ему некоторую роскошь, но все это было не более чем декоративными
ухищрениями. То, что разительно выделяло этот поезд среди остальных в Англии
- а значит, и во всем мире, - отнюдь не так бросалось в глаза, как его
огромный золоченый локомотив, медленно выбиравшийся на свой маршрут из
лабиринта рельсов и стрелок сортировочных станций, туннелей и мостов. Здесь
полотно дороги было обычным, пользоваться им могли любые поезда. Истинное
отличие стало выявляться позднее, когда угловатый локомотив, волоча за собой
длинный цилиндр вплотную прижатых друг к другу вагонов, нырнул глубоко под
Темзу и вынырнул в Суррее. Тут уж полотно пошло иное - одна-единственная
колея из последовательно сваренных рельсов с лежащими на специальной подушке
шпалами, спрямленная и выглаженная куда основательнее, нежели какая-либо из
прежде существовавших; отблескивая в глубоких выемках, пробивших четкий
канал через меловые холмы, выбрасывая стрелы приземистых железных мостов над
ручьями и реками, этот тщательно выверенный путь даже на поворотах, подъемах
и спусках лишь едва-едва отклонялся от безупречной прямой. Скорость быстро
все объяснила - поезд равномерно разгонялся до тех пор, пока окрестные поля
и деревья не замелькали, словно летящие мимо зеленые пятна; лишь вдали можно
было еще различить кое-какие детали, но и они стремительно ускользали назад
и исчезали едва ли не сразу, как их ловил взгляд.
Альберт Дригг занимал целое купе и был этим весьма доволен. Он знал, что
поезд совершает ежедневные рейсы в Пензанс и обратно уже без малого год и с
ним никогда ничего не случалось, но знание было чисто теоретическим. Другое
дело - испытать на себе. От Лондона до Пензанса 282 мили, и это нешуточное
расстояние должно быть покрыто за два часа пять минут - значит, средняя
скорость, с учетом остановок, намного превысит 150 миль в час. Можно ли было
думать, что такое станет доступно? В глубине души Альберт Дригг сильно
подозревал, что нет. Нет - даже теперь, в 1973 году по христианскому
летосчислению, когда империя, оставаясь непоколебимой, старательно
обновлялась и шла в ногу со временем. Дригг сидел прямо будто аршин
проглотил, так что на его черный костюм и черный жилет не набегало ни
морщинки - сияет жесткий белый воротничок, блестящий кожаный портфель лежит
на коленях; и никаких признаков эмоций. Туго свернутый зонтик и черный
котелок, лежавшие в багажной сетке наверху, выдавали в нем горожанина, а
жители города Лондона не склонны к публичному проявлению чувств. И тем не
менее Дригг все же вздрогнул слегка, когда дверь открылась на своих
бесшумных роликах и жизнерадостный голос явного кокни предложил:
- Чай, сэр, чай!
Полтораста миль в час - если не больше! - а чашка стоит себе на полочке у
окна, и чай льется в нее спокойно и ровно.
- Это будет три пенса, сэр.
Дригг вынул из кармана шестипенсовик, не обращая внимания на благодарный
лепет, - но пожалел о своей щедрости, стоило двери закрыться. Немудрено было
утратить присутствие духа, дав чаевые с подобным великодушием, однако Дригг
утешился тем, что сможет провести их как накладные расходы, поскольку
совершает поездку по делам компании. А чай был хорош - свежий и горячий, он
очень благотворно сказался на нервах. Виски сказалось бы еще благотворнее,
Дригг понимал это; он уже нажал было кнопку электрического звонка, чтобы
вызвать официанта, но тут вспомнил о салон-вагоне, снимки которого мелькали
на страницах `Таглера` и `Пэлл-Мэлл газетт`. Посещали его, однако, весьма
немногие. Дригг допил чай и поднялся, запихивая излишек цепочки в рукав. То,
что портфель намертво прикован к его запястью, раздражало его, так как
выдавало ущербность его джентльменства; но посредством тщательного
маневрирования ему удалось скрывать цепочку от посторонних глаз. Салон-вагон
- вот что ему нужно!
Ковровая дорожка в коридоре утонченно контрастировала своим глубоким
золотым цветом с алым маслянистым блеском панелей красного дерева. Чтобы
добраться до цели, Дриггу надо было пройти еще один вагон, но у него не было
ни малейшей нужды сражаться с непокорными дверьми, как то было бы в обычном
поезде, - стоило подойти, некие невидимые приспособления ощущали его
приближение, и двери проворно отворялись под музыкальное гудение упрятанных
электрических моторов. Разумеется, идя по коридору, Дригг ни разу не
заглянул в окна купе, но уголками глаз на мгновение улавливал то изящно
одетых мужчин и элегантных, принаряженных женщин, то спокойно сидящих за
книгой детей - и лишь однажды внезапный громкий лай заставил его
непроизвольно покоситься. Два джентльмена, явно из провинции, сидели, задрав
ноги, и опорожняли стоявшую между ними бутылку портвейна, в то время как с
полдюжины охотничьих собак всех пород и размеров увивались вокруг, ища
внимания хозяев. Вскоре Дригг оказался в салон-вагоне.
Никаких автоматических приспособлений - только индивидуальное
обслуживание на высочайшем уровне. Громадная резная дверь с массивными
латунными ручками; бой в похожей на коробочку для пилюль кепке и униформе с
двумя рядами пуговиц, бросавшихся в глаза ярким блеском. Бой приветствовал
Дригга и потянул за ручку двери.
- Добро пожаловать, сэр, - чирикнул он, - в Большой салон-вагон железной
дороги Лондон - Край Земли.
Теперь, увидев салон во всем его великолепии, Дригг понял, что газетные
фотографии несколько грешили против истины. Ощущения того, что находишься в
вагоне поезда, не было напрочь; обстановка напоминала скорее закрытый клуб.
С одной стороны были громадные, прозрачные как хрусталь окна, от пола до
потолка обрамленные алым бархатом штор, а перед окнами выстроились столики,
за которыми клиенты железной дороги могли сидеть, коротая время в созерцании
проносящихся мимо сельских красот. Напротив тянулся переполненный бутылками
бар; изящное ограненного стекла зеркало позади удваивало их шеренги. Справа
и слева от стойки бара находились оконца, изысканный вкус конструктора
оснастил их цветными стеклами, сквозь которые солнце рисовало на ковре
непоседливый разноцветный узор. Лики святых, конечно, были бы здесь
неуместны; их заменили лица отцов - основателей железнодорожного транспорта,
таких, как Стефенсон и Бранел - сильных, прозорливых мужчин с компасами и
картами в руках. По сторонам их окаймляли изображения вошедших в историю
машин: от паровика капитана Дика и крохотной стефенсоновской `Ракеты`
с левого края до - через многие времена и эпохи - могущественнейшего
атомного `Дредноута`, тянувшего сейчас поезд Дригга. Дригг сел у окна, укрыв
портфель под столиком, и велел принести виски; неторопливо он делал
маленькие глоточки и с удовольствием прислушивался к веселой незатейливой
мелодии, которую наигрывал на фисгармонии улыбающийся музыкант в дальнем
конце вагона.
Поистине, это было восхитительно, и Дригг смаковал каждый миг, мысленно
уже видя, как от почтения отвисают челюсти и безмолвно вытаращиваются глаза
приятелей, когда, вернувшись, он будет рассказывать о поездке в хэмпстедской
`Голове короля`. Еще до того как с первой рюмкой было покончено, поезд
плавно остановился на станции Солсбери, и Дригг с одобрением проследил, как
внезапно появившийся полицейский шуганул с платформы стайку глазастых
мальчишек в школьных курточках, остолбенело разглядывающих вагоны. С
чувством выполненного долга офицер вскинул руку, приветствуя проезжающих, а
затем величественно и решительно двинулся по делам дальше. Вновь `Летучий
Корнуоллец` устремился в путь, а Дригг вместе со вторым виски заказал порцию
сандвичей и ел их до предпоследней остановки в Эксетере; он едва успел с
ними разделаться, как поезд уже замедлял ход, приближаясь к Пензансу, - и со
шляпой и зонтом пришлось поторопиться.
Как только состав подошел, у локомотива выстроился караул - кряжистые
невозмутимые солдаты из аргайлльских и сазерлендских горцев, выглядевшие
весьма представительно в своих темных килтах и белых гетрах; особое
впечатление производили их неизменные винтовки системы Ли-Энфилда с
примкнутыми штыками. За караульными громоздилась золотистая туша
`Дредноута`, самого удивительного и, возможно, самого мощного механизма в
мире. Несмотря на срочность своей миссии, Дригг, как и все прочие пассажиры,
замедлил шаги, не в силах пройти равнодушно мимо блестящего вытянутого
корпуса. Черные ведущие колеса были высотой с Дригга; шатуны, толще, чем его
нога, уходили внутрь пузатых цилиндров, истекающих белыми клубами пара.
Внизу, у ходовых механизмов, локомотив был окрашен невзрачно, но сверху весь
его корпус сиял ничем не затуманенным золотым сиянием, точно сгусток
солнечного света; четырнадцатикаратовое золочение при этаких-то размерах -
поистине королевские траты. Но солдаты стояли здесь, охраняя отнюдь не
золото, хотя это выглядело бы естественно, а двигатель, упрятанный в недрах
гладкого беструбного монолитного панциря. Атомный реактор, как заявляло
правительство, плюс кое-что еще, однако что именно еще - умалчивало. И
выставило у механизма охрану. Любое из германских государств не пожалело бы
годового дохода казны за этот секрет, а те шпионы, которые уже были
схвачены, работали, по слухам, на короля Франции. Солдаты строго поглядывали
на проходящих, и Дригг ускорил шаги.
Офисы располагались в здании станции, наверху, и лифт быстро поднял
Дригга на четвертый этаж. Он был уже у двери администраторской, когда она
открылась и появился человек, землекоп с виду; кто, кроме
дорожника-землекопа, наденет эти сапоги до колен - именно про такие и
говорят `не ладно скроены, да крепко сшиты` - с этими зелеными брюками
рубчатого плиса? Рубашка из крепкого холста, поверх нее - когда-то
цветастый, но немилосердно перемазанный жилет, на бычьей шее - кричащий
платок. Землекоп придержал дверь, но заступил Дриггу путь, пристально
вглядываясь в него своими светло-голубыми глазами, казавшимися поразительно
ясными на темно-коричневом от загара, с задубевшей кожей лице.
- Вы - мистер Дригг, не так ли, сэр? - быстро спросил он, не давая Дриггу
возможности возмутиться его поведением. - Мне доводилось видеть вас на
торжественном открытии т`станции и на других официальных мероприятиях.
- Если вам угодно.
Мощная мускулистая рука все еще перекрывала вход, и, судя по всему, Дригг
мало что мог с нею поделать.
- А, вы еще не знаете меня. Я Боевой Джек, сменный начальник, подчиняюсь
непосредственно капитану Вашингтону. Если вы его хотите видеть, то его здесь
нет.
- Да, я именно его хочу видеть, и дело не терпит отлагательств.
- Только вечером, после смены. Тогда капитан поднимается из т`забоя. Но
никаких посетителей. Если у вас в портфеле письма, я отдам их за вас.
- Невозможно. Я должен передать лично. Дригг достал из жилетного кармана
ключ и, провернув его в замочке портфеля, сунул руку внутрь. Там лежал
один-единственный льняной конверт, и Дригг тотчас бросил его обратно, дав
собеседнику заметить лишь на вершине золотого геральдического шлема,
оттиснутого на одной из сторон.
- Маркиз?
- Никто иной. - Голос Дригга не был лишен толики тщеславного
удовольствия.
- Что ж, тогда идемте. Но вам придется надеть спецодежду - в т`забое без
нее мерзковато.
- Послание должно быть доставлено. Начальника смены дожидался `подкидыш`
- кургузый электрокар с прицепной вагонеткой, груженной доверху заполненными
ящиками. Электрокар тронулся, стоило им забраться на площадку позади
машиниста. Миновали город, проскочили холмы и нырнули в черный туннель,
освещенный лишь едва-едва тлеющими плафонами, - и Дригг невольно вцепился в
поручни, боясь, как бы одним из толчков его не сбросило в темноту. Затем
опять оказались на солнце и несколько сбросили ход, потому что впереди
показалась пасть второго туннеля. Она была грандиозной; гранитные блоки
облицовки и мраморные колонны, выполненные в дорическом стиле, поддерживали
мощную перемычку. Четко вырезанные на ней слова заставили горло Дригга
сжаться от волнения, несмотря на многие годы сотрудничества с компанией.
`ТРАНСАТЛАНТИЧЕСКИЙ ТУННЕЛЬ`, - гласили они.
Трансатлантический туннель! Что за гордый порыв! Магия этих двух слов
подействовала бы и на менее чувствительного человека, чем Дригг, и, хотя за
внушительной внешней конструкцией скрывалось пока не более мили туннеля, они
все равно вызывали трепет. Воображение вело дальше - пронзало землю, ныряло
под моря, молниеносно оставляло позади тысячи миль под темными водами
океанских бездн, чтобы вновь вырваться к солнцу в Новом Свете.
Огни бежали назад все медленнее и медленнее, пока `подкидыш` наконец не
остановился перед бетонной стеной, запечатавшей туннель, словно гигантская
пробка.
- Последняя остановка. Теперь - за мной, - произнес Боевой Джек и с
легкостью, необыкновенной для человека его комплекции, перемахнул через
борт. - Доводилось ли вам бывать в т`туннеле прежде?
- Никогда.
Дригг уже готов был признать свою беспомощность в этом чуждом мире. Взад
и вперед сновали какие-то люди, обменивались друг с другом ничего не
говорящими постороннему фразами; металл с лязгом бил о металл, и где-то
высоко, под сводом туннеля, эхо вторило этому лязгу; ничем не прикрытые,
свисающие на проводах лампы освещали дантовскую картину неизвестных Дриггу
машин, узкоколеек и вагонеток, какого-то непонятного оборудования. И Дригг
повторил:
- Никогда, - Вам не о чем беспокоиться, мистер Дригг. Здесь вы в такой же
безопасности, как дома, если будете делать что надо и когда надо. Я
проработал на дорогах и в туннелях всю жизнь и, если не считать поломанных
ребер, треснувшей черепушки, перелома бедра и одного-двух шрамов, свеж как
майская роза... За мной, за мной!
Возможно, убежденный этими сомнительными доводами, Дригг вслед за сменным
прошел через стальные двери в бетонной переборке, и они медленно с громом
сомкнулись. Мужчины оказались в небольшой комнате - скамейки по центру,
шкафчики для вещей вдоль одной из стен. Внезапно раздалось шипение; где-то
вдали глухо зашумели насосы, и Дригг почувствовал, как у него заложило уши.
Боевой Джек перехватил его испуганный взгляд.
- Это воздух! Сжатый воздух, и только. И всего каких-то паршивых двадцать
фунтов. Могу вас заверить как человек, которому доводилось работать при
шестидесяти и больше, вы их и не заметите, когда окажетесь внутри. Теперь
выходим. - Он вытащил из шкафчика защитный комбинезон и, резко встряхнув,
расправил его. - Этот достаточно велик, чтобы вы могли натянуть его поверх
костюма. А ваш чемоданчик я подержу.
- Не снимается. - И Дригг на глазах у сменного вытряхнул из рукава
спрятанную часть цепочки.
- И ключа нет?
- У меня - нет.
- И не надо.
Сменный выхватил здоровенный складной нож, причем быстрота и точность
движений неопровержимо доказывали, что ему не раз приходилось делать это во
всякого рода чрезвычайных ситуациях; наружу прыгнуло длинное отблескивающее
лезвие. Сменный шагнул вперед. Дригг попятился.
- Неужто вы подумали, что я собираюсь отрезать вам руку, сэр? Я собираюсь
лишь чуток попортняжничать.
Одним движением он распорол рукав от запястья до подмышки, другой рывок
лезвия вскрыл комбинезон по боку. Затем сложенный нож вернулся на место, а
Дригг надел изувеченный балахон; портфель прошел в прореху без всяких
затруднений. Тем временем Боевой Джек разрезал еще один комбинезон - судя по
всему, он относился к собственности компании с рыцарственной щедростью - и
натуго обмотал им распоротый рукав. И только с этим было покончено, как
насосы смолкли и открылась другая дверь, в дальнем конце кессона; в нее
заглянул оператор и, увидев Дригга в его котелке, коснулся лба ладонью.
Сцепка из небольших открытых платформ выползла из стальных ворот переборки,
и Боевой Джек, как-то по-хитрому сложив губы, издал свист, от которого у
Дригга едва не лопнули уши. Водитель оглянулся на звук со своего
приземистого электрокара и вырубил ток.
- Это Кривой Конро, - доверительно сообщил Боевой Джек Дриггу. - В
заварухах - страшный человек, кулаки у него чешутся постоянно. Старается
сравнять счет; видите ли, ему-то кое-что уже выбили.
Конро пристально посверкивал на них своим единственным покрасневшим
глазом, а когда они вскарабкались на кар, тронул сцепку вперед.
- Ну, как оно там? - спросил Боевой Джек.
- Песок. - И Кривой Конро сплюнул ком табачной жвачки во тьму. - Все еще
песок. Мокрый! Над кровлей сплошной кисель, и мистер Вашингтон сбросил
давление, чтобы ее не выбило, - так теперь на грунте полно воды, и все помпы
в работе.
- Это все давление воздуха, понимаете? - принялся объяснять Дриггу Боевой
Джек, будто бы посланца это и впрямь интересовало. Тому же было вовсе не до
технических подробностей. - У нас над головами т`океан, десять, а то и
двадцать саженей океанской воды, которая так и рвется сквозь песок вниз, к
т`нам, понимаете? Так мы поднимаем давление, чтобы держать ее там, где
следует. Но поскольку диаметр туннеля - тридцать футов, возникает разница в
давлении под кровлей и у грунта, вот в чем загвоздка. Если мы держим такое
давление, чтобы под т`кровлей все было тип-топ, вода начинает сочиться через
т`грунт, где ее давление выше, и нам впору плавать. Но, заметьте, если мы
решаемся поднять давление так, чтобы блокировать воду на т`грунте,
получается перебор под т`кровлей, и ее вполне может прорвать до самого дна
океана, а тут уж вся вода в мире хлынет нам на головы... Да вы не думайте об
этом.
Дриггу ничего другого и не оставалось. Он обнаружил, что по какой-то
необъяснимой причине руки его начали дрожать, и ему пришлось плотно обмотать
цепочку вокруг запястья - иначе она бы звенела. Очень скоро сцепка начала
замедлять ход, и впереди, совсем рядом, показался конец туннеля. Громоздкий
металлический щит разделял рабочих и нетронутую плоть земли, и он же давал
возможность вгрызаться в нее через закрывающиеся дверцами отверстия,
пронизывающие сталь. С воем и грохотом работали буры, а механические черпаки
под ними заглатывали разрыхленный грунт и перегружали в стоящие наготове
вагоны. Хаос здесь был просто адский, но даже Дригг своим неискушенным
взглядом вскоре заметил, что работа идет слаженно и продуктивно. Боевой Джек
спустился с электрокара, Дригг сошел следом; они подошли к щиту и, миновав
пролет металлической лестницы, поднялись к одному из отверстий.
- Побудьте здесь, - велел сменный, - я приведу его.
У Дригга не было ни малейшего желания идти за ним, он и без того
изумлялся своей верности компании - верности, заведшей его так далеко. Между
ним и растревоженным телом планеты, которое точила ниточка туннеля,
оставались считанные футы.
Серый песок и плотная глина. Черпалки перемалывали их и ссыпали в машины,
ждущие внизу. Было нечто зловещее, нечто пугающее во всем этом действе, и
Дригг заставил себя перевести взгляд на Боевого Джека, который разговаривал
с высоким мужчиной в одежде цвета хаки и высоко зашнурованных инженерских
ботинках. Только когда мужчина повернулся, показав в профиль свой
классический нос, Дригг сообразил - это и был капитан Огастин Вашингтон.
Прежде Дригг видел его лишь в офисах и на собраниях правления и не смог
сразу признать в этом здоровяке инженере того прекрасно одетого джентльмена.
Но все правильно, - не в цилиндре же ему здесь ходить.
Раздалось нечто среднее между воплем и визгом, и все взгляды разом
устремились в одном направлении. Один из землекопов указывал на темную
поверхность песка перед собой - она морщилась, вдавливаясь в щит. - Прорыв!
- крикнул кто-то. Дригг ничего не понимал, но видел: случилось что-то
ужасное. Все происходило стремительно и нелепо, люди растерянно суетились, а
песок морщился, шевелился, а потом лопнул, и с оглушительным свистом в песке
разверзлась дыра в добрых два фунта шириной. Ветер налетел на Дригга,
болезненно ударил его по барабанным перепонкам, и посланец с ужасом понял,
что его затягивает прямо в зияющую пасть. Он вцепился в металл, все его тело
свела судорога при виде того, как ветер этот сдувает со щита тяжелые доски и
они летят, раскалываются в щепы, пропадают...
Какой-то землекоп, спотыкаясь и сгибаясь под напором засасывающего вихря,
приблизился к месту прорыва с кипой соломы в сильных руках. Это был Боевой
Джек; он выходил на битву против того, что, возникнув так внезапно, грозило
уничтожить всех. Кипу буквально вырвало у него из рук, стоило лишь ее
поднять. Она ударилась о края пробоины, сплющилась, на мгновение застряла -
и исчезла.
Боевой Джек корчился, пытаясь найти опору и выбраться из опасной зоны;
руки его тянулись к стальной переборке. Его пальцы почти касались ее, но так
и не достали. С ревом, полным скорее досады, нежели страха, он раскачивался
издевательски близко от цели, а затем его поволокло назад, оторвало от земли
и головой вперед втянуло в пробоину.
Одно нескончаемое жуткое мгновение он держался там, как пробка в бутылке,
и его дергающиеся ноги были еще в туннеле.
Затем он пропал из виду, и воздух опять засвистел и завыл без помех.

Глава 2

ВАЖНОЕ РЕШЕНИЕ

Потрясенные быстротой трагедии, все землекопы - не говоря уже об Альберте
Дригге - стояли, оцепенев от ужаса. Хотя жизнь, полная грубой работы и
испытаний, несчастных случаев и неожиданных увечий, давно стала привычной
для этих сильных людей - даже они были напуганы. Лишь один человек сохранял
присутствие духа и был в состоянии двигаться, действовать, расшевелить
оцепеневших от страха рабочих.
- Ко мне! - крикнул капитан Вашингтон, рванувшись к блоку крепежных
бревен, приготовленному как раз на такой случай. Это было нечто вроде
напоминающего створку двери щита высотой в рост человека, собранного из
толстых досок, болтами посаженных на мощные бревна. Казалось, один человек
не в силах и пошевелить такую махину, но Вашингтон, ухватив щит за край,
напрягся и продвинул его вперед на добрых два фута.
Это подтолкнуло остальных. Сомкнувшись вокруг Вашингтона, очнувшиеся
землекопы ухватили блок, подняли и поволокли вперед. Затем поток воздуха
вырвал его у них из рук и отверстие захлопнулось; пробоина наконец была
перекрыта. В щелях между досками воздух еще свистел вовсю, но бешеный напор
его сник. Вашингтон четко распоряжался; землекопы, спеша, старались
окончательно обуздать стихию, в то время как над ними из главного отверстия
в туннельном щите показался странный механизм, приводимый в движение
равномерно работающими гидравлическими цилиндрами. В нем было что-то от
орудийной башни военного корабля, только вместо пушки из него торчали четыре
длинные трубы с буровыми головками на концах. Они уткнулись в песок над
пробоиной, и оператор запустил двигатель; головки завертелись. Буры
стремительно погрузились в мягкий песок, и, как только башня вплотную
прижалась к его поверхности, бурение было прекращено и открылись клапаны.
Башня мгновенно покрылась коркой льда.
Тем временем дюжий землекоп топором прорубил отверстие посредине
деревянного щита напротив пробоины. Последовавший за этим воздушный удар был
так силен, что топор вырвало у землекопа из рук и утянуло в дыру. Землекоп с
усилием отступил назад, смеясь и держа руки так, чтобы товарищи видели
кровоточащие ссадины на ладонях, оставленные топорищем, когда вихрь, одолев
мертвую хватку рук, вырвал его топор. Едва он успел посторониться, в
проделанное им новое отверстие был введен раструб толстого шланга, и
заклокотал насос.
В считанные секунды надсадный свист рвущегося наружу воздуха стал
замирать. Лед сковал теперь влажный песок, в котором произошел прорыв;
знобкая волна холодного воздуха прошла над головами людей. Когда движение
воздуха полностью прекратилось, Вашингтон приказал остановить насосы, и от
внезапной тишины у землекопов зазвенело в ушах. Не сразу они обратили
внимание на звук телефонного зуммера - это капитан Вашингтон крутил ручку
полевого телефона.
- Немедленно дайте мне радиосвязь с кораблем.
Все теперь напряженно следили за Вашингтоном, который, когда связь была
установлена, резко бросил одно лишь слово:
- Докладывайте.
Потом он слушал и кивал. Потом, обратившись наконец к затаившим дыхание
землекопам, сообщил:
- Он в порядке. Жив и здоров. С радостными криками они принялись бросать
кепки в воздух, но тут же замерли, когда Вашингтон поднял руки, требуя
тишины.
- Когда произошел прорыв, они увидели его признаки на поверхности -
грязевой выброс и фонтан высотой в сорок футов. Затем они рискнули
приблизиться, насколько возможно, к точке выброса - вода там буквально
кипела - и были как раз над нами, когда появился Боевой Джек. Его, как там
говорят, подбросило в воздух, и они подобрали его почти сразу, как он упал
обратно. Он был без сознания, но телесных повреждений не получил и, когда
пришел в себя, начал ругаться, еще не открыв глаза. А теперь за работу,
парни; сегодня мы должны пройти еще двенадцать футов.
Как только работа вошла в обычную колею, капитан Вашингтон повернулся к
Дриггу и крепко пожал ему руку.
- Мистер Дригг, не так ли? Личный секретарь маркиза?
- Да, сэр, и секретарь правления к тому же.
- Вы застали нас в напряженный момент, мистер Дригг, и я надеюсь, вы не
слишком встревожены. В туннельном строительстве есть свои сложности, которых
не всегда удается избежать. Но, как вы видели, они отнюдь не являются
непреодолимыми, надо лишь быть наготове. По океаническому дну над нами
проходит складка, так называемая синклиналь; вряд ли больше чем пять футов
песка отделяет нас от воды. Возможность прорыва здесь сохраняется постоянно.
Но экстренная закупорка и применение фиксатора Гауэна быстро перекрывают
пробоину.
- Боюсь, это выше моего понимания, - сказал Дригг.
- Отнюдь нет. Механика проста. - По мере того как капитан Вашингтон
продолжал свои объяснения, в глазах его засверкала подлинная увлеченность. -
Поскольку песок над нами насыщен водой, сжатый воздух, которым мы
нейтрализуем водяное давление, продул отверстие до самого морского дна.
Отверстие временно перекрыли деревянной заглушкой, а там подоспел фиксатор
Гауэна. Эти сверла полые, и, как только они вошли на всю длину, началась
закачка жидкого азота. Эта жидкость имеет температуру 345,5 градуса ниже
нуля и мгновенно замораживает все, с чем соприкасается. По трубе, которую
вы видите вон там, был подан густой раствор жидкого грунта, который,
замерзнув, отвердел и закупорил пробоину. Мы будем поддерживать его в этом
состоянии, пока не выйдем из опасной зоны и не установим здесь стальные
секции туннельной обшивки. Все хорошо, что хорошо кончается, - у нас все
кончилось как раз так.
- Действительно, кончилось хорошо, и для вашего начальника смены тоже.
Очень удачно, что корабль был близко.
Прежде чем ответить, Вашингтон смерил собеседника пронизывающим взглядом.
- Здесь нет никакой случайности, и я уверен, вы это знаете. Если не
ошибаюсь, последнее письмо директоров, где мое внимание обращается на
неоправданность расходов по содержанию корабля на стационарном дежурстве,
шло за вашей подписью?
- Это так, сэр, но это подпись лишь составителя текста, не более. Решать
подобные вопросы я никоим образом не уполномочен и всего лишь довел до
вашего сведения мнение директоров. Но, если вы позволите, я дам полный отчет
о том, что видел сегодня, и обязательно подчеркну, что благодаря вашей
предусмотрительности была спасена человеческая жизнь.
- Человеческую жизнь, мистер Дригг, спасла правильная организация работ.
- Предусмотрительность, сэр, я настаиваю. Она заключается в том, что вы
ставите жизнь человека выше денег. Я скажу именно это, и вопрос будет решен
раз и навсегда.
Вашингтон, казалось, был несколько смущен теплыми нотками в голосе Дригга
и постарался побыстрее сменить тему разговора.
- Я заставил вас ждать слишком долго. Дело у вас, должно быть, весьма
важное, коль скоро вы лично проделали такой путь.
- Всего лишь бумага, если вам угодно. Дригг отомкнул замочек портфеля и
вынул лежавший внутри одинокий конверт. Увидев золотой геральдический шлем,
Вашингтон приподнял брови, затем быстро разломал печать и прочел письмо.
- Вы осведомлены о том, что тут говорится? - спросил он, поигрывая
сложенным листом бумаги.
- Я знаю лишь, что маркиз написал письмо лично, а на словах поручил мне
любыми средствами способствовать вашему возвращению в Лондон по делу
известной важности. Нам следовало бы отбыть теперь же.
- Стоит ли? Ближайший прямой до Лондона уходит в девять и прибывает уже
после полуночи.
- Напротив, - сказал Дригг с улыбкой. - Для вас подготовлен спецрейс
`Летучего Корнуолльца`, и поезд, я полагаю, уже ждет.
- Это настолько срочно?
- Это крайне срочно. Его Светлость дал мне это понять достаточно
определенно.
- Что ж, подчиняюсь. Но я должен пере...
- Простите, я перебью. Полагаю, соответствующие распоряжения были также
переданы главному портье вашего отеля. Ваши вещи упакованы и ждут вас в
поезде.
Вашингтон кивнул; решение было принято. Повернулся и возвысил голос,
перекрыв нарастающий шум:
- Балхэд! Вы будете начальником смены, пока Боевой Джек не вернется. Не
замедляйте работ.
Больше здесь нечего было делать. Вашингтон повел Дригга обратно через щит
к электрокару, которым решил вернуться. На нем они доехали до самой
переборки и прибыли как раз в тот момент, когда Боевой Джек вышел им
навстречу из дверей кессона.
- Черт меня возьми, если я захочу проделать это опять! - рявкнул Джек.
Его одежда все еще была мокрой насквозь, на голове и на плечах красовались
кровоподтеки - следы путешествия сквозь морское дно. - Вышибло, как пробку,
- вот что у меня в голове колотилось напоследок. Тут сразу - будто выстрел,
все почернело.., а после только и помню - что смотрю я на т`небо и на лица
каких-то мерзопакостных грешников и не могу сообразить, на т`небесах я или
еще где.
- Ты рожден, чтобы быть повешенным, - спокойно сказал Вашингтон, - так
что утонуть тебе не суждено. Теперь возвращайся в забой и присмотри, чтоб
они отработали смену не спустя рукава.
- Я это сделаю. И накормлю дерьмом любого, кто не нырнет в дыру и не
проделает мой путь, если это понадобится снова.
Он повернулся и, пытаясь четко ставить ноги, затопал прочь, а Вашингтон и
Дригг тем временем рассаживались в кессоне.
- Ему придется работать, - осмелился подать голос Дригг после долгого
молчания.
- Не следовало бы, но я не могу его остановить. У землекопов иной,
отличный от нашего, образ жизни, и мы должны его уважать. Если кто-то из них
ранен или заработал кессонную болезнь, он никогда в этом не признается, и
доставить его в госпиталь можно, лишь дав ему как следует по голове, - а
этого он никогда мне не простит. Я видел, как они очертя голову прыгали
через устье вентиляционной шахты шириной в десять футов и глубиной в сто. Я
видел троих в шлюпке, которые отчаялись и погибли, и четвертого, который
смеялся и победил. Потом он и все, кто там оказался, напились пива так, что
стоять не могли, - но это в память о погибших товарищах. И никто из них не
сожалеет ни о чем и не терзается ничем. Тяжелая и жестокая жизнь, можете вы
сказать, но, ей-богу, она-то и выковывает мужчин.
Несколько смущенный этой свой тирадой, Вашингтон хранил молчание на
протяжении всего пути по туннелю до вокзала в Пензансе. Уже стемнело, и лишь
в грядах облаков на западе догорали последние красноватые отсветы. Огоньки
мерцали вдоль путей, насколько хватало глаз, - обходчики, неспешно
расхаживая во мраке, пополняли сигнальные огни парафином и зажигали фитили.
Толпы уже разошлись, и на станции было тихо, лишь одиноко громоздился
`Дредноут`, казавшийся еще больше, чем днем, и на его недавно отполированной
заново золотой обшивке переливались красные и зеленые блики стрелочных
огней. Прицеплены были только два вагона - салон и `Монарх горных долин`,
частный пассажирский вагон, которым пользовались маркиз и другие члены
совета директоров. Пожилой седой человек по прозвищу Бродяга - когда-то он
был дворецким у одного из членов правления, но, дожив до преклонных лет,
удалился на почетную и необременительную должность проводника `Монарха` -
встречал их на ступенях своего вагона.
- Ванна вас ждет, сэр, и одежда приготовлена.
- Превосходно, но сначала я должен выпить. Присоединяйтесь ко мне, мистер
Дригг, если хотите. Денек выдался долгий и горячий, и волнений с лихвой
хватило бы на месяц.
- С удовольствием.
Бой в парадной униформе с готовностью улыбнулся, открывая перед ними
дверь салон-вагона. Увидев его, Вашингтон резко остановился.
- Не следует ли этому младенцу уже быть в постели? Видит бог, во время
спецрейса мы и сами можем открывать двери.
Лицо мальчика вытянулось, и нижняя губа, казалось, готова была задрожать,
но Дригг сказал:
- Они вызвались сами, капитан Вашингтон, и Билли, и все остальные. Они
хотят ехать, и вы должны понять это.
- Тогда едем. - И Вашингтон, рассмеявшись, вошел в салон. - Пошлите Биллу
лимонаду, и мы выпьем все вместе.
Музыкант оглянулся на них через плечо, улыбнулся, показав сверкающую
выставку золотых зубов, и, едва гости вошли, напористо заиграл `Оставь свои
печали`. Вашингтон послал ему пинтовую кружку пива, затем поднял свою и
осушил едва ли не одним глотком. Тем временем поезд с удивительной
плавностью заскользил вперед; Вашингтон и Дригг не сразу заметили, что они
уже в пути.
Пока кружки сменяли одна другую, пока тянулись купание и переодевание,
путешествие подошло к концу - чуть ли не прежде, чем Вашингтон это понял.
Пустоту платформы Паддингтонского вокзала нарушал только дожидавшийся их
прибытия восемнадцатифутовый шестидверный `Роллс-ройс`, сверкающий черным
лаком. Ливрейный лакей придержал дверцу, а когда Вашингтон и Дригг
расположились внутри, подсел к шоферу, и они понеслись снова. Обогнули
Гайд-парк, взлетели на Конститьюшн-Хилл, миновали Букингемский дворец - судя
по сверканию всех окон, там шел то ли бал, то ли торжественный прием;
буквально через несколько минут остановились у Трансатлантик-Хауса,
резиденции компании на Пэлл-Мэлл. Главный вход был открыт, и Дригг без
единого слова повел Вашингтона к лифту и затем наверх, в библиотеку.
Некоторое время они стояли там в тишине, среди сафьяна и темного дерева, а
когда швейцар закрыл наружную дверь, Дригг коснулся скрытой кнопки на одной
из книжных полок. Целая секция отворилась, словно дверь, и Дригг указал в
проем.
- Его Светлость ожидает вас в личном кабинете. Он полагает целесообразным
обменяться с вами несколькими словами наедине, прежде чем вы предстанете
перед правлением. Если предстанете.
Вашингтон шагнул вперед. Потайная дверь закрылась за ним, а впереди
открылась другая.
Маркиз, сидя за столом, что-то писал и поначалу не поднимал глаз. Его
изысканный кабинет был до предела насыщен блеском серебра и латуни и
подавлял рядами семейных портретов. За спиною маркиза большое эркерное окно
с раздвинутыми шторами открывало взгляду сент-джеймский парк и башню Биг
Бен, видневшуюся поодаль. Часы на башне торжественно ударили один раз, и
тогда маркиз отложил перо и жестом пригласил Вашингтона сесть.
- Дело весьма срочное, - сказал он, - иначе я никогда не позволил бы себе
оторвать вас от работы столь бесцеремонным образом.
- Я понял это по тону вашего послания. Но вы не написали, в чем это дело
заключается.
- Мы перейдем к этому чуть позже. Но я пригласил вас сюда поговорить один
на один по вопросу, который, за отсутствием лучшего термина, можно назвать
личным.
Его Светлости, казалось, было не по себе. Он сцепил пальцы перед собой,
потом уронил на стол; потер мощную челюсть жестом, столь характерным для его
рода, затем обернулся к окну; после этого повернулся к Вашингтону снова.
- Об этом трудно говорить, капитан Вашингтон, дело связано с нашими
семьями. Всем известно, кто были наши предки, а ведь могут отыскаться
недоброжелатели.., не берусь утверждать, но вы же понимаете...
Вашингтон понимал и отчасти испытывал то же замешательство, что и маркиз.
С этим грузом на душе он прожил всю жизнь, а потому считал за лучшее
бесстрастно принимать факты, как они есть. Чем хранить их, как горькую
тайну, было наверняка лучше, чтобы про них знали все.
- Что прошло, то прошло, - сказала он. - Первый маркиз Корнуоллис казнил
моего предка Джорджа Вашингтона как изменника, да, но это достояние истории,
вопрос элементарных знаний, не более. Я не чувствую никакого стыда и никакой
враждебности лично к вам или к вашей семье, могу дать слово. Битва при
Лексингтоне велась честно и была выиграна честно. Континентальную армию
разгромили. Первый маркиз был солдатом, и ему ничего не оставалось, кроме
как подчиняться приказам, сколь бы неприятными он ни находил их лично. Вы же
знаете, о казни распорядился сам король. Джордж Вашингтон был изменником, но
оттого лишь, что проиграл. Если бы он выиграл, он оказался бы патриотом. А
он заслуживал победы, потому что дело его было правым.
- Боюсь, я недостаточно осведомлен об этом периоде жизни, - сказал
Корнуоллис, опуская глаза.
- Надеюсь, вы простите мне мою откровенность, Ваша Светлость, но мне все
это отнюдь не безразлично. Вследствие неудачного восстания и чувства
национального унижения, которое вызвало в американских колониях его
подавление, мы остаемся колонией по сей день, в то время как другие -
Канада, например, или Австралия - получили в рамках империи статус полностью
независимых доминионов. Вам следует знать, что я активно участвую в движении
за независимость и буду делать все возможное, чтобы приблизить день, когда
Ее Величество официально утвердит этот статус.
- Не могу не согласиться с вами, сэр! Вы знаете, без сомнения, что я
твердо стою на позициях тори и со всей энергией поддерживаю концепцию моей
партии, согласно которой статус доминиона должен быть представлен вам именно
так, как вы говорите.
С этими словами он встал и, громко хлопнув ладонью по столу, подал руку
собеседнику. Несомненно, когда Вашингтон вошел, маркиз поначалу предпочел не

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован