21 декабря 2001
145

ОЦЕНЩИК



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Жюль Верн.
Школа Робинзонов


-----------------------------------------------------------------------
Пер. с фр. - Н.Брандис. М., `Правда`, 1989 (серия `Мир приключений`).
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 25 Арril 2001
-----------------------------------------------------------------------



ГЛАВА ПЕРВАЯ,
в которой читатель, если захочет,
сможет купить по случаю остров в Тихом океане

- Продается остров, за наличные! Издержки за счет покупателя!
Достанется тому, кто даст больше - выкрикивал, не переводя дыхания, Дин
Фелпорг, оценщик на аукционе, где обсуждались условия этой странной
продажи.
- Продается остров! Продается остров! - еще громче подхватывал его
помощник, Джинграс, расхаживая взад и вперед по битком набитому залу.
Действительно, в большом аукционном зале, в доме N_10 по улице
Сакраменто, народу собралось видимо-невидимо. В этой возбужденной толпе
были не только американцы из штатов Калифорния, Орегон и Юта, но и
некоторые из тех французов, что составляют добрую шестую часть населения
этих мест, и мексиканцы, завернутые в свои сарапы, и китайцы в халатах с
широкими рукавами, в башмаках с заостренными носами, с конусообразными
шляпами на голове, и канаки с островов Океании, даже несколько индейцев с
острова Тринидад.
Поспешим добавить, что сцена эта происходила в Сан-Франциско, столице
Калифорнии, но не в 1849-1852 годах - пору открытия золотых россыпей,
привлекавших сюда золотоискателей обоих полушарий, а значительно позднее,
когда он перестал уже быть караван-сараем, пристанью, где могли найти
приют на одну ночь всякие авантюристы, стекавшиеся со всех концов света на
золотоносные земли к западному склону Сьерра-Невады.
Не прошло и двадцати лет с тех пор, как на месте никому не известной
Эрба-Буэны, вырос этот единственный в своем роде город с его стотысячным
населением, построенный на склоне двух холмов (не хватило места на морском
побережье), город, затмивший Лиму, Сантьяго, Вальпараисо, а также всех
соперников в Западной Америке, город, превращенный американцами в звезду
Тихого океана, в `славу Западного побережья`.
В день аукциона - 15 мая - было еще холодно. В этой стране,
непосредственно подверженной влиянию полярных течений, первые недели мая
скорее напоминают конец марта в Средней Европе. Однако в аукционном зале
на холод жаловаться не приходилось. Колокольчик своим непрестанным звоном
привлекал все новые и новые толпы людей, и там стояла такая жара, что на
лицах присутствующих выступали крупные капли пота.
Только не подумайте, что все, толпившиеся в зале аукциона, пришли сюда
с целью совершить покупку. Больше того, не будет преувеличением, что там
были одни любопытные. И в самом деле, какой чудак, будь он даже богат, как
Крез, захотел бы купить остров в Тихом океане, по безумной затее
правительства ставший предметом торгов? Поговаривали, что никто не даст
назначенную цену, что не найдется любителя, который позволит втянуть себя
в игру на повышение. Однако в этом нельзя было обвинить оценщика Фелпорга
и его помощника Джинграса, которые с помощью жестов, восклицаний и
неумеренных похвал пытались завлечь покупателей.
Кругом смеялись, но никто не двигался с места.
- Остров! Продается остров! - повторял Джинграс.
- Продается, но не покупается, - заметил какой-то ирландец, карман
которого не был отягощен даже мелочью.
- Остров, земля которого обойдется дешевле шести долларов за акр, -
выкрикивал оценщик Дин Фелпорг.
- Но который не принесет и цента на доллар, - возразил толстый фермер,
как видно, большой знаток сельского хозяйства.
- Остров не менее шестидесяти четырех миль в окружности, а площадью в
двести двадцать пять тысяч акров!
- Достаточно ли устойчиво его основание? - спросил мексиканец, старый
завсегдатай баров, чья устойчивость в данную минуту была более чем
сомнительна.
- Остров с девственными лесами, с лугами, холмами и реками, - не
унимался оценщик.
- С гарантией? - спросил какой-то француз, видно, не очень склонный
поддаться на приманку.
- Вот именно, с гарантией, - ответил Фелпорг, слишком привыкший к своей
профессии, чтобы обращать внимание на насмешки публики.
- На два года?
- До конца дней.
- И даже больше?
- Остров в полную собственность! - выкрикивал аукционист. - Остров, где
нет ни вредных животных, ни хищных зверей, ни пресмыкающихся...
- И пляж? - спросил какой-то весельчак.
- И нет насекомых? - задал вопрос другой.
- Предлагаем остров! - снова завелся Дин Фелпорг. - Ну-ка, граждане!
Давайте, раскошеливайтесь! Кто хочет получить во владение остров? Остров в
прекрасном состоянии, почти не бывший в употреблении! Кому остров? Остров
в Тихом океане, этом океане из океанов! Продается за бесценок! Всего лишь
миллион сто тысяч долларов!.. Кто покупает?.. Кто хочет сказать свое
слово?.. Это вы, сударь?.. Или вы?.. Что же вы качаете головой, как
фарфоровый мандарин?.. Предлагаю остров!.. Есть остров!.. Кому остров!..
- Позвольте взглянуть! - крикнул кто-то из толпы, словно речь шла о
картине или о китайской вазе.
В зале раздался дружный хохот, но никто не прибавил и полдоллара сверх
назначенной цены.
Однако, если невозможно было взглянуть на самый остров, то план его был
вывешен для всеобщего обозрения. Продавался не кот в мешке. Любители могли
увидеть, что представляет собой этот идущий с молотка кусок земли. Никаких
неожиданностей, никакого разочарования опасаться не следовало.
Географические очертания, местоположение, рельеф, водную систему, климат,
средства сообщения - все это легко было выяснить заранее. Можете мне
поверить, тут не было никакого подвоха! Кроме того, журналы и газеты
Соединенных Штатов, а особенно Калифорнии, выходящие ежедневно, дважды в
неделю, еженедельно, два раза в месяц и ежемесячно, вот уж почти полгода
привлекали внимание публики к этому острову, продажа которого с аукциона
была утверждена Конгрессом.
Речь шла об острове Спенсер, лежащем к западу - юго-западу от
Сан-Франциско, в четырехстах шестидесяти милях от калифорнийского берега,
под 32о15` северной широты и 142о18` западной долготы по Гринвичу.
Хоть остров Спенсер и был расположен довольно близко от побережья и
даже, можно сказать, находился в американских водах, трудно представить
себе место более уединенное, более изолированное от всяких пассажирских и
товарных морских путей. Постоянные морские течения, отклоняясь к северу
или к югу, образовали вокруг него нечто вроде озера с тихими водами,
иногда обозначаемого на карте как `Глубина Флерье`.
В центре этого бассейна и лежал остров Спенсер. Редко-редко проходило
мимо него какое-нибудь судно. Главные тихоокеанские пути, связывающие
Новый Свет со Старым - будь то Япония или Китай, - лежат гораздо южнее.
Парусные суда встретили бы здесь полный штиль, а паровым не было никакого
смысла бороздить эти воды. Итак, ни те, ни другие близ острова Спенсер
почти никогда не показывались, и он возвышался средь моря подобно одинокой
вершине, которыми увенчиваются в Тихом океане многие подводные скалы.
Правда, для человека, уставшего от городского шума, мечтающего о покое,
что может быть лучше этой `Исландии`, затерянной в нескольких сотнях лье
от берега! Идеал для добровольного Робинзона! Но за этот идеал нужно было
выложить кругленькую сумму!
Почему же, однако, Соединенные Штаты захотели отделаться от этого
острова? Не было ли это вздорной фантазией? Нет, большая нация не может
поддаваться капризам, как какое-нибудь частное лицо. Истинная причина
заключалась в следующем: остров Спенсер давно уже стал совершенно
бесполезным. Колонизовать его не имело смысла - все равно никто бы там не
поселился. И с военной точки зрения он не представлял интереса, так как
господствовал над абсолютно пустынной частью Тихого океана. Что же
касается интересов коммерческих, то и здесь от него не было бы никакого
проку. Продукция острова не оправдала бы фрахтовых издержек по ввозу и
вывозу. Устроить там исправительную колонию? Для этого остров находился
слишком близко от берега. Занять же его просто так было бы слишком дорогим
удовольствием.
С незапамятных времен остров Спенсер оставался необитаемым, и Конгресс,
состоявший из людей `в высшей степени практичных`, принял решение продать
его с аукциона, но только с условием, чтобы покупатель был гражданином
свободной Америки.
Однако дешево отдавать остров государство не хотело. Была назначена
сумма в миллион сто тысяч долларов, которая для какой-нибудь акционерной
компании представляла бы сущую безделицу.
Такая компания могла бы обеспечить акциями покупку и эксплуатацию
острова, но только в том случае, если бы знала, что сможет извлечь из него
хоть какую-нибудь выгоду. Однако, как мы уже говорили, никакой выгоды
здесь ожидать не приходилось, и деловые люди обращали на остров Спенсер не
больше внимания, чем на какой-нибудь айсберг в полярных морях. Для
частного лица эта сумма была достаточно высокой. Нужно было обладать
крупным состоянием, чтобы позволить себе роскошь так дорого заплатить за
причуду, которая в лучшем случае не принесла бы и одного процента прибыли.
Остров продавался только за наличные, а известно, что даже в
Соединенных Штатах найдется немного людей, которые, не раздумывая, могут
бросить на ветер миллион сто тысяч долларов, без всякой надежды получить с
них прибыль.
Итак, Конгресс твердо решил не уступать. Один миллион сто тысяч
долларов! Ни цента меньше! Пусть уж лучше остров Спенсер останется тогда
собственностью государства!
При этом условии заранее можно было предположить, что вряд ли найдется
безумец, который пойдет на такую авантюру.
Кроме того, было оговорено, что человек, купивший остров Спенсер,
получит не права суверена, а только - президента, что он не сможет,
подобно королю, иметь подданных. Сограждане будут выбирать его как
президента республики на определенный срок, а затем переизбирать снова. И
так будет продолжаться до конца его дней. Во всяком случае, он, при всем
желании, не сможет стать родоначальником династии. Соединенные Штаты
никогда бы не согласились на образование в американских водах королевства,
каким бы маленьким оно ни было.
Очевидно, эта оговорка была предусмотрена с целью устранения от торгов
какого-нибудь честолюбивого миллионера или лишенного власти набоба, если
бы тому захотелось соперничать с туземными правителями Сандвичевых [сейчас
- Гавайских островов] или Маркизских островов, Помоту [сейчас - Туамоту]
или других архипелагов Тихого океана.
Короче говоря, по той или иной причине, но покупатель не объявлялся.
Время шло. Оценщик надрывался, пытаясь добиться надбавки. Помощник тоже
кричал, что было мочи, но никто из присутствующих даже не кивнул головой,
- жест, который эти прожженные аукционисты не преминули бы заметить, - и о
цене тем более никто не заикался.
Надо сказать, что если молоток Фелпорга неутомимо поднимался над
конторкой, то и собравшимся не лень было ждать. Со всех сторон доносились
насмешливые возгласы и довольно плоские шутки. Одни предлагали за остров
два доллара вместе с издержками. Другие требовали возмещения расходов по
покупке.
Дин Фелпорг продолжал выкрикивать:
- Продается остров! Продается остров!
Но покупателя все не находилось.
- А вы гарантируете, что там есть золотоносные жилы? - спросил лавочник
Стемпи с Мерчент-стрит.
- Нет, - ответил аукционист, - но если они там окажутся, государство
предоставляет владельцу все права на эти участки.
- А есть ли там по крайней мере вулкан? - спросил Окхерст, трактирщик с
улицы Монтгомери.
- Вулкана там нет, - ответил Дин Фелпорг. - Иначе остров стоил бы
дороже.
Эти слова были встречены громким смехом.
- Остров продается! Продается остров! - понапрасну надрывался оценщик.
- Только один доллар, только полдоллара надбавки, и он будет ваш!.. Раз...
Два...
Но никто не отзывался.
- Если не найдется желающий, торги будут сейчас же прекращены. Раз...
Два...
- Миллион двести тысяч долларов!
Эти четыре слова прогремели в зале, как четыре револьверных выстрела.
Толпа на мгновение смолкла. Все повернули головы, чтобы взглянуть на
смельчака, отважившегося назвать такую цифру.
Это был Уильям Кольдеруп из Сан-Франциско.



ГЛАВА ВТОРАЯ,
в которой Уильям Кольдеруп из Сан-Франциско
состязается с Таскинаром из Стоктона

Жил на свете поразительно богатый человек, ворочавший миллионами
долларов с такой же легкостью, как другие тысячами. Звали его Уильям
Кольдеруп.
Ходили слухи, что он даже богаче самого герцога Вестминстерского, чей
годовой доход достигает восьмисот тысяч фунтов и который в состоянии
тратить пятьдесят тысяч франков ежедневно, иначе говоря, тридцать шесть
франков в минуту. Поговаривали, что он богаче сенатора Джона из Невады,
владельца тридцатипятимиллионной ренты, богаче Мак-Кея, получающего от
своего капитала два миллиона семьсот семь тысяч восемьсот франков в час,
или два франка и несколько сантимов в минуту.
Нечего говорить уже ни о таких мелких миллионерах, как Ротшильд, Ван
дер Билт, герцог Нортумберлендский или Стюарт, ни о директорах мощного
калифорнийского банка и других капиталистах Старого и Нового света,
которым Уильям Кольдеруп мог бы подавать милостыню. Ему легче было бросить
на ветер миллион, чем нам с вами каких-нибудь сто су.
Этот ловкий делец положил начало своему сказочному состоянию
эксплуатацией золотых россыпей в Калифорнии в качестве главного компаньона
швейцарского капитана Зуттера, на чьей земле в 1848 году была открыта
первая золотоносная жила. Смело бросаясь в торговые и коммерческие
авантюры, Кольдеруп, благодаря смекалке и везению, вскоре становится
соучастником чуть ли не всех крупных предприятий Старого и Нового света.
На его неистощимые средства были построены сотни заводов, продукция
которых экспортировалась на его же кораблях во все части света. Богатство
Кольдерупа возрастало не в арифметической, а в геометрической прогрессии.
Говорили, что он из тех миллиардеров, которые даже не могут сосчитать свой
капитал. На самом же деле он знал, чем располагает с точностью до одного
доллара, только, в отличие от других, не кичился своим богатством.
В то время, когда мы представили его читателям, Уильям Кольдеруп был
владельцем двух тысяч торговых контор, учрежденных чуть ли не во всех
странах мира, флотилии из пятисот кораблей, беспрестанно бороздивших моря
для его вящей выгоды. У него было сорок тысяч конторских служащих, триста
тысяч корреспондентов, и на одни только марки и почтовые расходы он тратил
не меньше миллиона в год.
Короче говоря, он выделялся своим богатством среди всех богачей Фриско,
- так американцы фамильярно называют столицу Калифорнии.
Надбавка, сделанная Уильямом Кольдерупом, была очень значительной. И
вот, когда присутствовавшим на аукционе стало известно имя того, кто
только что накинул к цене на остров Спенсер сто тысяч долларов, по залу
пронесся трепет. Шуточки мгновенно прекратились. Вместо насмешек
послышались восторженные возгласы, раздались крики `ура`.
Затем воцарилась тишина. Толпа замерла. Никому не хотелось упустить ни
малейших подробностей волнующей сцены, которая могла бы разыграться, если
бы кто-нибудь отважился вступить в борьбу с Уильямом Кольдерупом.
Но могло ли такое случиться?
Нет! Стоило только взглянуть на Кольдерупа, чтобы убедиться, что он
никогда не отступит от принятого решения, особенно если дело касается его
финансовой репутации.
Это был высокий, сильный человек с крупной головой, широкими плечами и
массивным телосложением. Ни перед кем он не опускал своего решительного
взгляда. Его седеющая шевелюра была такой же пышной, как и в юные годы.
Прямые линии носа образовывали геометрически очерченный треугольник. Усы
он сбривал. Подстриженная на американский манер бородка с проседью, очень
густая на подбородке, доходила до уголков губ, а затем тянулась к вискам,
переходя в бакенбарды. Ровные белые зубы симметрично окаймлял тонко
очерченный, в ту минуту сжатый рот. Ничего не скажешь, - голова командора,
готового противостоять любой буре. В разыгравшейся битве на повышение
каждое движение этого человека, малейший кивок головы могли означать
надбавку в сто тысяч долларов.
Бороться с ним было невозможно.
- Миллион двести тысяч долларов! Миллион двести тысяч долларов! -
выкрикивал Дин Фелпорг, и в голосе его чувствовалось удовлетворение
профессионала, почувствовавшего, наконец, что старается он не напрасно.
- Есть покупатель за миллион двести тысяч долларов! - повторял за ним
Джинграс.
- Теперь можно набавлять без страха, - пробормотал трактирщик Окхерст,
- все равно Кольдеруп не уступит.
На них зашикали. Раз уже дошло до надбавок, нужно было соблюдать
тишину. Все боялись пропустить какую-нибудь захватывающую подробность.
Сердца присутствовавших учащенно бились. Осмелится ли кто-нибудь выступить
против Уильяма Кольдерупа? А тот стоял с гордым видом, не шелохнувшись, и
был так спокоен, будто дело его и не касалось. Только находившиеся рядом с
ним могли заметить, что глаза его метали искры, как два пистолета,
заряженные долларами и готовые в любой момент выстрелить.
- Никто не дает больше? - крикнул Дин Фелпорг.
Все молчали.
- Раз!.. Два!..
- Раз!.. Два!.. - повторял за ним Джинграс, привыкший к этому диалогу с
оценщиком.
- Я присуждаю...
- Мы присуждаем...
- За миллион двести тысяч долларов!
- Все видели?.. Все слышали?..
- Никто потом не будет раскаиваться?
- Остров Спенсер за миллион двести тысяч долларов!
Волнение публики возрастало. Сдавленные груди сотен людей судорожно
вздымались и опускались. Неужели в самую последнюю минуту кто-нибудь
решится набавить?
Дин Фелпорг, вытянув правую руку над столом, размахивал молотком из
слоновой кости. Один удар, один-единственный удар, и остров будет продан.
Даже при учинении самосуда, который именуется в Америке судом Линча,
толпа не могла быть более возбужденной.
Молоток медленно опустился, почти коснувшись стола, поднялся снова,
несколько мгновений трепетал в воздухе, как рапира в руках фехтовальщика,
готового сделать неотразимый выпад, потом быстро опустился.
- Миллион триста тысяч долларов:
Раздался единодушный возглас удивления, а вслед за ним - крики
ликования. Желающий сделать надбавку все-таки нашелся!
Итак, состязание продолжается.
Но кто же был этот смельчак, вступивший в поединок за доллары с самим
Уильямом Кольдерупом из Сан-Франциско?
Им оказался Таскинар из Стоктона.
Таскинар был не только богат, но к тому же еще и очень толст. Он весил
около двухсот килограммов и если на последнем конкурсе толстяков завоевал
только вторую премию, то лишь потому, что ему не дали закончить обед, и он
потерял в весе не менее пяти килограммов.
Этот колосс, который мог сидеть только на специально сделанном для него
стуле, жил в Стоктоне на улице Сан-Иохим. Стоктон - один из значительных
городов Калифорнии, один из центров, куда свозится добыча с рудников Юга,
тогда как в соперничающем с ним Сакраменто сосредоточена продукция
рудников Севера. В этом же городе производится самая крупная погрузка на
суда калифорнийского хлеба.
Свое огромное состояние Таскинар нажил не только эксплуатацией рудников
и торговлей хлебом. Помимо этого он был азартным, притом удачливым игроком
в покер, заменяющем в Соединенных Штатах рулетку. Таскинар был богат, но
хорошими человеческими качествами не отличался, и его, не в пример
Кольдерупу, никто не назвал бы `почтенным коммерсантом`. Однако, что
бывает нередко, злословили о нем больше, чем он того заслуживал. Впрочем,
слухи о том, что Таскинар при малейшем поводе не постесняется пустить в
ход `деррингер` - так называется калифорнийский револьвер, - вовсе не были
преувеличенными.
Таскинар ненавидел Уильяма Кольдерупа. Он завидовал его состоянию,
положению, репутации. Он презирал его так, как только может толстяк
презирать тощего. И не впервые коммерсант из Стоктона пытался из чувства
соперничества взять верх над богачом из Сан-Франциско, если это даже шло в
ущерб его выгоде. Уильям Кольдеруп прекрасно это знал и всякий раз при
встрече выказывал достаточно пренебрежения, чтобы вывести из себя
соперника.
Особенно Таскинар не мог простить своему конкуренту последнего успеха,
когда тот буквально разбил его на выборах. Несмотря на все усилия, угрозы,
клевету - не говоря уже о тысячах долларов, напрасно истраченных им на
предвыборных маклеров - в Законодательном совете Сакраменто сидел не он,
Таскинар, а Уильям Кольдеруп.
И вот Таскинару удалось пронюхать, что Уильям Кольдеруп задумал
приобрести остров Спенсер. По правде сказать, остров этот был ему так же
не нужен, как и его сопернику. Но это не имело значения. Представлялся
новый случай вступить в борьбу, сразиться, а может быть, и победить.
Такого случая Таскинар упустить не мог.
Потому он и оказался в то утро в зале аукциона, замешавшись в толпе
любопытных. Почему же Таскинар так долго собирался? Почему не вступал в
борьбу, а выжидал, пока соперник не увеличит и без того высокую цену?
И только в ту минуту, когда Уильям Кольдеруп мог уже считать себя
обладателем острова, Таскинар выкрикнул оглушительным голосом:
- Миллион триста тысяч долларов!
Все обернулись. Раздались голоса:
- Толстяк Таскинар!
И это имя переходило из уст в уста.
Еще бы! Ведь толстяк Таскинар был известной персоной. Его комплекция
дала пищу не одной газетной статье! Какой-то математик даже доказал с
помощью дифференциальных вычислений, что масса Таскинара оказывала
заметное влияние на массу спутника Земли и даже значительно нарушала
лунную орбиту.
Но не комплекция Таскинара в этот момент интересовала собравшихся на
аукционе. Все были взбудоражены тем, что он вступил в открытую борьбу с
Уильямом Кольдерупом. Это была решительная схватка, битва, движимая
долларами, и трудно было предугадать, на который из этих двух денежных
мешков стоило ставить любителям пари. Оба соперника были чертовски богаты,
и это был уже вопрос самолюбия.
После первого волнения в зале снова наступила такая тишина, что можно
было услышать, как паук ткет свою паутину. Тягостное молчание нарушил
голос Дина Фелпорга:
- Миллион триста тысяч долларов за остров Спенсер! - крикнул он,
вставая, чтобы лучше следить за игрой на повышение.
Уильям Кольдеруп повернулся в сторону Таскинара. Все расступились,
чтобы освободить место соперникам. Богач из Сан-Франциско и богач из
Стоктона могли сколько угодно смотреть друг на друга. Однако
справедливость заставляет нас заметить, что ни один из них не согласился
бы первым опустить глаза.
- Миллион четыреста тысяч! - сказал Кольдеруп.
- Миллион пятьсот тысяч! - произнес в ответ Таскинар.
- Миллион шестьсот тысяч долларов!..
- Миллион семьсот тысяч долларов!..
Не походило ли это на историю с двумя капиталистами из Глазго,
соревновавшимися из-за того, чья заводская труба будет выше, рискуя даже
навлечь этим катастрофу? Только в данном случае трубы состояли из золотых
слитков.
Между тем, услышав последнюю надбавку Таскинара, Уильям Кольдеруп
призадумался, не решаясь снова вступить в борьбу. Таскинар же, напротив,
рвался в бой и не хотел и минуты тратить на размышление.
- Миллион семьсот тысяч долларов! - повторил оценщик. - Продолжайте,
господа. Ведь это сущая безделица.
Можно было предположить, что, следуя своей профессиональной привычке,
он не преминет добавить:
- Вещь стоит гораздо дороже!
- Миллион семьсот тысяч! - орал Джинграс.
- Миллион восемьсот тысяч! - вдруг заявил Уильям Кольдеруп.
- Миллион девятьсот тысяч! - не унимался Таскинар.
- Два миллиона! - тут же, не задумываясь, крикнул Кольдеруп.
При этом лицо его немного побледнело, но всем видом своим он давал
понять, что борьбу так легко не прекратит.
Таскинар был вне себя. Его огромное лицо напоминало красный
железнодорожный диск, который служит для остановки поездов. Но, видно, его
соперник не считался с сигнализацией и продолжал раздувать пары. Таскинар
это почувствовал. Кровь еще больше прилила к его апоплексическому лицу.
Толстыми пальцами, унизанными бриллиантами, он теребил массивную золотую
цепочку от часов. Глянув на своего противника, он на минуту закрыл глаза и
снова открыл. Такой ненависти до сих пор не было в его взгляде.
- Два миллиона пятьсот тысяч! - изрек, наконец, толстяк, надеясь этим
маневром устранить дальнейшую надбавку.
- Два миллиона семьсот тысяча - спокойно заявил Уильям Кольдеруп.
- Два миллиона девятьсот тысяч!
- Три миллиона!
Да! Это было так! Уильям Кольдеруп из Сан-Франциско действительно
назвал цифру в три миллиона долларов!
Его слова были встречены аплодисментами публики. Однако они сразу же
смолкли, когда оценщик, повторив последнюю цифру, поднял молоток и, того и
гляди, готов был его опустить. Даже Дин Фелпорг, искушенный аукционист,
привыкший ко всяким неожиданностям, на этот раз не мог больше
сдерживаться.
Взгляды всех собравшихся в аукционном зале обратились к Таскинару.
Толстяк явно ощущал их тяжесть. Но еще больше тяготели над ним три
миллиона долларов. Они буквально раздавили его.
Он, без сомнения, хотел говорить, прибавить цену, но не мог... Хотел
пошевелить головой... Не тут-то было...
Наконец его голос совсем слабо, но достаточно внятно произнес:
- Три миллиона пятьсот тысяч!
- Четыре миллиона! - заявил Уильям Кольдеруп.
Нанесен был последний, ошеломляющий удар. Таскинар сдался. Молоток в
последний раз глухо ударился о мраморный стол.
Остров Спенсер был присужден за четыре миллиона долларов Уильяму
Кольдерупу из Сан-Франциско.
- Я отомщу! - злобно прошипел Таскинар.
И, бросив испепеляющий взгляд на противника, он зашагал по направлению
к Западной гостинице.
Тем временем, сопровождаемый криками `ура`, Уильям Кольдеруп дошел до
Монтгомери-стрит. Энтузиазм американцев был так велик, что они даже забыли
пропеть `Янки Дудл`! [национальная песня северо-восточных штатов США]



ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
в которой беседа Фины Холланей с Годфри Морганом
сопровождается игрой на фортепьяно

Итак, Уильям Кольдеруп возвратился в свой особняк на улице Монтгомери.
Эта улица для Сан-Франциско все равно, что Риджент-стрит для Лондона,
Бродвей для Нью-Йорка, Итальянский бульвар для Парижа. Вдоль всей
громадной артерии, пересекающей город параллельно набережной, кипит
оживление. Множество трамваев, кареты, запряженные мулами или лошадьми,
деловые люди, спешащие по каменным тротуарам вдоль витрин бойко торгующих
магазинов, а еще больше любителей хорошо провести время - у дверей баров.
Трудно описать особняк этого набоба из Фриско. Миллионер окружил себя
ненужной роскошью. Больше комфорта, чем вкуса. Меньше эстетического чутья,
чем практичности. Ведь то и другое вместе не уживаются.
Пусть читатель узнает, что в особняке этом был великолепный салон для
приемов, а в салоне стояло фортепьяно, звуки которого донеслись до Уильяма
Кольдерупа, когда он переступил порог своего дома.
- Вот удача! - подумал он. - Оба они здесь. Дам только распоряжение
кассиру и сразу к ним.
И Кольдеруп направился к своему кабинету, собираясь тут же покончить
дело с покупкой острова Спенсер, чтобы больше к нему не возвращаться.
Нужно было только реализовать несколько ценных бумаг и уплатить за
покупку. Четыре строчки биржевому маклеру, и делу конец, после чего Уильям
Кольдеруп сможет заняться другой операцией, не менее приятной, но совсем в
другом жанре.
Действительно, молодые люди находились в салоне. Она сидела за
фортепьяно, а он, полулежа на диване, рассеянно слушал мелодию, которую
извлекали из инструмента ее пальцы.
- Ты слушаешь мою игру? - спросила она.
- Конечно, Фина!
- Да, но слышишь ли ты хоть что-нибудь?
- Как же, все слышу. Никогда еще ты так хорошо не играла этих вариаций
из `Аuld Rоbin grаy` [`Старый Робин Грей` (англ.) - опера, написанная но
мотивам одноименной шотландской баллады Анн Линдсей, которую приписывают
американскому композитору Александру Рейналу.
- Но ведь это совсем не `Аuld Rоbin grаy`, Годфри, это `Гретхен за
прялкой` Шуберта.
- Так я и думал, - равнодушным тоном ответил Годфри.
Молодая девушка подняла обе руки и несколько мгновений держала их над
клавишами, словно собираясь взять аккорд. Потом, повернувшись вполоборота,
посмотрела на Годфри, который, казалось, избегал встречаться с ней
взглядом.
Рано потеряв родителей, Фина Холланей воспитывалась в доме своего
крестного, Уильяма Кольдерупа, который любил ее, как родную дочь.
Фине исполнилось шестнадцать лет. Это была миловидная блондинка с
решительным характером, отражавшимся в кристальной голубизне ее глаз. У
молодой девушки было доброе сердце, но не меньше практического ума,
ограждавшего ее от грез и иллюзий, свойственных этому возрасту.
- Годфри? - произнесла она.
- Что, Фина?
- Где витают сейчас твои мысли?
- Как где? Возле тебя... Здесь...
- Нет, Годфри, мысли твои сейчас не здесь... Они далеко, далеко... За
морями... Не правда ли?
Рука Фины невольно упала на клавиши. Прозвучало несколько минорных
аккордов, грустный тон которых, видимо, не дошел до племянника Кольдерупа.
Сын родной сестры богача из Сан-Франциско, рано потерявший родителей,
Годфри Морган, как и Фина Холланей, получил воспитание в доме своего
дядюшки, слишком увлеченного делами, чтобы подумать о собственной семье.
Годфри было двадцать два года. К этому времени он успел закончить
образование, а теперь вел праздную жизнь. Хоть он и удостоился
университетского диплома, но ученей от этого не стал. Жизнь открывала
перед ним большие возможности, широкую дорогу. Он мог следовать по ней
направо, налево и, в конце концов, пришел бы туда, где бы ему улыбнулось
счастье.
К тому же Годфри был хорошо сложен, воспитан, элегантен, никогда не
носил колец или-запонок с драгоценными камнями. Одним словом, не питал
пристрастия к товарам ювелирных магазинов, до которых так падки его
сограждане.
Никто не удивится, если я сообщу, что Годфри Морган должен был жениться
на Фине Холланей. Да и как могло быть иначе? Все шло к тому. Прежде всего,
этого хотел Уильям Кольдеруп. Он ничего так не желал, как сделать
наследниками своего состояния двух молодых людей, к которым питал
отеческие чувства, не говоря уже о том, что его воспитанник и воспитанница
нежно любили друг друга. Помимо всего прочего, а может быть с этого нужно
было начинать, предстоящее супружество имело прямое отношение к делам
фирмы. С самого рождения Годфри на его имя был открыт один счет и на имя
Фины - другой. Теперь оставалось только подытожить обе суммы и завести
новый общий счет супругов. Почтенный коммерсант нисколько не сомневался,
что это, в конце концов, произойдет и что итог будет подведен без
пропусков и ошибок.
Однако в то время, когда начинается наш рассказ, сам Годфри еще не
чувствовал себя подготовленным к браку. Впрочем, его мнения никто не
спрашивал, и уж во всяком случае дядюшке было безразлично, что он думает.
Закончив образование и проводя свои дни в праздности, Годфри
преждевременно пресытился жизнью, дарившей ему все блага, каких только он
мог пожелать. Ему захотелось повидать свет. Он вбил себе в голову, что
изучил все науки, кроме путешествий. И действительно, из всех земель
Старого и Нового Света он знал лишь одну географическую точку,
Сан-Франциско, свой родной город, с которой расставался только во сне.
Да разве может уважающий себя молодой человек, особенно если он
американец, не совершить двух или трех кругосветных путешествий? Как иначе
испытать ему свои способности? Где еще встретятся ему приключения, в
которых он проявит мужество и находчивость? Кроме того, преодолеть
несколько тысяч лье, чтобы видеть, наблюдать, расширять свои знания -
разве это не полезное дополнение к хорошему образованию?
И вот произошло следующее. Примерно за год до начала нашего рассказа
Годфри стал с увлечением читать многочисленные книги о путешествиях.
Вместе с Марко Поло он открывал Китай, с Колумбом - Америку, с капитаном
Куком - Тихий океан, с Дюмон д`Юрвилем - земли у Южного полюса. С тех пор
Годфри загорелся желанием посетить все эти места, где побывали до него
прославленные путешественники. Он готов был ради этих экспедиций пойти на
любой риск - встретиться лицом к лицу с малайскими пиратами, участвовать в
морских сражениях, потерпеть кораблекрушение и высадиться на необитаемом
острове, где он вел бы жизнь подобно Селкирку [Селкирк - шотландский
моряк, проведший несколько лет на необитаемом острове; биографы Даниэля
Дефо утверждают, что Селкирк был прототипом Робинзона Крузо, героя
знаменитого романа Дефо] или Робинзону Крузо. Робинзон! Стать Робинзоном!
Чье молодое воображение не воспламенялось этой мечтой при чтении романов
Даниэля Дефо или Висса? [в романе немецко-швеицарского писателя Иоганна
Давида Висса `Швейцарский Робинзон` (1812) изображена трудовая жизнь на
необитаемом острове не одного человека, как в `Робинзоне Крузо` Дефо, а
целой семьи: отца и четырех сыновей с разными характерами и наклонностями;
в 1900 г. Жюль Верн опубликовал роман `Вторая родина`, задуманный как
продолжение `Швейцарского Робинзона` Висса] В этом смысле Годфри ничем не
отличался от своих сверстников.
И как раз в то время, когда он грезил о путешествиях, необитаемых
островах и пиратах, дядюшка задумал связать его, как говорится, брачными
узами. Путешествовать вместе с Финой после того, как она станет миссис
Морган? Нет, это было бы безумием! Либо нужно отправиться в путь одному,
либо вовсе отказаться от своих дерзновенных планов.
Годфри созреет для подписания брачного контракта не раньше, чем
осуществит свои замыслы. Можно ли думать о семейном счастье, когда ты еще
не побывал ни в Японии, ни в Китае, ни даже в Европе? Нет! Нет! И еще раз
нет!
Вот почему был так рассеян Годфри, вот почему он с таким безразличием
внимал словам песни, был так безучастен к игре, которую когда-то не
уставал расхваливать.
Фина, девушка серьезная и сообразительная, быстро все заметила.
Сказать, что это не доставило ей некоторой досады, смешанной с огорчением,
значило бы незаслуженно ее оклеветать. Но, привыкнув искать во всем
положительную сторону, она решила: если Годфри так необходимо
путешествовать, то лучше пусть он поездит до женитьбы, чем после.
Вот почему она ответила молодому человеку так просто, но
многозначительно:
- Нет, Годфри, мысли твои сейчас не здесь, не возле меня, они далеко,
далеко, за морями!
Годфри поднялся, не глядя на Фину, сделал несколько шагов по комнате и,
подойдя к фортепьяно, машинально ударил по клавише указательным пальцем.
Раздалось ре-бемоль самой нижней октавы, печальная нота, выразившая его
душевное состояние.
Фина все поняла и без долгих колебаний сначала решила припереть своего
жениха к стенке, а потом уже помочь ему устремиться туда, куда его влекла
фантазия. Но в эту самую минуту дверь салона отворилась.
В комнату вошел, как всегда, немного озабоченный Уильям Кольдеруп.
Покончив с одной операцией, он собирался приступить к другой.
- Итак, - изрек коммерсант, - остается лишь окончательно наметить день.
- День? - вздрогнув, спросил Годфри. - Какой день, дядюшка, вы имеете в
виду?
- Ну, разумеется, день вашей свадьбы, - ответил Кольдеруп. - Надо
полагать, что не моей.
- Пожалуй, это было бы более кстати, - заметила Фина.
- Что ты этим хочешь сказать? - удивился Кольдеруп. - Итак, назначаем
свадьбу на конец месяца. Решено?
- Но, дядя Виль. Сегодня нам предстоит наметить не день свадьбы, а день
отъезда.
- Отъезда? Какого отъезда?
- Очень просто, дату отъезда Годфри, который, перед тем как жениться,
хочет совершить небольшое путешествие.
- Значит, ты в самом деле хочешь уехать? - воскликнул Уильям Кольдеруп,
схватив племянника за руку, будто для того, чтобы тот от него не сбежал.
- Да, дядя Виль, - бодро ответил Годфри.
- И надолго?
- На восемнадцать месяцев или, самое большее, на два года, если...
- Если?..
- Если вы мне разрешите, а Фина будет ждать моего возвращения.
- Ждать тебя! Нет, вы только поглядите на этого жениха, который только
и думает, как бы сбежать, - воскликнул Кольдеруп.
- Пусть Годфри поступает так, как хочет, - сказала девушка. - Дядя
Виль! Ведь я на этот счет много передумала. Хоть годами я и моложе Годфри,
но в знании жизни гораздо старше его. Путешествие поможет ему набраться
жизненного опыта, и, мне кажется, не стоит его отговаривать. Хочет
путешествовать - пусть едет. Ему самому захочется спокойной жизни, а я
буду его ждать.
- Что! - воскликнул Уильям Кольдеруп. - Ты соглашаешься дать свободу
этому вертопраху?
- Да, на два года, которые он просит.
- И ты будешь его ждать?
- Если бы я была неспособна его ждать, это бы означало, что я его не
люблю.
Произнеся эту фразу, Фина возвратилась к фортепьяно, и ее пальцы,
сознательно или невольно, тихо заиграли очень модную в те времена мелодию
`Отъезд нареченного`. Хоть песня и была написана в мажорной тональности,
Фина, сама того не замечая, исполнила ее в миноре.
Смущенный Годфри не мог вымолвить ни слова. Дядя взял его за подбородок
и, повернув к свету, внимательно на него посмотрел. Он спрашивал его без
слов, и слова для ответа тоже не понадобилось.
А мелодия `Отъезд нареченного` становилась все печальнее.
Наконец, Уильям Кольдеруп, пройдя взад и вперед по комнате, направился
к Годфри, который походил на подсудимого, стоящего перед судьей.
- Это серьезно? - спросил он у племянника.
- Очень серьезна - ответила за жениха Фина, не прерывая музыки, тогда
как Годфри лишь утвердительно качнул головой.
- Аll right, - произнес Кольдеруп, окинув племянника странным взглядом.
Затем сквозь зубы добавил:
- Значит, перед женитьбой ты хочешь попутешествовать? Будь по-твоему,
племянник!
И сделав еще два-три шага, остановился перед Годфри, скрестил руки и
спросил:
- Итак, где бы ты хотел побывать?
- Повсюду, дядюшка.
- А когда ты собираешься в путь?
- Как вам будет угодно, дядя Виль.
- Ладно! Это произойдет очень скоро.
При этих словах Фина внезапно оборвала игру. Быть может, девушке
немного взгрустнулось. Так или иначе, решение ее оставалось непоколебимым.



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой читателю по всем правилам представляют
Т.Артелетта, называемого Тартелеттом

Если бы Т.Артелетт был французом, соотечественники не преминули бы
шутливо окрестить его Тартелеттом [тартелетт - сладкий пирожок (фр, так
как это имя ему очень подходит, мы, не колеблясь, и будем впредь его так
называть.
В своем `Путешествии из Парижа в Иерусалим` Шатобриан упоминает
маленького человека, `напудренного и завитого, в зеленом костюме,
дрогетовом жилете с муслиновыми [дрогет, муслин - ткани] манжетами и жабо,
который пиликал на своей скрипке, заставляя плясать ирокезов` [ирокезы -
группа индейских племен, широко распространенных в ХVI-ХIХ веках на

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован