21 декабря 2001
164

ПАНОРАМА ВРЕМЕН



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Грегори БЕНФОРД
ПАНОРАМА ВРЕМЕН


ОNLINЕ БИБЛИОТЕКА httр://www.bеstlibrаry.ru


`Абсолютное, истинное, математическое время как таковое по своей природе
протекает равномерно и независимо от внешних факторов`.
Исаак Ньютон

`Как можно определить разницу между прошлым и будущим, если из
рассмотрения законов физики следует, что время симметрично?.. В современной
физике не предусматривается никаких условии, по которым можно было бы найти
направление течения времени или перемещения данного момента`.
Пол Уильям Дэвис `Физика асимметрии времени` 1974г.

Глава 1

Весна 1998 года

Не забывай улыбаться, рассеянно напомнил себе Джон Ренфрю. Людям это,
похоже, нравится. Никто никогда не задумывается, почему ты улыбаешься всему,
что тебе говорят. Видимо, это просто считается признаком
доброжелательности... Но почему-то ему этот прием никогда не удавался.
- Папочка, посмотри...
- Черт! Смотри, что делаешь! - закричал Ренфрю. - Убери свою писанину из
моей тарелки! Марджори, почему эти паршивые псины околачиваются на кухне,
когда мы завтракаем?
Немая сцена. Все замерли, удивленно глядя на него. Марджори -
повернувшись от плиты, с лопаточкой в руках. Никки - не донеся ложку до рта,
который она так широко открыла от неожиданности, что образовалась как бы
большая буква `О`. Джонни рядом с ним - держа в руках школьное сочинение.
Лицо Джонни вытянулось.
`Джон чем-то очень расстроен. Он ведь никогда не срывается`, - подумала
Марджори.
Да, как правило, он сдерживался. Они просто не могли позволить себе
ссориться.
Все стало постепенно оживать. Никки склонилась к тарелке, внимательно
изучая овсянку, Марджори пинками выпроводила через заднюю дверь тявкающих
собак и отвела Джонни на место. Ренфрю глубоко, с шумом, вздохнул и откусил
тост.
- Джонни, не приставай сейчас к папе. У него сегодня очень важная
встреча.
- Извини, папочка, - сказал Джонни, покорно кивнув. Папочка. Они все
называют его папочкой, а не папашей, а отец Ренфрю любил, чтобы его называли
именно так. Папаша - это образ отца с мозолистыми ладонями, мастера на все
руки.
Ренфрю окинул кухню угрюмым взглядом. Иногда он чувствовал себя чужим на
своей же кухне. Вот рядом сидит сын в форменном блейзере частной школы
Перси. Он четко выговаривает каждое слово, как это принято в высших слоях
общества. Ренфрю помнил, что, когда ему было столько же, сколько Джонни
сейчас, он относился к таким ребятам со смешанным чувством презрения и
зависти. Иногда он косился на Джонни, и память о тех днях снова
возвращалась. Ренфрю невольно настораживался, ожидая столь знакомого
безразличного взгляда, которым `одаривали` его благовоспитанные дети тогда,
и его трогало, что вместо этого во взгляде сына сквозило откровенное
восхищение.
- Это я должен извиниться, сынок. Я не хотел на тебя кричать. Как сказала
мама, у меня сегодня действительно нелегкий день. Что там у тебя в тетради?
- Знаешь, у нас в классе конкурс на лучшее сочинение о том, как школьники
могут помочь очистить окружающую среду и все такое, - сказал Джонни
застенчиво. - Как помочь экономить электричество и материалы... Я хотел,
чтобы ты посмотрел мое сочинение, пока я его не сдал.
Ренфрю задумался.
- Видишь ли, Джонни, у меня сейчас совсем нет свободного времени. А когда
его нужно сдавать? Если удастся, постараюсь прочитать его вечером. Ладно?
- Хорошо. Спасибо, папочка. Я оставлю его здесь. И я знаю, что ты
занимаешься очень важным делом. Нам учитель английского сказал.
- В самом деле? Что же он вам сказал?
- Вообще-то... - Джонни замялся, - он сказал, что ученые в первую очередь
виноваты в том, что мы попали в такое тяжелое положение, и только они могут
нам помочь, а больше никто.
- Не он первый об этом говорит, Джонни. Это уже стало трюизмом.
- Трюизмом? А что это такое?
- А моя классная говорит как раз наоборот, - вмешалась в разговор Никки.
- Она говорит, что ученые уже успели достаточно навредить и только Бог может
нас теперь спасти, но Он, наверное, не захочет.
- О Господи, еще один пророк гибели человечества. Ну что ж, я полагаю,
что это все-таки лучше, чем примми с их идиотскими призывами к каменному
веку. Жаль только, что эти пророки погибели везде суются и действуют всем на
нервы.
- Мисс Греншоу говорит, что и примми не смогут избежать кары Господней,
даже если убегут очень далеко, - решительно заявила Никки.
- Марджори! Что творится в этой школе? Я не хочу, чтобы она забивала
голову Никки такими идеями. По-моему, у этой женщины сдвиг по фазе. Поговори
с директрисой.
- Я не думаю, что это что-нибудь даст, - спокойно ответила Марджори. -
Теперь в округе больше этих `пророков гибели человечества`, как ты их
называешь, чем кого бы то ни было.
- Мисс Греншоу говорит, что всем нам следует просто молиться, - упрямо
продолжала гнуть свое Никки. - Она утверждает, что это кара Господня. А
может быть, и конец света.
- Ну, дорогая моя, это просто глупо, - вздохнула Марджори. - Подумай, что
бы со всеми нами стало, если бы мы просто сидели и молились. В жизни ведь
всегда нужно что-то делать. Кстати, о делах. Ну-ка, дети, пошевеливайтесь, а
то опоздаете в школу.
- Мисс Греншоу говорит: `Берегите полевые лилии`, - пробормотала Никки,
выходя из комнаты.
- Ну, я-то не какая-нибудь там чертова лилия, - ворчливо проговорил
Ренфрю, отталкивая стул и поднимаясь, - а потому мне пора отправляться и
зарабатывать на хлеб насущный.
- А меня ты оставляешь вертеться здесь? - улыбнулась Марджори. -
По-другому, видно, никак нельзя? Не забудь свои ленч. Мяса на этой неделе
опять нет, но я купила на ферме сыр и надергала немного ранней моркови.
Думаю, что в этом году у нас будет своя картошка. Хорошо бы, правда?
Она встала на цыпочки и поцеловала Ренфрю.
- Очень надеюсь, что интервью пройдет успешно.
- Спасибо, дорогая.
В груди шевелилось ставшее уже привычным беспокойство. В этот проект он
вложил столько сил, мыслей и времени! Он должен получить оборудование!
Установку надо испытать.
Ренфрю вышел из дома, оседлал велосипед и отправился на работу, сбрасывая
с себя по дороге груз семейных забот. Его мысли устремились к лаборатории:
он прикидывал, какие указания следует дать лаборантам и что нужно будет
сказать в интервью с Петерсоном, который должен приехать сегодня.
Он усердно крутил педали, покидая Гранчестер и объезжая Кембридж. Всю
ночь лил дождь. Теперь над вспаханными полями плыл легкий туман, смягчая
яркое сияние весеннего солнца. На только что пробившихся ярко-зеленых
листочках деревьев и на синем ковре луговых колокольчиков еще блестели капли
влаги. Дорожка шла вдоль небольшого ручья, поросшего по берегам ольшаником и
крапивой. По поверхности ручья скользили водомерки, оставляя за собой легкую
рябь. Берега уже покрылись золотистыми лютиками, а с ветвей плакучих ив
свешивались большие мохнатые сережки. Свежее апрельское утро - такое,
которое он любил еще мальчишкой в Йоркшире. Особенно ему нравилось смотреть,
как тает туман на болотах и встает бледное утреннее солнце, а зайцы прыжками
мчатся прочь при его приближении. Дорожка, по которой он ехал, с годами все
больше оседала, и сейчас его голова оказывалась на уровне выступающих из
откоса корней деревьев. Запах сырой земли и свежеомытой дождем травы
смешивался с кислым запахом сгоревшего угля.
Он проехал мимо стоявших на обочине мужчины и женщины, проводивших его
безразличными взглядами. Они стояли, опираясь на осевшую изгородь. Ренфрю
поморщился. С каждым месяцем в округе появлялось все больше скваттеров,
которые почему-то считали Кембридж богатым городом. Справа виднелись
развалины фермерского домика. На прошлой неделе кто-то заделал оконные
проемы старыми газетами, досками и тряпками. Непонятно, почему скваттеры
пронюхали об этом месте только сейчас.
Последний участок велосипедной трассы по извилистым проулкам на окраине
Кембриджа оказался самым трудным. Улицы были забиты брошенными машинами,
стоявшими в невообразимом беспорядке. Конечно, существует общенациональная
программа восстановления и использования этих машин, но дальше
многочисленных дебатов и дискуссий дело пока не шло. Ренфрю осторожно
пробирался между раскуроченными автомобилями, с которых было снято все, что
отвинчивается или отрывается. Они походили на безглазых и безногих пчел, в
некоторых из них жили студенты. Когда он проезжал мимо, их сонные физиономии
поворачивались в его сторону.
Подъехав к лабораторному корпусу Кавендиша, Ренфрю приковал велосипед к
стойке. Мельком отметил, что в зоне парковки стоит только один автомобиль.
`Неужто эта скотина Петерсон появился здесь так рано? Ведь еще нет 8.30`.
Ренфрю быстро поднялся по ступенькам, почти пробежал через вестибюль. Этот
новый комплекс из трех зданий он не отождествлял с лабораторией Кавендиша.

***

Тот, старый Кае, в котором Резерфорд открыл ядро атома, представлял собой кирпичное здание в центре Кембриджа. Теперь там размещается музей. Если посмотреть на эти новые здания со стороны Мэдингли-роуд, которая проходит в двухстах метрах отсюда, их можно принять за что угодно - страховой офис, фабрику или другое коммерческое предприятие, - но только не за научно-исследовательскую лабораторию. Когда в 70-х годах был построен `новый Кав`, он выглядел великолепно: цветовая гамма стен радовала глаз; в библиотеке, полки которой ломились от книг, полы были устланы коврами. Теперь - полутемные коридоры, многие лаборатории закрыты, а их оборудование демонтировано. Ренфрю прошел в свою лабораторию, в корпусе Мотт.
- Доброе утро, доктор Ренфрю.
- Это вы, Джейсон? Здравствуйте. Кто-нибудь появлялся?
- Да, приходил Джордж, включил форвакуумные насосы.
- Нет, я про посетителей. Я жду человека из Лондона, мистера Петерсона.
- Нет, посторонних не было. Можно запускать установку?
- Да, конечно. Как аппаратура?
- Вполне. Идет откачка. Сейчас около десяти микрон. Мы получили очередную
порцию жидкого азота и проверили электронику. Такое впечатление, что один из
усилителей барахлит. Сейчас отрегулируем, и через часок оборудование будет в
порядке.
- Ладно... Послушайте, Джейсон, этот Петерсон - из Всемирного Совета. От
него зависит размер ассигнований. Придется малость пошевелиться. Через пару
часов запустите установку и прогоните по всем параметрам. Постарайтесь
выглядеть бодрее и приведите помощника в надлежащий вид.
- Не волнуйтесь, все пойдет как по маслу.
- Ренфрю спустился с переходного мостика в лабораторный зал и начал
обход. Он шел, осторожно переступая через кабели. На голых бетонных стенах
виднелись только щитки и розетки. Ренфрю здоровался с инженерами, спрашивал
о работе аппаратов для фокусировки ионов, советовал. Для него это
нагромождение коммуникаций и аппаратов было простым и понятным. Он сам
собирал все эти устройства по частям, а некоторые проектировал. В сосудах
Дью-ара булькал жидкий азот; гудели приборы при отклонении напряжения за
допустимые пределы их параметров; на зеленых экранах осциллографов танцевали
плавные желтые кривые, иногда возмущаемые пульсами посторонних наводок.
Здесь Ренфрю чувствовал себя как дома.
Он не замечал ни суровой наготы стен, ни забитых оборудованием углов
помещения. Ему все это представлялось привычным и удобным сборищем
согласованно работающих аппаратов.
Ренфрю не разделял современного увлечения механическими монстрами. Он
осознавал, что стремление к созданию этих чудовищ являлось одной стороной
медали, другая же должна была вызывать у окружающих благоговейный трепет
перед творением рук человеческих. Однако, по его мнению, и то и другое в
общем-то чепуха. Кто-то мог восхищаться, например, небоскребом, но небоскреб
все же менее значим, чем человек, ибо человек создал его, а не наоборот.
Вселенная артефактов - это вселенная людей. Пробираясь среди громоздкого
электронного оборудования, Ренфрю ощущал себя как рыба в воде. Разработка
методики сложных экспериментов, создание запутаннейших (для непосвященных)
электронных схем, сопоставление всего этого с никогда не достигающей идеала
действительностью - вот его стихия. Он любил искать слабые места в решениях
и конструкциях, способные свести на нет ожидаемые результаты, выявить их
суть и устранить.
Большую часть своего оборудования Ренфрю приобрел, роясь в соседних
лабораториях. Исследовательская работа всегда казалась вызывающей роскошью,
которую то и дело стремились прекратить. А последние пять лет вообще
характеризовались одним словом - катастрофа. Когда его группу распустили,
Ренфрю постарался сохранить и спасти все возможное. Он начал работать в
группе исследования ядерных резонансов как специалист по созданию
сфокусированных потоков ионов высокой энергии. Его работа была направлена на
получение совершенно нового вида субатомной частицы - тахиона, теоретически
предсказанной еще несколько десятилетий назад. Этой частицей Ренфрю и
занялся. Ему удавалось удерживать на плаву свой маленький коллектив отчасти
благодаря умению выцарапывать гранты для исследований, а также потому, что
тахион - новейшая из новых частиц - вызывал у тех, кто владел фондами в
Национальном совете по исследованиям - НСПИ, большой интерес. К сожалению,
НСПИ в прошлом году распустили.
В этом году продолжений исследований целиком и полностью зависело от
Всемирного Совета. Западные нации, стремясь к экономии средств, объединили
свои усилия в области научно-исследовательских работ. По существу, Всемирный
Совет был сугубо политическим образованием и, по мнению Ренфрю, поддерживал
только те работы, которые приводили к видимым эффектным результатам, и этим
свою деятельность ограничивал. Программа по реакции синтеза до сих пор
получала львиную долю всех ассигнований, хотя ощутимого прогресса в этой
области пока добиться не удалось. Лучшие группы Кава, такие как
радиоастрономическая, были в прошлом году распущены, так как Всемирный Совет
решил, что астрономия как наука не имеет практического значения и на данном
этапе с ней можно повременить. Вопрос о том, как долго намерены `временить`,
Всемирный Совет тщательно обходил. В связи с углублением социальных кризисов
проводилась линия на сдерживание тех научных исследований, которые считались
интеллектуальной роскошью, и сосредоточение усилий на экологических
проблемах и различных катаклизмах, сообщения о которых не сходили с газетных
страниц. С этим приходилось считаться и держать нос по ветру - это Ренфрю
хорошо понимал. Он сумел доказать, что работа с тахионами имеет
`практический` интерес, и поэтому его группу не распускали. Пока...
Ренфрю подрегулировал один из приборов - в последнее время на экранах
осциллографов появлялось мерцание - и несколько секунд прислушивался к
гудению аппаратуры в лаборатории.
- Джейсон, - позвал он, - я пойду выпью кофе. Посматривайте, чтобы все
шло как надо.
Ренфрю снял с крючка вельветовую куртку, от души потянулся, обнаружив при
этом темные пятна пота под мышками. И тут заметил двух человек, стоящих на
платформе, один из которых - инженер лаборатории, что-то объясняя, показывал
на Ренфрю. Второй начал спускаться с переходного мостика в лабораторию.
Перед Ренфрю неожиданно всплыла картина из далеких студенческих лет в
Оксфорде. Он шагал по коридору, и шаги отдавались гулким эхом, которое
возможно только в каменных зданиях. Стояло прекрасное октябрьское утро. Его
переполняло желание начать новую жизнь, о которой он столько мечтал, - цель
долгих лет учебы. Он осознавал свои недюжинные способности и думал, что
здесь, среди людей, равных ему по интеллекту, он займет достойное место.
Ренфрю приехал поездом накануне вечером из Йорка, а сегодня хотел выйти на
улицу, подышать свежим воздухом и полюбоваться солнечным утром.
Навстречу ему фланирующей походкой шли двое, в коротких академических
мантиях, похожих на одеяния придворных. Они двигались и вели себя так, будто
это здание безраздельно принадлежало им. Громко разговаривая, они прошли
мимо, удостоив новичка пренебрежительным взглядом, а один из них, лениво
грассируя, бросил: `О Господи, еще один недотепа на стипендии!` Эта фраза
как бы задала тон всей его дальнейшей учебе. Конечно, он стал первым на
своем курсе, а теперь заработал имя в мире физиков. Тем не менее он всегда
чувствовал, что даже если те двое в Оксфорде просто валяли дурака,
наслаждаться жизнью они умели гораздо лучше него...
Воспоминание об этом вновь неприятно кольнуло его, когда он увидел
приближающегося Петерсона. Прошло столько лет, и Ренфрю, конечно, забыл лица
тех снобов, да, вероятно, Петерсон и не походил на них, но был столь же
элегантен и прямо-таки излучал надменную самоуверенность. Кроме того, Ренфрю
обратил внимание на осанку и костюм Петерсона, а он очень не любил замечать
за собой такое. Высокий, худощавый и темноволосый Петерсон издали казался
молодым, атлетически сложенным денди с легкой походкой теннисиста или игрока
в поло, а может быть, копьеметателя, в отличие от Ренфрю, который в юности
играл в регби. Когда он приблизился, стало заметно, что Петерсону уже за
сорок. Несомненно, он привык командовать. Его, пожалуй, даже можно было бы
назвать красивым. Хотя его лицо не выражало презрения к окружающим, Ренфрю с
горечью подумал, что Петерсон научился скрывать свой сробизм только с
возрастом. `Джон, соберись, - одернул себя Ренфрю. - Не он ведь специалист,
а ты. И, пожалуйста, улыбайся`.
- Доброе утро, доктор Ренфрю. - Ровный, спокойный голос, как и можно было
ожидать.
- Доброе утро, мистер Петерсон, - пробормотал Ренфрю, протягивая большую
тяжелую руку. - Рад вас видеть. - `Ч-черт, зачем он так сказал?` Фраза
напомнила ему отца, ведь сейчас он поздоровался почти так же, как отец
когда-то: `Я оч-чень рад видеть тебя, паренек`. Наверное, это уже паранойя.
Выражение лица Петерсона говорило только об одном: он - ревностный служака.
- Это и есть тот самый эксперимент? - Петерсон обвел взглядом
лабораторию.
- Может быть, вы хотите сначала осмотреть установку?
- Да, пожалуй.
Они прошли мимо нескольких серых ящиков явно английского производства, а
затем взгляд Петерсона привлекла яркая раскраска шкафчиков и ящичков
`Тектоникса`, `Физике Интернэшнл` и других американских фирм. Эти
ярко-красные и желтые блоки приобретались на те скромные `вливания`, которые
выделял Совет. Ренфрю подвел Петерсона к сложной решетчатой конструкции,
размещенной между полюсами большого магнита.
- Это - установка для получения сверхпроводимости. Чтобы добиться тонкой,
четко выраженной линии при передаче, нужно поле большой напряженности.
Петерсон внимательно рассматривал всю эту мешанину проводников и
измерительных приборов. Над ними в несколько рядов громоздились ящики с
электронным оборудованием. Он указал на какой-то предмет и попросил
объяснить его назначение.
- Я и не думал, что вам интересна техническая сторона эксперимента.
- Попробуйте все-таки объяснить.
- Хорошо. Здесь установлен образец антимонида индия, видите? - Ренфрю
показал на коробочку, помещенную между полюсами магнита. - Мы бомбардируем
его ионами высокой энергии. Когда ионы ударяют антимонид индия, последний
эмитирует тахионы. Это сложная, очень высокочувствительная ионно-ядерная
реакция. - Он взглянул на Петерсона. - Тахионы - это частицы, которые,
знаете ли, перемещаются со скоростью, большей скорости света. Вон на той
стороне установки, - Ренфрю подвел Петерсона к длинному голубому цилиндру,
который выступал метров на десять за пределы магнита, - мы фокусируем
тахионы в луч. Они обладают определенной энергией и спином, а потому
резонируют только с ядрами индия в сильном магнитном поле.
- А если они наталкиваются по пути на что-нибудь?
- Вот в том-то и дело, - подчеркивая каждое слово, выговорил Ренфрю. -
Для того чтобы в процессе соударения тахионы потеряли часть своей энергии,
они должны столкнуться с ядром, обладающим совершенно определенным
количеством энергии и столь же определенным спином. Через обычные вещества
они не проходят. Именно поэтому мы можем посылать их на расстояния,
измеряемые световыми годами, не опасаясь того, что они по пути рассеются.
Петерсон молчал, хмурился, сосредоточенно разглядывая оборудование.
- Но в том случае, когда наши тахионы соударяются с ядром индия в
определенном состоянии - что случается в природе не так уж часто, - тахион
поглощается этим ядром. В результате изменяется спин ядра индия и его можно
рассматривать как маленькую стрелку, в которую ударили сбоку. Если все эти
стрелки располагались до удара в одном направлении, то после соударения с
тахионами они будут направлены в разные стороны. Это может быть отмечено
приборами, и тогда...
- Я все понимаю, - прервал его Петерсон с оттенком пренебрежения в
голосе.
Ренфрю подумал, а не перестарался ли он, пытаясь популярно объяснять на
примере стрелок. Будет ужасно, если Петерсон решит, что Ренфрю общался с ним
свысока, а ведь так оно и было.
- Мне кажется, речь идет об индии, который находится у кого-то еще?
У Ренфрю перехватило дыхание. Начиналась самая щекотливая часть
разговора.
- Да, речь идет об эксперименте, который происходил в 1963 году, -
медленно вымолвил он.
- Я прочел предварительный доклад, - сухо заметил Петерсон. - Такие
сообщения часто оказываются поспешными, но в этом я разобрался. Специалисты
утверждают, что в вашем предложении имеется рациональное зерно, однако в
некоторые вещи мне все-таки трудно поверить. Это касается изменения
прошлого...
- Вот придет Маркхем, он вам все доходчиво объяснит.
- Может быть.
- Если немножко подумать, то совершенно ясна причина того, почему никто
не смог до сих пор передать сообщение в прошлое. Можно создать передатчик,
но в прошлом нет приемника. В прошлом никто и никогда такого приемника не
создавал.
Петерсон задумался.
- Согласен.
- Естественно, мы создали такой приемник в процессе предварительных
экспериментов, - с энтузиазмом продолжил Ренфрю. - Но беда в том, что в 1963
году люди еще не знали о существовании тахионов, и невозможно было вмешаться
в то, чем они занимаются. В этом все и дело.
Петерсон неопределенно хмыкнул.
- Мы стараемся сконцентрировать выбросы тахионов и направить их так,
чтобы...
- Стойте, - поднял руку Петерсон, - куда вы собираетесь направить эти
тахионы? Где 1963 год?
- В общем-то далековато. Если взять за точку отсчета этот 1963 год и
учесть, что все это время Земля вращалась вокруг Солнца, а Солнце вращалось
вокруг галактической оси, а Галактика.., ну и так далее, то, сложив
соответствующим образом эти составляющие, вы придете к выводу, что 1963 год
находится от нас на очень приличном расстоянии.
- Относительно чего ведется отсчет?
- Относительно центра массы локальной группы галактик, конечно. При этом
надо иметь в виду, что она вращается в определенной плоскости отсчета,
образуемой фоновой микроволновой радиацией, и...
- Погодите, пожалуйста. Я не все ухватил. Не могли бы вы обойтись без
вашего жаргона, а? Значит, по-вашему, 1963 год сейчас существует и находится
где-то на небесах?
- Именно. Мы посылаем пучок тахионов, чтобы он попал как раз в это место.
Мы охватываем им тот объем пространства, который был занят нашей планетой в
тот конкретный период времени.
- Вы говорите невероятные вещи! Ренфрю ответил, взвешивая каждое слово:
- Не думаю. Вся сложность в том, чтобы получить тахионы, обладающие
скоростью, которая, по существу, асимптотически приближается к
бесконечности.
- Ага, `скоростью, которая асимптотически приближается к бесконечности`,
- повторил Петерсон с кривой вымученной ухмылкой. - Какая-то псевдонаучная
чепуха.
- Я хотел сказать `с недостижимо высокой скоростью`, - уточнил Ренфрю. -
Извините, если эта терминология вас смущает.
- Послушайте, я просто пытаюсь понять.
- Да, да, конечно. Я немного поспешил. - Он старательно собирался с
силами для новой атаки. - Проще сказать, суть дела в том, чтобы получить
тахионы, обладающие очень высокой скоростью. Ведь если мы сумеем достичь
нужного места в пространстве, то сможем послать в прошлое и наше сообщение.
- Эти лучи тахионов смогут пройти сквозь звезду?
- Еще в точности не известно, - задумался Ренфрю. - Наверное, возможна
реакция между тахионами и другими ядрами, помимо индия; эти реакции могут
быть очень бурными. Пока нет данных о таких взаимодействиях, но если это
справедливо, то планета или звезда, оказавшиеся на пути тахионов, могут
сильно им помешать.
- Насколько я понял из доклада, вы проводили упрощенные эксперименты.
- Совершенно верно. И они прошли весьма успешно.
- И все же... - Петерсон кивнул в сторону электронных устройств. - У меня
сложилось впечатление, что вы осуществляете очень тонкий физический
эксперимент, и это, конечно, весьма похвально. Но, - он покачал головой, -
что меня совершенно поразило - как вам удалось набрать столько средств для
всего этого оборудования?
Ренфрю напрягся:
- Черт подери, не так уж много.
- Слушайте, доктор Ренфрю. - Петерсон вздохнул. - Буду с вами откровенен.
Я явился сюда оценить то, что вы делаете, по поручению Совета, поскольку
некоторые высокопоставленные чины утверждают, что в вашем эксперименте есть
определенный смысл. Однако я не считаю себя достаточно технически
подкованным, чтобы должным образом разобраться в этом деле. Да, пожалуй, и
никто в Совете не имеет нужной квалификации, большинство из нас специалисты
по экологии, биологии и системотехнике.
- Пожалуй, имело бы смысл создавать Совет на более многопрофильной
основе, - кивнул он.
- Здесь я с вами согласен. При создании Совета решили, что новых
специалистов следует привлекать к работе по мере надобности.
- Ну, так обратитесь к Дэвису из Кингс-колледжа в Лондоне.
- У нас для этого просто нет времени. Мы стремимся реагировать
оперативно.
- Неужто дела обстоят так скверно? - огорченно спросил Ренфрю.
Петерсон сначала помолчал, как бы показывая, что и так наговорил лишнего,
а потом нехотя ответил:
- Похоже на то.
- Я могу действовать очень быстро, - резко сказал Ренфрю.
- Может быть, именно в таком темпе вам и придется работать.
- В таком случае, нам очень пригодилось бы современное оборудование. -
Ренфрю широким жестом обвел лабораторию. - У американцев есть новая
электроника, с ней дела пошли бы лучше. А для уверенности, что поставят
действительно новейшее оборудование, не худо было бы пригласить и самих
американцев. Большинство самых современных схем разработано в их
государственных лабораториях - в Брукхейвене и других.
- Об этом сказано в вашем докладе, - кивнул Петерсон. - Именно поэтому я
и пригласил сюда этого Маркхема.
- Достаточно ли его влияния, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки?
- Думаю, да. Здесь о нем сложилось высокое мнение. А кроме того, он как
раз из тех американцев, о которых вы говорили, и находится в Англии. Иными
словами, он именно тот человек, который сможет послужить прикрытием для их
Национального научного фонда в случае чего.
- Ага, понял. Мы ждем Маркхема с минуты на минуту. А пока прошу вас на
чашку кофе в мой кабинет.
Петерсон проследовал за Ренфрю в тесную комнатушку, заваленную книгами,
бумагами и всякой всячиной. Ренфрю нервно и торопливо принялся освобождать
место для Петерсона, как это бывает в тех случаях, когда хозяин в
присутствии гостей вдруг замечает, что в комнате страшный беспорядок.
Петерсон, поддернув вверх брюки, наконец уселся за стол и закинул ногу на
ногу. Ренфрю сознательно медлил, приготавливая свой пахнущий чем-то кислым
кофе, - нужно было обдумать ситуацию. Все началось плохо. Он спрашивал себя:
не повлияли ли на его отношение к Петерсону неприятные воспоминания об
Оксфорде? Впрочем, неудивительно. Теперь у всех нервы напряжены. Возможно,
Маркхем как-то сгладит ситуацию.

Глава 2

Марджори заперла за собой кухонную дверь и, взяв ведро с кормом для
цыплят, направилась в обход дома на лужайку, четко поделенную на четыре
части дорожками, выложенными кирпичом. На пересечении дорожек стояли
солнечные часы. За лужайкой находился розарий - ее любимое детище. По
привычке она шла только по тропинке, не наступая на мокрую траву. Проходя
через розарий, Марджори разорвала паутину и, останавливаясь то здесь, то
там, стала обрывать мертвые листочки и цветы. Несмотря на раннее время года,
некоторые розы уже успели расцвести. Нюхая их, она приговаривала ласково:
- Шарлотта Армстронг, у вас все отлично. Смотрите, какие бутоны. Летом вы
станете настоящей красавицей. Однако на ветках тля, придется вас полечить.
Доброе утро, Королева Элизабет, вы выглядите вполне здоровой, но ветки
следует подрезать.
Откуда-то издали она услышала стук каблуков, заглушаемый трелями
лазоревки, сидевшей на изгороди. Марджори вздрогнула, поняв, что этот стук
доносится со стороны фасада ее собственного дома. Это не Хитер и не Линда -
они бы обошли вокруг. Она резко повернулась: капельки росы брызнули на нее,
когда она стала пробираться через кусты роз. Марджори поспешно пересекла
лужайку и оставила ведро возле кухонной двери.
От фасада дома ей навстречу брела убого одетая женщина с кувшином в
руках. Она выглядела так, словно всю ночь провела на открытом воздухе у
костра: волосы спутаны, на лице - пятна сажи. Она была одного роста с
Марджори, но худая и сгорбленная.
Марджори остановилась, женщина - тоже. Некоторое время они разглядывали
друг друга, стоя по разные стороны покрытой гравием подъездной дорожки.
Затем Марджори подошла к женщине.
- Доброе утро, - сказала она и хотела добавить: `Чем могу быть полезна?`,
но воздержалась: ей почему-то не очень хотелось быть полезной этой женщине.
- Доброе, мисс. Не одолжили бы вы мне немного молока? У нас молоко уже
кончилось, а ребята еще не завтракали. - Она говорила уверенно и твердо.
Марджори прищурилась:
- Откуда вы?
- Мы только что поселились на старой ферме дальше по дороге. - Женщина
подошла ближе, протягивая кувшин. - Совсем немножко молока, леди.
`Старая ферма - там же одни развалины, - подумала Марджори. - Это,
наверное, скваттеры`. Ее беспокойство усилилось.
- А почему вы пришли сюда? Сейчас магазины уже открыты. А дальше по
дороге есть ферма, где можно купить молоко.
- Леди, что вы, право! Негоже вам заставлять меня шагать несколько миль,
когда малыши ждут завтрака. Да я верну вам это молоко. Вы мне не верите?
`Непонятно, - подумала Марджори, - отчего бы ей не обратиться к таким же,
как она. В двух шагах от этой фермы муниципалитет построил несколько
небольших домиков для них`.
- Очень жаль, но у меня нет лишнего молока. Они постояли так некоторое
время, глядя друг на друга. Затем женщина развернулась в сторону кустарника.
- Поди сюда. Рог, - позвала она. Из кустарника вышел высокий мрачный
мужчина, тащивший за руку малыша. Марджори изо всех сил пыталась оставаться
спокойной. Она стояла не двигаясь, слегка откинув назад голову, всем своим
видом стараясь показать, что хозяйкой положения является именно она. Шаркая
ногами, мужчина подошел и встал рядом с женщиной. Ноздри Марджори брезгливо
дрогнули, она уловила запах пота и дыма. Видно, одежду он приобрел в разных
местах: матерчатая кепка, длинный полосатый студенческий шарф, шерстяные
перчатки, из которых вылезали пальцы, пара весьма забавных голубых сандалий
- подошва одной оторвалась и громко шлепала по земле, - непомерно широкие
брюки, на несколько дюймов короче, чем обычно принято, и густо расшитый
жилет под старой и пыльной вельветовой курткой. Вероятно, он был ровесник
Марджори, но выглядел старше по крайней мере лет на десять: грубые черты
лица, глубоко посаженные глаза, а щеки и подбородок покрыты щетиной
семидневной давности. Она понимала, как сильно отличалась от них:
полноватая, с пышными свежевымытыми короткими волосами, с защищенной кремами
и лосьонами кожей, в `старой`, как она называла, одежде для работы в саду -
мягкая шерстяная юбка и свитер ручной вязки, поверх которого был накинут
жакет из овчины.
- Вы думаете, мы поверим, что в вашем доме нет молока, леди? - прорычал
мужчина.
- Я этого не говорила, - ответила Марджори. - У нас достаточно молока для
себя. В домах по соседству вы, конечно, можете найти молоко, но я бы вам
посоветовала отправиться в деревню и купить его там. До нее всего лишь
полмили. Очень жаль, но я ничем не могу вам помочь.
- Черта с два! Просто не хотите. Все богатые сговорились между собой и
хотят, чтобы все принадлежало лишь им одним. Посмотреть только, что у вас
есть, - великолепный большой дом, в котором, клянусь, живете только вы. Вы
знать не знаете, какая у нас тяжелая жизнь. Я четыре года без работы, и жить
нам негде, а вам все мягко постелено.
- Рог, - сказала женщина и предостерегающе положила руку ему на плечо. Он
нетерпеливым движением сбросил ее и сделал еще шаг в сторону Марджори. Но
Марджори не собиралась отступать, наоборот, она разозлилась. `Какое они
имеют право приходить сюда и орать в ее собственном саду, чтоб им пропасть`.
- Я уже сказала, что у меня молоко только для себя. Сейчас для всех
трудные времена, - сказала она холодно. `Но я никогда не пошла бы
попрошайничать, - подумала она. - У этих людей просто нет стержня`.
Мужчина придвинулся к ней. Марджори отступила, инстинктивно выдерживая
дистанцию между собой и незнакомцем.
- `Для всех тяжелые времена`, - передразнил он. - Просто очень плохие для
всех остальных, а у вас пока есть хороший дом и пища, наверное, есть и
машина, и телек.
Он рассматривал дом, отмечая взглядом гараж, телевизионную антенну на
крыше, окна.
`Слава Богу, окна закрыты ставнями, - подумала Марджори, - а передняя
дверь заперта`.
- Слушайте, я не могу вам помочь. Пожалуйста, уходите. - Она повернулась
и пошла к дому.
Мужчина не отставал. Женщина с ребенком молча следовали за ним.
- Да, правильно. Вы просто уйдете от нас в свой большой дом. Но настанет
день, когда вам придется спуститься на грешную землю, и тогда...
- Я была бы вам признательна, если бы...
- Прекрати, Рог!
- Вы и такие, как вы, делаете все, что захотите. Но начнется революция, и
тогда вы запросите помощи. И ни черта не получите!
Марджори пошла быстрее, почти побежала, стараясь отделаться от него еще
до кухонной двери. Она копалась в карманах в поисках ключа, когда Рог
подошел вплотную. С ужасом представив, как он дотрагивается до нее, Марджори
резко обернулась и оказалась с ним лицом к лицу.
- Вон отсюда! Уходите. И не надоедайте мне. Обращайтесь к властям. Прочь
с моей земли!
Мужчина от неожиданности оторопел и отступил. Марджори подхватила ведро с
кормом, не желая ничего оставлять попрошайкам. Ключ, слава Богу, легко
повернулся, и она захлопнула дверь как раз в тот момент, когда Рог достиг
ступенек. Марджори защелкнула замок, но мужчина стал орать через дверь:
- Ты, чертова зажравшаяся шлюха! Тебе плевать на то, что мы голодаем, а?
Марджори затрясло, но она собралась с силами и крикнула из-за двери:
- Если вы немедленно не уберетесь, я позвоню в полицию.
Она стала обходить дом, осматривая окна. Через них так легко ворваться
сюда. Марджори ощутила себя совершенно беззащитной в собственном доме. Она
стала задыхаться и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Скваттер
продолжал орать, выражаясь все более грязно.
Марджори подошла к стоявшему на столе телефону и сняла трубку. Гудка не
было. Она нажала на рычаг. Ничего. Черт знает что! Самое подходящее время
линии выйти из строя. Вообще-то это часто случалось. `Только, ради Бога, не
сейчас`, - взмолилась она и потрясла телефон. Безрезультатно: линия была
отключена. А что, если этот тип вломится сюда? Марджори заметалась в поисках
подходящего оружия. Кочерга? Кухонные ножи? О Господи, лучше бы обойтись без
драки: их двое, и, кроме того, мужик этот вообще ужасно противный. Может, ей
выйти через заднюю дверь или через панорамные окна и побежать в деревню за
помощью?
Она больше не слышала криков, но к окну подойти боялась. Снова подняла
трубку телефона. Тишина. Марджори с силой швырнула трубку на рычаг и
замерла, ожидая услышать треск взламываемой двери или звон разбитого стекла.
Вновь раздался стук в переднюю дверь. Это уже легче - знать, где он и что он
все еще снаружи. Она ждала, ухватившись за край стола и посылая ему
мысленный приказ: `Убирайся, черт тебя подери!` Стук повторился. После
короткой паузы послышался шум шагов по гравию дорожки. Теперь стучали в
заднюю дверь. `Боже! Как же от него избавиться?`
- Марджори! Эй, Марджори, ты здесь? Она почувствовала громадное
облегчение и чуть не заплакала. Ей не хватало сил подойти к двери.
- Марджори, где ты? - Голос удалялся. Она выпрямилась, добралась до
кухонной двери и повернула ключ в замке.
Ее подруга Хитер, держа в руках садовый инвентарь, шла по направлению к
сараю.
- Хитер, - позвала Марджори, - я здесь. Та повернулась и пошла к ней.
- Что с тобой стряслось? Ты ужасно выглядишь. Марджори вышла из дома и
огляделась.
- Ушел? - спросила она. - Этот ужасный человек, который стоял здесь?
- Ты об этом оборванце и женщине с ребенком? Они уходили, когда я
подошла. А что случилось?
- Он хотел одолжить молока. - Марджори начала смеяться, но в ее смехе
слышалась истерика. Сейчас все казалось таким обыденным. - Потом он стал
грубить и кричать. Это скваттеры. Они поселились на брошенной ферме у
дальней дороги вчера вечером. - Она опустилась в кресло. - Господи, как
страшно, Хитер.
- Да, вид у тебя неважный. Совсем на себя не похожа. Мне всегда казалось,
что ты можешь справиться со всем на свете, даже со свирепыми и опасными
скваттерами. - Хитер говорила с легкой иронией, и Марджори подхватила этот
тон.
- Да, я смогла бы с ним справиться. Если бы он все-таки вломился в дом, я
собиралась треснуть его кочергой, а потом проткнуть кухонным ножом. -
тарджори снова рассмеялась.
Однако ей было вовсе не смешно. Неужели она действительно собиралась так
поступить?

Глава 3

Осень 1962 года

`Нужно каким-то способом избавиться от этих проклятых шумов, возникающих
во время эксперимента, - мрачно размышлял Гордон, собирая свой потертый
портфель. - Эта чертовщина никак не желает исчезать. Если не удастся найти
причину и устранить ее, то эксперимент лопнет, как мыльный пузырь`.
Он всегда останавливался перед этой пальмой. Каждое утро, когда Гордон
Бернстайн захлопывал желтую дверь своего бунгало, он поворачивался и смотрел
на это дерево как на доказательство того, что он действительно здесь, в
Калифорнии, и это не декорации, а реальность. Силуэт растения устремлялся в
безоблачное небо, как молчаливый экзотический символ. Существующий сам по
себе, он производил на Гордона гораздо более сильное впечатление, чем
непривычно свободные автотрассы или неизменно теплая погода.
Большую часть вечеров Гордон просиживал дома с Пенни, допоздна, читая и
слушая записи народной музыки, так же как много лет назад в Колумбии. У него
остались те же привычки, и он забывал, что здесь, в полуквартале от его

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован