12 марта 2001
2430

Петр Фоменко меняет само понятие режиссуры.

Лев Толстой недолюбливал женщин и театр. Они ему отомстили - объединившись в спектакле "Война и мир" Петра Фоменко. Отомстили чисто по-женски, с приятными улыбочками, мурлыкающими междометиями. Специально подчеркнув свою преданность классику. Сделав вид, что чтут роман, как Священное писание. Время от времени герои берут в руки устрашающий том и читают про самих себя: "В комнату вбежала некрасивая девочка". "Как "некрасивая"? - вскрикивает Наташа (Полина Агуреева). - Где "некрасивая"? А-а-а. Но "живая". Видишь - "некрасивая, но живая"". Прямо как в школе. Чтение на голоса.

Спектакль и называется по-ученически трогательно: "Война и мир. Начало романа. Сцены". Фоменко хитрит, притворяется туповатым школьником, который только и может, что бубнить "с выражением" надоевшие пассажи. Да и внешне спектакль незамысловат до крайности. Он идет четыре часа - в условном интерьере, в приблизительных костюмах. Сцены в салоне Шерер, в гостиной Ростовых, в спальне старого Безухова воссозданы во всех подробностях. Диалоги прочитаны почти без купюр. Каждое слово просмаковано, оттенено паузой. Князь Андрей честолюбив, Пьер Безухов - увалень, маленькая княгиня беременна. Если зайти на спектакль в середине действия, покажется, что попал в соседнюю квартиру - ведь толстовских героев знаешь не хуже, чем собственных соседей.

Но стоит вслушаться в их речи, как что-то настораживает. И скоро понимаешь, что "фоменки" играют вовсе не ту "Войну и мир". Каким-то чудом, между строк, наперекор сюжету они умудряются сказать о толстовских героях совсем иное, нежели хотел сказать автор. Метаморфозы происходят незаметно, но эффект производят сокрушительный. Пошловатая Шерер (Галина Тюнина) оказывается редкой умницей. Наполеоновские планы Андрея Болконского (Илья Любимов) выглядят мальчишеством, а страхи его жены (Ксения Кутепова) - единственно серьезным делом. Старый Болконский (Карэн Бадалов) - комический чудак и вовсе не так умен, как нас уверяет в этом Толстой. Каждый актер играет по несколько ролей, и в разных персонажах вдруг брезжит почти родственное сходство.

Самое забавное превращение переживает Наташа Ростова. Фоменко дал Полине Агуреевой сыграть две роли - Элен Курагину и Наташу. В результате Элен смотрится трогательной девчонкой, а в Наташе проступают черты светской стервы. И эту Наташу - вытаращенные глаза, растопыренные локти, неприличная жадность, с которой она целуется, поет, живет, - совсем нетрудно представить многодетной мамашей, погрязшей в хлопотах и пеленках. Фоменко знает цену ее обаяния и хитро развенчивает самую романтичную героиню Толстого.
Новая сентиментальность

Следить за негромким спором, который спектакль ведет с романом, на редкость интересно. Вся его суть - в пустяках. Во взглядах, которыми актеры обмениваются поверх реплик. В вязании маленькой княгини. В отблеске свечи, который пляшет на гладко зачесанных волосах княжны Марьи.

Казалось бы, спорить с Толстым можно, вооружившись железной режиссерской концепцией. Занять, например, феминистскую позицию и - в бой. Но фоменковский спектакль - пользуясь толстовским выражением - "не удостаивает быть умным". Он спорит с романом по мелочам, некстати шутит, бросается в слезы. Ничего не умеет сказать прямо, все обиняками, все не всерьез. У "Войны и мира-2001" женская логика.

Многим это не нравится. Говорят, в спектакле нет мысли. То есть нет концепции, которую проще простого описать словами. Но Фоменко, конечно, понимает, о чем ставит. Просто у него принципиально новый взгляд на режиссуру. В русском театре до сих пор было две линии: или ты умираешь в авторе и актере, как Станиславский, или гнешь их под себя, как Мейерхольд - вполне тоталитарные художественные стратегии. Фоменко пытается быть демократом. Он дает высказаться своим актерам, он не цензурирует текст. Но негромко, в паузах, в маленьких режиссерских шутках он пытается объясниться сам.

Такой подход - нормальное следствие кризиса, который режиссура пережила в 90#8722;е: вдруг режиссеры стали страшно стесняться своей власти - над актерами, над зрителями. Лучшие постановщики соревновались в том, кто культурнее стушуется за кулисами. Фоменко этот кризис пошел на пользу. Мастер атмосферы, любитель пустяков, умеющий играть на наших сантиментах, он всегда был актерским режиссером. И его нежные отношения - с исполнителями, с автором - определяют облик лучших спектаклей последнего времени: "Семейного счастия" и "Одной абсолютно счастливой деревни".
Что дальше?

Фоменко заканчивает спектакль отъездом князя Андрея на войну. Общественность в недоумении. Семь лет Фоменко читал со своими актерами "Войну и мир" и вдруг оборвал сюжет на полуслове. В интервью говорит, что продолжать не собирается.

В этой недосказанности самая суть режиссерского стиля Фоменко. Он затормозил именно потому, что не хотел обострять отношения с Толстым. Зайди он чуть дальше, и любимейшие идеи автора подверглись бы форменному издевательству. Начни Фоменко ставить про войну, и Наполеон вышел бы у него сентиментальным чадолюбивым душкой, а Бородинская битва потонула бы в каких-нибудь пустяках. Получился бы спектакль с настоящей концепцией. И стало бы ясно то, что сейчас звучит в спектакле под сурдинку. Все эти мужские игры - война, литература, слава, философия - лишь трескучий морок. И подвиги Наполеона, и труды Толстого, и режиссерские поиски меркнут перед робкой улыбкой Ксении Кутеповой.

Но, конечно, Фоменко не говорит этого прямо. От своих актрис - лучших актрис Москвы - он перенял женскую уклончивость.





Виктория Никифорова
"Эксперт" No10
12.03.2001
http://www.expert.ru/printissues/expert/2001/10/10ex-voina1/
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован