20 декабря 2001
131

ПЕВЕЦ ВЕТРОВ 1-2



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Мэган Линдхольм.
Певец ветров 1-2


Пой вместе с ветром
Заклинательницы ветров


Мэган Линдхольм.
Пой вместе с ветром


-----------------------------------------------------------------------
Меgаn Lindhоlm. Наrрy`s Flight (1983) (`Windsingеr` #1).
Пер. - Г.Трубицина.
Авт.сб. `Пой вместе с ветром`. СПб., `Азбука`, 1996.
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 29 Аugust 2001
-----------------------------------------------------------------------



1

Издали женщина казалась крохотной точкой - немыслимой точкой на
отвесной каменной круче. У нее не было ни навыков скалолаза, ни каких-либо
приспособлений; она двигалась вверх, цепляясь за выступы слоистой породы,
неловко, но с невероятным упорством. Облегающая кожаная курточка и грубые
шерстяные штаны давно утратили свой первоначальный цвет - серая каменная
пыль сплошь облепила их и въелась вовнутрь. Женщина сливалась со скалой,
точно насекомое, умеющее изменять окраску. Ее темно-русые волосы намокли
от пота. Они были заплетены и увязаны замысловатыми узлами, с трудом
позволявшими судить об их длине; ветер все-таки высвободил несколько
прядей, и они паутиной легли на глаза. Женщина прижалась худеньким лицом к
скале и потерлась об нее, пытаясь убрать волосы. Пустить в ход руки она не
могла. Руки были заняты.
Когда-то давно, в незапамятные времена, природный катаклизм расколол
гору почти пополам: целый склон, покрытый зеленью, сполз вниз и остался
лежать у подножия бесформенной кучей камня и земли. Вверху, высоко-высоко
над головой женщины, виднелась зеленая шапка, уцелевшая с тех времен на
макушке горы. Однако всюду поблизости - вверху, внизу и по сторонам - был
только камень, безжизненный и нагой.
В это утро женщина долго стояла среди густых кустов и молодых деревьев,
которыми зарос тот давнишний оползень. Она смотрела вверх, на
поблескивавший темно-серый обрыв, приглядываясь к каменному карнизу
примерно в трех четвертях пути до вершины. Она все пробовала представить,
как полезет наверх, пока наконец не уверилась, что затея эта совершенно
безнадежна.
И полезла наверх.
...Пальцы ее левой руки обхватили крохотный выступ слоистого камня,
смахивавшего на сланец. Она осторожно начала переносить вес своего тела,
собираясь повиснуть на левой руке... Камешек обломился чисто, точно
сколотый зубилом, и покатился вниз по откосу. Женщина - ее звали Ки -
успела судорожным движением запустить пальцы в какую-то трещинку и, силясь
отдышаться, прижалась к скале. Она знала, что ее цель была совсем рядом.
Карниз - неприметная зазубрина гигантского утеса - манил ее точно так же,
как кровь, растворенная в воде, привлекает акулу. Осторожно вывернув шею,
Ки посмотрела вниз, на дно долины. Когда она отправилась в путь, еще
только светало. Значит, она и в самом деле почти добралась. Должна была
добраться. Она не смела задрать голову и убедиться, что это было
действительно так. Солнце светило ей прямо в макушку. Оно взбиралось на
небосвод заметно быстрее, чем Ки - на скалу. Драгоценное время уходило,
сыпалось между пальцами, словно тот раскрошившийся камень...
Поначалу она лезла наверх с какой-то отчаянной бесшабашностью: на авось
прыгала с уступа на уступ, почему-то уверенная, что удача и в этот раз
подсунет ей за что ухватиться. И удача, пополам с жаркой ненавистью и
желанием отомстить, несла ее все выше. Однако скала делалась все круче,
камень - все более скользким, а опора - все менее надежной. Ярость сменила
тупая, опустошающая боль. И вот Ки висела, распластавшись на разогретом
солнцем теле горы, плотно прижимаясь к нему лицом, и в душе ее не было
ничего, кроме смерти. Она могла позволить себе передышку, но никак не
отдых. Ее руки были вытянуты над головой; Ки не удавалось даже вздохнуть
как следует, всей грудью. Перенапряженные мышцы буквально кричали,
настоятельно требуя отдыха. Ки не обращала на них внимания.
Она стала подтягивать левую ногу. Пальцы, обтянутые мягким кожаным
башмачком, искали хоть какую-нибудь ямку или выступ и наконец нащупали
небольшое углубление в камне. Ки очень осторожно всунула туда кончики
пальцев и попробовала опереться. Камень выдержал. Ки уперлась сильнее и
потянулась вверх. Изломанный камень царапал ей грудь и живот, судорога,
сводившая мышцы, стала невыносимой. Теперь она висела только на кончиках
пальцев левой руки и левой ноги. Освобожденная правая рука заскользила
вверх по гладкой поверхности скалы, разыскивая, за что бы уцепиться.
Ки на миг зажмурилась, стараясь проморгаться от пыли, едкого пота и
волос, опять прилипших к ресницам. Она плотно прижималась лбом к камню.
Мышцы левой руки свело уже так, что она не чувствовала пальцев. Но вот ее
ищущая ладонь обнаружила какую-то опору. Пальцы заползли в трещину -
глубже, еще глубже... Отлично. Ки с шипением вобрала в себя воздух.
Трещина, которую нашла правая рука, была высоко у нее над головой.
Она еще немного приподнялась на левой ноге и перенесла часть своего
веса на правую руку, высвобождая левую для поиска новой опоры. Отзываясь
болью, рука медленно и мучительно поползла вверх, чтобы нашарить карнизик
примерно на одном уровне с тем, за который цеплялась ее правая. Не щадя
протестующих мышц, Ки вытянулась на левой ноге, вставая на цыпочки и...
...и ее щиколотка болезненно чиркнула по ребру скалы: под ногой более
не было опоры - камень снова раскрошился в самый неподходящий момент. Ки
слышала, как с треском и стуком катились вниз каменные осколки. Мысленно
она уже летела следом за ними, ударяясь о выступы камня и пятная кровью
откос. Когда она осознала, что не падает, а висит на прежнем месте, у нее
вырвался всхлип. Руки, вытянутые над головой, по-прежнему цепко держались
за край карниза. Пальцы правой ноги вжимались в трещину. Левая слепо
ерзала по скале, пока не нашла крохотный выступ и не оперлась на него.
Ки понадобилось все ее мужество, чтобы чуть-чуть повернуть голову и
снова посмотреть через плечо. Смотреть, впрочем, было особенно не на что.
Никаких трещин, куда можно было бы запустить руку, никаких удобных
уступов, куда можно было бы отползти боком. Гладкая темно-серая скала,
лоснящаяся на солнце. Ки висела на ней, вытянувшись до предела. Двигаться
было некуда - только вверх или вниз. Ки покосилась вниз... кишки в животе
начали завязываться узлами, и она поняла, что у нее остался один путь -
вверх. Она не стала тратить время на бесполезные размышления. Набрав
полную грудь воздуха - насколько это вообще было возможно - и чуть-чуть
обвиснув на руках, она изо всех сил оттолкнулась ногами, бросая все тело
вверх.
Ее левая ладонь шлепнула по горизонтальной поверхности. В следующий миг
Ки снова повисла на руках, но кое-что удалось отвоевать: вся ее левая
лежала на карнизе. Там же оказалась и правая - по локоть. Едкий пот
обжигал исцарапанные ребра и живот. Ноги, не находя больше опоры, висели
над пустотой...
Ки начала подтягиваться. На гладком карнизе не за что было уцепиться, и
руки начали соскальзывать. В лицо посыпалась потревоженная пыль, веточки,
каменная крошка. Прутья застревали в волосах, пыль запорошила глаза. Ки
задыхалась, прилагая отчаянные усилия, чтобы не закашляться. Поборов
приступ, она позволила себе несколько коротких вздохов, наполнив
мучительно горевшие легкие. Истерзанные мышцы готовы были отказать, спина
выгнулась дугой, внизу была пустота. Ки явственно представила себе, как
лопаются сухожилия, как выворачивает из суставов кости... _Нет, не смей
даже думать об этом. Заставь взмокшее, загнанное тело еще раз выпрямиться
и напрячься_. Ки что было мочи налегла на руки, ЗАПРЕТИВ им съезжать к
краю карниза. Она висела над бездной буквально на волоске. Нет,
невозможно. Даже в отдохнувшем и свежем состоянии она ни за что не сумела
бы таким образом подтянуться.
Все-таки она заставила надсаженные мышцы попробовать...
Обдирая о камень лицо, Ки подняла голову. Теперь она по крайней мере
смотрела вверх, а не на серую поверхность возле самого носа. Потом
болезненным усилием она напрягла живот, подтягивая и сгибая ноги. Вися с
паучьей цепкостью почти без опоры, Ки коротко, судорожно вздохнула, а
потом что было сил взбрыкнула ногами. Как ни странно, это жалкое усилие
возымело должное действие: оба ее локтя оказались на карнизе.
Она снова попробовала подтянуться. Левое запястье рванула внезапная
боль, мгновенно распространившаяся до плеча. На этой руке ей несколько
раньше случилось повиснуть всем телом, когда правая неожиданно потеряла
опору. Новое усилие вызвало волну боли, достигшую позвоночника. Ки
стиснула зубы. Нет. Она не поддастся. Нет!
Непослушное тело тем временем мало-помалу ползло вверх, и вот уже Ки
смогла осмотреть карниз, на котором покоились ее локти. Воспаленные глаза
заливал пот. Дожди и ветер щедро усыпали каменную складку всяческим
хламом: ветками и тонкими прутиками с кустов, росших ближе к вершине,
обломками камня и мелкой щебенкой, кое-где истертой в черный песок. Сперва
Ки поняла только одно: карниз был достаточно широк, чтобы на нем смогло
уместиться все ее тело. Потом ее взгляд скользнул несколько дальше. Там, в
дальнем углу, часть карниза была отгорожена высоким завалом из веток и
сучьев. Позади него ветерок шевелил тяжелую тканую занавесь. Уютное
местечко, прикрытое плечом скалы от холодных горных ветров. Перед
занавесью на карнизе во множестве валялись какие-то старые кости и гниющие
клочки недоеденного мяса. Оттуда шла жуткая вонь - запах смерти. Ки
явственно ощущала его...
Она вдруг почувствовала невероятный прилив сил. Ее плечи готовы были
затрещать, но она зацепилась за карниз подбородком, потом подтянулась еще
и навалилась грудью на край. Обдираясь, Ки мало-помалу втягивала себя
наверх. Был миг ужаса, когда она застряла и какое-то время не могла
сдвинуться с места. Она знала, что ее держало. У нее на ремне висел нож
Свена, вдетый в хорошие ножны из тисненой кожи. Эти-то ножны и зацепились
за краешек карниза. Ки рванулась, но без толку: большая часть ее тела еще
болталась над бездной. Распластанные ладони не находили зацепки. Ужас
придал Ки сил: она изогнулась, пытаясь боком забросить ноги на карниз. Она
больно отбила о камень бедро, но удача ей улыбнулась. И ступни, и колени
оказались наверху.
Она победила.
Ки перекатилась на спину и некоторое время лежала неподвижно, только
мышцы продолжали судорожно подергиваться. Из голубой бездны неба на нее
взирал беспощадный белый глаз солнца. Кроме солнца, в небе ничего не было
видно. Значит, подумала Ки, время еще есть.
Она перевернулась на живот и с немалым усилием встала сперва на
четвереньки, потом и во весь рост. Она попыталась было оглядеться кругом,
но от жуткой высоты у нее сразу закружилась голова и тошнота подступила к
горлу. Ки поспешно сосредоточила взгляд на том, что находилось
непосредственно перед нею. Только ледяное торжество - все-таки она
достигла цели! - помогло ей кое-как успокоиться. Она утерла взмокший лоб
рукавом, окончательно измазав себе лицо шершавой каменной крошкой. Бешено
колотившееся сердце медленно успокаивалось.
Тканая занавесь легонько хлопала на ветру. Ки смотрела на нее,
чувствуя, как из глубины ее существа снова поднимается ярость. Пусть
ярость овладеет ею как следует и придаст ей решимости.
- Как я своих нашла, так и ты своих найдешь... - пообещала она вслух и
шагнула к занавеси. Что-то со стуком покатилось у нее из-под ног. Палка?..
Ки глянула вниз. Это была кость - серо-коричневая кость со все еще
болтавшимися обрывками сухожилий. Ки стиснула зубы...
Она миновала церемониальное гнездо при входе - дань традиции, которую
народ гарпий неукоснительно соблюдал. Этот их обычай был одним из немногих
общеизвестных. Занавесь же была своего рода границей, из-за которой ни
разу еще не выходил живым ни один человек. Рука женщины невольно
потянулась к поясному ножу. Это был не ее нож - раньше его носил Свен. На
ножнах еще сохранились следы его крови. Ки резко выдохнула, пытаясь
очистить ноздри от трупного смрада, и осторожно отодвинула занавесь.
Внутри гнезда-логова царил полумрак. Сердце Ки снова заколотилось у
горла, в висках застучало. Она шагнула внутрь и опустила за собой
занавесь.
Логово было глубоко врублено в толщу утеса; на камне еще виднелись
следы резца. В стенной нише горел плоский светильник. Когда Ки вошла,
крохотное пламя замерцало, но не погасло. В других нишах и на каменных
полочках было разложено имущество: набор медных бубенцов, резная
деревянная статуэтка пикирующей гарпии с грозно выставленными когтями,
украшения из слоновой кости и серебра, небрежно сваленные в кучку,
камнерезные инструменты и еще масса предметов, назначение которых Ки не
взялась бы объяснить. Она и не стала гадать, просто прошла мимо.
В ближнем углу комнаты виднелась неглубокая ниша и в ней - соломенная
постель, застеленная толстыми плетеными покрывалами и одеялами из
роскошных мехов. На постели никого не было, но Ки отвернулась. Она не
искала добычи и уж тем более не собиралась здесь спать. Взяв из ниши
светильник, она вытянула фитилек, чтобы пламя разгорелось поярче. Неровный
каменный пол был удивительно чист. Никаких обрывков мяса, никаких костей
под ногами. Здесь жили разумные, более того - цивилизованные существа. Ки
сжала зубы, крепко стискивая рукоять Свенова ножа и пытаясь укрепиться в
своей мрачной решимости. На глаза ей попался ткацкий станок с наполовину
вытканной шпалерой, изображавшей пару гарпий в брачном полете. Позади
станка стояла темно-синяя ширма, разрисованная летними звездами. Заглянув
за ширму, Ки обнаружила то, что искала.
Это углубление было побольше первого, а желтая солома в нем еще хранила
аромат только что сжатого поля. Покрывала, брошенные на солому, были
раскрашены во все оттенки синего и голубого, а сверху покоилась цельная
шкура какого-то гигантского белого зверя. Ки запустила пальцы в мягкий
белоснежный мех и приподняла краешек тяжелой шкуры. Невольная мысль
посетила ее - какому зверю мог принадлежать такой мех?.. Ки прогнала
лишнюю мысль прочь. Надо сделать то, зачем она сюда пришла. Она покрепче
перехватила угол шкуры и откинула ее прочь, едва не вывернув себе плечо. И
удовлетворенно зашипела сквозь зубы.
Три яйца. Яйца таких размеров, что Ки едва сумела бы обхватить и унести
хоть одно. Скорлупа у яиц была крапчатая, темно-коричневая. Каждое лежало
закутанное в отдельное покрывало, не соприкасаясь с другими. Скорлупа яиц
казалась кожистой - птенцы готовы были вот-вот выйти наружу. Ки, наверное,
вдребезги разбила бы их и кулаком, но она вытащила нож Свена и медленно
подошла к яйцам. Солома и покрывала промялись под ее коленом. Одно из яиц
сдвинулось с места и тяжело перекатилось ей навстречу...
Что-то коснулось головы Ки, и она невольно отшатнулась прочь. Потом
посмотрела вверх, светя себе маленькой масляной лампой. Над ее головой
раскачивались игрушки, прикрепленные тонкими нитями к деревянной балке.
Целая стая крохотных гарпий, тщательно, с любовью вырезанных и
раскрашенных. Потревоженные ее движением, они кружились, словно птицы над
пищей. Их яркие, разноцветные крылья были распахнуты в полете, а клювы,
похожие на черепашьи, казалось, вот-вот весело защебечут и засвистят.
Крохотные глаза блестели позолотой, точь-в-точь как прозрачно-золотые
глаза живых гарпий...
Они раскачивались и кружились. Игрушки. ДЕТСКИЕ ИГРУШКИ...
От этой простой мысли Ки затрясло. Детские игрушки. Такие же, как куклы
на веревочках или деревянные лошадки с колесиками. Игрушки для разумного,
любопытного малыша. Ки посмотрела на нож Свена в своей руке, потом снова
на яйца, покоившиеся в уютных, теплых кроватках. То, что лежало к ней
ближе других, неожиданно вздрогнуло и снова замерло. Так дитя толкается в
животе...
Ки почувствовала, как ненависть, поддерживавшая ее все это время, с
пугающей быстротой испаряется неизвестно куда. Ярость и жажда праведной
мести внезапно сменились безумным отвращением к тому, что она собиралась
сделать. Нож вывалился из руки и упал на пол. Вкус желчи во рту показался
Ки вкусом ее ненависти к гарпиям. Она не могла освободиться ни от того, ни
от другого. Но и совершить месть, за которой она пришла, было свыше ее
сил.
Ее вновь затошнило, изо рта и носа хлынула горькая жидкость. Дух мести
боролся в ней с духом справедливости, и эта борьба выворачивала тело
наизнанку. Ки задыхалась, дрожа всем телом. Пощадить значило проявить
мерзкое слабодушие. Убийство же станет подлостью, трусливой и не менее
мерзкой...
Вот они, яйца. Нож лежит на полу, только поднять. Миг - и скорлупа
будет вспорота; это не труднее, чем снять шкурку с перезревшего на солнце
плода. Яйца лопнут и разольются, и маленькие гарпии умрут, не родившись.
Крохотные прозрачные крылышки никогда не превратятся в широкие кожистые
крылья. Слепые, безгласные мордочки никогда не озарятся умом, жадностью и
насмешкой. Мягкие коготки никогда не затвердеют и не научатся раздирать
плоть, а передние лапки так навсегда и останутся скрюченными у груди...
Ки нагнулась за ножом. Сейчас она увидит эти личики нерожденных с их
клювами, сомкнутыми в дурацкой, с точки зрения человека, ухмылке. Их
глаза, затянутые пленочкой век, злобные глаза под личиной детской
невинности...
Детской невинности...
Рука с поднятым ножом вновь медленно опустилась и повисла вдоль тела.
Ки замотала головой - слезы ярости жгли ей глаза. Весь этот месяц она
только и бредила местью. Месть была ее пищей и утешением. И вот она готова
осуществиться. Осталось только дать выход горю и гневу. Но Ки не могла.
И тут в логово хлынул поток яркого света, мгновенно затмившего
маленький светильник, который держала в руках Ки. Женщина тупо уставилась
на выросший в дверях силуэт. Это был самец; его бирюзовое оперение
переливалось в солнечных лучах. Рослая фигура заполнила весь проем - рядом
с гарпией Ки казалась ребенком. Мерцающие золотые глаза тотчас
остановились на ней, с ножом в руках склонившейся над его потомством.
Ответный взгляд зеленых глаз женщины был полон жуткого ликования. Вот
теперь она действительно отомстит. Перед нею был зверь. Людоед.
Детоубийца. А вовсе не то разумное, заботливое существо, за которого его
пыталась выдать эта пещера. Ки не двинулась ему навстречу. Она стояла
неподвижно и молча ждала, держа нож наготове.
С какой легкостью он упал бы на нее с небес, швырнул оземь, разорвал,
точно кролика, страшными когтями и до отвала наелся ее мяса!.. Нет, теперь
они оба стояли внутри логова, и над их головами громоздилась скала.
Самец-гарпия был вовсе не создан для того, чтобы сражаться на земле. Тем
не менее длинные птичьи ноги с силой бросили его вперед, яростный свист
отдался в стенах пещеры. Он протянул к Ки передние лапы - маленькие, не
больше ее собственных рук. Куда грознее оказался взмах его огромных
кожистых крыльев.
Удар швырнул женщину на колени и вышиб у нее светильник, полный масла и
еще продолжавший гореть. Концы перьев хлестнули Ки по глазам, ослепив ее
на какое-то время. Она извивалась на полу, ощупью разыскивая оброненный
нож. Пол под ее пальцами был холоден и тверд. Она никак не могла отыскать
нож. Потом Ки услышала над собой смех гарпии - тот самый злобный хохот,
что так долго снился ей по ночам. Она закричала в ответ, издав звериный
вопль, полный ненависти и страдания. Рассвирепевший самец отозвался
пронзительным криком. Ки поднялась с пола, плача от ярости. Она была
по-прежнему безоружна. Но по крайней мере она встретит его стоя...
В следующий миг она снова полетела на пол, сбитая броском гарпии. До
нее не сразу дошло, что самец кинулся куда-то мимо нее. Покамест Ки
ощущала лишь боль: она упала на бок и сильно расшибла бедро и плечо.
Особенно плохо пришлось бедру, потому что оно угодило как раз на рукоятку
откатившегося ножа. Ки мигом подхватила нож и вскочила на ноги, чтобы
достойно встретить новую атаку самца...
Но ее так и не последовало.
Перед глазами Ки взвился желтый огонь, ярко озаривший всю заднюю часть
пещеры. Это масло из перевернутой лампы залило солому и покрывала гнезда,
в котором покоились яйца. Туда же упал тлеющий фитилек и...
Сухую солому мгновенно охватило гудящее пламя. Его языки облизали
расписанную звездами ширму и перекинулись на ткацкий станок с недоделанной
шпалерой. А в самой середине пылающего гнезда, точно демон, восставший из
ада, стоял самец-гарпия. Передними лапами он прижимал к груди одно из яиц.
Ревущий огонь окутывал его крылья - кожистые перепонки скручивались и
чернели, распространяя ужасающую вонь. Он страшно закричал от боли и
ненависти, но этот крик не заглушил двойного хлопка - это у его ног почти
одновременно лопнули от жара два оставшихся яйца. Жидкость вылилась
наружу, с шипением гася пламя, но пожар был слишком силен: она закипела,
повалил смрадный пар пополам с дымом. Ки попятилась прочь, вскидывая руку
к лицу, - зрелище, представшее ее глазам, и запах, ударивший в ноздри,
были равно невыносимы. Она споткнулась на неровном полу... и тут же кто-то
накинулся на нее сзади. Ки отчаянно забилась, ощущая объятия пернатого
существа... которое оказалось всего лишь входной занавесью. Сорвав ее с
петель, Ки кое-как выпуталась и, моргая, выбралась наружу. Скальный карниз
был залит ярким солнечным светом. Ки обвела его непонимающим взглядом. До
сих пор она всего менее задавалась вопросом - как же спуститься отсюда,
свершив месть? Она помышляла только о возмездии. Но судьба, словно в
насмешку, помешала ей исполнить задуманное да еще и оставила ее в живых...
Свистящий крик заставил Ки вскинуть глаза. Она сразу заметила над собой
черную точку, которая падала на нее с неба, стремительно увеличиваясь в
размерах. Ки инстинктивно отпрянула в сторону, пригибаясь, готовясь к
неминуемой схватке. Пятнышко росло на глазах: вот оно стало величиной с
ястреба... потом с орла... и наконец превратилось в пикирующую гарпию. Не
узнать ее было невозможно. Зеленовато-голубое оперение и такая же шкура
ярко выделялись в бледной голубизне неба. Длинные тонкие перья
развевались, точно грива бирюзовых волос. Самка стрелой падала на Ки со
стороны солнца...
На голом карнизе негде было спрятаться, некуда скрыться. Не было даже
ниши, которая помогла бы оборониться. Женщина стиснула обеими руками нож и
подняла его высоко над головой острием вверх. Она знала, что страшные
когти прикончат ее с первого же удара, и мечтала лишь об одном: ощутить
перед смертью, как лезвие ее ножа впивается в плоть...
Но гарпия отвернула в сторону. Ее яростный свист сменился
душераздирающим криком, до того похожим на человеческий, что Ки невольно
вскрикнула тоже. Гарпия широко распахнула крылья и отчаянно забила ими,
пытаясь погасить скорость. Ки была позабыта. Маленькие костлявые передние
лапы-ручки самки протянулись навстречу жуткой фигуре, которая, шатаясь,
шагнула ей навстречу из дымящегося устья пещеры. Это был самец. Он
попытался расправить крылья, и обугленные перья посыпались, догорая, на
камни карниза. Самец широко разевал тупой черепаший клюв, жадно вдыхая
чистый воздух. Глаза прикрывала белая защитная пленка. Ки неподвижно
смотрела на него: ужас приковал ее к месту. Вот он упал на колени, потом
осел набок, по-прежнему прижимая кожистое яйцо к выпуклой птичьей груди...
его руки судорожно дернулись, яйцо выскользнуло и разбилось, ударившись о
камень. Хлынула жидкость, и нерожденный младенец наполовину вывалился,
наполовину выплыл наружу. Ки видела, как маленькое тельце забилось в
конвульсиях, расплескивая образовавшуюся лужу... и застыло.
Самка опустилась наконец на карниз, и ветер, поднятый ее крыльями, едва
не смахнул Ки вниз. Золотые глаза гарпии перебегали с уничтоженного яйца к
неподвижному дымящемуся телу самца и обратно. Из входа в сгоревшее логово
вырывались черные клубы омерзительно пахнущей гари...
Она стремительно повернулась к Ки; ее кожистые крылья все еще были
наполовину развернуты.
- Погибли!.. Все погибли!.. - прокричала она. Гибель целого мира
звенела в этих словах.
- Как мои! Как мои!.. - выкрикнула Ки в ответ. Горькая мука
невосполнимой утраты взорвалась внутри, словно обманчиво подсохший нарыв.
Гарпия бросилась в атаку. Ки метнулась навстречу...
Широкие крылья не успели оглушить Ки ударом: мгновение - и она
подскочила вплотную. Она едва доставала гарпии макушкой до грудинной
кости. Какое счастье, подумалось Ки, что ей досталось биться с этой тварью
на карнизе, где гарпия не могла обрушиться на нее сверху и разодрать
ударом когтей...
Цепкие пальцы самки вцепились Ки в волосы, широкий клюв навис над ее
затылком, обдавая женщину смрадным дыханием. Ки видела, как начала
подниматься задняя лапа, увенчанная громадными когтями. Сейчас эти когти
вопьются в ее живот и вырвут внутренности. Ки приняла единственно
правильное решение и не стала сопротивляться гарпии, подтаскивавшей ее все
ближе к своей пернатой груди. Наоборот, она сама подалась вперед и с
размаху ударила в эту грудь головой. Ее левая рука с отчаянной силой
перехватила правое запястье гарпии. Прыжком рванувшись вверх, она обвила
самку поперек тела ногами, уходя от удара грозных когтей. Одновременно ее
правая рука, сжимавшая нож, взвилась над головой и нанесла удар. Сперва
лезвие скользнуло по ребрам, но затем коснулось мускулистого живота.
Гарпия пошатнулась. Ки что было сил сжимала рукоять ножа и втягивала
голову в плечи, уберегая ее от неистово щелкавшего клюва. Крепкую шкуру
гарпии распороть было непросто, но ненависть добавила Ки сил: рана
постепенно углублялась. Громадные крылья яростно хлопали, но Ки цепко
висела на брюхе противницы, прижимаясь теснее самого страстного
возлюбленного.
Гарпия развернула крылья во всю ширину. Последовал сильный рывок вверх.
Ки еще сильней напрягла ноги, не позволяя гарпии стряхнуть себя на острые
камни внизу. Она видела, как уплыл в сторону каменный карниз. Сперва
гарпия круто взвилась вверх, потом закружилась и стала спускаться. Ее
передние лапы рвали волосы Ки, пытаясь сломать женщине шею. Голова Ки
моталась, она перестала понимать, где верх, где низ. Клочья неба
проносились мимо нее, то возникая, то прячась за бешено работающими
крыльями. Ки вжималась лицом в тело гарпии, уходя от крючковатых пальцев,
тянувшихся к ее глазам. Куда они летели - к земле или от земли? Ки не
знала. Ее ногти впивались в костлявое запястье гарпии. Та высвободила
руку, шарившую по лицу Ки...
Извернувшись, женщина умудрилась пнуть гарпию коленом в живот, сбив тем
самым размеренный ритм ее крыльев. Ее ноги сейчас же снова оплели тело
самки, а рука выдернула нож. Ки дотянулась как можно выше и до рукояти
всадила нож Свена гарпии в грудь...
Раздался крик. Совершенно человеческий крик. Полет превратился в
беспорядочное падение. Крылья гарпии еще продолжали бить, но удержать ее в
воздухе уже не могли. Два тела падали с высоты, тесно сплетенные в
смертельном объятии. Ки закричала, но не от страха: страха для нее больше
не существовало. Гарпия умолкла. Может быть, она была уже мертва и
движения ее крыльев были всего лишь конвульсиями бездыханного тела. Небо и
скалы безостановочно менялись местами. Вот кончик крыла задел поверхность
утеса, развернув их и на какой-то миг замедлив падение. Кровь гарпии
залила Ки лицо, и та ощутила на своих губах ее вкус. Она по-прежнему
крепко держалась за тело врага...
А потом откуда-то снизу протянулись колючие древесные ветви и вырвали
их из объятий друг друга.


Когда Ки открыла глаза, стоял уже вечер. Она равнодушно посмотрела на
свои ноги, застрявшие в изломанном кустарнике; голова и плечи Ки упирались
в землю. При желании можно было проследить, как она катилась. Ее падение
основательно помяло густой куст, впустив лучи заходящего солнца в самую
его глубину. Ки лежала неподвижно, глядя на луну, уже начинавшую свое
еженощное путешествие на другой край неба. Ромни верили, что луна видит
все, что делается на свете, и все запоминает. Ки глуповато улыбнулась
ночному светилу. Луне ни к чему больше за ней наблюдать. С ней покончено.
Луна уже видела все, что Ки суждено было совершить в своей жизни. Все дела
были сделаны, ничего не осталось. Ки закрыла глаза...
Когда она открыла их снова, луна уже стояла выше и любопытно
заглядывала между обломанными ветвями. Тело Ки испытывало жажду. Сама Ки
не имела никакого отношения к этим потребностям, но тело настырно
требовало внимания. Ки долго прислушивалась к ощущениям в пересохшем горле
и во рту. Потом попробовала пошевелиться.
Она высвободила ноги, и они оказались на земле. Ки совсем не
чувствовала своей левой руки. Она поискала ее глазами и убедилась, что
рука была все еще при ней. Дотянувшись правой рукой, она подняла ее и
устроила у себя на груди. Потом медленно перекатилась на правый бок,
ожидая, что вывихнутое плечо откликнется болью, но боли не было. Плечо
попросту отнялось. Ки посмотрела перед собой и встретилась глазами с
мертвой гарпией.
До нее можно было дотянуться рукой. Мертвая, она напоминала бумажного
змея, смятого порывом ветра. Ки заглянула в глубину золотых глаз, которые
смерть начала уже перекрашивать в гнилостно-коричневый цвет. Ки смотрела
холодно. Она была рада, что они сражались, что ей все-таки довелось
раскромсать эту плоть и пролить кровь. Знать бы еще, помнит ли гарпия в
той преисподней, куда провалилась, какой смертью она умерла? Угрюмо
улыбнувшись, Ки приподнялась на колени, потом заставила разбитое тело
выпрямиться во весь рост. Она будет жить. По крайней мере пока. Она так
решила.
Ки посмотрела на звезды, высыпавшие в ночном небе. С того момента,
когда она начала подъем на скалу, прошло уже немалое время, и еще большее
- с тех пор, как она оставила в укромном месте свой фургон и упряжку. Ки
прикинула направление, провела рукой по лицу, отдирая спекшуюся кровь и
прилипшие волосы, и, хромая, зашагала через лес.
Небо понемногу серело, а окружающие предметы приобретали цвет, когда
слуха Ки коснулось приветливое пофыркивание упряжных коней, издалека
учуявших хозяйку. Ки хотела окликнуть их, но пересохшее горло отказалось
повиноваться. Она пошла туда, откуда слышалось фырканье.
Ее фургон стоял на небольшой полянке в лесу. Кони - она не стала
стреноживать их перед уходом - подняли головы и с любопытством уставились
на Ки. Один из них, по имени Сигурд, сразу почуял запах гарпии и,
подозрительно фыркнув, на всякий случай отодвинулся подальше. Второй,
кроткий Сигмунд, шарахнулся только тогда, когда она подошла совсем близко
и на него повеяло запахом крови. Ки проковыляла мимо него к бочонку с
водой, притороченному к боку фургона. Она открыла краник и предоставила
воде литься, щедрыми горстями умывая руки, лицо, а потом и голову. Кое как
отмывшись от грязи, она принялась жадно пить. Прохладная вода пробудила к
жизни ее плечо: боль жгла, как раскаленное железо, загнанное глубоко в
тело. С трудом разогнувшись, Ки завернула краник, `потом безвольно осела
наземь прямо посреди мокрого пятна, оставленного ее умыванием.
Плечо начало распухать, рукав кожаной куртки сделался тесен. Нужно
найти помощь, пока она окончательно не ослабела. Ки с трудом вскарабкалась
по высокому желтому колесу фургона на дощатое сиденье. За ним находилась
кабинка, в которой она, возчица, жила и содержала свое хозяйство. Ки
неуклюже забралась внутрь, постаравшись не задеть больным плечом за косяк
узенькой дверцы. Спальная полка находилась высоко, и у Ки не было сил
легко вспрыгнуть туда, как она это проделывала когда-то. Одеяла, сложенные
на соломенном тюфячке, так и притягивали взгляд, но Ки не могла позволить
себе передышки.
На стенах тесной кабинки было полно всевозможных полочек, шкафчиков,
крючков и деревянных гвоздей. Ки вытянула один из ящиков и извлекла из
него рваные остатки старенькой юбки. Действуя здоровой рукой и зубами, она
оторвала кусок и соорудила из него повязку, подвесив больную руку на
груди. Потом оторвала колбаску от длинной связки, свисавшей с крюка на
низком потолке. Ки впилась зубами в жесткое, пряное мясо, и пустой желудок
немедленно откликнулся голодным ворчанием: с тех пор, как она ела в
последний раз, минул целый день и целая ночь. Лицо у Ки тоже болело,
особенно больно было двигать челюстью. Ки вспомнила лапу гарпии,
стиснувшую ее лицо. Она проглотила разжеванный кусок и откусила еще.
В крохотное окошко кабинки проникал серый утренний свет, но Ки в нем не
нуждалась. Она и так наизусть знала здесь каждую мелочь. Запасная рубашка
Свена по-прежнему висела на привычном гвозде. На полке валялась
раскрашенная деревянная кукла-марионетка: неловкие пальчики маленького
Ларса перепутали нити. На другой полке лежала игрушечная лошадка, лишь
наполовину проклюнувшаяся из толстого чурбака. Рядом лежали резцы и
стамески Свена. Никогда ему уже не доделать игрушку сынишке. Ки вспомнила,
как он сидел у огня, как осторожно двигались его огромные руки, бережно
выпуская лошадку из толщи чурбака. А рядом с ним, прильнув кудрявой
беленькой головкой к отцовскому боку, сидела малышка Рисса. Вечно она
совала носик чуть не под лезвие его ножа, двигавшегося так медленно, так
осторожно...
Ки выбралась из кабинки и, скрипя зубами, спустилась на землю. Подняла
здоровой рукой тяжелые, толстые ремни сбруи и негромко звякнула ими.
Громадные серые кони послушно подошли к ней. Их немало озадачил ее
хриплый, каркающий голос, но Ки, то подталкивая, то умоляя, заставила их
встать как положено. Она надевала упряжь и застегивала многочисленные
пряжки, действуя по-прежнему одной рукой и зубами.
Наконец она забралась на сиденье и собрала вожжи. Ударом пятки сняла
фургон с тормоза... Никто не подбежал и не забрался по колесу, торопясь
занять место рядом с нею. Там, где к ней прижималось бы теплое детское
тельце, теперь дышал холодом стылый утренний воздух. Напоследок Ки бросила
усталый взгляд в небо. Оно было синим и совершенно пустым. Она все-таки
изгнала с этого неба зловещие крылья. Ки пожала плечами и легонько
встряхнула вожжи. Серые кони напряглись и потянули. Ки поехала вперед.
Одна...



2

Ветер донес до слуха Ки смех, потом обрывки старой, с детства памятной
песни, и ее губы тронула невольная улыбка. Серые тяжеловозы Сигурд и
Сигмунд, и те навострили уши и принялись побыстрее переставлять могучие
медлительные копыта. Они знали, что впереди ждал яркий костер, прохладная
вода и лужайка с зеленой свежей травой. Еще там будут другие фургоны,
множество детей, чьи маленькие руки так славно гладят и похлопывают по
бокам, и, конечно, кони, выпряженные на ночь. Ки сразу заметила, как
оживились ее любимцы, и ощутила это, будто невнятный попрек. Нет, в эту
ночь Сигурд и Сигмунд не вкатят ее фургон в круг повозок ромни. Сколько
времени минует, прежде чем она вновь решится въехать в их многолюдный
лагерь и присоединиться к шумному веселью, сопровождавшему вечернюю
пирушку?.. Может, вообще никогда. Слишком много призраков ехало вместе с
нею в фургоне, вглядываясь сквозь ветви в мерцание костров за деревьями...
Ки достигла места, где от большака отделялась узенькая дорожка со
следами колес. Дорожка вела по усеянной пнями просеке. Хорошее место, где
заночевавших ромни никто не потревожит до самого утра. Серые замедлили шаг
и попытались свернуть. Ки дернула вожжи, не давая упряжке сбиться с
избранного ею пути. Она старалась не слушать дружелюбного ржания, которым
пасшиеся кони приветствовали ее упряжку. Голоса ромни, сидевших вокруг
костров, сделались громче: кочевой народ понял, что мимо проехал фургон.
Кто-нибудь обязательно спросит: `Кто это был?`, и ему расскажут -
полушепотом. Вот так. Если она и дальше будет держаться особняком, она,
пожалуй, превратится в легенду. Ки, одинокая возчица с полным фургоном
привидений. Она невесело улыбнулась. Ки, избравшая одиночество и тем
поправшая обычай народа, который принял ее как свою...
С того дня, когда она сделала свой выбор, минуло уже два года. Дети,
которые учились теперь говорить, были тогда едва заметными бугорками под
фартуками у своих матерей.
Ки шаталась и едва не падала с сиденья, когда Сигурд и Сигмунд втащили
фургон в круг света, в круг выстроившихся повозок...


Большой Оскар примчался бегом и подхватил начавшую падать Ки. Риффа
приняла у него ее легкое тело и уложила на мягкие шкуры у костерка.
Многоопытным движением она дернула и повернула больную руку Ки, вправляя
плечо. Ки вздрогнула, но рука начала слушаться. Риффа укрепила тряпочную
повязку и принесла Ки горячего, пряного чаю, заправленного целебными
зельями. Ки бессильно лежала на меховых одеялах, следя глазами за тем, как
рослые, крепкие мужчины-ромни распрягают ее тяжеловозов и уводят их прочь.
Дети сновали кругом, по мере сил стараясь помочь взрослым: одни натаскали
воды в опустошенные бочонки, другие вытащили из кабинки постель Ки и
разложили ее на траве. Потом Ки уснула и проспала до самого утра. Весь
следующий день она ничего не делала, только наблюдала за женщинами -
полными, крупными, разодетыми в яркие цветные юбки и просторные, не
стеснявшие движений рубахи. Темноголовые большеглазые дети в изорванных
одежонках бегали туда и сюда, играли, смеялись и верещали.
Ки повидала немало народов, но среди ромни она более чем где-либо
чувствовала себя дома...
В лагере было семь повозок и порядочная толпа людей. Женщины-ромни были
рослыми, темноволосыми и полногрудыми. Их красота и могучая стать
перекликалась, по мнению Ки, с великолепием их упряжных лошадей - рослых,
тяжеловесных, с густыми длинными гривами и коротко подстриженными
хвостами. Мужчины были вполне под стать своим подругам; возраст разве
только добавлял им кряжистости - старики были несокрушимы, словно
узловатые пни. А дети - дети играли в старые, как мир, детские игры,
резвясь на мягком мху под деревьями. Люди ходили между фургонами. Кто-то
раскладывал постели проветриваться на траве, кто-то пек лепешки на плоских
камнях в жару углей. Вот на просеку вышла из леса молодая пара: с пояса
женщины свешивалась целая связка жирных, только что пойманных кроликов, а
мужчина нес корзину диких слив, собранных в лесу. Ладони Оскара были
перепачканы клейкой черной мазью, которой он пользовал треснувшее копыто
коня. Риффа тоже знай хлопотала: пропитывала маслом сбрую, кормила грудью
меньшого, латала протершееся одеяло... и при этом ни на шаг не отходила от
Ки. Она приносила ей чай и еду, не дожидаясь, пока та попросит, и то и
дело смазывала приятно холодившей мазью рваные раны у нее на лице. Ки ни о
чем не расспрашивали. Экая невидаль: муж и дети подевались неизвестно
куда, а женщину точно злые собаки кусали. Ромни не любили растравлять раны
- ни себе, ни другим. Этот народ поколениями привык к тому, что времена
тяжелы и легче не делаются. Лучшим лекарством от всех бед они почитали

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован