20 декабря 2001
105

ПЛЕШИВЫЙ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Далия ТРУСКИНОВСКАЯ

СКАЗКА О КАМЕННОМ ТАЛИСМАНЕ




Дошло до меня, о счастливый царь, что был среди островов Индии и
Китая некий остров, и назывался он Шед. И правил некогда тем островом царь
по имени Нур-ад-Дин, и был у него брат по имени Бедр-ад-Дин, от одного
отца, но от другой матери. И был этот Бедр-ад-Дин скуп, коварен и
завистлив, а Нур-ад-Дин был щедр, благороден и справедлив. И он правил
своим островом, и люди благодарили Аллаха за то, что он послал им этого
царя.
А у Бедр-ад-Дина был советник, злой и лукавый, плешивый урод,
подобный пятнистой змее. Звали этого советника аш-Шаббан, и он знался со
звездочетами, и магами, и колдунами, и ворожеями.
Как-то раз призвал к себе аш-Шаббан звездочетов и магов, чтобы они
совершили гадание, и дал им кошельки, набитые динарами, и тюки тканей, и
коней, и невольников. И звездочеты и маги смотрели на звезды, и читали
гадательные книги, и раскидывали гадательные кости, а потом объявили
аш-Шаббану:
- Твоему повелителю, брату царя Бедр-ад-Дину, Аллах посылает
единственную в его жизни ночь, чтобы он мог стать властелином острова.
Звезды с заката и до рассвета будут благоприятствовать его замыслам. И
если хочет он низвергнуть брата и занять его место, то нет для этого ночи,
кроме завтрашней!
А аш-Шаббан, с ведома Бедр-ад-Дина, заранее подкупил стражу левой
стороны и стражу правой стороны, и начальника над рабами, и визирей, и
городских кади, и взял с собой отряд воинов, и пришел ночью в царский
дворец, чтобы пленить царя Нур-ад-Дина и бросить его в темницу, а потом
ослепить и оставить там до скончания его дней.
Но Нур-ад-Дин с верными ему воинами заперся в башне, а когда наступил
рассвет и власть этой ночи над его судьбой иссякла, он сумел скрыться из
башни, и убежал в горы, и поселился в пещерах на восточном берегу острова,
и жил там, и ездил на охоту, и привозил добычу, а бывшие с ним и его
воинами женщины собирали плоды.
А у царя были две жены, Умм-абд-Аллах и Кутт-аль-Кулуб. И от
Умм-абд-Аллах у него был сын, царевич Джаншах, а от Кутт-аль-Кулуб - дочь,
царевна Бади-аль-Джемаль. И жены царя разделили с ним изгнание, и взяли
детей с собой, и поселились с ними в пещерах. И дети росли вместе, и
любили друг друга, и царь брал их обоих с собой на охоту. А
Бади-аль-Джемаль была маленьким ребенком, и ей еще не закрывали лица. И
царь Нур-ад-Дин сажал девочку перед собой на седло, и учил ее различать
следы диких животных, и держать лук, и владеть ножом. И царевна в годы
изгнания была его утешением и утешением всех, кто жил с царем в пещерах.
Прошло немало лет, и царевна выросла, и научилась владеть оружием, и
скакать на конях, и погружаться в море ночного боя. А когда ей минуло
четырнадцать лет, Нур-ад-Дин дал ей воинов, и поставил ее во главе отряда,
и она вместе со старшим братом совершала набеги и привозила добычу.
А потом царь умер, и сын его Джаншах послал гонца к родственникам
своей матери и осведомил их об этом деле и о своем изгнании. А
Умм-абд-Аллах была из царского рода, и ее братья, узнав о ее бедственном
положении, поклялись, что окажут ей помощь. Они собрали войско, и посадили
его на корабли, и прибыли на остров Шед, чтобы захватить его, и сделать
Джаншаха его повелителем, а брата царя, Бедр-ад-Дина, заключить в темницу
и ослепить.
Но когда войско, во главе которого ехали царевич Джаншах и царевна
Бади-аль-Джемаль, вошло в город, Бедр-ад-Дин вышел им навстречу в одежде
покаяния, и он плакал, и стенал, и молил, и каялся, проливая крокодиловы
слезы. Так что Джаншах помиловал его и лишь приказал ему жить в отдалении,
не показываясь ни в городе, ни в царском дворце.
И Джаншах стал царем вместо своего отца, и правил достойно, и женился
на царевнах из знатных родов. А сестра его, Бади-аль-Джемаль, жила вместе
с ним, и он любил ее сильной любовью, и исполнял каждое ее желание, а она
сопровождала его, когда он ездил на охоту. И Джаншах дал клятву, что
отдаст ее в жены лишь тому, кто придется ей по нраву. Но царевне были по
нраву лишь арабские кони, и дамасские клинки, и кольчуги, тонкие, как
сетчатая александрийская рубашечка танцовщицы, и скачки по пустыне, и
метание дротиков. И когда она выезжала со своими воинами, в парчовом
кафтане, с открытым лицом, гибкостью заставлявшая устыдиться ветвь ивы, -
она была как отрок четырнадцати лет, о котором сказано:

О, как строен он! От волос его и чела его
Свет и мрак на людей нисходят.
Не хулите же точку родинки на щеке его -
Анемоны все точка черная отмечает.

И к ней сватались цари разных стран, но она не хотела расставаться с
братом.


Когда Джаншах слетал с коня и погружал нож в горло затравленной
антилопе, а я оттаскивала за ошейник мордастого разъяренного пса, то я
встречала мгновенный торжествующий взгляд брата, взгляд победителя, и в
душе повторяла клятву, которой мы поклялись друг другу в ночь накануне
похода. Мы поклялись умереть друг за друга, и тогда же он подарил мне
саблю отца - дамасский клинок с рукоятью, украшенной шестью бадахшанскими
рубинами, с узором виноградных листьев по стали и с ножнами, которые
завершала собой золотая виноградная кисть.
Когда мы ночью вступали в город, наши кони шли рядом и наши колени
соприкасались. Мне хотелось лишь одного - чтобы вовеки не кончалась эта
ночь, чтобы мы всю жизнь ехали ночным городом, не обращая внимания на шум
коротких схваток и пляску бешеных факелов. Ведь мы возвращались в этот
город с победой! И только тогда, в седле, и было у меня подлинное ощущение
победы. А потом, когда у конских копыт раздирал свои покаянные одежды
дядюшка Бедр-ад-Дин, и когда являлись во дворец шествия горожан, и
ремесленников, и купцов, и даже метельщиков городского базара, с дарами и
подношениями, все было уже скучно и нелепо...
Очевидно, мне следовало родиться мальчиком, и быть любимым братом
своего сурового брата, а не любимой сестрой. И никто не укорял бы его за
то, что он позволяет мне появляться на людях в мужском платье.
Но он не обращал на это внимание, и я - тоже.
Вот такой сестрой наделил Джаншаха Аллах, и, как оказалось потом, в
этом была немалая мудрость. Ибо дальнейшие события показали, что и царским
дочерям не грех владеть саблей. А уж этому мастерству я была обучена с
детства! И тайная моя мечта стать мужчиной едва не осуществилась самым
неожиданным и прискорбным образом.


Так жил царь Джаншах, и люди благословляли Аллаха под его
владычеством, но все его жены и наложницы не родили ему детей, и это
омрачало его дни и угнетало его.
Но вот однажды ночью царь почувствовал стеснение в груди и встал, и
велел слугам позвать к себе начальника удальцов правой стороны Садреддина
ибн Яхью, и преданного ему евнуха Мамеда, и послал Мамеда в гарем, где
вместе с женами жила и царевна Бади-аль-Джемаль, и там ей были отведены
лучшие покои, и назначены невольницы и слуги. И Бади-аль-Джемаль пришла на
зов старшего брата, и он велел ей облачиться в мужской наряд, и все
четверо вышли из дворца и отправились на прогулку.
И они пришли в предместье за рекой, - а там жили купцы, - и пошли по
улице, на которой стояли дома купцов, пошли мимо стен их домов и оград их
садов, и вдруг видят - ворота одного сада приоткрыты. И оттуда до них
донесся голос, произносивший такие стихи:

Прекраснее месяца, глаза насурьмив, она,
Как лань, что поймала львят, расставивши сети.
Ее осенила ночь в прекрасных кудрях ее
Палаткою из волос, без кольев стоящей.
Когда бы красавицы времен ее видели,
То встали б и крикнули: `Пришедшая лучше!`

И услышав этот голос, царь Джаншах заглянул за ворота, и увидел сад
прекраснейший из садов, в глубине которого была занавеска из красной
парчи, окаймленной жемчугом, а за занавеской - четыре невольницы, и между
ними девушка, подобная светлой луне, и у нее были черные глаза, и груди
подобные двум гранатам, и она покоряла сердца стройным станом и тяжелыми
бедрами. И Джаншах вошел в сад, следом за ним вошли Садреддин ибн Яхья,
Мамед и Бади-аль-Джемаль.
А девушка, увидела их и положила лютню, что держала в руке, и
обратилась к ним с такими словами:
- О человек, что дало тебе смелость войти в дом, тебе не
принадлежащий, и к девушкам, не принадлежащим тебе, без разрешения их
обладателей?
- О госпожа, - почтительно ответил Джаншах, - я увидел этот сад, и
мне понравилась красота его зелени, благоухание его цветов и пение его
птиц. И я вошел в него, чтобы в нем погулять с часок, а потом я и мои
спутники уйдем своей дорогой.
- С любовью и охотой! - сказала на это девушка, и дала знак
невольницам, и они принесли столик, уставленный всевозможными кушаньями:
перепелками, птенцами голубей и мясом баранов.
И Джаншах с девушкой сели к столику, и ели, и пришла невольница с
кувшинами, и стала поить их вином, и Садреддин опьянел, и стал петь песни,
а евнух Мамед взял у невольниц бубен и стал бить в него. А потом
невольницы приготовили красивую комнату, и Джаншах пошел туда с той
девушкой, и было между ними то, что было.
Наутро же они простились, и царь со своими спутниками вернулся во
дворец, и послал той девушке дары, и навестил ее потом еще раза два или
три. И прошло три месяца, и она убедилась, что понесла дитя, и известила
об этом Джаншаха, и он обрадовался великой радостью, и послал той девушке
дары, и Бади-аль-Джемаль тоже обо всем узнала, и тоже обрадовалась, ибо
она горевала из-за отсутствия детей у брата. И решено было скрывать это
дело в тайне.
Но Бедр-ад-Дин, дядя царя, и его советник аш-Шаббан, которые жили в
отдалении от города, призвали магов и звездочетов, и те, глядели в
гадательные книги, и сверялись со звездами, и гадали по бобам и печени
убитых птиц, и по песку. И они узнали, что в скором времени у царя
Джаншаха родится сын. И один из них, наиболее умудренный опытом, высчитал,
каково будет расположение звезд в час рождения ребенка. И тут оказалось -
жизнь этого ребенка и жизнь Бедр-ад-Дина связаны между собой, и если будет
жить ребенок, то умрет Бедр-ад-Дин, а если будет жить Бедр-ад-Дин, то
неминуема смерть ребенка. И оказалось еще, что жизнь дитяти может спасти
лишь каменный талисман, ранее принадлежавший царице Балкис, и если при
рождении сына царя Джаншаха этот талисман не будет его охранять, то жизнь
младенца повиснет на волоске.
И услышав обо всем этом, Бедр-ад-Дин задумался, а советник аш-Шаббан
сказал ему так:
- Да просветлится твой омраченный дух, да обрадует тебя Аллах, о
Бедр-ад-Дин! Разве не для того узнали мы об этом деле, чтобы вмешаться и
обратить все себе во благо? Встань, собери своих слуг, открой свои сундуки
с сокровищами! Мы непременно должны нанять на эти деньги отряд воинов, и
ворваться ночью во дворец Джаншаха, и войти в его гарем, и отрубить головы
всем его женам и наложницам! Таким образом твоя жизнь будет спасена, и ты
станешь царем этого острова, о Бедр-ад-Дин, а я стану твоим визирем, и мы
будем править по милости Аллаха долго и счастливо!
И Бедр-ад-Дин, подумав, признал, что это - единственный способ не
допустить рождения сына Джаншаха. И они пошли в сокровищницу, и открыли
сундуки, и дали слугам кошельки с динарами, и послали надежных людей
собирать отряд, и вот что с ними было.
А Джаншах ни о чем не подозревал и радовался тому, что у него наконец
появится сын.


Эту девушку в саду звали Зумруд, и, конечно, была она уже не
девушкой, а купеческой женой, которая из-за отсутствия мужа заскучала и
решила развлечься. Если ночью ворота сада в предместье открыты, и нет
никого на страже, и оттуда слышны женские голоса, и музыка, и смех, то это
- словно надпись над входом: `Вошедшему все дозволено!`
В ту ночь я даже не разглядела как следует эту Зумруд, мне после
долгой прогулки безумно хотелось спать и я заснула на ковре в саду, когда
она усадила брата играть в шахматы. По-моему, партия в шахматы при луне,
когда уже недалеко до рассвета, - полнейшее безумие, но, говорят, это
обычная уловка женщин, желающих благовидным образом взять плату за вход в
свой сад. Разумеется, играют на определенный заклад, и мужчина поддается
из любезности. Очевидно, так оно и было, - ведь я уже спала, когда они
закончили партию, а утром меня разбудил Мамед. Вдвоем мы насилу растолкали
Садреддина ибн Яхью, привольно раскинувшегося между двумя невольницами, и
вызвали из дома моего брата, Джаншаха, который вышел бодрый и весьма
довольный.
Могла ли я подумать, что в одну из страшнейших ночей моей жизни буду
скакать на коне по улицам предместья, разыскивая ворота этого сада и дом
этой женщины!
Весь день мы с братом провели на охоте, и он поехал в город раньше,
потому что его ждали дела, а я осталась, чтобы присмотреть, как соберут и
погрузят на мулов добычу. А потом, отправив добычу во дворец, я оставила
при себе только двух воинов своей свиты и отправилась домой неторопливо,
потому что выдался чудесный вечер, и с нами была корзина султанийских
персиков и миндальных абрикосов, и вообще мне хотелось побыть одной в
тишине. Потому я ехала впереди, держа перед собой корзину, а мои воины
ехали сзади и шепотом рассказывали друг другу какие-то занимательные
истории.
Уже давно стемнело, когда мы приблизились ко дворцу. И еще издали
поняли, что там творится что-то неладное. На площади перед ним собралась
толпа, вдоль стен носились всадники, в окнах мелькали огни, словом, было
очень похоже на ту ночь, когда мы спасались отсюда бегством.
- О Маруф! - обратилась я к одному из своих воинов. - Поезжай и
разузнай, что там такое творится!
Сама же я укрылась в одном из переулков и стала ждать своего гонца.
Вернулся он очень скоро, пешком и в разодранной одежде.
- Спасайся, о госпожа! - крикнул он, хватаясь за сбрую моего коня и
разворачивая его в переулке. - Да поможет тебе Аллах, твой брат убит, и
весь его гарем убит, и воины подлого пса, твоего дяди Бедр-ад-Дина
гоняются за наложницами твоего брата и отрубают им головы!
- О Аллах, при чем тут наложницы моего брата? - воскликнула я. - Что
это за безумие? Откуда ты успел узнать все, о Маруф? Ты же еще не был во
дворце!
- Я был у самых ворот! - сказал маруф. - Все дело в ребенке! Я Бей
этих развратниц! Теперь уже у этого нечестивого пса, царя Джаншаха,
никогда не родится сын!`
- Послушайся Маруфа, о госпожа! - вмешался тот из моих воинов, что
ждал вместе со мной в переулке. - Он не станет тебе лгать. Во имя Аллаха,
беги! И дай мне свой плащ, а сама возьми мой. Ведь если Бедр-ад-Дин и этот
шелудивый пес, аш-Шаббан, истребляют весь твой род, то они ищут и тебя!
Я позволила ему накинуть мне на плечи белый плащ и, плохо понимая,
где нахожусь и что со мной происходит, подтолкнула коня пятками.
Но Маруф удержал меня.
- Скачи к развалинам мечети, что у источника, о госпожа, - сказал он
мне, - и жди нас там, а мы попытаемся узнать, почему погиб твой брат, царь
Джаншах, и что значит казнь его жен и наложниц!
- Но если нас не будет до рассвета, скрывайся, как знаешь, о госпожа,
- добавил второй, а звали его Данияль. - Это значит, что по воле Аллаха
нас больше нет среди живых.
И тогда Маруф отпустил моего коня, а Данияль хлестнул его плетью.
Я поскакала по переулку, и он окончился, и я поскакала по другому
переулку, и конь нес меня по ночному городу, а по моим щекам текли слезы,
ибо я лишилась всего на свете - брата, которого любила больше отца и
матери, и дома, и царских богатств, всего, всего...
У мечети я соскочила с коня, бросилась наземь и зарыдала так, как
никогда еще в жизни не рыдала. И я знала, что если Аллах будет ко мне
милостив, и я останусь в живых, это - мои последние в жизни слезы. Потому
я не жалела их, оплакивая брата, и женщин, с которыми жила под одним
кровом, и наше былое могущество.
Когда к мечети подъехал всадник, я вскочила на ноги и положила руку
на рукоятку сабли. Все, что у меня оставалось - эта сабля, подаренная
братом, да те немногие украшения, что были на мне, когда я выезжала на
охоту.
- Это я, Данияль, о госпожа, - с этими словами раненый всадник сполз
с коня.
- Я перевяжу тебе рану, о Данияль, - сказала я, опускаясь рядом с ним
на колени, - а ты расскажи, что тебе удалось узнать. И не думай, что слезы
и волнение помешают мне слушать тебя. Я дочь царей и сестра царя!
- Тогда слушай меня, о госпожа. Я не ждал от тебя иного ответа... -
прошептал Данияль. - Все дело в предсказании. Бедр-ад-Дину, да не помилует
его Аллах, было предсказано, что он умрет в тот день, когда у твоего брата
родится сын! И ему стало известно, что вскоре это случится! Вот почему он
ворвался во дворец, и убил царя Джаншаха, и расправился с его гаремом!
Тут мы услышали стук копыт.
- Это за мной, - сказал Данияль. - Мне удалось опередить их, но
ненамного. Они узнали, что я из твоей стражи, о госпожа! Беги, беги, Аллах
да будет твоим покровом!
Я стала поднимать Данияля на ноги.
- Я не оставлю тебя этим собакам! - сказала я ему. - И если ты не в
силах держаться в седле, я перекину тебя через конскую спину и увезу!
- Я непременно умру возле этой мечети, ибо такова воля Аллаха! -
отвечал Данияль. И не успела я опомниться, как он достал кинжал и приложил
его к груди. - Беги, о госпожа! Даже если эти предатели и не станут меня
убивать, я все равно умру от раны. Беги, скрывайся!
И он вонзил в себя кинжал.
Так я осталась совсем одна. И из всего прежнего величия остались при
мне только отцовская сабля, конь Абджар и еще мужской наряд, который стоил
немалых денег.
Поправив лук и колчан со стрелами за спиной, я вскочила на коня, и
вовремя - те, кто гнался за Даниялем, были уже совсем близко, я уже
слышала их голоса.
Спрятавшись за развалинами мечети, я видела, как они окружили тело
Данияля, осветили его факелом, посовещались и поехали прочь.
А я поскакала в предместье за рекой - туда, где жила Зумруд, будущая
мать моего племянника.
Поскольку все это время муж Зумруд был в отъезде, мой брат не мог
заставить его дать Зумруд развод и забрать ее в свой гарем. И таким
образом обо всем этом деле знали только я, да евнух Мамед, да Садреддин
ибн Яхья, да сама Зумруд, да ее невольницы.
И вот теперь, разыскивая впотьмах дом Зумруд, где я и была-то всего
только раз, я думала - проведает ли изменник и предатель Бедр-ад-Дин о
Зумруд и ее будущем ребенке, скажет ли ему об этом Мамед, купит ли он эту
тайну у Садреддина ибн Яхьи, а, может, какая-либо из невольниц Зумруд
захочет получить свободу и приобретет ее столь недорогой ценой?
И Мамед, и Садреддин ибн Яхья при жизни моего брата Джаншаха были ему
преданы, но я уже знала, что значит преданность придворных, мне уже
приходилось однажды спасаться бегством. И я знала, что в таких случаях
следует рассчитывать только на себя.
Если бы брат, умирая, мог увидеть меня, он сказал бы мне: `Спасай
моего сына, а Бади-аль-Джемаль!`. И даже если бы ребенок Зумруд не имел
никакого отношения к моему брату, довольно было бы того, что его рождение
означает смерть предателя Бедр-ад-Дина!
Двери, конечно, были заперты, Зумруд уже не расставляла сети
полночным гулякам. Я с трудом разбудила раба-привратника. Он долго не мог
понять, что перед ним посланец сестры царя, Бади-аль-Джемаль. Дом стоял в
предместье за рекой - здесь еще спали спокойно, не зная, что дворец
захвачен и что до дворе рубят головы царским женам, одна из которых может
случайно оказаться будущей матерью царевича!
Устав тратить время на уговоры, я сократила пустые речи и обнажила
кинжал. Это подействовало. Раб поднял переполох, вышли другие рабы и в
конце концов шум разбудил хозяйку, а я этого и добивалась.
Возмущенная Зумруд вышла на шум.
- Кто это врывается в дома правоверных? - сердито воскликнула она. -
О соседи, на помощь!
- Молчи, о Зумруд, - сказала я, - и взгляни на меня внимательно!
Помнишь ли ту ночь, когда двери твоего сада были открыты для царя
Джаншаха? И помнишь ли ты мальчика, который уснул на ковре в саду под звон
твоей лютни?
- Да, я узнаю тебя, - ответила Зумруд, - но почему ты врываешься в
мой дом среди ночи, и угрожаешь моим рабам, и пугаешь моих невольниц?
- Потому что я - сестра царя Джаншаха, Бади-аль-Джемаль! -
воскликнула я. - И царь убит, и во дворце хозяйничают враги и предатели, а
я примчалась сюда, чтобы спасти тебя, о Зумруд, и то дитя, которое ты
носишь во чреве! Ибо всем нам угрожает смертельная опасность!
Тут начался переполох. Крика и воплей было - как будто ветром сорвало
крышу с женской бани...
Наконец, завернутую в изар Зумруд посадили на круп моего коня, и дали
ей узелок с вещами, и еще узелок с едой.
- Я отвезу вашу госпожу в надежное место и вернусь, - пообещала я
домочадцам Зумруд. - И если из дворца придут искать ее, а кто-то из вас
осведомит погоню о событиях этой ночи, - я узнаю, кто это, и проживет он
не больше времени, чем нужно сабле для замаха и удара!


И в одну из ночей Бедр-ад-Дин приказал своим воинам, и они ворвались
во дворец, и убили царя Джаншаха, и отрубили головы его женам и
наложницам. А царевны Бади-аль-Джемаль в это время не было во дворце, и
она узнала о смерти брата, и о предсказании мудрецов, и села на спину
коня, и поехала в предместье, где жила Зумруд, и взяла ее, и увезла прочь
от города.
И они ехали до рассвета, и приехали на берег моря. А там была
пристань, и чтобы добраться до нее, нужно было преодолеть перевал в горах,
и Бади-аль-Джемаль въехала на перевал, а Зумруд сидела у нее за спиной, и
они увидели, что с одной стороны у них - море, и пристань, у пристани
стоят корабли, и на одни из них носят груз, а другие освобождают от груза.
А со второй стороны перевала были горы, и равнина, по которой они
прискакали сюда, и по равнине мчался отряд всадников в белых плащах, и в
руках у них были дротики и копья. И Бади-аль-Джемаль поняла, что это
Бедр-ад-Дин выслал погоню за ней и за Зумруд. И она ударила коня пятками
по бокам, и конь спустился с перевала, и Бади-аль-Джемаль привезла Зумруд
на спине своего коня к пристани, и вдруг они видят, что один корабль уже
готов к отплытию. И тогда царевна подъехала к нему, и спросила капитана,
не возьмет ли он еще двух путников, но капитан отвечал, что свободного
места на судне больше нет, и что он ждет лишь купца, который должен
привести и ввести на корабль своих невольниц, а как только это случится,
якорь будет поднят и паруса наполнятся ветром.
Когда же оказалось, что корабль этот - единственный, готовый в путь,
а другие собираются отплыть кто - завтра, а кто через неделю, Зумруд
увидела, что положение ее безнадежно, и стала плакать, и рвать на себе
волосы, и царапать себе щеки, потому что погоня, посланная за ней и за
царевной Бади-аль-Джемаль была уже близка, и воины поднимались к перевалу,
и их кони были еще свежи и полны сил, а конь царевны устал, так как он нес
двойную ношу.
И вдруг царевна и Зумруд видят - к кораблю идет купец, и невольники
несут тюки с его имуществом, а за невольниками идут закутанные в изары
невольницы, сорок без одной.
- Утри свои слезы, - сказала тогда царевна, обращаясь к Зумруд. - Я
непременно устрою хитрость с этим купцом и с этим капитаном, чтобы спасти
тебя!
И Бади-аль-Джемаль сошла с коня, и подошла к купцу, и приветствовала
его. А он видел, что она в мужском платье, и что на поясе у нее сабля, а
за спиной лук и колчан, и лицо ее открыто, и подумал, что это - юноша, сын
четырнадцати лет.
- Послушай, что я скажу тебе, о купец, - обратилась к нему
Бади-аль-Джемаль, - и пусть это станет основой твоего благополучия! Я сын
кади из столичного города, и у него не было другой жены, кроме моей
матери, и они жили двадцать лет в любви и согласии. А потом мой отец в
один из дней проходил по базару, и увидел, что посредник предлагает купить
красивую невольницу, о посмотрел на нее, и страсть к невольнице запала в
его душу. И он купил ее, и она вошла в наш дом, и в короткое время
овладела его чувствами, так что он целыми днями сидит у нее в комнате и
выходит лишь к молитве. И моя мать расстроилась, и заболела, и лицо ее
пожелтело. И она призвала меня к себе и сказала: `О Хасан, нет для нас
иного пути, кроме хитрости. Возьми эту проклятую, отведи на базар и продай
с тем условием, чтобы ее увезли с нашего острова. И чем дальше купивший
увезет ее, тем ниже пусть будет цена! А твоему отцу мы скажем, что она
убежала с рабом из соседских рабов`. И вот я привез невольницу, и нет
здесь никого, кроме тебя, кому бы я мог предложить ее.
- Сам Аллах поставил меня на твоем пути, о юноша! - отвечал купец. -
Я везу невольниц так далеко, что один путь займет четыре месяца. Я везу их
в Багдад, где надеюсь продать за хорошую цену во дворец повелителя
правоверных. И если ты уступишь мне эту невольницу по малой цене, она
окажется так далеко отсюда, что твоему отцу невозможно будет найти ее, и
не останется у них пути к сближению, о юноша!
И Бади-аль-Джемаль открыла перед купцом лицо Зумруд, и купец остался
доволен, и они условились о цене, и Бади-аль-Джемаль продала Зумруд этому
купцу, и он взял ее за руку и повел на корабль. Но Бади-аль-Джемаль
попросила у него разрешения сказать несколько слов Зумруд, и отвела ее в
сторону, и дала ей с собой немного денег, потому что у царевны было их при
себе мало. А потом Бади-аль-Джемаль сняла с руки запястье, и было оно
украшено камнями и серебряными листьями тонкой работы, и тот, кто раз в
жизни видел это запястье, узнал бы его среди тысячи. И Бади-аль-Джемаль
разломила его на две половины, и одну дала Зумруд, а другую взяла себе,
чтобы половинки запястья служили им тайным знаком в превратностях времен.
И тут капитан корабля закричал, что судно готово к отплытию, и купец
заторопился, и взял Зумруд, и повел ее на корабль, и другие невольницы
пошли следом.
А погоня, посланная Бедр-ад-Дином за Бади-аль-Джемаль, уже преодолела
перевал, и воины видели, как Бади-аль-Джемаль ведет беседу с купцом, и они
подтолкнули пятками коней, чтобы успеть к пристани до того, как невольницы
поднимутся на корабль.
И Бади-аль-Джемаль взяла деньги, полученные от купца за невольницу
Зумруд, и задержала одну из его невольниц, которая шла последней, и отдала
ей кошелек, чтобы та передала его Зумруд, потому что Бади-аль-Джемаль не
хотела, чтобы мать ее племянника терпела в чем-либо нужду. И та невольница
взяла кошель, и вдруг налетели всадники, и один поразил копьем ту
невольницу, и она упала к ногам Бади-аль-Джемаль.
А Бади-аль-Джемаль знала, что погоня приближается, и она была готова
нападать и защищаться, и она вынула саблю из ножен, и ударила того, кто
убил невольницу, и поразила его в плечо. И налетел на царевну другой воин,
и она ударила его саблей по руке, и он выронил копье. А купец и капитан
корабля увидели этот бой, и испугались, что воины задержат корабль, и
капитан приказал вытаскивать якорь, и корабль отплыл от берега.
Тогда Бади-аль-Джемаль, увидев, что Зумруд в безопасности, вскочила
на своего коня Абджара и поскакала вдоль берега моря, а погоня помчалась
за ней. И царевна призвала на помощь Аллаха, потому что раньше она не
бывала в этих краях и не знала дороги. И она оборачивалась на скаку, и
стреляла из лука, и поражала воинов стрелами. А когда они стреляли в нее,
она пригибалась к седлу, и сползала то на левый бок коня, то на его правый
бок, и быстро двигалась, и уворачивалась от стрел.
И вдруг из-за камня появилась большая черная собака, из охотничьих
собак, и посмотрела на Бади-аль-Джемаль, как будто хотела сказать: `Иди за
мной!`, и побежала по дороге так быстро, как ни одна собака на свете, а
царевна поскакала за ней.
И когда дорога раздвоилась, собака обернулась и поглядела на царевну,
и потом она повернула вправо и побежала, оборачиваясь, а царевна
последовала за собакой. И всякий раз, когда приходилось выбирать дорогу,
это делала собака, а царевна ей повиновалась.
Так они скакали сперва по берегу моря, а потом между горами, и вдруг
царевна видит - они в ущелье, и проход между скалами узок, и с обеих
сторон нависают огромные камни, которые едва держатся на вершинах. И
царевна испугалась, но собака посмотрела на нее и побежала по этому ущелью
дальше. А у царевны не было выбора, она могла лишь следовать за собакой
или поворачивать назад, потому что справа и слева были скалы. И она
поскакала следом за собакой, и вдруг она смотрит - собаки нет. И царевна
остановила коня, не понимая, куда делать собака, и стала звать ее так, как
зовут охотничьих собак. А у входа в то ущелье появились всадники, и они
поскакали следом за царевной, и она взяла лук, и положила стрелу на
тетиву, приготовившись стрелять.
Но тут с грохотом стали рушиться с вершин камни, и иные упали на
воинов Бедр-ад-Дина и убили их, а иные перегородила ущелье и тропу, что
шла по нему, так что оставшимся в живых всадникам не было больше пути к
Бади-аль-Джемаль. И они повернули назад и поехали прочь, оплакивая своих
товарищей. А царевна поехала дальше ущельем, высматривая, где же собака,
но та пропала без следа.
И царевна выбралась из горной местности на равнину и поехала куда
глядят глаза, потому что вернуться на пристань она не могла из-за обвала,
а другого пути к той пристани она не знала. И она ехала таким образом до
вечера, а вечером увидела на вершине горы полуразрушенную башню и решила,
что может там переночевать.
А в той башне жил старый мудрец, маг и звездочет, и она казалась
разрушенной лишь с виду, и всякий, кто входил в его жилище, был поражен
росписью стен, и коврами, и одеждами рабов, черных и белых. И
Бади-аль-Джемаль была крайне удивлена, когда ввела туда за повод коня, и
вдруг ей навстречу выходят слуги, и забирают коня, и ведут ее в светлую
комнату, и навстречу ей выходит почтенный старец и приветствует ее!
И Бади-аль-Джемаль тоже приветствовала старца, и на его расспросы
ответила, что была на охоте, и заблудилась в горах, и не знает дороги
домой.
Но старец понял, что перед ним не юноша, а девушка, ибо был умудрен
годами, и он усадил Бади-аль-Джемаль, и велел принести столик с ужином, и
накормил ее, и напоил, а потом велел слугам принести доску и песок. И он
раскинул песок, и вышло, что перед ним сидит царевна, сестра царя
Джаншаха. И мудрец осведомил царевну, что ему известна ее тайна. Тогда
Бади-аль-Джемаль рассказала ему, что произошло во дворце и каковы ее
обстоятельства.
Мудрец велел принести свои гадательные книги, и долго смотрел в них,
и рисовал на песке линии, прямые и изогнутые, и знаки, и буквы. А потом он
сказал Бади-аль-Джемаль так:
- Судьба Бедр-ад-Дина воистину связана с судьбой сына твоего брата,
но недостаточно спасти мать ребенка. Если в час его появления на свет его
не будет охранять могущественный талисман царицы Балкис, все твои старания
будут напрасны, о царевна. Талисман этот находится у мага по имени
аль-Мавасиф, и он живет далеко отсюда в Облачных горах. И я могу послать к
нему гонца из подвластных мне духов, и этот гонец принесет талисман, а ты
тем временем живи у меня, но только никуда не выходи из башни, особенно по
ночам, ибо здесь живет немало джиннов, подданных синего царя, и это
племена правоверных джиннов, и они поклоняются Аллаху великому, могучему.
Но все же я советую тебе проявить осторожность.
Но начертал калам - как судил Аллах! Три дня и три ночи провела
царевна в башне, и рабы мудреца служили ей, и она ждала возвращения гонца.
А к концу четвертого дня грудь царевны стеснилась, и она бродила по башне,
пока не вышла наружу, и прошла немного, и села на землю. А там рос куст с
ягодами, и царевна сорвала несколько ягод, и съела их, и ее потянуло в
сон, и она легла на землю и заснула.
И когда она внезапно проснулась, то не ощутила под собой земли, и
открыла глаза, и вдруг видит - ее несет по небу в объятиях джинния, и
земля далеко внизу, а звезды близко.
И царевна подумала, что это - пучки пестрых сновидений, и опять
закрыла глаза.
А эту джиннию звали Азиза, и у нее была двоюродная сестра по имени
Марджана, а в обычае джинний из этого рода было искать себе возлюбленных
среди людей. И марджана полюбила одного купца, по имени Ильдерим, и
показала его Азизе, и Азиза стала искать юношу, который превзошел бы
красотой Ильдерима. И она под видом шейха проходила мимо пристани, и
увидела Бади-аль-Джемаль, и пленилась ее лицом и станом, и родинкой на
щеке. Но Азиза не знала, что это - девушка, потому что видела ее на коне,
и с саблей в руке, и Бади-аль-Джемаль наносила удары и отражала их, как
один из тех бойцов, которых цари приберегают на случай опасности.
И азиза полюбила Бади-аль-Джемаль, и известила об этом свою сестру
Марджану, и вышел у них спор о том, чей возлюбленный лучше, и Марджана
предложила принести Бади-аль-Джемаль и Ильдерима в назначенное место,
чтобы сравнить их.
И это Азиза спасла Бади-аль-Джемаль от погони, обернувшись черной
собакой и сбросив камни на воинов Бедр-ад-Дина, а потом она три дня
кружила вокруг башни мудреца, но начертанные на стенах и над дверью знаки
не позволяли ей проникнуть внутрь. Но когда Бади-аль-Джемаль отведала ягод
и заснула, джинния Азиза взяла ее в объятия и полетела.


Я увидела внизу землю и поняла, что мне снится удивительный сон. То,
что во сне можно летать, я знала давно, но никогда еще этот полет не был
таким стремительным и высоким.
Тело мое было расслаблено, я ощущала, что меня держит в воздухе
какая-то сила. Но тут я стала опускаться, приблизилась к земле и меня
осторожно положили на мягкую траву. Я сквозь ресницы посмотрела, кто это
выпустил меня из объятий, и убедилась, что сплю и грежу. Это была девушка,
красивая и прелестная, со стройным станом и лицом, подобным луне, но
только в два человеческих роста высотой. И на вид она была совсем юной.
Одновременно опустилась рядом и другая джинния, постарше, и с
перепончатыми крыльями, а моя была с оперенными. Та тоже принесла в
объятиях человека и уложила его рядом со мной.
- Крепко ли оба спят, о Азиза? - спросила вторая джинния.
- Пока мы не разбудим их, они не проснутся, о Марджана, - отвечала
Азиза. - Ну вот, они лежат рядом и мы можем наконец сравнить их и сказать,
чьи качества превосходнее. Взгляни, мой возлюбленный подобен обрезку
месяца, и это про него сказал поэт:

Поклянусь щекою и уст улыбкой прекрасных я,
Нежной гибкостью и стрелою взоров клянусь его,
Белизной чела, чернотой волос поклянусь его
И бровями, что прогоняют сон от очей моих.

- Стихи поэтов - это стихи поэтов, и не более того! - возразила
Марджана. - Если нам они понадобятся, мой возлюбленный не станет
припоминать то, что было до него, а сам сочинит их сколько надо. Он
истинный лев пустыни, копье пророка, непобедимый боец. Он не дитя, которое
проснувшись, плачет от страха и просится к матери. Он - мужчина, наилучшее
создание Аллаха, о Азиза. Возможно, через несколько лет и этот мальчик
милостью Аллаха тоже станет мужчиной.
- Ты ошибаешься, о злоречивая! - воскликнула тут Азиза. - Я своими
глазами видела, как этот мальчик, совершенный по утонченности и
изнеженности, поражал суровых воинов и саблей, и стрелами своего лука! Я
не стану называть его львом пустыни, но давай дадим им обоим сейчас боевых
коней, и кольчуги, и оружие, и выпустим их на ристалище, и тогда поглядим,
твой победит или мой!
- И не жаль тебе этого ребенка? - ехидно осведомилась Марджана. -
Ведь мой возлюбленный поразит его одним ударом и меч выйдет, блистая, из
его спины!
Они еще какое-то время ссорились и пререкались, а я из природного
любопытства повернула голову и незаметно поглядела, что это за лев пустыни
и образец доблестей лежит со мной рядом.
И я увидела лицо из тех лиц, что поражают женщин и девушек, подобно
копью пророка, и обладатель этого лица был воистину лев пустыни,
покоряющий доблестных и уничтожающий соперников. И у него были брови,
подобные изогнутому луку, и зубы, подобные жемчугу, и он был заметнее, чем
знамя над воинами, и глаза у него были черные, и мускусом веяло от его
дыхания. И он тоже искоса смотрел на меня.
- О Аллах, за что ты посылаешь мне такие сны? - прошептал этот
человек так, чтобы я могла услышать. - Ведь мне опять придется натягивать
кольчугу, и садиться на спину коня, и догонять, и поражать, и нет спасения
от этого бедствия!
- Кто ты, о человек, принесенный джиннией? - спросила я. - И что
значат твои слова о снах, конях и кольчугах?
- Я купец из купцов Басры, о юноша, - отвечал он мне. - И имя мне
Ильдерим. И Аллах покарал меня любовью джиннии, и она насылает на меня
диковинные сны, и приходит ко мне под видом прекрасных девушек, и я
наслаждаюсь ею, а потом вдруг просыпаюсь в своей постели, и оказывается,
что все это - пучки сновидений. Но эта безумица, джинния Азиза, еще не
приносила мне такого юного и прекрасного лицом соперника.
- Мне тоже показалось, что это сон, о Ильдерим, - сказала я ему. - А
мое имя Хасан, и я сын кади, и моя история достойна того, чтобы быть
записанной иглами в уголках глаз в назидание поучающимся!
- А знаешь ли ты, о Хасан, что эти две развратницы сейчас разведут
нас по разным концам ристалища, и дадут нам конец, и мечи, и копья, и нам
придется сражаться ради того, чтобы Марджана одержала верх в соперничестве
с Азизой? - спросил меня Ильдерим.
- Клянусь Аллахом, я не подниму против тебя меча, - ответила я ему. -
Аллах покарает меня, если я лишу жизни обладателя таких совершенств.
- И я тоже не подниму против тебя меча, о Хасан, - прошептал
Ильдерим. - Ибо впервые я вижу юношу, чья красота затмевает
четырнадцатидневную луну! А судя по разговору, ты из благородных, и твоя
жизнь теперь для меня драгоценна.
Но тут обе джиннии прекратили свой спор и воистину, как предсказал
Ильдерим, взяли нас в объятия и разнесли по разным концам непонятно откуда
взявшегося ристалища.
Но поскольку в снах все берется непонятно откуда, я уже не удивилась.
И лишь загляделась на остатки сидений, и колонны, и развалины храма вдали,
на холме, ибо все это, посеребренное лунным светом, видела я вокруг
ристалища. И это было место, выбранное древними царями, где тысячи лет
назад состязались воины колесниц, место овальное по форме, в тысячу локтей
длиной.
А на другом конце ристалища Ильдерим уже стоял возле коня, и поверх
кольчуги на нем был белый плащ, и кольчуга сияла из-под него как солнце, и
в руке Ильдерима было копье, и сам он был стройнее самхарского копья.
- Торопись, о Хасан! - протягивая мне кольчугу, говорила Азиза. -
Торопись, ибо скоро взойдет солнце, а мы, джинны, даже из рода правоверных
джиннов, не можем летать при дневном свете, ибо ангелы Аллаха имеют власть

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован