19 декабря 2001
120

ПО ТУ СТОРОНУ БАРЬЕРА


ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Иоанна Хмелевская.
По ту сторону барьера.


Перевод с польского В. Селивановой. - Екатеринбург, издательство
`У-Фактория`, 2000 - 480 с.

Времена не выбирают,
В них живут и умирают -

сказал поэт А. Кушнер И если каждый из нас, увы, признает правоту этих слов
и смирился с нею, то совсем по-другому обстоит дело с героиней нового
детектива Иоанны Хмелевской.

Катажина Лихницкая, молодая и красивая владелица крупного поместья в Польше
и немалой недвижимости во Франции, жила себе припеваючи в Польше ХIХ века,
как вдруг неведомая сила переносит ее из спокойного 1882 года в наши
беспокойные времена. Мы уже привыкли к тому, что энергичным и неунывающим
героиням романов Хмелевской приходится преодолевать всевозможные
препятствия, но такого еще не встречалось. На сей раз она сражается с самим
Временем, ведь заглавный `Проклятый барьер` - это временной барьер, который
приходится Катажине не по своей воле пересекать в ту и другую сторону, а
следовательно, жить в разных временах. И в каждом сталкиваться с
необыкновенными приключениями.

Когда же наконец появляется возможность выбора - в каком времени остаться
жить, молодая красавица без колебаний выбирает наше. Почему - узнаете,
прочтя книгу.

А еще говорят - времена не выбирают...

Часть I

Меня разбудило солнце. Оно светило прямо в лицо. Не понимаю, как это
случилось, ведь шторы с вечера были задернуты.

С трудом раскрыв глаза, я тут же их закрыла.

Переждав немного, решилась опять открыть, надеясь, что увиденное
рассечется, как фантомы дурного сна.

Пришлось повторить операцию несколько раз, ибо призрачные фантомы не желали
рассеиваться. Не помог и испытанный способ, как я ни щипала свою руку. Даже
вскрикнула от боли, но сон не исчезал.

Значит, это не сон! Тогда что же?

Голова пошла кругом. Я же прекрасно помнила, как вчера вечером легла спать
в лучшей комнате постоялого двора, в приличную кровать с балдахином и
занавесями, все как положено. Мой багаж - сундуки, картонки и шкатулы - еще
с вечера внесли в комнату...

Вспомнив о вещах, я в тревоге приподнялась и глянула в угол, куда накануне
их поставили. Кажется, все в порядке, вон два сундука - стоят, как
поставили, а два меньших открыты, из укладок горничная девка вынимала
нужные мне вещи, они частично распакованы. Вещи в целости, но вот все
остальное...

Я даже было подумала - может, ночью, когда я спала, меня зачем-то перенесли
в другое помещение? Но ведь сон у меня легкий, я бы почувствовала, а
выпитая за ужином стопка вина никак не могла одурманить до такой степени,
чтобы я ничего не почувствовала. Тогда что же все это значит?

Я проснулась совсем в другом месте. Уж не знаю, как и назвать его - покои
или изба. Комнатушка небольшая, скудно обставленная, но очень чистая,
просто поразительно чистая! Сама комнатка маленькая, зато окна огромные, а
на них - тюлевые занавески и тяжелые шторы, небрежно задернутые. Вот через
щель в шторе солнце и светило прямо мне в лицо.

Ничего не понимая, я вся сжалась и неподвижно лежала. И пролежала бы так
Господь знает сколько времени, если бы не... если бы не настоятельная
необходимость воспользоваться ночником. Я села на постели и спустила ноги
на пол. Оказалось, весь пол покрыт ковром, светлым, без узоров, наверняка
дешевым, однако на ощупь оказавшимся мягким и пушистым.

Уже чувствуя неладное, я заглянула под кровать.

Так и знала! Никакого ночника под нею не обнаружилось. Да он бы и не
поместился там, ибо эта ни на что не похожая кровать стояла на таких
коротких ножках, что под нею вряд бы поместились даже ночные туфли. А туфли
стояли рядом, на полу. Сунув в них ноги, я осмотрелась в поисках звонка,
чтобы вызвать прислугу.

Езус-Мария, не было звонка! Да и вообще не было самых необходимых вещей -
умывальника с кувшином воды и тазом, полотенец и прочего, не говоря уже о
ночнике. Накинув на себя пеньюар - к счастью, он оказался на спинке -
стула, кресла, уж и не знаю, как назвать этот предмет меблировки - я
решилась выглянуть в коридор, чтобы за неимением звонка позвать криком или
горничную девушку, или хоть служителя этого заезжего двора.

В комнате было две двери. Открыв одну из них, я так и остолбенела. Это
оказался не выход в коридор, а вход в совсем темное помещение, заставленное
какими-то светлыми предметами. Преодолев страх, я шагнула в темноту и,
чудом удержавшись на скользком полу, чтобы не упасть, оперлась о стену
рукой, попав на какую-то неровность в стене. Под рукою фукнуло, и все
помещение залил яркий свет. Я замерла. Разумеется, мне не раз случалось
видеть фейерверки, произведенные с помощью взрываемого пороха, когда от
пылающих в небе узоров становилось светло как днем. Здесь, однако, ничто не
взорвалось, да и в доме я находилась, а не под открытым небом. Сердце в
груди страшно заколотилось, ноги обмякли, и я стала было сползать по
стенке, но чрезвычайным усилием воли взяла себя в руки, понимая, что
приводить меня в чувство некому.

Несколько подкрепленная таким соображением, я собралась с силами и оглядела
светлое помещение. И снова поразила меня царящая в нем чистота, тем более
что ковер на полу отсутствовал, а пол, потолок и вся мебель были выкрашены
светлой краской. Организм настоятельно напомнил о себе, но сколько я ни
оглядывалась, ничего похожего на ночной сосуд не заметила. Да и кувшина с
водой не было. Почему-то вспомнились батюшкины рассказы о древних римлянах,
об их термах и акведуках, по которым они доставляли воду в свои дворцы и
дома. Тогда достаточно было повернуть кран - и вода лилась безостановочно.
Да и в более поздние времена монархи пользовались сооружениями,
напоминающими трон с отверстием, под которым находился сосуд...

Больше терпеть я не могла. Терзаемая неуверенностью и муками совести, что
испачкаю столь чистое помещение, я решила воспользоваться предметом,
отдаленно напоминающим - ну, не трон, а все же сиденье, тоже закрытое и
немного похожее на кресло. Дно в белом кресле и в самом деле оказалось
крышкой, которую мне с некоторым усилием удалось поднять, разорвав при этом
заклеивающую его бумагу с надписью по-французски `Продезинфицировано`.
Непонятно.

Облегчившись и немного воспрянув духом, я, памятуя рассказы батюшки,
принялась искать кран с водой, дабы смыть нечистоты. Обо всем остальном
подумаю потом, сейчас это самое насущное. Вот этот предмет напоминает
умывальник, логично предположить, что в него должна литься вода. Однако
ничего похожего на кран поблизости обнаружить не удалось. Правда, торчит
нечто, смахивающее на ручку разливательной ложки, но при ней ничего, хоть
отдаленно напоминающее кран, как его описывал батюшка. За неимением лучшего
я занялась этим укороченным половником, уже в полном отчаянии нажимая на
него со всех сторон и пытаясь открутить от стены. Он вроде как поддавался,
крутился во все стороны, но мне так и не удалось выжать из него хоть каплю
воды. Дергая, нажимая и поворачивая эту несуразную ложку во все стороны, я
ненароком приподняла ее вверх, и тут вдруг брызнула струя горячей воды,
такая сильная и такая горячая, что я с криком отскочила.

Ладно, какой-никакой источник воды обнаружился, теперь надо ее вылить в
испачканное мною королевское седалище. Не понимаю, как можно обходиться без
кувшина! Ага, на полочке над умывальником стоят два стакана, обернутые
зачем-то прозрачным пузырем. Пришлось воспользоваться одним из них и,
многократно наполняя стакан и выливая его в нужное место, мне наконец
удалось смыть свою компрометацию. С непривычки я очень устала, от эмоций и
физических усилий покрылась потом, ноги меня не держали, и, выливая
последний стакан, от слабости оперлась рукой о спинку необычного ночника.
Хлынувший из этой спинки с оглушительным шумом сущий водопад лишил меня
остатков соображения.

Отскочив на середину этого кошмарного помещения и стараясь ни к чему не
прикасаться и ни на что не опираться, я с колотящимся сердцем простояла
довольно продолжительное время, пока не обрела вновь способность соображать
и двигаться.

Езус-Мария, куда же это меня занесло? Каким образом? И что теперь делать?

Для начала, пожалуй, как следует прополоскать седалище, коль скоро при нем
имеется столь мощный источник воды.

Довольно занятно было наблюдать, как по мановению моей руки каскад
обрушился вновь, восстановив первозданную белизну сосуда. Не выдержав, я
снова вызвала к жизни гремящий водопад. С трудом удержавшись от повторения
удачного опыта, я обратилась к умывальнику, куда все еще лилась горячая
вода. Осмелев, я принялась забавляться с разливательной ложкой и скоро
поняла, что, опустив ее, прекращаю доступ воды, которая почему-то сделалась
уже намного холоднее.

Как всякая родовитая шляхтянка, я получила в семье неплохое образование,
много читала и теперь вспомнила, что в последнее время много писалось и
говорилось о грандиозных работах по очистке и приведению в порядок
парижских каналов. Вероятно, хитроумные французы с помощью труб провели
воду прямо в свои дома или хотя бы в лучшие постоялые дворы, называемые ими
гостиными дворами. Чем они, французы, хуже каких-то древних римлян? Недаром
ведь в древности Летиция, теперешний Париж, была центром римской Галлии.

Ну ладно, можно объяснить появление воды из труб, а остальное? Это
остальное оказалось восхитительным! Тщательно обследовав фантастическую
ванную комнату, я обнаружила в ней множество потрясающе удобных изобретений
и даже научилась ими пользоваться. С наслаждением вымывшись под душем - не
пришлось наполнять ванну! - и при этом не замочив голову, так как
предварительно обнаружила на редкость прочный и водонепроницаемый чепец
красивого розового цвета, сшитый из совершенно не известной мне материи, я
опять же с наслаждением вытерлась белоснежными, а следовательно, чистыми
полотенцами и на этом закончила утренние гигиенические процедуры. Больше в
ванной мне нечего было делать, а уж как тут было хорошо и приятно! И как
боязно было выходить наружу. Однако больше нельзя было медлить.

Вернувшись в спальню, я задумалась над тем, как же вызвать горничную
девушку. Колокольчика нигде не нашлось, а выглянуть в коридор я опасалась.
Тут вдруг в дверь постучали, и в ответ на мое `Еntrеz!` вошла горничная.

Наверняка это была горничная, ибо в руках она держала подносик с едой и
была в белом батистовом фартучке, но, бог мой, что за одежда на ней! Уж не
в дом ли терпимости меня занесла жестокая судьба?

Платья на девушке не было, лишь коротенькая юбочка, не прикрывающая колен,
ноги все на виду и совершенно голые!.. При виде такого бесстыдства я
потеряла голос, девушка же с улыбкой вежливо, хотя и не поклонившись,
поздоровалась со мной и сообщила, что завтрак принесла мне в номер, как я
вчера и заказывала. Я заказывала?! Не дождавшись от меня ни слова, служанка
поставила подносик с завтраком на маленький столик и вышла.

Выходит, вчера я заказала этот завтрак. Как ни старалась, ничего не могла
припомнить. Возможно, завтрак для меня заказала моя горничная. Но где она?
Не могла же я отправиться в Париж без своей горничной!

А есть очень хотелось. Оказывается, я чрезвычайно проголодалась! Настолько,
что даже странные и необъяснимые обстоятельства не лишили меня аппетита. С
некоторой тревогой я оглядела завтрак, подозревая и в нем сюрпризы.
Благодарение Господу, продукты оказались привычными: свежие булочки,
рогалики. Молоко в маленьком кувшинчике. Варенье - или повидло? - в
крохотной, совершенно кукольной мисочке. Горячий напиток в чашке. Я
понюхала - запах знакомый, кофе, что ж, его мне доводилось пить. А вот это
что? Какие-то мелкие предметы в блестящих бумажках. Развернула - кусочек
масла, сыра, сахара. И ко всему этому ножичек, тоже странный, словно
игрушечный.

Я съела все! И все оказалось очень вкусно, особенно сырок и абрикосовое
варенье. Правда, несколько отравлял утреннюю трапезу какой-то непонятный
шум. Теперь, поев, я могла и ему уделить внимание. Шум доносился из-за
окна. Я совсем раздвинула шторы и выглянула в окно.

В который уже раз за это утро я находилась на грани обморока и удерживала
себя от него лишь с превеликим трудом, понимая, что приводить меня в
сознание некому.

Не знаю, сколько времени я простояла у окна, тупо глядя на улицу вниз и не
веря глазам своим. Теперь-то уж я точно сплю и вижу кошмарный сон!

Нет, нельзя сказать, что я была совсем не подготовлена к страшному зрелищу.
Что значит вырасти в просвещенной семье, много читать и бывать за границей!
Доводилось слышать о самодвижущихся экипажах, я даже видела в одном из
заграничных журналов рисунок такого экипажа будущего, а однажды, находясь у
нас с визитом, пан Петруцкий целый вечер рассказывал о повозках, что мчатся
без впряженных лошадей. Многие его тогда маньяком и фантазером называли, а
он лишь снисходительно посмеивался и пытался разъяснить способ устройства
двигателей этих, как он выразился, `аутомобилей`. Значит, то, что в данный
момент мчалось мимо моего окна по улице, могло оказаться... не знаю, как
поточнее выразиться... это могли оказаться потомки тех самых `аутомобилей`.
А потомки эти, ни на что не похожие, так и шныряли по улице, туда-сюда,
один за другим. Некоторые останавливались, из них вылезали люди! И все
рычали и ревели. Не люди, а экипажи эти самодвижущиеся. Не очень громко,
потише, чем локомобили, но поскольку их было множество - шум они
производили изрядный.

И еще что-то происходило внизу, но остальную часть улицы от моих взоров
закрывали огромные кроны деревьев, из чего я заключила, что перед моим
постоялым двором тянется не просто улица, а один из парижских бульваров.

Уж и не знаю, сколько я так неподвижно стояла в окне, не зная, что и
думать, да, к счастью, вдруг увидела внизу моего собственного кучера. Не
сразу его узнала, странная какая-то на нем была одежда, но, приглядевшись
хорошенько, узнала. Это же он, Роман! Роман крутился вокруг одного из таких
аутомобилей и вроде бы протирал его стеклянные части. Подумалось -
наверняка это окна механического экипажа, ведь и в моей карете были
стеклянные окошечки...

Господи, а что сталось с моей каретой?! Куда подевались лошади?

Не долго думая, я решила спросить об этом слугу, ответственного за них. Уже
зная, что в комнате не найдется колокольчика и вообще нет возможности
обычным способом вызвать прислугу, я распахнула окно, которое и без того
было приоткрыто, и громко позвала Романа. Он как-то сразу расслышал в
городском шуме мой голос.

Подняв голову и узрев меня в окне, Роман вежливо поклонился. Я жестом
велела ему подняться ко мне.

Минуты через две Роман уже был в моей комнате.

- Что все это означает? - спросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал, как
обычно, сдержанно-сурово, но, боюсь, на сей раз мне это не удалось. Сама
почувствовала - получилось как-то жалостливо.

Кучер был удивлен. И кажется, попытался снять с себя вину.

- Так я же сменил колесо, - вроде бы оправдывался он. - Теперь мы можем
ехать, как только ясновельможная пани того пожелает, ведь колесо
отлетело...

- Где мы находимся? - резко перебила я непонятные разглагольствования
слуги.

Роман с тревогой в голосе ответил:

- Ну как же, пани соизволила забыть, вчера ведь колесо отскочило,
требовалось починить...

- Где мы находимся?! - потеряв терпение, громким голосом вскричала я.

- В Шарантоне, проше пани. В отеле `Меркурий`. Ведь пани же сама велела
вчерась там остановиться, как у нас колесо отлетело. А сразу сменить не
было возможности, у них в мастерской не нашлось нужного колеса, только
сегодня с утра привезли, я сразу и заменил.

Что-то знакомое прозвучало в названии... как Роман сказал? Отеля?

- Ты хотел сказать - постоялый двор `Веселый Меркурий`?

- Вот именно! - неизвестно чему обрадовался кучер. - Так шановная пани
обратила внимание? Они сохранили старую вывеску, ведь и в самом деле
когда-то, лет сто пятьдесят назад, на этом месте находился постоялый двор,
потом гостиница. Теперешний отель не из самых лучших, всего три звездочки,
но удобный и номер свободный был, ведь сейчас не сезон. А название
сохранили. Впрочем, теперь они вошли в состав крупной гостиничной
корпорации `Меркурий`. Внутри, конечно же, все перестроили.

- И откуда все это Роман узнал? - спросила я, пытаясь унять хаос и смятение
в душе, а главное, скрыть их от слуги.

- Так я же, пока колесом занимался, переговорил с парнями в гараже, -
простодушно ответил Роман, явно не замечая моего смятения. - Отсюда до
отеля `Ритц` всего полчаса езды, ну разве что в пробку угодим. Ну да я
рассчитываю, в эту пору Периферик, окружной бульвар, свободен...

Больше я не слушала. Голова пошла кругом, чтобы не упасть, пришлось сесть в
кресло - ноги не держали. Постепенно исчезала надежда получить разъяснение
случившегося от слуги, тем более что, желая скрыть от Романа смятение, я
боялась задавать ему прямые вопросы. О чем безопасно спрашивать? Вспомнила
о горничной.

- А где же Зузя?

- Какая Зузя?

Я разгневалась.

- Как это какая? Не станет же Роман уверять, что не знает Зузи, моей
горничной девушки?

И опять кучер Роман удивился и вроде бы встревожился. Теперь я не
сомневалась - его встревожило мое состояние.

- Ну как же! - почтительно напомнил он мне. - Зузя ведь в Секерках
осталась. В последний момент пани графиня решила ее оставить, она уже
собралась ехать. Впрочем, я не удивляюсь, что пани графиня запамятовала об
этом, уезжали в такой спешке, немудрено и забыть. А уж дорога - не приведи
Господь! Особливо по германским княжествам, с ихними дорожными работами.
Вот и колесо отвалилось. И то удивления достойно, что госпожа графиня
вынесла такую дорогу, не расхворалась.

Роман прав, уезжали мы и в самом деле в большой спешке. Весть о кончине
двоюродного прадеда застала нас врасплох. В письме его парижского
поверенного сообщалось, что если я немедленно не явлюсь самолично в Париж,
меня лишат наследства. Месье Дэсплен был опытным нотариусом, и его советом
не следовало пренебрегать. Он так и написал - если что и останется, так
одна недвижимость, остальное имущество вмиг растащат, первой же
расхитительницей станет... эта... гм... прадедушкина... как бы поизящнее
выразиться, утешительница.

Письмо месье Дэсплена буквально оглушило меня, ведь я еще не успела
опомниться после кончины мужа, царствие ему небесное, хотя уже больше года
прошло, однако покойник, да будет ему земля пухом, умудрился так запутать
свои дела, что за год их толком и не распутали. А теперь вот приходится все
бросать и мчаться за тридевять земель, уж больно не хотелось и парижского
наследства лишиться. Поручить же дела некому, вот и пришлось, невзирая на
свое вдовье положение, взять лучшую четверку лошадей и сломя голову лететь
во Францию, хоть такая спешка и не пристала вдове. Разумеется, можно было
бы поспешить в Париж и по железной дороге, недавно построили
Варшавско-Венскую железную дорогу, но такого мои высокопоставленные
родственницы и вовсе бы не простили.

Сменяя лошадей, не останавливаясь на отдых, я за сутки добралась до
Дрездена. Потом, и это я отлично помню, передохнула в Нюрнберге, затем, уже
не чуя на себе живого места и от тряски вся изломанная, распорядилась
сделать остановку в Метце, иначе до Парижа меня бы живой не довезли. И были
бы мы на четвертый день в Париже, не отвались колесо моей кареты в
Шарантоне, под Парижем, где и пришлось заночевать в тамошнем заезжем дворе.
Да не одна я тут осталась - и карета моя с кучером, и кони мои, ведь
подставы по всему пути были из моих лошадей, это уж покойный муж
постарался, у него были такие фанаберии - только на собственных лошадях
ездить, иначе и в Париж не выбирался, а уж новомодных железных дорог и
вовсе не признавал. Из-за него и я, доживши до двадцати пяти лет, ни разу в
жизни в поездах не ездила.

С другой стороны, что бы я делала в Париже без кареты? Да и добираться из
столицы до поместья двоюродного деда куда способнее в своей карете.

Прекрасно осознавая все это, я никак не могла понять, что же со мной
приключилось. Или вообще свет перевернулся? К тому же я не сомневалась -
Зузю взяла с собой. Иначе кто же меня раздел вчера и в постель уложил? И
укладки мои распаковал?

- Так какая же горничная мне вчера прислуживала? - как можно спокойнее
поинтересовалась я, всеми силами стараясь скрыть от слуги свое состояние. И
с этой же целью добавила: - Вчера до того умучилась - ничего не помню.

Кучер вежливо пояснил:

- Так здешняя горничная и обслужила пани графиню. Та, что дежурство имела.
А пани еще сразу же распорядилась и чаевые ей выдать, потому как с утра
другая на дежурство заступала.

- Сколько?

- Сто франков. Очень довольна была.

Я думаю! Еще бы ей не быть довольной! Где это слыхано - сто франков чаевыми
для горничной девушки! Небось, за год столько не зарабатывает. Однако
упрекать кучера не стала, возможно потому, что от возмущения голос
потеряла.

Впрочем, я скоро отошла. В конце концов, не обеднею из-за ста франков,
благодарение Господу, состояние у меня приличное, а силы душевные мне
понадобятся для того, чтобы вынести неведомо как свалившуюся на меня
напасть. Ладно, бог с ними, ста франками. О карете и лошадях тоже расспрошу
Романа немного опосля, сейчас займусь главным.

И я стала отдавать распоряжения Роману: вызвать для меня горничную, чтобы
помогла мне собраться в дорогу. Это первое, а затем позаботиться о том,
чтобы поскорее добраться до `Ритца`, - там меня ждут неотложные дела.
Попутно распорядиться о вещах, пусть снесут вниз, ну и соответственно
вознаградить прислугу.

Уж не знаю почему, но я поняла - сама по себе прислуга в этой гостинице ни
о чем не позаботится, а общаться с нею я как-то инстинктивно
воздерживалась, вот и взвалила все на Романа, своего человека. Он
поклонился и вышел.

И тут, должна признаться, меня одолело любопытство, ведь я еще далеко не
все рассмотрела в своей комнате, а уже догадывалась, что в этом `отеле`,
как его назвал Роман, меня ждет много неожиданностей.

Мебель, как я уже заметила, была совсем простая, словно в мужицкой хате,
правда очень удобная и чистая. И постель, хотя и без привычных занавесей и
балдахина, но весьма мягкая и покойная. По обе стороны ложа стояли
низенькие светлые шкафчики, а на них... ну что может стоять на прикроватных
шкафчиках? Должны быть лампы, хотя я помнила, что с вечера вслед за мной в
номер внесли свечи. Ладно, пусть лампы, но в них же нет резервуара, куда
наливается керосин. Я заглянула под абажур одной из них - абажур совсем
простой, даже примитивный - и никакого сосуда для керосина не обнаружила.
Зато увидела какой-то непонятный стеклянный пузырь, продолговатый и не
прозрачный, а молочно-белый. Возможно, теперь во Франции лампы наполняют
вот такой неизвестной мне жидкостью. А что это лампа - я не сомневалась.
Что же другое могло стоять на прикроватном шкафчике?

Зато совсем сломала голову, разгадывая предназначение другого непонятного
предмета рядом с лампой. Ничего не решив, заметила наконец, что стоит он на
бумаге, на которой что-то написано. По-французски.

Три раза прочла я текст на бумажке и ни слова не поняла. То есть слова-то
как раз были понятны, французский я знала отлично, с детства овладела им,
раньше, чем родным польским. Но вот смысл слов... телеком, связь
внутренняя, выход в город, нумерация... Вот, скажем, что означает фраза
`набрать номер`? Как можно номер `набрать`? Отыскать комнату с нужным
номером? Так ведь каждому дураку понятно, зачем писать об этом? И выход в
город. Через входную дверь, наверное? Зачем при этом какие-то цифры?

Далее следовали более-менее понятные сведения: кафе, ресторан,
обслуживание. И цифры при них. Будь здесь колокольчик, я бы еще поняла,
значит, в обслуживание звонить девять раз... Что? Аж девять? Нет, такое
невозможно, никто в здравом уме не сможет считать все эти звонки, не говоря
уже о том, что никаких колокольчиков-звоночков нигде не было. Господи,
значит, я попала-таки в сумасшедший дом.

С бумажкой в руке я села на постели и с трепетом душевным принялась изучать
следующие записи. Как баран на новые ворота уставилась я на коротенькую
фразу: `Как связаться с Европой`. И глагол `связаться`, и слово `Европа`
были мне знакомы, а вот их сочетание... Ну как можно связаться с Европой,
сидя на постели в Шарантоне?! Может, это следует понимать в переносном и
даже политическом смысле? Далее перечислялись европейские страны: Германия,
Дания, Италия, Польша... Что?! Польша?

Я глазам своим не верила, снова и снова перечитывая коротенькое название
собственной родины. Ведь со времен разделов между Пруссией, Австрией и
Россией Польши, как самостоятельного государства, не существовало. Та
часть, где находились мои поместья, вместе с Варшавой давно принадлежала
России. Неужели французы не признают разделов и назло этим державам считают
Польшу самостоятельным государством? Да нет, французы всегда держались
вместе с Россией. А что там дальше? Австрия, Венгрия, Чехия, Словакия... И
Габсбурги это позволили?.. Болгария, Албания... А где же Турция? Ага,
Турция тоже нашлась, но уже без этих стран, сама по себе.

Эх, напрасно я углубилась в политику, не бабьего ума это дело, да и времени
в обрез. Об этом подумаю потом. А пока...

И я затуманенным взором обвела комнату. Что еще осталось не обследованным?

У стены стоял небольшой белый шкафчик, в замочной скважине которого торчал
ключик. Повернув его, я потянула к себе, догадавшись, что это дверца шкафа.
Так и оказалось. Дверца открылась, и я увидела небольшой аккуратный
чуланчик, на полках которого и даже в самой дверце стояли небольшие
бутылочки с хорошо известными мне напитками. Надписи на них были знакомыми,
свойскими: вино, коньяк, пиво, виски... ага, это английская водка, мне
приходилось слышать о ней, а вот и просто водка. В самом низу лежала на
стеклянной полке большая бутылка шампанского и пакетики с какими-то
орешками и печеньем. Я сразу прониклась уважением к хозяину постоялого
двора, такая забота о путешествующих! А поскольку мой собственный организм
явно нуждался в подкреплении, без колебаний вынула я из кладовки
малюсенький флакончик с коньяком - не больше лекарственной дозы - и закрыла
дверцу чуланчика. Памятуя батюшкины наставления, двумя пальцами я
ухватилась за верхнюю металлическую часть коньячной бутылочки и с силой
повернула ее. А что было делать, если нет прислуги? И пожалуйста, отлично
справилась сама! Негромко фукнув, пробочка уже совсем легко прокрутилась и
отвалилась. Вылив содержимое в стакан, я выпила все без остатка и сразу
почувствовала себя лучше. В голове прояснилось, вернулись присущая мне
энергия и даже мужество. Теперь я чувствовала себя в силах заняться
одеждой.

Скоро ехать, а я все еще в пеньюаре. Бросилась к распакованной укладке и
первое, что увидела, был мой корсет. Боже, как же я справлюсь без
горничной, ведь он зашнуровывается сзади! И зачем я только оставила Зузю,
без нее как без рук.

Не успела я опять пасть духом, как увидела второй корсет, с застежками
спереди. Ах, какая же умница Зузя! Знала, как мне тяжело придется без нее,
и положила запасной корсет. Ну, с этим я как-нибудь справлюсь.

Тут мне опять пришло в голову выглянуть в окно, чтобы посмотреть, как одеты
парижские дамы. Наверняка я в своем захолустье отстала от европейской моды,
а уж от парижской и подавно. Да и некогда мне было последние два года
следить за модой: сначала долгая болезнь мужа, потом его смерть, траур и
эти кошмарные хлопоты по приведению в порядок имущественных дел. А что,
если мода изменилась и я в своих платьях трехлетней давности буду выглядеть
как белая ворона?

И я, собравшись с силами, опять подошла к окну.

Долго стояла я, стараясь не смотреть на ужасные самодвижущиеся экипажи, все
внимание посвящая пешеходам. К сожалению, как назло, не увидела ни одной
женщины, сплошные мужчины. Среди них много юношей, изящных и пригожих,
насколько можно было разглядеть сквозь окно третьего этажа, но уж больно
странно одетых, как-то слишком пестро. Сразу припомнилась итальянская
опера, хор селян, пастушки и пастушки.

Время подгоняло, и, потеряв терпение, я уже собралась отойти от окна, как
увидела наконец особу женского пола. По всей видимости, она вышла из моего
`отеля` и шла по улице, так что я видела ее со спины. Но и этого было
достаточно, чтобы опять прийти в ужас.

Юбка кошмарно узкая, прямо обтягивающая бедра, и короткая - до земли не
доходила, так что половина ноги была на виду. Поскольку юбка развевалась
при ходьбе, спереди наверняка должен был быть большой разрез, иначе женщина
не смогла бы так широко шагать. На ногах у нее... Боже, что же такое было у
нее на ногах? Ботинки? Черные, невероятно огромные и широкие, на толстой
подошве. Ага, должно быть, те самые сабо, о которых приходилось слышать, но
ведь их носят лишь крестьянские бабы, что ходят за скотиной. Как же это? С
трепетом переведя глаза на верхнюю часть странной женской фигуры, я узрела
на ее плечах нечто вроде болеро, обшитого кисточками, тоже развевающимися
при быстрой ходьбе и подскакивании на неудобных сабо. Кстати, они тоже
деревянные или просто черным покрашены? И что самое ужасное - женщина была
без шляпы! Да, да, шла по улице без головного убора! И без перчаток. Нет,
это не дама, должно быть, какая-нибудь судомойка выскочила из гостиницы и
поспешила по поручению хозяина. И все равно непонятно, служанка без чепца и
шагу не ступит, если же это баба из деревни - платком покроется. Наверняка
что-то случилось и женщина в спешке выскочила в чем была.

Обескураженная, не зная что и подумать, стояла я у окна. И тут увидела
вторую женщину. Эта была одета по-другому: юбка тоже короткая, зато
широкая, в складку, обувь на ногах тоже странная. Не сабо, а какие-то вроде
бы утренние светлые тапочки. На женщине была пестрая размахайка, и вся она
сильно смахивала на круглую бесформенную копну сена, ничто в ней не
подчеркивало женской фигуры. На руке у нее на тонком ремешке висело нечто
вроде плетеной корзинки. И она тоже была без шляпки!

Что ж, возможно, мне на глаза попадалась только прислуга моего же `отеля`.
Я не успела до конца додумать эту мысль, как в дверь постучали и опять
вошла горничная...

Вот когда я лишилась не только способности соображать, но и вообще всех
способностей. Стояла наподобие той самой копны сена и еще небось и рот
раскрыла!

Вошедшая горничная была негритянкой. Неужто меня какой-то
сверхъестественной силой забросило в черную Африку? Или Франция за это
время перешла на рабство? Минутку, рабство было в Америке и вроде бы они
там с ним покончили. О, моя бедная голова!

- Мадам сегодня покидает нас? - мелодичным голосом поинтересовалась
негритянка.

Я не верила своим ушам. Вопрос был задан на отличном французском, а не на
каком-то наречии племени тумба-юмба. Что ж, надо покориться судьбе. И если
вот сейчас в зеркале я и себя увижу в облике африканской негритянки - не
удивлюсь уже ничему. Значит, так надо. Искать помощи мне не у кого, могу
рассчитывать лишь на себя, на свой здравый рассудок и силу воли. Все,
решено - отныне ничему не стану удивляться и никаких вопросов задавать не
буду. И да поможет мне Бог!

- Да, - как можно спокойнее ответила я. - Комнату освобождаю уже сейчас.
Попрошу помочь мне закончить одеваться, а мой слуга заберет багаж.

При этом я старалась не смотреть на негритянку, хотя она была приличней
одета, чем та, утренняя. Голубой шелковый халатик до колен, на ногах черные
чулки и опять сабо. Хорошо, на этой хоть чулки надеты. Хотя... Господи, это
же ее собственные черные ноги!

Негритянка же в ответ на мою просьбу в удивлении вскричала:

- Закончить одеваться? Мадам считает, что она еще недостаточно одета?!

Ну ясное дело, недостаточно, еще бы! Ведь на мне была лишь рубашка с
кружевами да длинная нижняя юбка. И что же, я должна была выйти на улицу в
одном нижнем белье? Издевается надо мной эта черномазая, или я
действительно угодила в сумасшедший дом?

Если и так, тем большее спокойствие должна я проявлять, зная, как опасно
раздражать ненормальных людей. Поэтому, ни слова не говоря, я взяла в руки
свое дорожное платье из мясистого, почитай совсем немнущегося шелка и
попросила девушку застегнуть мне его сзади. Какая жалость, что, подобно
запасному корсету, у платья застежка не оказалась спереди, тогда я была бы
избавлена от риска и не подвергалась бы опасности, прибегая к услугам таких
сомнительных личностей.

Горничная, однако, выполнила мое желание сноровисто и с явным
удовольствием, вежливо улыбаясь (я наблюдала за ней в зеркало, опасаясь, не
питает ли она по отношению ко мне каких злокозненных намерений. Выходит, не
питала). Затем я велела упаковать укладки, что она тоже сделала весьма
ловко и быстро. Тут я даже подумала - а не велеть ли ей меня причесать, но
зная великую трудность сей процедуры, отказалась от нее, ограничившись тем,
что заплетенную на ночь косу я собственноручно оплела вокруг головы и
заколола, прикрыв затем голову самой скромной из своих шляп с небольшой
вуалькой. Поскольку я так и не поняла, что же со мной приключилось, разумно
решила для начала как можно меньше бросаться в глаза, для чего весьма
кстати оказались носимые мною после траура неброские цвета - серые,
лиловатые, придымленные.

Так, теперь вроде бы все. И я велела позвать Романа.

Роман пришел, собрал в кучу чемоданы. Ему помогала горничная. Можно и
выходить, а меня вдруг великий страх обуял. Страшно было покидать комнаты,
выходить во внешний мир, чужой, непривычный. И что меня там ждет? А с
комнатой я уже немного свыклась, могла бы и пожить здесь. И вместе с тем
какие-то суетные мысли теснились в голове, вроде чаевых для горничной. Не
хотелось, чтобы и этой Роман отвалил целое состояние, что я могла сделать,
не зная еще цены денег? Да и не обеднею я из-за одного дня, даже если сто
таких чаевых раздам.

Больше медлить было нельзя, и я, собравшись с силами, шагнула в коридор.
Огляделась. Коридор как коридор. Я не торопясь направилась к лестнице.
Рядом внезапно материализовался Роман и почтительно поинтересовался:

- Не соблаговолит ли ясновельможная пани воспользоваться лифтом? - Ну вот,
ни на минуту нельзя расслабиться! И подумать только, на сей раз оглоушил
меня собственный доверенный слуга! Каким-таким лифтом советуют мне
воспользоваться? Памятуя собственное решение ничему не удивляться, я
двинулась в направлении, указанном мне Романом. Передо мной раздвинулась
какая-то узенькая дверца, ведущая в крохотную комнатушку. Вряд ли я
добровольно шагнула бы в эту клетку, меня сбило с толку зеркало, в котором
я отразилась во весь рост, от серых ботинок до пера на шляпе. И вроде бы
это перо не туда загнулось. Ну конечно, перед выходом я позабыла взглянуть
на себя в зеркало.

Два шага к зеркалу я сделала бессознательно. Роман втиснулся следом за
мной, какая наглость! А ведь никогда не позволял себе ни малейшей
бестактности по отношению ко мне. Не успела я рта раскрыть, чтобы должным
образом отчитать слугу, как вдруг у меня из-под ног поплыл пол, я ощутила,
как вместе с комнатой проваливаюсь куда-то. Обладая всегда крепким
физическим здоровьем и немалым присутствием духа, я не шлепнулась в
обморок, лишь вскрикнула от испуга не своим голосом и изо всей силы
вцепилась в Романа.

- Что с пани? - удивился тот.

Он еще спрашивает! Эта дьявольская клетка тащит меня вниз со страшной
силой, неизвестно, что еще меня ждет, а он... Я стояла, боясь пошевелиться,
в ожидании полной катастрофы, и лишь молила своего ангела-хранителя уберечь
мою грешную душу. Вдруг проклятая клетка прекратила свое ужасное падение,
дверцы опять раздвинулись - а я и не заметила, когда они задвинулись, и я,
отпустив Романа, выскочила наружу.

По всей вероятности, мы оказались в нижнем, приемном помещении `отеля`.
Само помещение тесное, но за его огромными, под потолок, окнами виднелась
улица, где ярко светило солнце и двигались люди. О, сколь прекрасен мир
Господень!

Любопытство взяло свое, и я снова обернулась к узенькой двери хитроумного
устройства, в мгновение ока доставившего меня вниз с третьего этажа. Так
вот каков он, лифт! И вспомнилось мне, что доводилось и ранее сталкиваться
с чем-то подобным. В раннем детстве, года четыре мне было, ведь барона
Танского поднимало прямо в кресле наверх в гостиную его дома, поскольку по
причине ужасающей толщины пан барон не мог уже подниматься по лестнице.
Правда, там холопы крутили какие-то рукоятки, сбоку торчавшие, а здесь я
ничего такого не заметила. Вот интересно, а вверх такой лифт меня сможет
поднять? Очень хочется. Нет, одна - ни за что, только вместе с Романом, и
хотя сплетники непременно начнут говорить о моем панибратстве с прислугой,
не стану обращать внимания.

Роман же тем временем весьма настойчиво предлагал мне выйти из холла
гостиницы на улицу, придерживая стеклянную дверь. Пришлось выйти.

И тут лифт вылетел у меня из головы. Я все-таки втихую надеялась увидеть
свою пропавшую карету с лошадьми, а увидела вместо этого множество
самодвижущихся экипажей, мчавшихся в обе стороны улицы, причем некоторые из
этих экипажей вдвое, втрое превосходили карету и на дома были похожие. И
все мчались не только с бешеной быстротой, но и с шумом превеликим. Особо
оглушительный шум производила одна громадная молотилка ярко-красного цвета,
менее других торопившаяся, зато уж шумела за десятерых. И ни одной
лошади!!!

Люди были. Я увидела девушку... Ну, наверное, это была девушка, ибо волосы
распустила по плечам и формы вроде бы женские. И совсем нагая! Никакой
юбки, ноги до самого верха голые, потом коротенькие панталончики, потом
опять кусок голого тела, а верхняя часть туловища небрежно обмотана черной
тряпкой. Я не знала от стыда, куда глаза девать, а другие люди на улице
просто не смотрели на нее!

Уж не знаю, сколько бы я так простояла в остолбенении, если бы не услышала
голос Романа. Подавая мне руку, он что-то такое вроде бы открыл передо
мною, а тон его голоса очень напомнил те далекие времена, когда он меня,
еще девочку, обучал правилам верховой езды и требовал неукоснительного
выполнения всех его команд, поскольку от этого зависела не только
целостность моих конечностей, но и сама жизнь.

Вот и сейчас тоном, не допускающим возражений, Роман потребовал:

- Милостивая пани изволит немедленно занять место!

Только теперь я увидела, что он держит открытой дверцу плоского и низкого
экипажа с моими сундуками на крыше и требует, чтобы я залезла внутрь этого
ящика! Интересно как?! Головой вперед или ногами, совершенно непристойно
изогнувшись?

К счастью, в этот момент судьба ниспослала мне спасение в лице такого же
экипажа, остановившегося передо мной. И какая-то особа, наверняка мужеска
пола, ибо была в брюках, хотя и толщины неимоверной, сама распахнула дверцу
экипажа и без проблем внутрь проникла, причем сделала это так: сразу одну
ногу и половину своего седалища в плоский ящик впихнув, а затем подтянув и
остальное. Оглушенная и поторапливаемая Романом, я попыталась поступить так
же, да, к несчастью, насмерть позабыла о шляпе на голове. И одну ногу уже
благополучно перенесла с улицы внутрь экипажа, и поворот туловищем
произвела, чтобы ввинтить туда же остальное, да головы не пригнула, и меня
что-то с такой силой дернуло за косу, что я чуть всех волосьев не лишилась.
Хорошо, Роман, как в былые времена, проявил быстрый рефлекс: голову мою
вместе со шляпой из каких-то клещей вызволил и, крепко рукою прижав, с
силой почти отбросил ее внутрь экипажа с остальными моими членами.
Ухватившись обеими руками за очумелую голову и закрыв от страха глаза, я
как привалилась в углу на мягком сиденье, так и осталась там неподвижной -
жалкая тряпичная кукла, временно отключившаяся от всего внешнего мира.

Уж не знаю, сколько времени я провалялась безучастной ко всему. Первым
прореагировало тело на легкие толчки и встряхивания, из чего я заключила,
что карета...тьфу! что эта штука двинулась. Нет, никуда не скроешься от
странного мира. И раз уж я решила мужественно вынести выпавшие на мою долю
испытания, то надо для начала открыть глаза. Решилась, открыла, будучи
готова к самому ужасному, увидела же нечто весьма приятное и знакомое -
Романа. Правда, не всего, а лишь отдельные его фрагменты, главным образом,
уши, и то со спины, все остальное от меня было чем-то заслонено.

Долго с нежностью любовалась я на такие знакомые, свойские уши и незаметно
для себя перевела взгляд с них туда, куда смотрел и кучер - на дорогу перед
собой. Однако должна признаться, что хоть этой самодвижущейся штуке и
далеко до моей кареты, вид из нее был намного шире, чем из кареты. Там я
могла смотреть лишь по сторонам, в боковые окошечки, тут же передо мною
было огромное переднее окно, в которое я беспрепятственно могла любоваться

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован