21 декабря 2001
166

ПОДАРОК С ЗЕМЛИ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Ларри Нивен

Подарок с Земли



Глава 1. Трамбробот

Первым, кто увидел Гору Посмотрика, был трамбробот.
Трамброботы первыми посещали все заселяемые миры. Межзвездные
трамбочерпальные роботы с неограниченными запасами топлива, которое они
черпали из межзвездного водорода, могли летать меж звезд со скоростями,
приближающимися к скорости света. Давным-давно Объединенные Нации
отправили трамброботов к ближайшим звездам, дабы искать пригодные для
жизни планеты.
Особенность первых трамброботов заключалась в том, что они не
выбирали. Трамбробот, отправленный к Проциону, например, приземлился на
Нашем Достижении весной. Если бы посадка совершилась зимой или летом,
когда ось планеты обращена к солнцу, трамбробот ощутил бы ураганные ветры,
дующие со скоростью полутора тысяч миль в час. Сирианский трамбробот
обследовал две узких полоски пригодной для заселения местности на Джинксе,
но не был запрограммирован на то, чтобы сообщить о других особенностях
планеты. А трамбробот Тау Кита, Межзвездный Трамбочерпальный Робот номер
4, приземлился на Горе Посмотрика.
На Горе Посмотрика годилось для жизни только Плато. Остальные части
планеты занимал вечный опаляющий черный штиль, бесполезный для любой цели.
Плато было куда как слишком мало, чтобы колониальный проект заселил его,
имей он возможность выбрать. Но Межзвездный Трамбочерпальный Робот номер 4
знал только то, что нашел пригодную для жизни планету.
Колониальные космобаржи, следовавшие за трамброботами, не были
приспособлены для обратного полета. Их пассажиры всегда были вынуждены
оставаться. Так и была заселена Гора Посмотрика, больше трехсот лет назад.

Позади бегущего человека развернулась веером стайка полицейских
машин. Он слышал, как они жужжат, точно шмели в летнюю пору. Теперь, когда
уже было поздно, они заработали на полную мощность. Это означало в режиме
полета до ста миль в час: достаточно быстро для передвижения на таком
небольшом пространстве, как Гора Посмотрика, но для этого случая - слишком
медленно, чтобы выиграть гонку. Бегущего отделяло от края всего несколько
ярдов.
Перед беглецом поднялись в воздух столбики пыли.
Полицейские-исполнители решились, наконец, рискнуть повредить тело.
Человек ткнулся в пыль, точно кукла, брошенная рассерженным ребенком;
перевернулся, обхватив колено. Потом, на руках и другом колене, он пополз
к краю обрыва. Вновь дернулся, но продолжал двигаться. На самом краю он
поднял взгляд, чтобы увидеть разворачивающуюся машину, надвигавшуюся прямо
на него из голубой пустоты за краем.
Крепко прикусив зубами кончик языка, Иисус Пьетро Кастро направлял
свой автомобиль прямо в гневное, искаженное мукой бородатое лицо. На дюйм
ниже, и он врежется в обрыв, на дюйм выше - и он пролетит мимо человека,
упустит шанс втолкнуть его назад на Плато. Он подтолкнул вперед два
управляющих винтами дросселя...
Поздно. Человек исчез.
Потом они стояли на обрыве и смотрели вниз.
Иисус Пьетро часто замечал группки детей, стоящих в страхе и
возбуждении на краю пустоты и глядящих вниз, в направлении невидимого
подножия Горы Посмотрика, подзадоривая друг друга подойти поближе... и еще
поближе. Ребенком он и сам проделывал то же самое. Удивление перед этим
зрелищем никогда не оставляло его.
В сорока милях внизу, под клубящимся морем белой дымки, находилась
настоящая поверхность Горы Посмотрика - планеты. Великое Плато на Горе
Посмотрика - горе было по площади меньше, чем половина Калифорнии. Вся
остальная поверхность планеты представляла собой черную духовку, настолько
жаркую, что в ней плавился свинец, и покрытую атмосферой в шестьдесят раз
плотнее земной.
Мэттью Келлер преднамеренно совершил одно из тягчайших преступлений.
Он бросился с края Плато и унес с собой свои глаза, печень и почки, мили
сосудов и двенадцать желез - все, что могло бы перейти в банки органов
Госпиталя, чтобы сохранить жизнь тем, чьи тела были повреждены. Даже
ценность его как удобрения, вовсе не пренебрежимо малая в колонии,
существующей всего триста лет, была теперь равна нулю. Только
содержавшаяся в нем вода должна была когда-нибудь вернуться в верхний мир,
чтобы выпасть дождем в озера и реки и снегом на большой северный ледник.
Возможно, он уже высох и сгорел в ужасающем жаре, царящем сорока милями
ниже.
Или он еще падает, даже сейчас?
Иисус Пьетро, Глава Исполнения, с усилием сделал шаг назад.
Бесформенная дымка вызывала иногда странные галлюцинации и еще более
странные мысли, как этот странный элемент в наборе чернильных пятен
Роршаха - совершенно чистый картонный лист. Иисус Пьетро поймал себя на
мысли, что когда подойдет его время, если его время когда-нибудь настанет,
он хотел бы последовать именно этим путем. И это было государственной
изменой.
Майор встретился с ним взглядом со странной неохотой.
- Майор, - сказал Иисус Пьетро, - как удрал от вас этот человек?
Майор развел руками.
- Он на несколько минут потерялся среди деревьев. Когда он кинулся к
обрыву, моим людям потребовалось еще несколько минут, чтобы его засечь.
- А как он добрался до деревьев? Нет, не рассказывайте мне, как он
вырвался на свободу. Объясните, почему ваши машины не захватили его
прежде, чем он добрался до рощи.
Майор колебался на долю секунды дольше, чем следовало. Иисус Пьетро
сказал:
- Вы с ним играли. Он не мог добраться до своих друзей и не мог нигде
спрятаться, так что вы решили позволить себе чуть-чуть невинной забавы.
Майор опустил взгляд.
- Вы займете его место, - сказал Иисус Пьетро.

На игровой площадке были трава и деревья, качалки и качели и
медлительная, похожая на скелет карусель. С трех сторон ее окружала школа,
одноэтажное здание из архитектурного коралла, выкрашенного в белый цвет.
Четвертая сторона, защищенная высокой изгородью из культурной лианы,
вьющейся по деревянным столбикам, представляла собой край Плато Гамма,
крутой обрыв над Озером Дэвидсона на Плато Дельта.
Мэттью Ли Келлер сидел под водораздельным деревом и размышлял.
Остальные дети играли вокруг, но не обращали на Мэтта внимания, так же,
как и два дежурных учителя. Люди обычно не обращали на Мэтта внимания,
когда ему хотелось побыть одному.
Дядя Мэтт пропал. Отправился навстречу судьбе столь ужасной, что
взрослые не хотели даже говорить об этом.
Полицейские-исполнители явились в дом вчера на заходе солнца. Ушли
они вместе с большим и уютным дядюшкой Мэтта. Мэтт, знавший, что они
забирают его в Госпиталь, пытался остановить этих огромных людей в форме,
но они были вежливы, высокомерны и непреклонны и восьмилетний мальчик не
смог их даже задержать. Пчела, жужжащая вокруг четырех танков.
В один из ближайших дней о суде над его дядюшкой и о вынесенном
приговоре будет объявлено по телепрограмме для колонистов, вместе с
оглашением обвинения и сообщением о казни. Но это не важно. Это просто
прояснит дело. Дядя Мэтт не вернется.
Пощипывание в глазах предупредило Мэтта, что он сейчас заплачет.
Гарольд Лиллард прекратил бесцельную беготню, когда понял, что
остался один. Он не любил быть один. Ему было десять лет, он был крупным
для своего возраста и нуждался в окружающих. Предпочтительно, в тех, кто
поменьше, в таких детях, которыми можно было управлять. Довольно
беспомощно оглядевшись вокруг себя, он приметил маленькую фигурку под
деревом у края игровой площадки. Достаточно маленькую. И достаточно далеко
от дежурных.
Он направился туда.
Мальчик под деревом поднял взгляд.
Гарольд потерял к нему интерес. С рассеянным видом он пошел прочь,
направляясь примерно в сторону качелей.

Межзвездный Трамбочерпальный Робот номер 143 миновал Юнону на исходе
действия линейного ускорителя. Двигаясь по инерции к межзвездному
пространству, он выглядел, словно огромное металлическое насекомое,
изготовленное в спешке и на живую нитку. Однако если не считать
содержимого грузового отсека, он был совершенно идентичен последним сорока
из своих предшественников. Нос его представлял собой трамбочерпальный
генератор - массивный, хорошо забронированный цилиндр с большим соплом в
центре. Вдоль боков располагались два ядерных двигателя, направленных на
десять градусов в сторону и прикрепленных к странной суставчатой
металлической конструкции, напоминающей сложенные лапки богомола. Корпус
был невелик, в нем находился только компьютер и бак с топливом
внутрисистемного пользования.
Юнона уже скрылась из виду позади робота, когда ожили ядерные
двигатели. Тотчас же кабель в хвостовой части начал разматываться. Это был
тридцатимильный кабель из переплетенной молекулярной цепи Синклера. На
конце его влеклась свинцовая капсула, по весу равная самому трамброботу.
Точно такие же грузовые капсулы отправляли к звездам в течение
столетий. Но эта была особой.
Как и Трамброботы номер 141 и номер 142, уже двигавшиеся к Джинксу и
Чудестрану, как и Трамбробот номер 144, еще не построенный - Трамбробот
номер 143 нес семена революции. На Земле эта революция уже шла. Там она
была упорядоченной, спокойной. На Горе Посмотрика все обстояло иначе.
Революция в медицине, начавшаяся с началом двадцатого столетия,
исказила все человеческое общество на пятьсот лет. Менее половины этого
времени Америка улаживала историю с хлопкоочистительным джином Эли Уитни.
Так же, как и в истории с джином, последствиям никогда уже было не суждено
полностью исчезнуть. Однако общество снова возвращалось к тому, что было
некогда нормой. Медленно возвращалось, но сдвиги все-таки были. В Бразилии
небольшой, но все растущий союз ратовал за отмену смертной казни для
злостных нарушителей уличного движения. У них были противники, но им
предстояло победить.
На двух копьях актинического света трамбробот приблизился к орбите
Плутона. И Плутон, и Нептун находились по противоположную сторону Солнца,
и поблизости не было кораблей, которым могли бы повредить магнитные
эффекты.
Трамбочерпальный генератор заработал.
Коническое поле формировалось довольно медленно, но, перестав
вибрировать, оно оказалось двухсот миль в поперечнике. Корабль начало
немного, совсем немного притормаживать по мере того, как огромный конус
черпал межзвездную пыль и водород. Он по-прежнему ускорялся.
Внутрисистемный топливный бак был теперь бесполезен, и бесполезным ему
суждено было остаться на протяжении следующих двенадцати лет. Топливом
роботу будет служить разреженное вещество, которое он черпал из
межзвездного пространства.
Поблизости от робота электромагнитные эффекты достигали смертоносной
силы. Ничто, обладающее нотохордом, не могло выжить в пределах трех сотен
миль от бури магнитных явлений, которую представлял собой трамбочерпальный
генератор. Столетиями пытались возвести магнитный щит, достаточно прочный,
чтобы люди могли оседлать трамброботов. Говорили, что сделать этого
невозможно, и были правы. Трамбробот мог переносить семена и
жизнеспособные яйца животных в замороженном состоянии, при условии, что
они были хорошо защищены и перевозились на достаточном расстоянии от
трамбочерпального генератора. Людям же приходилось передвигаться на
космобаржах, самих несущих свое топливо и летящих со скоростью менее
половины скорости света.
Скорость Трамбробота номер 143 круто возрастала многие годы. Солнце
превратилось в яркую звезду, потом в тускло-оранжевую искорку. Торможение
от трамбочерпания стало ужасным, но оно более, чем компенсировалось
возросшим притоком водорода в ядерный двигатель. Телескопы в троянских
точках Нептуна изредка улавливали ровное ядерное пламя робота: крошечную
жаркую бело-голубую точку на фоне желтой Тау Кита.
Вселенная сдвигалась и изменялась. Звезды впереди и позади
трамбробота сползались вместе, пока Солнце и Тау Кита не оказались меньше,
чем в световом годе друг от друга. Солнце теперь было красным, словно
гаснущий уголек, а Тау Кита выглядела алмазно-белой. Лежащая почти на пути
трамбробота пара красных карликов, известная, как Л726-8, стала теплого
желтоватого оттенка. И все звезды на небесах приобрели помятый вид, будто
на Вселенную уселся кто-то тяжелый.
Трамбробот номер 143 достиг средней точки пути, 5,95 световых лет от
Солнца, если измерять относительно последнего, и продолжал путь. До
переворота оставались еще световые годы, так как трамбочерпалка будет
тормозить корабль в течение всего пути.
Зато в компьютере робота щелкнуло реле. Наступило время сообщения.
Трамбочерпальное поле замерцало и огонь в двигателях угас, когда
Трамбробот номер 143 излил все свои запасы энергии в мазерном луче. Луч
уходил от робота по направлению к системе Тау Кита в течение часа. Потом
трамбробот вновь начал ускоряться, следуя недалеко позади собственного
луча, однако луч все время от него удалялся.

В дверях станции медицинской проверки выстроилась череда
пятнадцатилетних мальчиков, каждый из которых держал коническую бутылочку,
полную прозрачной желтоватой жидкости. Один за другим протягивали они свои
бутылочки мужеподобной медсестре со строгим лицом, а потом отступали в
сторону, чтобы ждать новых распоряжений.
Мэтт Келлер стоял третьим с конца. Когда мальчик перед ним отошел в
сторону и медсестра протянула руку, не глядя на него из-за пишущей
машинки, Мэтт критически посмотрел на свою бутылочку.
- Не очень-то хорошо выглядит, - заметил он.
Сестра подняла взгляд, полный злобного нетерпения. Колонистское
отродье тратило ее время!
- Лучше я попробую снова, - вслух решил Мэтт. И выпил содержимое
бутылочки.
- Там был яблочный сок, - объяснил он попозже этим же вечером. - Я
чуть не попался, протаскивая его на проверочную медстанцию. Но в самом
деле, видел бы ты ее лицо. Оно стало этакого неописуемого цвета.
- Но зачем? - вопросил его отец в самом искреннем недоумении. - К
чему тебе настраивать против себя мисс Принн? Ты же знаешь, что она -
часть Команды. А эти медицинские карточки отправляются прямо в Госпиталь!
- Я думаю, это было забавно, - объявила Джинни. Она была сестрой
Мэтта, на год его младше, и всегда становилась на его сторону.
Ухмылка Мэтта словно соскользнула с его лица, оставив после себя
нечто темное, старше его лет.
- Во-первых, за дядю Мэтта.
Мистер Келлер поглядел на Джинни, потом на мальчика.
- Продолжай думать подобным образом, Мэттью, и ты кончишь Госпиталем
так же, как он! Почему ты не можешь жить спокойно?
Явное участие отца подействовало на Мэтта.
- Не беспокойся, Чингиз, - легко сказал он. - Мисс Принн, наверное,
уже все забыла. Мне в этом везет.
- Глупости. Если она не сообщила о тебе, так только по редкостной
доброте.
- Вот уж это дудки.

В небольшой палате для выздоравливающих в лечебной части Госпиталя
Иисус Пьетро Кастро в первый раз за четыре дня сел в постели. Операция у
него была несложная, хотя и обширная: теперь у него было новое легкое.
Кроме того, он получил непререкаемый приказ от Милларда Парлетта, который
был чистым членом команды. Он должен немедля бросить курить.
Садясь, чтобы разобраться с бумагами за четыре дня, он чувствовал,
как тянут у него внутри хирургические спайки. Пачка бланков, положенных
его помощником на столик возле кровати, выглядела непропорционально
толстой. Он вздохнул, взял ручку и принялся за работу.
Пятнадцать минут спустя он сморщил нос над какой-то мелкой жалобой -
некий розыгрыш - и начал было сминать бумагу. Потом расправил ее и
проглядел снова.
- Мэттью Ли Келлер? - переспросил он.
- Признан виновным в государственной измене, - тотчас откликнулся
майор Йенсен. - Шесть лет назад. Он удрал с Плато Альфа, перебросился
через обрыв в пустоту. В записях сказано, что он отправился в банк
органов.
Но он туда не попал, неожиданно вспомнил Иисус Пьетро. Вместо него
туда отправился предшественник майора Йенсена. Однако Келлер умер...
- Тогда как он может заниматься розыгрышами на проверочной медстанции
для колонистов?
После минутного размышления майор Йенсен ответил:
- У него был племянник.
- Которому теперь около пятнадцати?
- Может быть. Я проверю.
`Племянник Келлера, - сказал себе Иисус Пьетро. - Можно последовать
обычной практике и послать ему замечание.`
Нет. Пусть думает, что он выкрутился. Дадим ему простор для
деятельности, и когда-нибудь он заменит тело, украденное его дядюшкой.
Иисус Пьетро улыбнулся. Он начал было хихикать, но боль ударила его
под ребра и ему пришлось вступить с ней в борьбу.

Выступающее сопло трамбочерпального генератора не было уже ярким и
блестящим. Его поверхность превратилась в мозаику из больших и маленьких
ямочек, крошечных кратеров, оставленных крупинками межзвездной пыли,
пробившимися сквозь трамбочерпальное поле. Ямочки были повсюду: на ядерных
двигателях, на корпусе и даже на грузовом отсеке в тридцати милях сзади.
Корабль выглядел, как булыжная мостовая.
Все повреждения были поверхностными. Прошло больше века с тех пор,
как надежная трамбочерпальная конструкция претерпела последние крупные
изменения.
Теперь, через восемь с половиной лет после Юноны, трамбочерпальное
поле отключилось вторично. Ядерное пламя превратилось в пару голубых
актинических свечей, дающих тягу в одну двенадцатую часть `же`. Грузовой
линь медленно наматывался на катушку, пока грузовой отсек снова не
оказался в своем гнезде.
Машина словно бы заколебалась... а потом ее два цилиндрических
двигателя поднялись над корпусом на своих ножках, напоминающих лапки
богомола. На несколько секунд они замерли под прямым углом к корпусу,
потом ножки медленно сократились. Но теперь двигатели были направлены
вперед.
V-образная штанга перевернула грузовой отсек, так что он теперь тоже
находился спереди. Грузовая катушка медленно размоталась на всю длину.
В 8,3 световых лет от Солнца, почти прямо между Солнцем и Тау Кита,
находился двойной красный карлик Л726-8. Главная особенность его
заключалась в том, что его составляли звезды с наименьшей массой из всех,
известных человеку. Однако они достаточно тяжелы, чтобы собрать небольшую
газовую оболочку. Трамбробота изрядно помяло, когда его поле пробивалось
сквозь внешний край этой оболочки.
Робот продолжал торможение. Вселенная вновь растягивалась; звезды
принимали свои нормальные цвета и размеры. В 11,9 световых годах от Солнца
и в ста миллионах миль от звезды Тау Кита машина остановилась.
Трамбочерпальный генератор окончательно отключился. Разнообразные
чувствительные датчики начали обшаривать небо. Остановились. Втянулись.
Робот опять пришел в движение. Он должен был подойти вплотную к своей
цели на топливе, оставшемся во внутрисистемном баке.
Тау Кита - звезда класса J8, холоднее Солнца примерно на четыреста
градусов и излучающая относительно него всего 45 процентов света. Орбита
планеты Гора Посмотрика проходит от нее в шестидесяти семи миллионах миль,
образуя почти правильную окружность; луны нет.
Трамбробот приближался к планете Гора Посмотрика. Приближался он
осторожно, так как в его компьютере был запрограммирован фактор поправки
на ошибку. Органы чувств робота зондировали космос.
Температура поверхности: 600 градусов по Фаренгейту с мелкими
вариациями. Атмосфера: плотная, непрозрачная, у поверхности ядовитая.
Диаметр: 7650 миль.
Что-то вынырнуло из-за горизонта. В видимом свете это выглядело, как
остров в море тумана. Топографически он был организован, как ряд широких,
очень пологих ступеней - плоских плато, разделенных крутыми обрывами. Но
Трамбробот номер 143 знал больше, чем можно было увидеть в видимом свете.
Температура там была как на Земле; пригодный для дыхания воздух при
сходном с земным давлении. И еще с него исходило два направляющих
радиосигнала.
Сигналы были приняты. Трамброботу номер 143 даже не пришлось
выбирать, на который из них откликнуться, так как они исходили из точек,
отстоящих всего на четверть мили друг от друга. Собственно, они шли от
двух космобарж Горы Посмотрика, расстояние между которыми заполняла
растянутая масса Госпиталя, так что космолеты были уже не космолетами, а
странного вида башнями над чем-то вроде невысокого замка. Но трамбробот
этого не знал и в том не нуждался.
Просто сигналы были. Трамбробот номер 143 начал снижаться.

Ощущая подошвами мягкую вибрацию пола и слыша отовсюду мерный
приглушенный гром, Иисус Пьетро Кастро шагал по извилистым,
переплетающимся коридорам в лабиринте Госпиталя.
Хотя он страшно спешил, ему и в голову не приходило побежать. В конце
концов, он же был не в спортзале. Вместо этого Иисус Пьетро двигался, как
слон, который не может бежать, но может идти достаточно быстро, чтобы
растоптать бегущего человека. Голова его была опущена, а шаг настолько
широк, насколько хватало ног. Глаза угрожающе смотрели из-под выпуклых
надбровий и кустистых седых бровей. Бандитские усы и нимало не поредевшая
прическа тоже были седыми и кустистыми, что странно контрастировало со
смуглой кожей. Полицейские - исполнители, вытягивающиеся при виде его по
струнке, отскакивали у него с дороги с ловкостью пешеходов, увертывающихся
из-под автобуса. Была ли причина тому в его чине, или они пугались
массивной, неостановимой туши? Быть может, они и сами не знали.
У большой каменной арки, служившей главным входом в Госпиталь, Иисус
Пьетро поднял взгляд, чтобы посмотреть на бело-голубую искорку звезды над
головой. Как раз, когда он нашел ее, она мигнула. А несколько секунд
спустя пронизывавший все гром иссяк.
Джип уже ждал. Если Иисусу Пьетро приходилось кого-то звать,
вызванный являлся очень быстро. Он сел, и шофер-исполнитель тотчас тронул
с места, не дожидаясь приказа. Госпиталь остался позади, вместе со стенами
и окружавшей его защитной пустошью.
Груз трамбробота опускался на парашютах.
Отовсюду мчались другие автомобили, беспорядочно меняя курс, по мере
того, как их водители пытались угадать, где опустится белая точка.
Где-нибудь возле Госпиталя, конечно. Трамбробот нацеливался на тот или
иной из кораблей, а Госпиталь, словно некое животное, словно опухоль из
архитектурного коралла разросся между двух бывших космолетов.
Но сегодня был сильный ветер.
Иисус Пьетро нахмурился. Парашют сдует за край обрыва. Он приземлится
не на плато Альфа, где стоят дома команды и где не терпят колонистов, а в
колонистских землях за его пределами.
Так и вышло. Машины устремились следом, точно гусиная стая, перевалив
через четырехсотфутовый обрыв, отделяющий Плато Альфа от Плато Бета, на
котором леса фруктовых деревьев чередовались с полями зерна, овощами и
лугами, где пасся скот. На Бета домов не было, потому что команде не
нравилось присутствие колонистов так близко. Но колонисты там работали, а
частенько и отдыхали.
Иисус Пьетро поднял трубку телефона.
- Приказ, - сказал он. - Груз трамбробота сто сорок три опускается на
Бету, сектор... двадцать два или около него. Отправьте туда четыре
бригады. Ни при каких обстоятельствах не мешайте автомобилям и членам
команды, но арестуйте любого колониста, которого обнаружите на расстоянии
полумили от груза. Просто задержите их для допроса. И поторапливайтесь.
Груз проплыл над полуакром цитрусовых деревьев и опустился на дальней
опушке.
Роща состояла из лимонных и апельсиновых деревьев. В составе груза
одного из последних трамброботов прибыли, наряду с другими чудесами земной
биоинженерии, генетически измененные семена, давшие начало этой роще. На
этих деревьях совершенно не приживались паразиты. Они могли расти где
угодно. Они уживались с другими цитрусовыми, претерпевшими сходную
обработку. Их плоды оставались в наивысшей степени зрелости десять месяцев
в году, а когда они роняли плоды, чтобы посеять семена, это происходило
через неравные промежутки времени, так что на пяти деревьях из шести
всякий раз были спелые плоды.
В беспощадном стремлении к солнечному свету деревья переплетали
листья и ветки в непрозрачный полог, так что находиться в роще было все
равно, что в девственном лесу. Там росли грибы, присланные с Земли
неизмененными.
Полли собрала уже пару дюжин. Если бы кто-то спросил, то она пришла в
цитрусовый лес за грибами. К тому времени, как явился бы гипотетический
спрашивающий, она успела бы спрятать свою камеру.
Если учесть, что сезон ухода за растениями уже месяц, как кончился,
на Плато Бета находилось на удивление много колонистов. Сотни мужчин и
женщин отправились туда на пикники и экскурсии - в леса, на равнины, лазая
упражнения ради по обрывам. Бдительный офицер Исполнения нашел бы их
распределение по Плато невероятно равномерным. Слишком во многих можно
было признать Сынов Земли.
Но груз трамбробота выбрал для приземления участок Полли. Она
находилась недалеко от опушки, когда услыхала тяжелый удар о землю.
Быстро, но спокойно она двинулась в этом направлении. При ее смуглой,
загорелой коже и темных волосах, она была почти неразличима в лесном
полумраке. Медленно прокралась она между двух древесных стволов,
спряталась за третьим и присмотрелась.
Впереди на траве лежал большой цилиндрический предмет. Стропы пяти
парашютов колыхались на ветру.
`Так вот как он выглядит`, - подумала она. Он кажется таким
маленьким, хотя прибыл из такой дали... но это, должно быть, всего лишь
крошечная часть целого трамбробота. Основная часть, должно быть, уже летит
обратно.
Но важен только груз. Содержимое груза трамбробота никогда не бывало
банальным. Уже шесть месяцев, с тех пор, как было получено лазерное
сообщение, Сыны Земли строили планы захвата капсулы трамбробота номер 143.
В худшем случае, они могли потребовать у команды за него выкуп. В лучшем
случае, это могло оказаться нечто, чем можно драться.
Полли едва не вышла из лесу раньше, чем увидела машины. По меньшей
мере тридцать машин опускалось вокруг груза.
Она осталась в укрытии.

Собственные солдаты не узнали бы Иисуса Пьетро, но они поняли бы его.
Все, кроме двух или трех из окружавших его мужчин и женщин были
чистокровными членами команды. Шоферы, включая и его собственного,
благоразумно остались в машинах. Иисус Пьетро Кастро был подобострастен,
почтителен и очень старался не подтолкнуть под локоть, не наступить на
ногу или не оказаться хотя бы у кого-нибудь на дороге.
В результате поле зрения его оказалось закрыто, когда Миллард
Парлетт, потомок по прямой линии первого капитана `Планка`, открыл капсулу
и заглянул в нее. Он увидел, что патриарх поднял что-то к свету, чтобы
получше рассмотреть.
То был прямоугольный предмет с закругленными краями, упакованный в
эластичный материал, теперь уже разорванный. Нижняя половина предмета была
металлическая. Верхушка состояла из отдаленного потомка стекла, твердого,
как легированная сталь и прозрачней окна. И в этой верхней половине
плавало что-то бесформенное.
Иисус Пьетро почувствовал, как рот у него открывается. Он
присмотрелся, сощурив глаза; зрачки его увеличились. Да, он знал, что это
такое. Это и было обещанное в мазерном сообщении, пришедшем шесть месяцев
назад.
Великий дар и великая опасность.
- Это должно стать самым тщательно охраняемым нашим секретом, -
сказал Миллард Парлетт голосом, напоминающим дверной скрип. - Ни одно
слово об этом никогда не должно просочиться. Если колонисты это увидят,
они раздуют дело сверх всякой меры. Надо сказать Кастро... Кастро! Где, во
имя Пыльных Демонов, Кастро?
- Я здесь, сэр.

Полли вложила камеру обратно в футляр и начала пробираться поглубже в
лес. Она кое-что отсняла и сделала два телескопических снимка предмета в
прозрачном футляре. Сама она не разглядела его как следует, но на пленке
будут видны все детали.
Она забралась на дерево, повесив камеру на шею. Листья и ветки
отталкивали ее, однако она пробивалась все глубже и глубже под защиту
лиственного покрова. Когда она остановилась, едва ли хоть на одном
квадратном дюйме ее тела не ощущалось ласкового давления. Было темно, как
в пещерах Плутона.
Через несколько минут здесь будет кишеть полиция. Они ожидают только
ухода членов команды, чтобы сосредоточиться в этом районе. Полли мало было
стать невидимкой. Еще нужно было достаточно много листьев, чтобы они
преградили путь инфракрасному излучению ее тела.
Она вряд ли могла себя винить за то, что упустила капсулу. Сыны Земли
не в силах были расшифровать мазерное сообщение, но команда могла это
сделать. Они знали ценность капсулы. Но знала ее и Полли - теперь. Когда
восемнадцать тысяч колонистов Горы Посмотрика узнают, что было в этой
капсуле...
Настала ночь. Полиция Исполнения собрала всех колонистов, которых
смогла найти. Ни один из них не видел капсулы после ее приземления и после
допроса всех отпустили. Теперь полицейские рассыпались в цепь с
инфракрасными детекторами. В рощице Полли обнаружили несколько
неупорядоченных тепловых пятен и каждое обработали ультразвуковыми
парализаторами. Полли так и не узнала, что в нее стреляли. Проснувшись
следующим утром, она с облегчением обнаружила себя по-прежнему на своем
насесте. Она выждала до позднего полудня, а потом направилась к Мосту
Бета-Гамма, укрыв камеру под грибами.



Глава 2. Сыны Земли

С колокольни Кэмпбеллтауна донеслись четыре оглушительно звонких
ноты. Звуковые волны, не меняя конфигурации, вылетели из города и
понеслись через поля и дороги, ослабевая по мере своего продвижения. Над
шахтой они пронеслись уже едва заметными. Но люди там подняли головы и
опустили инструменты.
В первый раз за день Мэтт улыбнулся. Он уже чувствовал вкус холодного
пива.
Дорога от шахты вела все время под гору. Мэтт подъехал на мотоцикле к
заведению Циллера, когда оно только начинало наполняться. Он заказал себе
кувшин, как обычно, и первый стакан опрокинул не переводя дыхания. Что-то
вроде благодати снизошло на него и он осторожно, по стеночке, чтобы не
было пены, налил второй стакан. Мэтт сидел, посасывая пиво, а тем временем
все новые и новые рабочие после смены прибывали в пивную.
Завтра была суббота. На два дня и три ночи он может забыть ненадежных
маленьких бестий, зарабатывавших ему на жизнь.
Вдруг Мэтта толкнули локтем в шею. Он не обратил внимания: привычку
толкаться его предки привезли с перенаселенной Земли и бережно сохранили.
Но локоть ударил его вторично, как раз, когда он подносил стакан ко рту.
Чувствуя, как пиво влажно струится по его шее, Мэтт обернулся, чтобы мягко
упрекнуть обидчика.
- Извиняюсь, - сказал невысокий смуглый человек с прямыми черными
волосами. У него было худое, лишенное выражения лицо и облик усталого
клерка. Мэтт вгляделся попристальней.
- Худ, - сказал он.
- Да, меня зовут Худ. Но я вас не узнаю, - в голосе человечка
прозвучала вопросительная интонация.
Мэтт ухмыльнулся - он любил красивые жесты. Погрузив пальцы в
воротник, он рывком распахнул рубаху до пояса.
Похожий на клерка тип отшатнулся, и тут ему на глаза попался
крошечный шрам на груди Мэтта.
- Келлер.
- Верно, - ответил Мэтт и застегнул рубаху.
- Келлер. Будь я п-проклят, - произнес Худ. Отчего-то было ясно, что
такими словами он не привык бросаться. - Не меньше семи лет прошло. Что же
ты поделывал в последнее время?
- Хватай стул. - Худ углядел свой шанс и оказался на табурете рядом с
Мэттом раньше, чем сидевший здесь до того успел полностью встать. - Я-то
строил из себя няньку с рудокопными червями. А ты?
Улыбка Худа внезапно увяла.
- Э... ведь ты же не держишь на меня зла за этот шрам, верно?
- Нет! - с чистосердечной пылкостью отвечал Мэтт. - Во всем виноват
был я. Да и вообще это было давным-давно.
Так оно и было. Мэтт учился в восьмом классе в тот злосчастный день,
когда Худ пришел к нему в класс, чтобы одолжить точилку для карандашей.
Тогда он увидел Худа впервые: парнишка величиной примерно с Мэтта, хотя
явно на год старше; недоросток, нервический старшеклассник. К несчастью,
учителя в классе не оказалось. Худ прошел до самого конца комнаты, ни на
кого не глядя очинил карандаш и, повернувшись, обнаружил, что обратный
путь перекрыт толпой орущих и скачущих восьмиклассников. Для Худа, новичка
в этой школе, они должны были выглядеть толпой каннибалов. А впереди всех
был Мэтт, орудовавший стулом как укротитель.
Худ выбежал, одичав от ужаса. Заостренный кончик карандаша он оставил
в груди у Мэтта.
То был один из немногих случаев, когда Мэтт хулиганил. Шрам был для
него метиной позора.
- Вот и славно, - сказал Худ с явным облегчением. - Так ты теперь
шахтер?
- Верно, и жалею об этом всякий час, как не сплю. Оплакиваю тот день,
когда Земля отправила нам этих змеенышей.
- Наверняка это лучше, чем копать самим.
- Ты так думаешь? Готов выслушать лекцию?
- Секунду, - Худ героическим жестом осушил стакан. - Готов.
- Рудокопный червь имеет пять дюймов в длину и четверть дюйма в
диаметре, это мутировавший дождевой червяк. Перемалывающее отверстие у
него усажено по кругу мелкими алмазными зубами. Он переваривает руды
металлов удовольствия ради, но в качестве корма его необходимо снабжать
брикетами синтетического вещества, для каждой разновидности червяка
особого, а у него на каждый металл по разновидности. Это все усложняет. На
нашем участке шесть разновидностей, и я должен присматривать, чтобы у
каждой разновидности наготове был свой брикет.
- Звучит не так уж сложно. А они могут сами находить свою пищу?
- Теоретически могут. А на практике не всегда. Но это еще не все.
Руду разлагают бактерии у червя в желудке. Потом червь выбрасывает
зернышки металла вокруг брикета пищи, а мы их подбираем. Так вот, эта
бактерия очень легко погибает. Если погибает бактерия, гибнет и червь,
потому что металлическая руда закупоривает ему кишечник. Тогда его тело
съедают другие черви, чтобы сберечь руду. Только в пяти случаях из шести
руда оказывается не та.
- Черви друг друга не различают?
- Точно, черт побери, не различают. Они жрут не те металлы, они жрут
не тех червей, они жрут не те пищеблоки: а когда они все делают, как надо,
то все равно сдыхают через десять дней. Так уж они задуманы из-за того,
что зубы у них слишком быстро изнашиваются. Предполагается, что они должны
плодиться, как черти, чтобы скомпенсировать потери, но очевидная правда
состоит в том, что за работой им просто не хватает на это времени. Нам
приходится опять идти к команде за новыми.
- Так они держат вас за интересное место.
- Точно. Делают, что хотят.
- А не может быть так, что они кладут в брикеты не те вещества?
Мэтт пораженно поднял на него взгляд.
- Держу пари, именно это они и делают. Или недокладывают нужных
веществ, это еще заодно и деньги им экономит. Уж конечно, они не хотят,
чтобы мы сами выращивали своих червей. Это... - Мэтт проглотил словцо. В
конце концов, он не виделся с Худом несколько лет. Команда не любит, когда
ее бранят.
- Пора обедать, - сказал Худ.
Они прикончили пиво и отправились в единственный в городе ресторан.
Худу хотелось узнать, что произошло с его старыми школьными друзьями или
одноклассниками - Худ нелегко приобретал друзей. Мэтт, которому про многих
было известно, удовлетворял его любопытство. Они обговорили дела на работе
у них обоих. Худ преподавал в школе на Дельте. К удивлению Мэтта,
замкнутый паренек превратился в записного рассказчика. Он все время
сохранял сухой, деловитый тон, и это делало его шутки еще забавнее. Оба
они неплохо преуспели по службе и сколотили достаточно денег, чтобы можно
было прожить. Настоящей бедности не было нигде на Плато. Команде от
колонистов нужны не их деньги, как указал Худ за мясным блюдом.
- Я знаю, где сейчас вечеринка, - сказал он за кофе.
- Мы приглашены?
- Да.
Мэтт ничего не запланировал на эту ночь, но все-таки пожелал
подстраховаться.
- И незваных гостей там принимают?
- Таких, как ты - да. Такие незваные гости там просто приветствуются.
Тебе понравится Гарри Кейн. Это хозяин.
- Ты меня купил.
Когда они отправлялись, солнце опускалось за край Плато Гамма. Свои
мотоциклы они оставили позади дома. Когда они обогнули его и вышли к
фасаду, солнце показалось вновь - сияющий красный полукруг над вечным
облачным морем за обрывом в пустоту. Дом Гарри Кейна стоял всего ярдах в
сорока от обрыва. Они остановились ненадолго понаблюдать, как блекнет
закат, а потом обернулись к дому.
Дом был огромным, расползшимся вширь особняком, спланированным
приблизительно в виде креста, с выпученными стенами явно из архитектурного
коралла. Даже попытки не было сделано скрыть его происхождение. Мэтт
никогда раньше не видел некрашеного дома, но ему пришлось признать, что
результат восхитителен. Остатки формообразующего баллона, придающего всем
домам из архитектурного коралла их предательскую выпуклость, тщательно
соскоблили. Ничем не прикрытые стены отполировали до розового блеска. Даже
после заката дом слабо отсвечивал.
Словно здесь гордились его исключительно колонистским происхождением.
Архитектурный коралл был еще одним подарком трамброботов.
Генетические манипуляции с обыкновенным морским кораллом дали самый
дешевый из всех известных строительных материалов. Хоть сколько-нибудь
стоил только пластмассовый баллон, направляющий рост коралла и содержащий
взвешенную в воздухе особую подкормку для коралла. Все колонисты жили в
коралловых зданиях. Не многие захотели бы построить себе дома из дерева,
кирпича или камня, даже будь это позволено. Но большинство старалось
придать своим домам внешность, чем-либо напоминающую внешность построек на
Плато Альфа. Для подражания команде привлекались краска, дерево и металл,
поддельные каменные стены, мощные шлифовальные круги, с помощью которых
стачивались неизбежные выпуклости.
При дневном свете или во тьме, а дом Гарри Кейна был совершенно
нетипичен.
Шум обрушился на них, стоило открыть дверь. Мэтт смирно стоял, пока
его уши приспосабливались к уровню звука - особенность, выработавшаяся
ради выживания у его предков на Земле, когда ее население насчитывало
девятнадцать миллиардов человек, хотя до Земли и было в ту ночь
одиннадцать и девять десятых светового года. Последние четыре столетия
человек на Земле был все равно, что глух, если он не мог вести разговор в
то время, как тысяча пьянчужек орет ему в уши. Народ Мэтта тоже сохранил
кое-что из этих привычек. Большая гостиная была набита битком, а на
немногочисленные стулья в основном не обращали внимания.
Комната действительно была большой, а бар напротив входа был

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован