15 января 2002
103

ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ ТРУБА, ЛОГИКА И ПУНТИЛЛЯТОР ШМУЛЬДЕРСОНА



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Александр Шленский.

Подозрительная труба, Логика и Пунтиллятор Шмульдерсона


с Сорyright Александр Шленский
Еmаil: shlеnsky@hоtmаil.соm
Dаtе: 5 Аug 1999




С какой бы стороны ни подойти к огромному наследию ленинизма, убеждаешься в
том, что благодаря своему колоссальному размаху оно имеет существеннейшее
значение не только для прогресса, но и для спасения самой цивилизации и рода
человеческого.

Анри БАРБЮС



Часть I. Подозрительная труба



Почтовый ящик лязгнул и со скрежетом открылся, выплюнув из своей ржавой
утробы порцию ежедневной печатной дряни, написанной нечестивыми авторами для
нечестивых читателей, без зазрения совести и без малейшего намека на
скромность, стыд и иные чувства, хотя бы отдаленно напоминающие
человеческие. Я брезгливо взял в руки цветастую рекламную газету `Без
базара` со знакомым девизом на первой странице: `Кто ничего не покупает, тот
ничего не ест!`. Газета громко воняла краской, дешевой полиграфией и
копеечной рекламой, и по этой причине напоминала дешевую проститутку,
благоухающую дешевой парфюмерией. Но основной аромат в подъезде создавал,
конечно же, мусоропровод, который представлял собой огромную трубу с
замызганными квадратными крышками опускных люков на каждой площадке.
Мусоропровод был как бы `визитной карточкой` нашего подъезда. Вензелями на
этой визитке были, разумеется, непристойные надписи и рисунки на стенах, а
рассеянные там и сям плевки в различной степени высыхания вполне могли сойти
за узорчатое тиснение бумаги.
Внезапно труба мусоропровода подозрительно завибрировала, затем
задрожала сильнее и наконец громогласно загремела в полный голос, наполняя
подъезд невыносимым грохотом. Без сомнения, кто-то на верхнем этаже с
размаху бросил в нее цветной телевизор. То, что телевизор был цветной, а не
черно-белый, я сразу определил по звуку. Технические характеристики
черно-белого телевизора, в частности его габариты и вес, не позволяют ему
лететь по трубе с таким жутким грохотом. Это вам объяснит любой телемастер в
любом телеателье, если он изучал в институте автоматику и телемеханику.
Стало быть, телевизор выбросили именно цветной, со злобой швырнув его в
открытую грязную пасть богомерзкой трубы. И я хорошо знал, почему его
выбросили. Его выбросили от бессильного бешенства, по той же самой причине,
по которой мне хотелось немедленно швырнуть на пол вынутую газету.


Ну разумеется - из-за рекламы.


С некоторых пор стало совершенно невозможмо нормально жить, ездить в
лифте и в метро, посещать салоны, поправлять прическу, любить женщин, потому
что нельзя это делать без содрогания, когда тебе старательно напоминают по
многу раз в день с телеэкрана, по радио в перерывах между музыкой и
новостями, и черт знает из каких еще кричащих, вопящих и моргающих
несусветных дыр, о том, что существует перхоть, менструация, молочница,
грибок на ногах, вонючий пот подмышками, грызение в желудке, громкая
зловонная отрыжка, дурной запах изо рта, запор, понос и вредные кишечные
газы, которые рвутся наружу в самый неподходящий момент. А также головная
боль, зуд в заднем проходе и в половых органах, унылая потеря волос на
голове и произрастание вульгарной растительности на тех местах, где она не
радует взор. Наличие великолепных, замечательных, суперэффективных
патентованных средств от этих проблем уже не утешает: вера в человеческое
совершенство подорвана так основательно, что аппетит к жизни, чистота и
свежесть восприятия испорчены безнадежно и навсегда. От огорчения и горькой
обиды за растоптанные эстетические чувства и безжалостно изгаженные
представления о мире, хочется придти в самую шикарную рекламную фирму в
разгар их сволочного банкета, натрясти перхоти на богато украшенный
праздничный стол, обильно рыгнуть тухлой отрыжкой в блюдо, где лежат
бутерброды с черной икрой, громко испортить воздух, и под конец измазать
шикарную обивку диванов, стульев и кресел вонючим пузырящимся поносом и
липкой менструальной кровью с комками и с пенками. Нате вам, пидоры гнойные,
жрите сами свою рекламу, приятного аппетита!


Поганая труба напоследок брызнула через этажи царапающим уши звуком
стеклянного взрыва - видимо лопнул кинескоп - и наконец затихла.
-- Чтоб тебя в один прекрасный день разорвало, блядское отродье! -
пожелал я трубе, и брезгливо отставив подальше от себя руку с газетой,
поднялся в свою холостяцкую квартиру. Вообще-то, мне кажется, в последнее
время я стал слишком желчен и чересчур раздражителен.


С тех пор как прекратил свое существование экспериментальный театр
`Нейротравма`, и мне пришлось пойти работать в магазин-салон менеджером по
торговому залу, моя жизнь стала гораздо более сытой и солидной, но
значительно менее веселой. У меня внезапно исчезло противоядие к мерзостям
современной жизни, которое каким-то образом защищало мой внутренний мир от
его разрушительного влияния, пока я работал в театре. Там у меня было свое
лицо, были творческие планы, стремления и надежды. Были, конечно, и неудачи,
но были и замечательные находки. В последнем спектакле Дмитрия Набутова
`Жизнь и смерть Славы КПСС`, в самом начале первого акта в авторском тексте
стояла ремарка: `Призрак коммунизма бродит по Европе, наводя уныние и
тоску`. Нам вдвоем с Валерой Дементьевым, моим помощником и лучшим другом,
долгое время не удавалось найти подходящего режиссерского решения и
актерского воплощения для Призрака. Я позвонил Диме Набутову и спросил, что
он думает по этому поводу. Дима был неумолимо лапидарен: `Матюша! Мои идеи и
мой текст - а твое воплощение. Ты, Матвеич, режиссер, а не я, и тебе лучше
знать, как именно бродит Призрак. Все равно лучше вас с Валерой никто не
сделает`.
Сперва мы с Валерой, не сговариваясь, решили, что Призрак должен
танцевать. Но Призрак упрямо не желал вытанцовываться. Саша Дубравин,
конечно, талантливый актер, и с танцем у него все в порядке ну просто от
Бога. Но почему-то его зловещая пляска по большой карте Европы, расстеленной
по сцене, скорее напоминала о коричневой чуме. В конце концов мы решили, что
этот жуткий инфернальный танец больше подходит Берии, который тоже должен
был танцевать во втором акте. Саша Дубравин получил роль Берии и так вошел в
образ, что от его вида, и особенно от его танца, всем становилось немного не
по себе.
Но что делать с этим проклятым Призраком? Гениальная мысль пришла мне в
голову, как всегда, совершенно неожиданно, когда наш рабочий сцены Паша
Тренчук явился после выходного с большого бодуна и, ничего не соображая,
ходил по сцене туда-сюда с выражением дикого похмельного страдания на лице,
под конец чуть не свалившись в оркестровую яму.
Я пошептался с актером Андреем Панталыковым, мы изготовили нехитрый
реквизит, и в результате пролог стал выглядеть следующим образом: на сцену
выходил весь актерский состав, включая статистов. Они были одеты в балахоны
с нарисованными на них флагами европейских государств. Андрюша Панталыков,
игравший Призрака коммунизма, бесшумно спускался на сцену по канату, одетый
в дырявый лоскутный плащ с портретом Маркса и надписью `Каrl Маrх Suреrstаr`
на спине, и нелепо ходил по всей сцене, натыкаясь на людей и предметы, затем
спускался в зрительный зал и бродил по нему, спотыкаясь об стулья и
искательно заглядывая зрителям в глаза, после чего возвращался обратно на
сцену, докучая стоящим там европейским государствам непристойной пантомимой,
а они в ответ меланхолически посылали его на хуй. В заключение Андрюша
мастерски падал задом в оркестровую яму, из которой торчала табличка с
надписью `Россия`. Там его заботливо ловила российская интеллигенция.
Андрюша бодро проходил по ее спинам, забирался на плечи, делал там стойку на
руках и безобразно дрыгал ногами. После этого под громкий звук трубы на
сцену выходил Бисмарк в ботфортах с раструбами и в пожарной каске со шпилем,
и провозглашал: `Для того, чтобы совершить революцию, необходимо сначала
выбрать страну, которую не жалко!` Затем Бисмарк с омерзением плевал в
оркестровую яму, из которой торчали дрыгающиеся Андрюшины ноги, и уходил за
кулисы, грохоча ботфортами и непристойно ругаясь по-немецки.
Вообще, пьеса вышла очень забавная, веселил даже сам состав действующих
лиц: там были и Маркс, и Энгельс, и Анти-Дюринг с лицом, раскрашенным под
фотонегатив, Материализм с Эмпириокритицизмом, которых мы сделали похожими
на Кэрроловских Траляля и Труляля, Капитал с огромным надувным брюхом, в
цилиндре, фраке и белых перчатках, Плеханов с ослиными ушами тащил на
веревке броневик с надписью `Аврора`, выструганный и склеенный Пашей из
дерева и картона , а на броневике сидел Ленин в мятой кепке с матросскими
ленточками, с якорем и с надписью РСДРП на околыше. Артисты исполняли по
ходу действа множество ролей, им приходилось часто и быстро переодеваться и
на ходу перевоплощаться. Впрочем, проблем с этим не было. В начале первого
акта на сцене появлялся Гегель, значительно поднимал вверх указательный
палец и говорил: `Диалектика - это вам не хрен собачий, а собачачий!` - и
делал стойку на голове, а Маркс выходил на сцену, шатаясь, как пьяный и
старательно держался за ноги стоящего на голове Гегеля, чтобы не упасть в
болото поповщины и идеализма. Ренегат Каутский периодически перебегал со
сцены в зрительный зал и назад, путаясь под ногами у других исполнителей, а
Дзержинский выходил на сцену в тяжелых средневековых латах, лязгая и
громыхая. На шее у него болталась большая масленка, как у Железного
Дровосека, а на масленке было написано `КГБ`, и так далее, и тому подобное.
Дима посмотрел первый акт, и Призрак в прологе ему очень понравился.
Зато Валера был прологом сильно недоволен, считая его чрезмерной буффонадой,
которую зритель не примет. Он по-прежнему настаивал на зловещей пляске по
карте Европы. По его мнению Призрак должен был танцевать что-то типа
ирландской джиги, расшвыривая по карте Европы талоны на сахар, водку,
спички, соль и маргарин. Мы также долго ругались и спорили, как лучше
обставить роды Славы КПСС. По пьесе Слава КПСС рождался в результате
партийно-группового полового акта, и таким образом он унаследовал от Ленина
манеру грассировать, от Сталина - грузинский акцент, от Крупской - глаза
навыкате, а от Дзержинского - металлическое позвякивание в штанах при
ходьбе. Весь вопрос был в сценической подаче, и мы спорили и ругались до
упаду. Впрочем мы с Валерой редко когда не спорили, и очередная рабочая
ссора между нами могла вспыхнуть по любому поводу. Но на личные отношения
это не влияло, и когда у одного из нас было, на что купить пиво, мы шли пить
его вместе в пивной бар под названием `Техасский рейнджер`, который
находился прямо напротив нашего театра.


Три года назад директор Пучков сотоварищи приватизировал театр. Тогда
театр давал очень неплохие сборы. Когда же сборы упали, а Госкомимущество
взвинтило плату за аренду помещения в несколько раз, директорская команда
поняла, что дело - труба, и подозрительно быстро объявила театр банкротом,
слиняв подальше с остатками денег, а коллектив остался без средств к
существованию и стал спасаться поодиночке, кто где мог. Купить убыточный
театр никто не пожелал, и помещение было сдано в аренду мебельной фирме,
которая устроила там салон-магазин. Оставшись без работы, мы с Валерой
обосновались сперва в `Техасском рейнджере`. Ближе к вечеру мы заходили со
служебного входа, я одевался ковбоем, а Валера - рейнджером. Я садился за
специально отведенный нам столик, в стороне от других, и наливал себе виски
(спрайт, конечно) из огромной рекламной бутылки высотой в метр двадцать. Но
это было еще не все. Когда в баре собиралось побольше народа, я выхватывал
бутафорский пистолет и начинал палить в потолок. В это время в бар врывался
Валера, набрасывался на меня, мы долго и зрелищно дубасили друг друга, потом
катались по полу, шикарно опрокидывали стол, а затем Валера с торжеством
надевал на меня старинные наручники и уводил в служебную дверь, где мы
переодевались, и отдышавшись, получали свои деньги и шли домой. Плюс
бесплатное пиво и порция стейка.
Я со страхом думал, как бы посетителям бара не надоело наше
представление, и однажды предложил поменять реквизит. Я стал изображать
крутого, а Валера - милиционера. Первое наше выступление с новым реквизитом
вызвало в баре небывалый ажиотаж. Народ поверил в реальность событий и вел
себя соответственно. Когда мы вставали с пола, Валера снимал с меня
наручники, и мы раскланивались посетителям, сперва никто ничего не понимал.
На четвертый день нам пришлось за это сильно поплатиться.
В тот вечер мы начали представление как обычно, но не успели мы дать
друг другу несколько пробных, разминочных оплеух, как вдруг могучая рука
отодвинула меня в сторону, и я увидел ужасающих размеров морду. Крутой
братела, во всем своем прикиде, с мобилой, весь в коже, с желтой собачьей
цепурой, казаках с загнутыми носами и черепом орангутанга, пришел мне на
помощь:
-- Браток, отдыхай, я сам с ментярой разберусь!
Валера едва успел сгруппироваться, как по его корпусу был нанесен удар
кулаком ужасающей силы. Валера - бывший военный, прошел Афганистан,
разумеется он не был новичком в драках, не только сценических, но и самых
настоящих, но массы противников были слишком не равны. От удара Валера
отлетел шагов на десять и упал рядом со стойкой. Крутой подошел к нему,
поднял и схватил за горло с такой силой, что у Валеры глаза выкатились из
орбит. На ближайшей ко мне стене висели различные рейнджерские атрибуты -
конское седло, стремена, наручники, и среди них - старинная подзорная труба,
которая устанавливалась на треножник. Не теряя ни секунды я сорвал со стенки
трубу и что было сил треснул ей по бычьему затылку. Тяжелая труба ударилась
о мясистую шею с тупым звуком и разлетелась на две половины, одна из которых
осталась у меня в руках. Туша качнулась, выпустила Валеру и повернулась ко
мне. Братела посмотрел на меня замутившимся от удара,
ошеломленно-укоризненным взглядом:
-- Пацан, ты че в натуре, охуел?
-- Уйди отсюда, урод! Мы же не по-настоящему! Ты че, не понял, мы здесь
актеры! Для рекламы!
На тупом, зверском лице бандита вдруг появилась широкая, ласковая,
по-детски добродушная улыбка:
-- А, бля, актеры? Для рекламы? Так хули же ты сразу не сказал? Ну
получи, браток, для рекламы! Сильнейший удар отшвырнул меня обратно к моему
столику. Я снес столик и, крутясь, лег на пол. Я не мог ни подняться, ни
дышать. В глазах у меня потемнело, но все же я каким-то образом заметил, что
бандит быстро развернулся в сторону Валеры и размахнулся. Валера поднырнул
под удар и ответил точным, сильным ударом в пах. Крутой согнулся пополам и
упал. Валера, ощупав горло, хлебнул воздуха, подбежал ко мне и помог мне
подняться:
-- Матюша, ты в порядке?
-- Да вроде,- неуверенно ответил я, массируя ребра и убеждаясь, что они
не сломаны.
-- Ну тогда бежим, пока не легли!
Мы нырнули в служебный выход. Вслед нам донесся озлобленный рык:
-- За трубу ответишь, сука!
В тот вечер мы так и не получили свой гонорар, спасаясь бегством.
Только через пару недель Валера тихо нырнул в служебный вход, но ему ничего
не заплатили, ссылаясь на то, что хозяевам бара пришлось улаживать конфликт
и заплатить братве за обиду, нанесенную трубой в область затылка, намного
больше, чем все, что мы заработали в этом баре за четыре недели выступлений.

После этой истории я перебивался с хлеба на квас месяца полтора.
Покупая на последние деньги газеты по трудоустройству, я овладевал
торгово-коммерческим слэнгом, и трясся от каждого звонка в дверь и по
телефону, боясь, что бандиты придут ко мне домой мстить за ушибленный
подзорной трубой бычий затылок - отберут квартиру, а самого изобьют и
выкинут вниз головой в грязную вонючую трубу мусоропровода, и я буду долго
лететь, разбивая себе голову, коленки, локти и бока, а когда долечу наконец
до самого низа в крайне искалеченном состоянии, то уж там, внизу,
обязательно разобьюсь в мелкие дребезги, как цветной телевизор.


Наконец я набрался побольше наглости и совершенно неожиданно для себя
устроился в шикарный обувной салон менеджером по торговому залу. Я пришел на
интервью в солидном костюме, который надевал только на премьеры, и тщательно
скрывая голодный блеск в глазах, вдохновенно наврал коммерческому директору
про свой торговый опыт такое, что меня сразу взяли на неплохой оклад без
испытательного срока. Голод делает с человеком чудеса. Я принял зал не то,
чтобы с достоинством, а скорее даже с апломбом. Собрав своих новых
подчиненных, я прошелся по вверенным мне владениям и громко орал, что все не
так, и что торгуя в таких условиях, фирма обязательно вылетит в трубу. При
этом я явственно представлял себе эту трубу, и потому мой голос звучал
громко, нагло и уверенно. В результате моих воплей в зале перенесли зеркала,
развернули секции, изменили освещение, поменяли драпировку и еще много чего
другого.
И зал преобразился - исчезла кричащая нелепая реклама, свет перестал
бить в глаза, в расположении товара появилась осмысленность и соразмерность,
и во всем облике зала появилась спокойная, величавая, взвешенная солидность.
Зал ненавязчиво, уважительно и с достоинством показывал покупателю весь свой
ассортимент. Зал перестал быть затрапезной сценой, он обрел характер и стал
действующим лицом, пожалуй даже главным действующим лицом в магазине. Через
полтора месяца после моих нововведений оборот по залу возрос почти в три
раза, причем преимущественно за счет дорогой номенклатуры, в то время как
оборот по филиалам не изменился, а кое-где даже уменьшился. Мне прибавили
оклад сразу на триста долларов в месяц и поручили курировать три филиала.
`Режиссер - всюду режиссер` - злорадно подумал я.


И все-таки боль по театру не проходила. Устроиться в другой театр мне
было абсолютно без мазы. Меня слишком хорошо знали, мои постановки были
слишком скандальны, да и вообще театральная профессия переживала трудные
времена. И я решил устроить себе театр прямо в торговом зале. С разрешения
администрации я начал обучать продавцов и младших менеджеров, как следует
двигаться, как надо улыбаться, что следует и чего не следует говорить
клиенту, и что надо сделать, чтобы клиент всегда был доволен. Я не могу
точно сказать откуда это было известно мне самому. Я просто воображал себе
ситуацию, пользуясь системой Станиславского, и нужные вещи приходили в мою
голову незамедлительно.
Однажды в магазин с помпой прикатила на шестисотом Мерседесе
потрясающая красотка в изумительном платье, в бриллиантовом колье на изящной
длинной шее, и с таким бюстом, что кровь бросалась в голову. Ее сопровождал
шикарный смуглый господин с множеством перстней на пальцах, в великолепном
костюме, и угрюмый детина с кобурой под мышкой. Примерка продолжалась больше
двух часов, и Виктор Анатольевич, наш коммерческий директор, который сам
вышел к важным покупателям, никак не мог склонить их к покупке. Красавица
брезгливо примеряла очередные тысячедолларовые туфли и надувала коралловые
губки, складывая их пухлой очаровательной трубочкой и выражая этим свое
недовольство фасоном и ценой. Я вышел в зал и сделал вид, как будто просто
иду мимо по своим делам. Проходя мимо красотки, я мило улыбнулся и сказал:
-- Я прошу прощения, мадам, но вы выбрали самые дорогие туфли в нашем
магазине. Они далеко не всем по карману, да вобщем и не нужны. Я вам
посоветую взять вот эти: точно такой же фасон и качество - их почти не
отличить, а цена почти в три раза меньше.
Я снова улыбнулся, откланялся кивком головы и сделал вид, что
направляюсь к двери напротив.
-- Молодой человек, вы меня за кого держите?! - разгневанно сказала
красавица, чуть не задохнувшись от возмущения.
Ее великолепный бюст поднялся, глаза метнули молнии, а на нежной шее
заиграли жилки. Боже! Как я люблю вот такую женскую красоту, даже просто
посмотреть! Зачем идти в Лувр и смотреть на неподвижное безрукое тело? Разве
можно променять это гневное содрогание жилок, эти молнии в глазах, этот
живой, пышный, дышаший бюст, этот отточенный нерв, эту энергию красивого,
полнокровного животного, бьющую через край, на любые, самые совершенные
пропорции, застывшие в мертвом мраморе? Если бы этот зал, этот товар был
моим, я упал бы на колени и умолял красавицу взять все, что ей нравится, за
право прикоснуться к этой очаровательной ножке моим почтительным поцелуем! А
я стою рядом с ней, и моя задача - вовсе не восхищаться ее красотой, а
пробудить в ней азарт покупательницы. Боже, какая пошлость!
-- Жорж! - повернулась она к своему импозантному спутнику -Я беру
именно эти! Две пары! Быстро плати, увалень!
-- Сейчас, дорогая! Не вопрос!
Шикарный Жорж, сверкнув многочисленными перстнями, взглянул на меня с
уничтожающим презрением и пошел к кассе, вынимая на ходу кредитную карту.
Виктор Анатольевич перевел дух и побежал к кассовому аппарату, делая
прелестной кассирше Светочке страшные глаза, сам встал за кассовый аппарат,
принял кредитку, проверил и упаковал коробки с обувью и выдал чек, улыбаясь
и раскланиваясь, как японец на приеме у императора.
-- Ну Матвеич, ну ты даешь, сукин ты сын! Настоящий режиссер! -
прохрипел он, уважительно глядя на меня и отирая с лица пот, когда Мерс с
покупателями отчалил, увозя в багажнике две тысячедолларовые коробки.
Я вопросительно воззрился на директора
-- Ты что, Матвеич, серьезно думаешь, что я не в курсах, кем ты раньше
работал? - сказал директор, пряча в карман батистовый платочек с
нарисованными на нем бабочками и стрекозками - Я ведь и сам - бывший
театральный критик, чтоб ты знал! А ты глянь все же, что только деньги не
делают, еби их мать! У него ведь один Мерс шестисотый - как мечта знойного
мужчины! На одну только выхлопную трубу глянешь - такая вся кругленькая, аж
с губками по краешку - сразу думаешь о минете. А телка у него - это вообще
отпад! Ты видел, как она губы трубочкой делает? Отпадные губищи, вот когда
она их так делает, только и думаешь, как бы в эту трубочку засадить...
Сердце кровью обливается! А я ей, блядь, туфли упаковываю и даже за сиську
взять не могу!
-- Не, Анатольич! - рассудительно ответил я. - Не горячи себя
понапрасну. Как говорил мой одноклассник Женька Вставилов, таких ебут только
отличники. Хотя, какие наши годы!..
Я пошел в туалет, вынул свою собственную небольшую трубу и вонзил
острую, злую струйку в решетчатое дно писсуара. Да, работа - это всегда
напряжение, хоть в театре, хоть в магазине... Поссать вовремя забываешь.
Хрен знает что за жизнь пошла... Выхлопная труба, минет, губы трубочкой... И
почему это с трубой все время ассоциируется либо хуй, либо что-то еще более
неприличное? Как-то очень это подозрительно.


Постепенно я начал понимать, что здесь, в торговом зале, я
действительно остался таким же режиссером, только сменил амплуа. Продавец
был актером, товар - расходной частью реквизита, процесс купли-продажи -
спектаклем. Авторская и режиссерская сверхзадача сократилась до задачи
втюхать товар покупателю так, чтобы он пришел в наш театр снова и привел
друзей, потому что покупатель был нашим зрителем, который платил или не
платил деньги, в зависимости от того, нравился или не нравился ему
спектакль.
Денежные проблемы перестали меня мучить, а вот боль по утраченному
театру не проходила: наоборот, она только усилилась. И надо сказать, что это
не была боль по безоблачному счастью. Его не было в моей прежней
режиссерской жизни. Скорее это была ноюще-саднящая боль по той прежней,
пронзительно-сладкой боли, которую приносило мне мое ежедневное копание в
собственной душе и в чужих душах, в надежде найти в их неведомых глубинах
объяснение причин человеческих поступков, метаморфоз наслаждения, боли и
страсти. И конечно же, объяснение причин всеобщей повальной дури. Мы с
Валерой не зря назвали наш нежно любимый театр `Нейротравма`, ведь это
действительно была нейротравма, это была боль раненных всеобщим абсурдом
мозгов, боль, пронизывающая воздух, которым дышали мы все, и излечивающаяся
только очистительной силой сценического абсурда и гротеска, спонтанно
рождавшегося в нашем нездоровом воображении под влиянием изматывающего душу
дикого абсурда повседневностей реальной жизни.


Валера тоже проболтался три месяца без работы, живя по очереди у всех
своих приятельниц, которые его кормили, а затем через друзей-афганцев
устроился в частную охранную фирму, и с той поры дома у него висела на стене
камуфляжка и пистолет. Валера поздоровел, подкачался и тоже развлекался на
работе, как мог, пытаясь сделать ее хоть немного похожей на театр. По
выходным мы с ним встречались и шли куда-нибудь поразвлечься и попить пивка.


Итак, я сидел в своей холостяцкой квартире и с отвращением листал
вонючую газету, пока не нашел нужный мне раздел `Досуг для друзей и подруг`,
который кто-то из наших продавцов-острословов называл `Досуг для кобелей и
для сук`. Так-так: спектакли, музеи, концерты, кинопремьеры, народные
гуляния, пеший поход в Архангельское, рок-кабаре... все не то! Ага, вот
что-то поинтереснее: Компьютерный лунапарк, парад экзотических аттракционов.
Ого, даже перечень аттракционов есть: Катание на виртуальном слоне,
Говорящий осел, Вызывание духов по телефону, Эротический массаж гаечным
ключом и Подозрительная труба... Я вздрогнул: опять труба! Всюду эта
подлющая труба! Что за труба может быть на этот раз? Я быстро набрал
Валеркин номер:
-- Алё?
-- Валера, привет!
-- Матюша, ты?
-- Я, я! Хочешь покататься на говорящем осле и посмотреть в
подозрительную трубу?
-- Ну! А где это?
-- В Парке культуры. Приезжай через час. Ты как?
-- Встречаемся, где обычно?
-- Ну да.
Через час мы с Валерой, вооружившись каждый бутылкой Балтики, уже
пробирались сквозь густую толпу, разыскивая Лунапарк. Нашли мы его довольно
быстро, он состоял из одного единственного большого и мрачного павильона. Ни
открытой площадки, ни качелей, ни каруселей, ни традиционного чертова
колеса, с которого сходишь, качаясь как пьяный. Короче, ничего, что можно
было ожидать. Мы обошли павильон кругом, отыскивая вход. Ни стрелок с
указателями, ни рекламы - совсем ничего. Голые стены. Наконец мы обнаружили
большую железную дверь с надписью: `Виртуальный Лунапарк.

Новейшие супертехнологии на службе у индустрии
развлечений.

Администрация не несет ответственности за жизнь и здоровье
посетителей.

Развлекайтесь на ваш собственный риск`.



Внизу была еще одна небольшая надпись мелкими буквами, которая гласила:
`Разработчик экспериментального оборудования и виртуальных животных
-

Научно-Исследовательская Группа ПШ 21/134 - 117 Н`



-- Ну что, Матюша, поразвлекаемся на свой собственный страх и риск? -
улыбнулся Валера.
-- Конечно! - ответил я - Риск оправдан, когда результат гарантирован!
Нам надо, чтобы хоть на время стало жить не так тошно. Пошли!
Мы вошли внутрь павильона. Изнутри он напоминал что-то типа склада.
Металлические полы и стены, двери, коридоры, редкие люминесцентные лампы под
потолком, не рассеивающие мрака, запах затхлой сырости и железа. У входа
стояла тумба, а рядом с ней сидел на стуле молчаливый охранник в темно-синей
форме, с рацией и резиновой палкой на боку. На тумбе стояла пластмассовая
коробка со связками входных билетов с обозначенной стоимостью: пять рублей.
Я протянул пять рублей, а Валера - удостоверение ветерана-афганца.
Охранник-билетер разглядел удостоверение, взял деньги, кинул их в коробку и
молча протянул нам два билета.
-- Что, Валера, ты теперь тоже вот так вратарем стоишь? - спросил я,
кивая на охранника.
-- Нет, у меня работа посложнее, я либо слежу за мониторами, либо хожу
по объекту, а на воротах я не стою.
-- А что у тебя за объект?
-- Да ну тебя на фиг, Матюша! Я же не спрашиваю, что у тебя за обувь!
Ты вон лучше на слона посмотри. Ты когда-нибудь такого слона видел?







Я только теперь обратил внимание, что мы оказались рядом со слоновьим
вольером. К его редким толстым прутьям был прикреплен большой плакат с
надписью `Путешествие по сюрреализму. Катание на виртуальном слоне`. Слон и
в самом деле был очень необычный. У него были длинные тонкие суставчатые
ноги, как у паука-косиножки, причем суставов на каждой ноге было не менее
десятка, в результате чего голова слона возвышалась примерно на уровне
седьмого этажа. У слона на спине стояла ажурная кибитка, и видимо от
необходимости постоянно держать ее на спине и стоять на этих длинных тонких
ногах, у слона была очень печальная, отрешенная морда, и он смотрел куда-то
вдаль, грустно помахивая небольшим гофрированным хоботом. Я обратил
внимание, что решетка у вольера была только спереди. Сзади не было ни
решетки, ни стенки, ни крыши - там просто не было павильона. Под роскошным
синим безоблачным небом, простиралась бескрайняя, слегка холмистая южная
равнина, покрытая сочной зеленой травой, и кое-где виднелись группы
тропических пальм. В этом синем бархатном небе светило явно не московское
солнышко, страдающее бледной немочью в последней стадии, а мощное южное
солнце, раз так в двадцать поярче. И еще там, на этой равнине паслись тучные
стада, и ездили на лошадях пастухи. Это было очень странно, потому что я
точно помнил, что мы обошли павильон в поисках входа, и в нем не было ни
окон, ни проемов. Откуда взялась огромная латиноамериканская прерия в
небольшом крытом павильоне, находящемся в московском парке Горького, я
понять не мог. Валера тоже растерянно хлопал глазами. Тем временем я
обнаружил, каким образом посетителей усаживают на высоченного слона
неизвестной породы. Для этого имелся специальный подъемник, похожий на тот,
на котором доставляют лыжников в верхнюю точку трамплина. Рядом с
подъемником дремал на стуле служитель. Вокруг его головы с жужжанием
описывал круги огромный полосатый шмель.
-- Откуда у вас тут прерия? - задал я вопрос спящему - Похоже на
Латинскую Америку. Прямо как Мексика или Аргентина.
Служитель проснулся, дико разинув рот в широчайшем зевке, и проглотил
шмеля:
-- Нет, это Сальвадор. - служитель полез в стоящую рядом металлическую
тумбочку и, достав пару буклетов, протянул один мне, а другой Валере, после
чего откинулся на стуле и снова уснул.
Я посмотрел на свой буклет, озаглавленный: `Сюрреалистическое
гала-путешествие в дали Сальвадора`.
-- В какие дали, какого Сальвадора? - завопил я - Какой тут в Москве
может быть Сальвадор?
Служитель вздрогнул и открыл глаза:
-- Обыкновенный. Вот - и служитель показал нам на полосатый пограничный
столб метрах в пятидесяти с той стороны от решетки, с прибитой к ниму
табличкой.
На табличке виднелась четкая надпись `ЕL SАLVАDОR`.



И чуть пониже и помельче: `Ноlа! Sе hаblа Еsраn`оl`.



-- Никогда бы не поверил, что у России есть общая граница с
Сальвадором, да еще прямо посередине Москвы! - изумленно сказал Валера,
качая от удивления головой.
-- Ну, если не веришь, так не фига туда и смотреть! - бесцеремонно
отрезал служитель и немедленно захрапел, положив голову на тумбочку..
-- А сколько стоит ваше гала-путешествие? - спросил я служителя.
Тот снова проснулся, широко зевнул и встряхнул головой, пытаясь
прогнать остатки сна. При этом у него изо рта вылетел шмель и опять
закружился вокруг головы служителя. Соня-служитель открыл тумбочку, со
вздохом вынул из нее спелый пурпурно-коричнево-розовый гранат и начал зубами
и пальцами сдирать с него шкуру:
-- На, жри, мучитель!
Шмель нетерпеливо впился в гранат и стал пожирать его с жужжанием, а
под конец даже с урчанием, все увеличиваясь в размерах, и в заключение
превратился в тигра средней величины. Тигр беззвучно висел в воздухе и
вызывающе скалил пасть. Валера схватился за то место, где у него теперь
часто висела кобура. Служащий наконец окончательно проснулся и при этом дико
вздрогнул. В то же мгновение тигр снова превратился в шмеля и с громким
жужжанием унесся куда-то вверх.
-- Когда-нибудь эта тварь обязательно сожрет меня за секунду до
пробуждения - мрачно резюмировал служитель. - Сто баксов с носа. Пенсионерам
и адвокатам скидка.
-- А почему именно адвокатам?
-- А потому что они никогда сюда не ходят.
-- А пенсионеры ходят? - спросил Валера.
-- Нет, и пенсионеры тоже не ходят.
-- А кто вообще сюда ходит? - спросил я.
-- Да никто не ходит! Вы первые.
-- Валера, у тебя есть двести баксов?
-- Матюша, я как раз хотел тебе задать именно этот вопрос.
-- В таком случае - сказал служитель - идите вдоль вольера, пока не
дойдете до перегородки, там поверните налево. Пообщаетесь с говорящим ослом.
Презанятное животное, правда настроение может испортить на неделю вперед.
Зато аттракцион совершенно бесплатный.
Служитель снова широко зевнул, проглотив в очередной раз шмеля, вынул
из тумбочки еще половинку граната, откусил, сморщился и сделал глотательное
движение, а затем стрельнул изо рта гранатовыми косточками через решетку
вольера в сочную густую траву. Вместе с косточками у него изо рта вылетел
шмель и с сердитым жужжанием закружился вокруг недоеденного граната.
Служитель откинулся на стуле и уснул, чтобы однажды оборотень тигро-шмелевой
породы слопал его за секунду до пробуждения.
-- Я, кажется, понял. Это такой художник был, Сальвадор Альенде -
сказал Валера, растирая шею кулаком и часто помаргивая левым глазом. Это
означало, что Валера решил постебаться - он таких слонов у себя на даче
разводил.
-- Валера, ты перепутал. Художника звали Аугусто Пиночет, а Сальвадор
Альенде - это один из популярных псевдонимов известного чилийского патриота
Луиса Корвалана. Он же Сальвадор Дали, он же Сальваторе Адамо, он же Че
Гевара, он же Ясир Арафат. Выдающаяся, многосторонняя личность! Похищен
советской разведкой, то ли из Чили, то ли из Палестины, от сотрудничества
отказался и был зверски замучен в застенках КГБ.
-- Да кто же его замучил-то?
-- Такие вот, Валерочка, как ты, жлобы в камуфляжках и мучили. Забили
лидера ООП и отца сюрреализма насмерть прямо в камере.
-- Ага! Подзорными трубами по башке забили, как Троцкого. И врешь ты
все, в КГБ камуфляжки не носили.
-- Ну не носили... А кстати, Троцкого убили вовсе не подзорной трубой,
а этим, блядь, как его... Теодолитом! Я и вправду запамятовал, как назывался
геодезический инструмент, которым пришибли Троцкого.
-- Троцкого убили, Сальвадора Дали насмерть замучили, так что он в
камере повесился в тридцать седьмом году, задолго до того, как написал
последнюю картину. Ну не козлы!
-- Кто козлы? - последний голос принадлежал явно не Валере. Впрочем, я
и сам уже не знал, кто козлы.
-- Это смотря, кто спрашивает - отозвался Валера.
-- Если Вы намекаете на меня, то намекать бесполезно, потому что я не
могу быть козлом по определению.
Я подошел к решетке, из-за которой доносился голос и увидел там обычный
вольер, а в нем - довольно симпатичного ослика. Ослик грустно покачивал
головой. Я внимательно огляделся: никого из людей ни в вольере, ни рядом с
ним не наблюдалось. Я еще раз повертел головой туда и сюда, отыскивая
взглядом говорящего, но никого не нашел.
-- Да где же этот козел? - удивленно и раздосадовано воскликнул я, так
никого и не обнаружив.
-- Тут нет никакого козла. Тут только я, и больше никого нет - ослик
внимательно и печально взглянул мне в глаза, произнося эти слова.
-- А, так это Вы и есть Говорящий Осел?
-- Да, это я и есть - печально подтвердило серое длинноухое животное.
-- Поразительно! - Валера даже поперхнулся от удивления и восторга.
-- Не понимаю, чему Вы так удивляетесь. Вот Ваш друг с Вами
разговаривает, Вы же не удивляетесь?
-- Так то ж человек, а Вы, извините, осел! - я почему-то снова
обратился к ослу на Вы.
-- А чем, собственно, осел хуже? - спросило животное, внимательно глядя
мне в глаза.
Я призадумался. Действительно, чем осел хуже человека? Пожалуй, еще и
получше некоторых людей будет. Я вспомнил бандита из `Рейнджера`, которого я
приласкал подзорной трубой, а вслух сказал:
-- Дело не в том, что осел хуже. Просто ослы не говорят!
-- Но я же говорю! Причем мой родной язык - английский. Я также неплохо
знаю латынь. Теперь я говорю уже и по-русски. А Сюр недавно обещал научить
меня испанскому.
-- Вы очень хорошо говорите по-русски, - похвалил я ослика - почти без
акцента.
-- А кто такой Сюр? - спросил Валера.
-- Так зовут моего друга. Он здесь рядом, в соседнем вольере, работает
слоном.
-- Это который живет в Сальвадоре?
-- Ну да, это он. Сюр такой большой и такой несчастный... Он все стоит
у этого дурацкого столбика, покрашенного в полосатый цвет и ждет, когда надо
будет возить экскурсантов по Сальвадору, а экскурсантов все нет...
-- Полосатого цвета не бывает - резонно заметил Валера.
-- Ошибаетесь, бывает - ответил ослик - По-вашему, зебра какого цвета?
Или шлагбаум?
-- Черного, в белую полоску - ответил я.
-- Белого, в черную полоску - ответил Валера.
-- Оба неправы - мягко, но настойчиво сказал осел. Цвет столбика не
черный и не белый, а полосатый.
-- Цвет не может быть полосатый - не сдавался я - это сам столбик может
быть полосатый.
-- Сам столбик может быть деревянный или, например, железный, а
полосатым может быть только цвет столбика - упорствовал ослик.
-- Хорошо, а почему?
-- А потому что слово `деревянный` говорит нам о том, каков сам
столбик, а слово `полосатый` дает нам представление о том, каков его цвет.
Надеюсь, Вы представляете себе, что такое отношение между субъектом и
предикатом?
-- Честно говоря, нет - ответил Валера.
-- Хорошо, я поясню -терпеливо сказал ослик - Вот смотрите: если
столбик будет не полосатый, не черный и не белый, вообще никакой, в смысле
никакого цвета, то столбик все равно существует. А вот если столбик будет не
деревянный, не железный, вообще никакой, в смысле ни из чего, то столбика

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован