20 декабря 2001
127

ПОДВАЛЬНАЯ СТАНЦИЯ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Кэролайн ЧЕРРИ

ПОДВАЛЬНАЯ СТАНЦИЯ




1

Дословный текст из:
Гуманная революция `Войны Компании` #1
Образовательные публикации Резьюн: 4668-1368-1
Одобрено для 80+

Представьте себе все разнообразие человеческих рас и культур,
втиснутых в пространство одной-единственной планеты. Где ни копни -
обнаружишь окаменевшие человеческие кости и всюду натыкаешься на останки
погибших за последние десять тысяч лет цивилизаций. Представьте себе, что,
когда одни люди впервые вышли в космос, другие в это время все еще
охотились на диких зверей, собирали коренья, пахали сохой, пряли вручную
овечью шерсть и готовили пищу в печах, которые топили дровами.
Народами планеты управляли разнообразнейшие председатели, советники,
короли, министры и президенты, парламенты и съезды, советы и комитеты.
Одновременно существовали республики, олигархии, монархии, теократии,
плутократии и партократии. Все это росло и развивалось тысячелетиями и
цвело пышным цветом.
Такой была Земля. И именно отсюда были впервые запущены звездные
зонды.
Станция Сол уже существовала, довольно примитивная станция, но уже
тогда она была автономной. Ее научные достижения были премированы отменой
налогов. Потому-то Сол и создала ряд проектов, начиная с первого образца
звездного зонда и заканчивая полетом пилотируемого реактивного
космического корабля к ближайшим звездам.
Первой из реактивных модулей была, разумеется, легендарная Гайа,
которой надлежало доставить компоненты Альфа-станции к звезде, известной в
те времена как звезда Барнарда, и оставить там тридцать инженеров и
ученых, осознанно согласившихся на невообразимую по тем временам изоляцию.
В их задачу входило построить станцию из скально-ледовой неразберихи,
которая окружала звезду, выполнить научные исследования и поддерживать
связь с далекой Землей.
Сначала думали только об одноразовых космолетах, своего рода
усовершенствованных звездных зондах. Но космический корабль с людьми на
борту должен иметь возможность вернуться в случае неудачи. А поскольку
вероятность провала экспедиции была достаточно высокой, победила идея
кораблей многоразового использования. Мыслилось это так: Гайа доставляет
людей к звезде Барнарда и остается на несколько лет, если там не окажется
условий и материалов, необходимых для самостоятельного функционирования
Альфа-модуля, до завершения программы исследований. После этого станция
сворачивается, и все возвращаются домой. Если же звезда окажется
гостеприимной, Гайа, пробыв там какое-то время, (пока Альфа не
стабилизируется на орбите и не заработает на полную мощность) вернется на
Сол с немногочисленным экипажем. И тогда ее, переоборудовав, можно будет
снова отправить в рейс - например, с запасом сырья или каких-нибудь редкий
минералов, дефицитных на Альфе. В то далекое время, когда полеты в дальний
космос только начинались, считали, что возможность личного человеческого
контакта с исследователями, затерянными в необозримых пространствах
Вселенной, еще важнее доставки грузов.
Опираясь на предварительную информацию об исключительном успехе
экспедиции и возвращении корабля, почерпнутую из непрерывного многолетнего
потока сведений с Гайи и станции Альфа, на Земле обучали экипаж на замену
и деловито готовили повторную экспедицию.
Однако экипаж Гайи почувствовал, что корабль стал им в большей
степени домом, чем эта преобразовавшаяся планета с совершенно чуждой
культурой. Возможно, сыграли свою роль релятивистские эффекты. Так или
иначе, но во время пребывания на станции Сол, астронавты ощутили себя
совершенно несчастными и внезапно вернулись на Гайю, чем привели власти
станции в совершенное замешательство. Однако именно такой поступок
позволил им стать истинными хозяевами своего корабля и отправить
экипаж-замену подождать следующего рейса.
Другие экипажи последующих экспедиций приходили к тому же решению,
превращая себя в вечных скитальцев. Они смотрели на свой маленький корабль
как на собственный дом, имели на борту детей и, так как звездные станции и
сопутствующие реактивные корабли множились, просили у Земли и станций
только горючее, провизию, а также переоборудования их кораблей для большей
вместимости и оснащения по возможности более усовершенствованными
двигателями, чем те, которые были установлены при предыдущей стыковке.
Звездные станции в системах десятка звезд оказались связанными друг с
другом регулярными рейсами таких кораблей. Но в тогдашней изолированности,
когда послания передавались всего лишь со скоростью света, а корабли
летали еще медленнее, люди каждой станции были оторваны во времени от всех
других по меньшей мере на четыре или пять лет и в этих условиях учились
вести жизнь, которая была до невозможности чужда людям, живущим на Земле.
Сведения о том, что существует разумная жизнь на одной из планет
звезды Пелла, (которую земляне когда-то называли Тау Кита) пришли на Землю
с десятилетним опозданием. К тому времени, как подробные инструкции
достигли Пеллы, люди там уже лет двадцать общались с даунерами. А ученые,
продвигаясь по длинному маршруту от станции к станции, смогли прибыть туда
гораздо позже. Их путь лежал к человеческой культуре, почти такой же
незнакомой, как и сами даунеры.
Так же как с нашей точки зрения трудно представить Землю тех времен,
тем землянам практически невозможно было понять аргументы космонавтов,
которые отказывались покинуть свои корабли и, в свою очередь, находили
лабиринт коридоров станции Сол хаотичным и ужасающим. Даже жители станции
Сол, практически, не могли понять жизнь своих современников в глубоком
Запределье - современников, чья культура была построена на истории, опыте
и легендах, связанных с трудностями жизни на дальних станциях и знаменитых
космических кораблях, чем событиями в зеленом и беспорядочном мире,
который они видели только на картинках.
Земля, озабоченная перенаселением и политическими кризисами,
приписываемыми в значительной мере древнему соперничеству, тем не менее
процветала, до тех пор пока была средоточием прогресса человечества.
Неожиданное стремление обитателей станции к новому обиталищу на Пелле
превратилось в паническое бегство. Привлекательным казалось обилие пищи,
примитивное и дружелюбное местное население, доступность полезных
ископаемых, свободно летающих в космосе. Станции, находящиеся между Землей
и Пеллой, закрывались, прерывая торговлю в Великом Кольце и порождая
экономический хаос на Земле и станции Сол.
Земля попыталась повлиять на происходящее - после десятилетнего
опоздания земные политики оказались не в состоянии вовремя понять, что
весь этот сбежавшийся на Пеллу народ. Рост населения и открытия
неисчерпаемых ресурсов, соединенные со стремлением к новым исследованиям
означали, что земные инструкции, устаревшие на двадцать лет, попали в
такую круговерть, в которой даже задержка на месяц могла стать решающей.
Земля оказалась в условиях все увеличивающейся изоляции: внутренняя
напряженность все нарастала из-за спотыкающейся торговли, а отчаянная и
неблагоразумная попытка вести карательные тарифы привела к появлению
контрабанды и активного черного рынка, что, в свою очередь, привело к
внезапному спаду торговли. Земля на это ответила введением статуса
наибольшего благоприятствования для определенных кораблей, а это привело к
вооруженным конфликтам между кораблями с Земли и теми, которые были
построены не на Земле и которые не придерживались ее извилистой и
неопределенной политики.
Более того, Земля, убедившись, что эмиграция ученых и инженеров из
Солнечной системы питает космические культуры лучшими и наиболее
блестящими умами и лишает Землю ее наиболее талантливых людей, прихлопнула
эмиграцию, запретив не только путешествия с Земли и станции Сол, но и
передвижения граждан определенных профессий между станциями.
Гайа сделала последний рейс на Землю в 2125 году и покинула ее,
поклявшись никогда не возвращаться.
Мощная волна протеста и мятежа пронеслась между звездами, станции
были `обсыпаны нафталином` и обезлюдели, исследования и экспедиции искали
новые звезды теперь не только по причинам экономического порядка, но и
потому, что находилось все больше людей, стремящихся улететь в поисках
политической свободы.
Станции `Викинг` и `Маринер` возникли потому, что некоторые обитатели
космоса посчитали даже Пеллу слишком подверженной земному влиянию, а также
потому, что ее теперешняя сложившаяся экономика предоставляла меньше
возможностей для начальных, исключительно доходных капиталовложений.
Около 2201 года группа мятежных ученых и инженеров, финансируемая
спонсорами с `Маринера`, создала станцию на Сайтиин, новый мир, совершенно
непохожий на Пеллу. Блестящая работа одного из тех ученых вкупе с
экономической мощью наиболее передовой промышленности Сайтиин позволила
запустить первый сверхсветовой зонд из Сайтиин в 2234 г. Это событие
полностью перекроило временные масштабы космических полетов и навсегда
изменило характер торговли и политики.
Первые годы существования Сайтиин были примечательны не только ее
взрывным ростом, но и фонтаном технических открытий, но и воскрешением
залежалых технологий; в том числе - двигателей внутреннего сгорания. Все
для того, чтобы не везти с Земли многие тысячи тонн современного
оборудования.
Существовали новые оригинальные технологии, специфические для условий
Сайтиин, такие, как создание в смертоносном ландшафте участков атмосферы,
годной для дыхания - все эти усилия потому, что Сайтиин представляла
наилучшее место для существования человека как биологического вида. На ней
не было собственной разумной жизни, а имелась многообразная и совершенно
чуждая человеку экосистема - фактически две экосистемы, из-за
исключительной изолированности тамошних двух континентов, значительно
отличавшихся друг от друга и совершенно несхожих с Землей или Пеллой.
Для биолога это был рай. И этот рай предполагал, вследствие
отсутствия разумной жизни, первую новую колыбель земной человеческой
цивилизации, кроме самой Земли.
К войнам Компании привела не только политика. Кроме нее повлияло еще
и внезапное стремление управляемых земных учреждений следовать устаревшему
курсу, а также интересы горстки приспособившихся капитанов торговых
кораблей Земли, пытавшихся поддерживать загнивающую торговую империю,
которая оказалась на обочине человеческого космоса.
Эти попытки были обречены на провал. Сайтиин, больше не одиночка в
запредельности, но сама являющаяся метрополией станций Эсперанс, Пан-Париж
и Фаргон, заявила о своей независимости от Компании Земли в 2300 году.
Такое действие, переданное теперь со скоростью сверхсветового корабля,
подвигло Землю построить и запустить вооруженные ССК, чтобы вразумить
мятежные станции.
Торговцы быстро сбежали с этих маршрутов, сократив тем самым
поставки, тогда как сама Земля даже с помощью технологии ССК была не
способна на таких расстояниях обеспечивать разнообразные потребности
своего флота. Через несколько лет деятельность флота Компании Земли
выродилась в отдельные акты пиратства и насилия, что послужило причиной
полного отчуждения торговцев - традиционной ошибке Компании Земли.
С образованием на Пелле Сообщества торговцев сформировалась вторая
коммерческая сила в Запредельности и прекратились попытки Земли навязывать
свою волю многочисленным колониям.
Несомненно, что один из наиболее положительных результатов этой
войны, Пелльский Договор и соответствующие экономические связи трех
человеческих обществ, живущих в трех совершенно различных экосистемах,
теперь является основным стержнем новой экономической структуры, стоящей
над любой политикой.
Торговые и общечеловеческие интересы, в конечном итоге, доказали, что
они сильнее всех военных кораблей.


С высоты больше всего бросалась в глаза неухоженность ландшафта:
обширные пространства, которых еще не коснулась рука человека, ничейные
пустыни, безжизненные призрачные заросли мехового дерева, исследованные
разве что радаром со спутника. Ариана Эмори смотрела на все это сверху, из
окна. Она теперь не покидала пассажирский салон. Ей давно пришлось
признать, что ее зрение ослабло, и стало не хватать реакции для управления
самолетом. Она могла бы пройти вперед, выставить пилота из его кресла и
управлять сама: это был ее самолет, ее пилот, и беспредельное небо.
Бывало, что она так и поступала. Но теперь дела обстояли не так, как
прежде.
Прежней оставалась только земля. А когда Ариана посмотрела в окно, ей
показалось, что все это она уже видела сто лет назад. Тогда еще и века не
прошло с тех пор, как люди утвердились на Сайтиин, когда о Союзе еще и не
думали, а война представлялась чем-то полуреальным. Тогда планета везде
выглядела в точности, как здесь.
Две сотни лет назад первые колонисты прилетели к этой негостеприимной
планете, основали Станцию и спустились на планету.
Через сорок с лишним лет стали предприниматься первые успешные
попытки преобразовать устройство и двигатели субсветовых кораблей так,
чтобы достичь сверхсветовых скоростей; время ускорялось, время неслось на
засветовых скоростях, изменения происходили так быстро, что экипажи
субсветовых кораблей, встречая другие транспорты, считали, что на них
летят инопланетяне, не похожие на людей. Увы, они заблуждались. И это
оказывалось еще худшей новостью. И правила игры совершенно переменились.
Космические корабли вылетали, как горошины из стручка. Генетические
лаборатории, создававшиеся в Резьюн, разводили людей в таком темпе, что
только успевай извлекать из инкубаторов, и каждое поколение взращивало
следующих и работало в лабораториях, порождая все больше и больше до тех
пор, пока (как говаривал ее дядя) не будет людей достаточно, чтобы
заполнить пустые места, колонизировать мир, настроить еще звездных
станций: Эсперанс, Фаргон. И везде свои лаборатории с собственными
возможностями выведения и выращивания.
Земля пыталась отозвать свои корабли обратно. Но было уже поздно.
Земля пыталась обложить налогами и жесткой рукой управлять своими
колониями. Это было не просто поздно, а слишком поздно.
Ариана Эмори помнила Отделение, день, когда Сайтиин объявила свою
независимость и независимость своих собственных колоний; день, когда
возник Союз, и все они внезапно восстали против отдаленной метрополии...
Ей было семнадцать, когда со Станции прозвучало: Война.
Тогда Резьюн выращивала солдат, свирепых, целеустремленных и умных.
Еще бы: Выпестованных, и усовершенствованных, и отточенных, знающих на
рефлекторном уровне то, что никогда в жизни не видели, знающих обо всем,
что касалось их предназначения. Живые орудия, мыслящие в одном направлении
и все оценивающие с единственной точки зрения. Она помогала разрабатывать
те матрицы.
Через 45 лет после Отделения война по-прежнему продолжалась;
временами - тайно, временами - так далеко в космосе, что казалась уже
частью Истории - но только не для Резьюн. Разные лаборатории могли
выращивать солдат и рабочих, если Резьюн давала им матрицы, но только
Резьюн мела исследовательские отделы и под руководством Арианы Эмори вела
войну своими собственными изощренными способами.
Чего только не произошло за эти 54 года ее жизни... Она являлась
свидетельницей Войн Компании, видела, как разделялось человечество, как
устанавливались границы. Флот Компании Земли захватил Пеллу, но торговцы
из свежеиспеченного сообщества отбили Пеллу и объявили ее своей базой. Сол
пыталась проигнорировать свое унизительное поражение и двинуться в другом
направлении; остатки старого Флота Компании занялись пиратством и
продолжали нападать на торговцев так же, как и прежде, а Сообщество и Союз
в свою очередь по привычке охотились за ними.
Но все это было неважно. Война снова стала холодной. Она продолжалась
за столами конференций, где договаривающиеся стороны пытались найти
биологические различия, которых не существовало, и провести границы в
безграничном трехмерном пространстве - дабы охранить мир, которого, на
памяти Арианы Эмори, никогда не было.
Могло показаться, что ничего этого не происходило. Точно так же она
могла лететь и сто лет назад, за исключением того, что самолет был
ухоженный и красивый, совсем непохожий на ту колымагу, которая перевозила
грузы между Новгородом и Резьюн: в те дни все сидели на мешках и ящиках с
семенами или еще на каких-то вещах из багажа.
Тогда она попросила разрешения сесть около окна (пусть грязного).
Помнится, мать велела ей опустить солнцезащитный экран.
Теперь она сидела в кожаном кресле. Возле локтя - прохладительные
напитки, на борту самолета - тепло и уютно. Несколько помощников обсуждают
дела и просматривают свои записи; их разговоры чуть-чуть слышнее, чем
рокот двигателей.
Теперь никакое путешествие не обходится без суеты помощников и без
телохранителей. Кэтлин и Флориан сидели там, сзади, с натренированным
спокойствием глядели ей в спину, даже здесь, на высоте 10.000 метров и
среди сотрудников Резьюн, чьи дипломаты набиты секретными документами.
Совсем, совсем не так, как в старые времена.
Маmаn, можно я сяду у окна?
Она была не как все, ребенок двух родителей, Ольги Эмори и Джеймса
Карната. Они основали лаборатории в Резьюн и начали тот самый процесс, в
результате которого сформировался Союз. Они поставляли колонистов, солдат.
Их собственные гены присутствовали в сотнях этих людей. Ее
квазиродственники были рассеяны на многие световые годы. Но в те времена
это никого не удивляло. Изменилось основное человеческое восприятие:
биологическое родство стало значить очень мало. Семья еще имела значение -
чем она больше, чем разветвленнее, тем безопаснее и состоятельнее.
Резьюн она получила в наследство. Отсюда и этот самолет, а не
грузовой лайнер. А также не наемный самолет и не военный. Женщина ее
положения могла бы воспользоваться чем угодно из перечисленного, однако
она по-прежнему предпочитала механиков, являющихся частью Семьи, пилота, в
чьей психомодели она была уверена, телохранителей, которые были лучшими
результатами разработок Резьюн.
Мысль о городе, о подземках, о жизни среди чиновников, техников,
поваров и рабочих, толкающих друг друга и спешащих выполнить свои
обязанности, чтобы заслужить доверие, пугала ее так же, как безвоздушное
пространство. Она сама направляла движение миров и колоний. Мысль о том,
чтобы поесть в ресторане, о толпах, воюющих за место в вагоне подземки, о
простом появлении на улице верхнего уровня, где ревет транспорт и мечутся
прохожие, наполняла ее безотчетной паникой.
Она не умела жить вне Резьюн. Она знала, как договориться о самолете,
как разобраться в расписаниях полетов, как позаботиться о багаже, о
помощниках, о безопасности, - каждую мельчайшую деталь, - и считала
появление в общественном аэропорту тяжелым испытанием. Конечно, серьезный
недостаток. Но каждый опасается чего-то одного, а эти полеты находились
отнюдь не в центре ее внимания. Представлялось невероятным, чтобы Ариана
Эмори когда-нибудь появилась в новгородской подземке или на открытой
платформе станции.
Прошло много времени прежде, чем она увидела реку и первую плантацию.
Тонкая ленточка дороги, и, наконец, купола и башни Новгорода; и -
внезапность, великолепная внезапность столицы. Под крыльями самолета
плантации расширились, климатические башни с электронными экранами
заслонили поля и транспорт, ползущий по дорогам с приземленной
неторопливостью.
Баржи тянулись вереницей к морю вниз по Волге, баржи и буксиры,
выстроились вдоль речных доков позади плантаций. Новгород по-прежнему был
во многом индустриальным и неухоженным, несмотря на блеск новизны. За
сотню лет эта часть города не изменилась, разве что разрослась, баржи и
транспорт стали обычным явлением вместо редкого и удивительного зрелища.
Смотри, смотри, Маmаn! Там грузовик!
Заросли мехового дерева под крылом сливались в сплошное синее пятно.
Промелькнули линии ограничительной разметки и плиты дорожки.
Шасси мягко коснулись полосы, и самолет, постепенно замедляясь,
остановился перед левым поворотом к терминалу. И тут легкая паника
коснулась Арианы Эмори, несмотря на уверенность, что ей никогда не
придется проходить через толпу в вестибюле. Ее уже ожидали автомобили. Ее
собственный экипаж займется багажом, позаботится о самолете, сделает все.
Это был только край города; а окна машины позволят смотреть наружу, но не
вовнутрь.
Но вот незнакомцы. Это движение, случайное и хаотическое. Она любила
его, только когда смотрела издалека. Она понимала это движение в целом, а
не отдельные его проявления. На расстоянии, в совокупности, она доверяла
ему.
От приближения к нему ее ладони потели.
Подъехали автомобили, и по возбуждению торопящихся агентов возле
охраняемого входа в Зал Торжеств стало ясно, что прибыл кто-то очень
важный. Михаил Корэйн, остановившись на балконе, опоясывающем снаружи
Палату Советников, окруженный своими собственными телохранителями и
помощниками, взглянул вниз на откликающийся эхом огромный каменный нижний
этаж с его фонтаном, латунными перилами грандиозной лестницы, на его
многолучевую звезду - эмблему, блестевшую золотом на фоне серого камня
стены.
Имперским амбициям - имперская роскошь. И главный архитектор этих
амбиций исполняет выход на сцену. Советник от Резьюн вместе с Секретарем
по Науке. Ариана Карнат-Эмори со своим окружением прибыла, как и следовало
ожидать, поздно, поскольку Советник чертовски уверена в том, что
большинство - на ее стороне, и только потому соблаговолила посетить Зал,
что каждый член Совета должен голосовать персонально.
Михаил Корэйн взглянул вниз и почувствовал то самое ускоренное
сердцебиение, которого доктора настойчиво советовали ему избегать.
Успокойтесь, обычно говорили они. Не все в жизни находится в нашей власти.
Можно подумать, что они имели в виду Советника от Резьюн.
Сайтиин, гораздо более многолюдная, чем остальные участники Союза,
постоянно умудрялась захватывать два места в правительстве, в Совете
Девяти. Логично, что одно из двух мест принадлежало Гражданскому
Департаменту, представляющему рабочих, фермеров и малый бизнес. И было
нелогично, что избиратели от науки со всех концов Союза, разбросанных
вдоль и вширь на многие световые годы, из десятков выдающихся и именитых
кандидатов выбрали именно Ариану Эмори и постановили, чтобы она неизменно
возвращалась в правительственные коридоры.
Более того. Она возвращалась к положению, которое сохраняла в течение
пятидесяти лет, пятидесяти проклятых лет подкупов и запугивания всех на
Сайтиин и каждой станции Союза (и даже ходили слухи, но бездоказательные,
- в Сообществе и Сол). Вы хотите, чтобы что-то было сделано? Вам нужно
попросить кого-то, кто сможет доложить об этом Советнику по Науке. Сколько
Вы готовы заплатить? Что Вы хотите взамен?
А эти чертовы научные избиратели, эти как бы интеллектуалы,
продолжали голосовать за нее, несмотря на все скандалы, связанные с ней,
несмотря на то, что она фактически владела лабораториями Резьюн, которые,
по закону, были равны целой планете в правительстве Союза, в стенах
которых вершились дела, подвергавшиеся бесчисленным (но не удавшимся из-за
крючкотворства) расследованиям.
Но не деньги были причиной. У Корэйна были деньги. Причиной была сама
Ариана Эмори. Дело в том, что большая часть населения Сайтиин, даже
большая часть населения самого Союза, так или иначе появилась из Резьюн, а
остальные использовали ленты... которые разработала все та же Резьюн.
Которые эта женщина... разработала.
Сомнение в доброкачественности лент считалось паранойей. Ну,
разумеется, находились такие, которые отказывались пользоваться ими и
изучали высшую математику или бизнес самостоятельно, а также никогда не
принимали таблеток и не просматривали учебных снов, так же, как это делали
практически все в Союзе, а знания при этом вливались в их головы в таком
количестве, которое они могли усвоить, и притом всего за несколько
сеансов. Драму можно было не только посмотреть, но и пережить, причем с
точно выбранной интенсивностью. Навыки приобретались на телесном и
психическом уровне. Вы использовали ленты, поскольку это делали
конкуренты, поскольку Вам надо было выделиться в этом мире, потому что это
был единственный способ получить образование достаточно быстро, притом
достаточно высокое и разностороннее в условиях, когда окружающий мир
менялся, менялся и менялся в течение одной человеческой жизни.
Департамент информации просматривал ленты. Эксперты проверяли их. Они
обязательно заметили бы скрытое воздействие на подсознание пользователя.
Михаил Корэйн не принадлежал к сумасшедшим, которые подозревали
правительство в перебивке лент, Сообщество в отравлении товаров или в
порабощении сознания выродками из развлекательных лент. Такого рода
пуристы могли отказаться от омолаживания, умереть от старости в семьдесят
пять лет, проведя жизнь вдали от общественной деятельности, потому что они
были невежественными самоучками.
Однако, к черту это все, к черту эту женщину по-прежнему выбирают. И
он не мог понять, почему.
Вот она, только слегка ссутулившаяся и с легкой проседью в черных
волосах. А ведь любой, умеющий считать, знал, что она старше, чем Союз,
что она постоянно пользуется омолаживающими препаратами и совершенно седая
под краской. Помощники толпились вокруг нее. Камеры нацеливались на нее,
как будто она центр вселенной. Проклятая костлявая сука!
Если Вы хотите вывести определенную породу человека, как призовую
свинью, обратитесь в Резьюн. Вы хотите солдат, хотите рабочих, Вам нужны
сильные спины и слабые мозги или полноценный гарантированный гений -
обратитесь в Резьюн.
И сенаторы и Советники подходят поклониться, шаркнуть ножкой,
произнести любезность - о Боже, кто-то даже вручает ей цветы!
Михаил Корэйн отвернулся с отвращением.
Двадцать лет он заседал в Девятке главой оппозиционной партии,
двадцать лет плыл против течения, добиваясь время от времени небольшого
успеха и всегда проигрывая по-крупному, включая последнее голосование.
Станислав Фогель, выдвинутый избирателями-торговцами, умер, а поскольку
Сообщество намеревалось нарушить свой договор как только сумеет вооружить
свои торговые корабли, освободившееся место следовало бы получить
центристам. Но нет. Торговый округ избрал Людмилу де Франко, племянницу
Фогеля. Эта проклятая оппортунистка де Франко только изображала, что она
следует выдержанным курсом. А на самом деле она экспансионистка не хуже
своего дяди. Что-то смешало карты. Кто-то был подкуплен, кто-то склонил
компанию `Андрус` на сторону де Франко, а центристы потеряли свой шанс
провести в Девятку своего пятого сторонника и добиться большинства в
правительстве впервые в истории.
Это было тяжелое разочарование.
А там, там внизу в зале, окруженная льстецами и всеми этими молодыми
талантливыми законодателями, находилась особа, что дергала за те
веревочки, до которых и с деньгами было не дотянуться.
Но истинная сила не в деньгах, а в политическом влиянии, хотя это и
не видимая глазу ценность. Зыбкий неуловимый товар.
И на этом висела судьба Союза.
В его голове уже не в первый раз рождались самые жестокие фантазии.
Будто каким-то образом на наружных ступенях какой-нибудь сумасшедший
сможет подбежать с пистолетом или ножом и одним взмахом решить все их
проблемы. Эти мысли в глубине души смутно беспокоили его. Но это изменит
Союз. Это даст человечеству шанс.
Жизнь одного человека значит очень мало в этих масштабах.
Он несколько раз глубоко вздохнул и направился в апартаменты
Советников побеседовать с теми немногочисленными, кто пришел
посочувствовать проигравшим. Стиснув зубы, он подошел с вежливыми
поздравлениями к Богдановичу, который, занимая место от Государственного
Департамента, председательствовал в Совете.
Богданович изобразил на лице абсолютное бесстрастие, а в добрых
глазах под седыми бровями - выражение этакого всеобщего дедушки,
преисполненного ласковой учтивости. Ни намека на триумф. Если бы он так же
искусно вел переговоры об устройстве Сообщества, Союз имел бы подходы к
Пелле. Богдановичу всегда лучше удавалась мелкая политика. И он тоже
засиделся. Его избиратели - все какие-нибудь специалисты, посланники,
назначенцы, администраторы со станций или иммиграционные - жалкое
количество людей, чтобы избрать орган, который вначале был гораздо менее
важным, чем оказался впоследствии. О господи, как могли создатели
Конституции позволить себе поиграть при построении политической системы?
Они называли это `новой моделью`, `правительство формируется
информированными избирателями`. И они тогда сбросили со счетов
тысячелетний опыт человечества, эта проклятая компания
обществоведов-теоретиков, включая Ольгу Эмори и Джеймса Карната, в те
времена, когда Сайтиин имела пять мест в Девятке и большинство в Совете
Миров.
- Не повезло тебе на этот раз, Михаил, - сказал Богданович, пожимая
ему руку и похлопывая ее.
- Что делать, - воля избирателей, - произнес Корэйн. - С ней не
поспоришь. - Он улыбнулся, полностью контролируя себя. - Мы все-таки
добились высокого процента.
Когда-нибудь, старый ты разбойник, когда-нибудь я получу большинство.
Вот увидишь!
- Воля избирателей, - повторил Богданович, по-прежнему улыбаясь. И
Корэйн улыбался, пока не заболели зубы, а затем отвернулся от Богдановича
к Дженнеру Харого, из того же выводка, представлявшему в Совете
могущественный Департамент Внутренних Дел, и Катерине Лао, возглавлявшей
Департамент Информации, который, разумеется, контролировал все ленты.
Вплыла Эмори, и они бросили его на полуслове, чтобы присоединиться к
ее свите. Корэйн обменялся огорченными взглядами с Промышленностью,
Нгуеном Тиеном с Викинга, и Финансами, Махмудом Чавезом со станции
Вояджер; оба центристы. Их четвертый сторонник, адмирал Леонид Городин,
находился тут же, в окружении своих свирепых адъютантов в форме. Оборона,
по иронии судьбы, была наименее надежной, наиболее склонна пересмотреть
свою позицию и переметнуться в лагерь экспансионистов, если услышит
подходящие аргументы. Таков был Городин. Он поддерживал центристов только
потому, что хотел держать под рукой новые военные транспорты класса
Эксцельсиор так, чтобы он мог их использовать, а не, по его словам,
`держать где-то далеко в тылу, когда Сообщество установит новое проклятое
эмбарго. Вы хотите, чтобы избиратели колотили в ваши двери, требуя
поставок, вы хотите новой настоящей войны, граждане, тогда отправим эти
корабли в Запредельность и останемся здесь в полной зависимости от
торговцев Сообщества...`
Не говоря уже о том, что, согласно пелльскому Договору, торговое
Сообщество будет перевозить грузы и не будет строить крейсеры, что Союз,
который понастроил изрядное количество грузовых кораблей, сохранит свой
флот, но не станет строить новые и конкурировать с торговцами... что сами
статьи Договора - это дипломатический залог, чтобы снова оживить
прекратившееся снабжение. Когда Богданович растолковал им все это, даже
Эмори голосовала против.
Этот договор протащили станции. Генеральный Совет в полном составе
был вынужден голосовать по этому вопросу, и он был ратифицирован с
минимальным перевесом. Союз устал от войны, вот и все. Устал от
разрушенной торговли и скудного снабжения.
Теперь Эмори хотела запустить новую волну исследований и колонизации
в глубокой Запредельности.
Все знали, что там можно найти только неприятности. И опыт Солнечной
системы на другой стороне космоса был тому убедительным доказательством.
Сол пришлось бегом вернуться к Сообществу и просить о торговле, просить
рынки сбыта. Сол имела соседей и ее неразумное любопытство, по всей
вероятности, и принесло беду Сообществу, почти в пространство Союза.
Городин постоянно и громогласно об этом объявлял. И требовал увеличения
отчислений в оборонный бюджет.
Из всех Советников самое уязвимое положение было у Городина. Ему
могли объявить вотум недоверия. От него могли избавиться, если он не
сможет добыть корабли, нужные Флоту, причем в совершенно определенных
зонах.
А новости о результатах выборов среди торговцев явились ударом,
причем жестоким. Центристы считали, что победа уже у них в кармане. Они и
в самом деле считали, что у них есть шанс остановить Эмори, а теперь все,
что они могут сделать, - это цепляться за процедуру и попытаться убедить
Совет в том, что голосование по проекту `Надежда` не должно происходить,
пока де Франко не прибудет в Эсперанс и не займет свое место, поскольку
проект затрагивает ассигнования на флот и вопрос об основных статьях
бюджета.
Или... они могут сломать кворум и отправить проект на голосование в
Совет Миров. Вся интрига Эмори повиснет в воздухе. Представители гораздо
более независимы, особенно большой блок от Сайтиин, в основном состоящий
из центристов. Дайте им только запустить зубы в такой сложный
законопроект, как этот: не `отшлифованный`, не отредактированный Девяткой,
и они завязнут в нем на долгие месяцы, требуя внесения изменений, которые
Девятка будет отклонять, и снова, круг за кругом.
Пусть Городин еще попытается убедить Экспансионистов задержать
голосование. Городин еще определенно не заявил, на чьей он стороне, герой
войны, грудь в медалях. Бросить его на них, посмотреть, сможет ли он
повернуть их. Если нет, центристы смогут уйти, все четверо. В этом риск
большого политического урона, за это придется дорого платить.
Но не смотря на уроны можно выиграть время. Время для контактов с
лоббистами, время разобраться, могут ли они потянуть за определенные
веревочки, и понять, удастся ли убедить де Франко (когда та появится) быть
умеренной. Ведь именно такой она себя объявила - по крайней мере, принять
сторону центристов по законопроекту, который так важен для ее избирателей.
Она может, может проголосовать за откладывание.
Советники потянулись к своим местам. Последней появилась группа
Эмори. Предсказуемо.
Богданович постучал старомодным молоточком.
- Заседание открыто, - сказал председатель и перешел к результатам
выборов и официальному подтверждению вступления Людмилы де Франко в
должность Советника по Департаменту торговли.
Внесено и поддержано, Катерина Лао и Дженнер Харого. Лицо Эмори
ничего не выражало. Она никогда не вносила тривиальные предложения. Скука
на ее лице, медленные повороты стила в ее пальцах с длинными ногтями,
явное заученное спокойствие при прохождении формальностей.
Без обсуждения. Вежливый формальный круг подтверждающих `Да`,
официально зарегистрированный.
- Рассматривается следующий вопрос, - произнес Богданович. - Принятие
Денциллом Лалом права голоса за сиру де Франко до ее прибытия.
Та же тоска. Другой скучный круг `да`, Харого и Лао слегка друг друга
поддразнивают, слабые смешки. Городин, Чавез, Тиен никак не реагируют.
Эмори заметила это: Корэйн краем глаза видел, как она усмехнулась, поняв
их молчание. Стило прекратило вращательные движения. Взгляд Эмори стал
теперь другим, острым, когда она взглянула в сторону Корэйна и медленно,
слегка улыбнулась так, как это делают, чтобы смягчить случайную встречу
взглядов.
Но глаза совершенно не улыбались. Что ты сделаешь? - спрашивали они.
Как ты собираешься поступить, Корэйн?
Было не так уж много вариантов, и такому интеллекту, как у Эмори,
потребовалось совсем немного времени, чтобы в них разобраться. Во взгляде
медленно проявилось понимание, а затем он стал угрожающим, как рапира
фехтовальщика. Он ненавидел ее. Он ненавидел все, что она символизировала.
Однако, бог мой, иметь с ней дело - все равно, что вести телепатический
сеанс: он взглянул прямо ей в глаза, отвечая угрозой на угрозу, и изгибом
бровей передал: ты можешь толкнуть меня на край. Но полетим мы вместе. Да,
я сделаю это. Расколю Совет. Парализую правительство.
Ее закрытые глаза, ее ласковая улыбка говорили: Хороший удар, Корэйн.
А ты уверен, что ты хочешь этой войны? Ты можешь оказаться
неподготовленным к ней.
Нежность в его взгляде отвечала: Да. Будет именно так, Эмори. Если ты
хочешь кризис именно тогда, когда на повестке дня два таких важных для
тебя проекта, ты получишь его.
Она прищурилась, перевела взгляд на стол и обратно, жесткая улыбка,
глаза прикрыты. Значит, война. Улыбка становится шире. Ил переговоры.
Следи за моими действиями, Корэйн: ты совершаешь серьезную ошибку, если
доведешь до открытого разрыва.
Я выиграю, Корэйн. Ты можешь задержать меня. Ты можешь сначала
устроить выборы, черт тебя возьми. И на это уйдет больше времени, чем на
ожидание де Франко.
- Вопрос об ассигнованиях на станции Надежда, - произнес Богданович.
- Первый, по списку, выступающий - сира Лао...
Эмори и Лао обменялись взглядами. Корэйн не мог видеть лица Лао,
только ее белокурый затылок: косы, характерно уложенные короной. Без
сомнения, на лице Лао выразилась растерянность. Эмори подозвала секретаря,
сказала ему на ухо несколько слов, при этом его лицо стало непроницаемым,
губы слились в тонкую линию, глаза отражали смущение.
Секретарь подошел к одному из помощников Лао, а тот, в свою очередь,
зашептал ей что-то на ухо. Теперь он мог прочитать движения плеч Лао, ее
глубокое дыхание так же, как и хмурое выражение ее лица, повернутого в
профиль.
- Сир Президент, - сказала Катерина Лао. - Я предлагаю отложить
обсуждение законопроекта по станции Надежда до тех пор, пока сира де
Франко не сможет сама занять свое место. Эта мера слишком сильно
затрагивает торговлю. Со всем уважением к достопочтенному представителю
Фаргона, но это дело следует отложить.
- Поддержано, - резко сказал Корэйн.
Ропот смущения пробежал среди помощников, головы склонились друг к
другу, даже у Советников. Богданович застыл с раскрытым ртом. После
недолгого замешательства он для приличия стукнул молоточком.
- Было выдвинуто предложение отложить дебаты по законопроекту станции
Надежда до того момента, когда сира де Франко персонально займет свое
место. Есть предложения для обсуждения?
Это была чистая формальность. Эмори произносила комплименты
доверенному лицу, джентльмену с Фаргона, соглашаясь с Лао.
Корэйн попросил слова, чтобы формально согласиться с Лао. Он мог бы

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован