20 декабря 2001
101

ПОГРУЖЕНИЕ ВО МРАК



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Юрий ПЕТУХОВ

ПОГРУЖЕНИЕ ВО МРАК

Фантастико-приключенческий роман



Пролог


`И прийдет время наше`





Чудовищное давление, восьмидесятикилометровая толща мрака над
головой. Тишина. Верная, изнуряющая тишина. И бледные тени неведомых
существ, не имеющих плоти, но имеющих тень. Страх одиночества. Исхода
нет, Пути отрезаны. И надо идти до следующей перемычки.
Надо!
Он переставил огромную шаромагнитную ступню и ощутил безумное
сопротивление враждебной среды. Надо идти! Эти подонки ползут по
следам. Добром от них не избавиться. Бесполезно. Все бесполезно! Он
опустил голову - титанопластиконовый сплав на глазах терял
ребристссть. Еще две-три минуты - и все! Надо успеть добраться до
перемычки. Иначе его сомнет медленно расплющивающимся скафандром.
Здесь все не так. Это не Земля. Это Гиргея! Жуткий подводный ад, в
котором медленно погибают тысячи каторжников. Он вздрогнул. Почему
медленно? Многие гибнут очень быстро, многие гибнут мгновенно - они
сами выбирают смерть, предпочитая ее мучительному, растянутому на
долгие годы гниению. Они умудряются выйти из-под контроля
гидроандроидов-охранников... и навсегда растворяются в
многокилометровой толще. Подводные гиргейские рудники! Последний приют
смертников.
Он сделал еще шаг. И внезапно ощутил себя жалкой амебой, ползущей
по дну свинцового океана. И захотелось вдавиться в это дно, вползти в
первую попавшуюся трещинку, норку, зарыться в песок... Какой тут
песок! Шаромагнитная ступня шаркнула по каменистому дну - будто по
сердцу ножом резануло. Мегагидравлика работала отвратно. Он рвался
вперед - всем сердцем, всеми мышцами и жилами. Кололо в боку и безумно
стучала кровь в висках. Но семидесятитонный скафандр, казалось, тянул
назад, непомерной гирей придавливал к гребнистому камню. Нет!
Неправда! Без скафа он не сделал бы и полшага. Вперед!
Датчик у виска пронзительно взвизгнул. Проплывший над плечом
бешено вращающийся сфероид, рассыпая снопы лиловых холодных искр,
сгинул в темноте. Догнали!
Он не стал оборачиваться. Он и так все видел. Обратный сектор
дельта-стопора вогнал в грунт еще три сфероида, пятый ушел вертикально
вверх. Подлецы! Он знал, что они подлецы и негодяи, но никак не мог
свыкнуться с их подлостью. Ведь осталось совсем немного, несколько
метров. Сплав не выдерживал, тяжесть, страшная тяжесть - режет плечи,
ноги, холодный металл уже прикасается к затылку. Не останавливаться!
Шаг. Еще шаг!
Инфралинзы кругового обзора высвечивали из тьмы тени двоих. Серые
приземистые фигуры без плечей и голов, глубинные привидения.
Привидения на донниках. Ему бы такой, он давно был бы в шахте! Эх,
амеба на тарелочке! Он не мог ответить на выстрелы, скафандр был
рабочий, в нем предусматривалась только защита от всяких сюрпризов.
Жаль!
Еще немного... чуть-чуть. Он вдруг ощутил, что ноги уходят в
скалистый грунт, что он проваливается. Но как-то медленно, словно не
по правде, а в тягостном замедленном сне. Два сфероида рикошетом
отлетели от многогранного шлема, почти и не коснувшись его. Перемычка!
Эх, она была совсем рядом!
Черная плита толщиной не менее трех метров мягко скользнула над
головой, закрывая провал. Бесцеремонные стальные руки ухватили его с
двух сторон, встряхнули и с нарастающей скоростью поволокли по черному
неосвещенному ходу. Он ничего не понимал. И ничего не мог поделать. Он
только что ушел от погони. И он схвачен. Кем?!
- Спокойно! - прозвенел внутри шлема металлический голос. - Они
сюда не войдут, даже если вход будет открыт.
- Кто вы?! - выкрикнул он.
- Терпение, старина, и ты скоро все разузнаешь!
Что-то знакомое, очень знакомое просквозило в этих словах,
выражениях. Он содрогнулся... нет, не может быть.
Шлюз.
Второй шлюз.
Гиперпереборка. Тройной стакан-лифт. Сервошлюз.
Дверь...
Обычная, старинная дверь - трехметровый титанобазальт с
прослойками зангейского стеклотана и почти архаическим трехосным
штурвалом.
- Разблокировка! - пискнуло в шлеме.
Он не думал долго. Чутье не могло обмануть.
- Блок шестнадцать ультра-два, - команда внутреннему `сторожу`
отозвалась комариным зудом - блокировка снята.
И тут же он почувствовал, как стальные руки свинчивают огромный
шлем, как герметизационные иглы разваривают спайки швов. Процедура
разоблачения и, тем более, облачения всегда вызывала у него
раздражение. На все про все понадобилось две с половиной минуты.
Он даже не оглянулся на расчлененный суперскаф. Толкнул рукой
дверь. Та заскрипела по-земному, ворчливо и занудно, раскрылась. За
ней была еще одна, темного дерева, совсем родная, выглядевшая
невозможной на этой адской планете. Она открылась тихо, мягко.
- Заходи, Иван, заходи. Гостем будешь! - приглушенно прозвучало из
дальнего угла полутемной комнаты.
Он сделал два шага вперед. Остановился. И все сразу увидел, будто
зажглись светильники и разогнали мрак.
- Гуг?!
Да, это был именно он, Гуг-Игунфельд Хлодрик Буйный - постаревший,
поседевший, с черными провалами под глазами, но он - отчаянный малый,
бывший десантник-смертник, избороздивший пол-Вселенной, бузотер,
драчун, пьяница, предводитель банды разбойников, терроризировавших
старую и обленившуюся Европу, каторжник, друг и приятель. Гуг стоял,
привалившись к обшитой деревом стене, огромный как бронеход, как
хомозавр с Ирзига.
Стоял и ухмылялся.
- Это ты, Гуг? - ошалело повторил Иван. Он не ожидал увидеть
Хлодрика таким. Шел к нему, шел, преодолевая тысячи преград, рискуя
жизнью... но чтобы вот так, здесь, в этой комнате?!
- А ты что, Ванюша, думал, я буду по полной срок мотать в
рудниках?! Думал, я там с кайлом?! Ошибаешься, Ваня, и недооцениваешь
старых добрых друзей.
Он отлип от стены и, сильно хромая, припадая на свой уродливый
протез, подошел вплотную, положил руки на плечи.
- Ну, здорово, Иван! Я знал, что ты придешь!
Гуг чуть не придушил его. Он и в нежностях был динозавром,
мастодонтом. Иван еле вырвался из объятий расчувствовавшегося
викинга-разбойника.
- Да погоди ты, хребет сломаешь! Ну, Гуг! Ну, каторжник, мать
твою! Я, понимаешь, спасать тебя шел, с каторги вызволять, а, выходит,
наоборот? Слушай, у меня голова сейчас лопнет, я семь суток не спал,
пропади пропадом эта поганая подводная каторга, эта чертова Гиргея! Ты
хоть что-нибудь понимаешь. Гуг?!
По небритой и оттого седой щеке Гуга-Игунфельда ползла
вздрагивающим шариком слезинка. И на каторге старый космопроходец не
утратил своей, вызывавшей смех у десантной братии, сентиментальности.
- Ванюша, хрен с ними со всеми, не забивай себе голову. Отдыхай!
Время еще покажет, кто кого спас.
- Ошибаешься! Времени у нас нет, - оборвал его Иван. - Его
осталось совсем мало, надо успеть, Гуг!
- Ты всегда был торопыгой, - Гуг печально улыбался, тер щеку. -
Поспешишь, Ваня, людей насмешишь, не надо спешить, тут место надежное,
они никогда не посмеют сюда сунуться. Это, Ваня, мое логово,
понимаешь? Они хорошо меня знают, они не сунутся!
Иван почувствовал вдруг, что он смертельно усталеще немного, и он
свалится прямо здесь, под ноги этому ухмыляющемуся хомозавру.
Гуг все понял, щелкнул пальцами - из-за навесной дубовой ниши
выкатило огромное мягкое кресло, явно снятое с прогулочного
космолайнера, на мыслевводах и с объемной памятью. Он рухнул в него,
зная, что подхватит, обволокет, примет самую удобную именно для него
форму... да черт с ним! Надо было успеть все сказать, это главное.
- Пока ты здесь прохлаждаешься, я кое-где успел побывать, Гуг.
- Слыхали, - пробурчал гигант. - Система?
- И не только Система, Гуг. Я был еще в одном малоприятном
местечке. И кое-что узнал. Дела плохие. Все это может скоро кончиться.
- Что - это?
- Все! Земля. Федерация. Мы с тобой. Все остальные...
- Ты всегда был невыносим, Ваня. Ну зачем эти преувеличения?!
Давай-ка лучше выпьем! - невесть откуда в огромной лапище Гуга
возникла плоская черная бутылочка. - Фаргадонский ром!
- Брось! Я говорю серьезно!
- Тебя недолечили, Ваня. Я давно говорил, что все они там в
реабилитационных центрах халтурщики, их надо сюда, на каторгу, на
перевоспитание... А ты, Ваня, всегда плоховато шел на поправку после
заданий, я то помню все, старого разбойника и выпивоху не проведешь.
Иван откинул голову назад. И понял, что никто ему не поверит,
нечего нести околесицу, надо иначе, надо быть умнее, иначе он все
загубит... он всех загубит. Да, это он будет виноват во всем - не
Система, не Пристанище, не треклятая планета Навей, а он!
- Гуг! Ты поможешь мне, если я тебя попрошу об этом?
- Да я в лепешку расшибусь, Ванюша, нам только с этой каторги
смотаться, нам бы... ты помнишь, сколько миль над нашими головами? -
Гуг говорил тихо и полунасмешливо.
- Я тебя спрашиваю серьезно. Буйный, ты понимаешь или нет?! Я лез
в этот ад не только для того, чтобы выкрасть тебя с каторги,
понимаешь?! Ты мне нужен! И Дил мне нужен! И Хук нужен! У меня больше
никого нет на Земле, нет в Федерации! Без вас мне не справиться,
понимаешь?! - Иван говорил через силу, превозмогая наваливающуюся на
него сонливость. - Короче, Гуг, ты со мной или нет?!
Хлодрик развел огромными руками. И вдруг сказал напрямик:
- Старина, и сюда доходят слухи, вот какое дело, - голос его
звучал виновато, - я, конечно, не верю всяким гадам, но поговаривают,
Ваня, что ты... что ты...
- Что-я?!
- Что ты свихнулся малость в этой дурацкой Системе, что тебя
подобрали на орбите с сильно поехавшей крышей, Ваня. Ну чего ты на
меня пялишься? Я говорю, чего слышал... а ты сам врываешься вдруг,
после стольких лет, да еще сюда, на каторгу, Ваня, и несешь, прости
меня, старого балбеса, несешь жуткую ахинею про то, что скоро все,
дескать, кончится повсюду. А ты соображаешь, Ваня, что я сам в
ловушке? Я их всех обдурил, обхитрил! Я перебил здесь уймищу
вертухаев, я сколотил из кандальников банду, заперся здесь как крот,
как обреченный. Они рано или поздно доберутся сюда. И всем нам кранты,
Ваня! А ты мне про все человечество. Нехорошо с твоей стороны, Иван,
нехорошо и не по-дружески, вот так!
Иван разодрал слипающиеся глаза. Он еле ворочал языком.
- Никуда ты не денешься, Гуг-Игунфеяьд Хлодрик Буйный! Ты не
предашь друга, даже если у него поехала крыша. Ладно! Все потом. Я
пошел... - Иван провалился во тьму. Ему надо было выспаться. Хотя бы
час, два. Все остальное потом.


* * *


Он чудом ушел из комнаты с хрустальным полом. Он даже не
подозревал, в какое логово они его заманили. Негодяи! Их души чернее
иргизейского черного гранита. И с какой ловкостью они провалились в
этот непостижимый пол - обычные, нормальные люди, даже очень
состоятельные, не станут до такой степени заботиться о собственной
безопасности... дрожать за свои шкуры столь поганой дрожью могут лишь
сволочи, преступники. Такой пол стоил целого дворца. И смертный сип из
горла круглолицего. Как побелел его широченный перебитый нос! Ивана
передернуло от неприязни. И глаза! Они почти мгновенно омертвели... но
еще через миг в них засветилась жизнь. Новая жизнь. Это были глаза
существа иного, прожившего долгую жизнь, очень долгую. Иван понял
тогда же - Первозург не дал подлой душонке круглолицего спокойно
отлететь от тела, он вышвырнул ее пинком, выбросил во мрак и стужу, а
может, наборот, в адское пламя. И плевать! Первозург знал, что охрана
его не тронет, что она даже не заметит подмены. Он не шелохнулся,
чтобы помочь Ивану. Плевать!
Его спасло чутье, он шагнул к той двери, откуда должны были
появиться вертухаи. Он не дал им опомниться; два кадыка - два удара -
два трупа на полу - два широкоствольных боевых лучемета в руках - реки
синего огня - оплавленные стены, перила, ступени. Он не знал жалости.
Он должен был выжить. Он прошел ад Системы и тронной ад Пристанища не
для того, чтобы загнуться на Земле. Он вновь был молод и силен.
Невероятно силен и чертовски молод! И он все помнил. Это было главным.
Разыскивать тех троих, что ушли у него из-под носа, было
бесполезно. Их, скорее всего, уже и не было во дворце. Никуда они не
денутся! Они послали его на верную смерть, на стопроцентную
погибель... А он вернулся. Ивану было их даже немного жаль. Заиметь
лютым врагом, не прощающим черного зла, идущим по следу до конца,
такого, как он - десантника-смертника, поисковика экстра-класса -
отважится не каждый. Они сами выбрали свою судьбу. Не рой яму ближнему
своему... ближнему?! Нет! Это нелюди, нечисть! Они ничем не лучше той
погани, с которой он бился на всех кругах планеты Навей, еще и похуже.
Но сейчас поздно, надо было бить сразу, не упускать! Лабиринты,
проклятущие лабиринты - и там, и здесь, да что же это за страсть такая
к лабиринтам! Иван прожег верхнюю переборку, подпрыгнул, расставил
локти - рваным металлопластиком разодрало рукав, плевать! Смахнул вниз
зазевавшегося бритого парня, вбил в стену другого. Оглянулся. Нет, это
не то! Он отводил душу, он гнал из своего тела скопившуюся в нем за
время отката безудержно-безумную силу, ему надо было выпустить пары,
но в то же время он ни на секунду не терял контроля над собой. Плохо.
Совсем плохо! Но ничего не поделаешь, поздно, их не достанешь, надо
уходить! Он нутром чуял недоступную приборам дрожь - мелкую, гнусную.
Они пустили на него `сеть` - заурядную парализующую психотронную
сеть-ловушку. Ей нет дела до бушующего пламени, ей стены и переборки
не преграда, она идет по следу, выщупывая в пространстве чужака. И она
накрывает его, лишает воли, лишает разума. Надо уходить, пока не
поздно! Координаты! Надо снять точное расположение. Ивану стало вдруг
холодно. Антарктида! Шестой сегмент, квадрат два-два, минус
семнадцатый километр, продольный периметр, одиннадцать-три, верх - два
плюса, ноль, блуждающий пузырь. Однако! Он рвался вверх, он знал - так
надо, там есть стационарный переходник. Сеть настигала его. Щиты
Бритры слабели. И он уже знал, что все переходники в `пузыре`
вырубили, что он обложен, как затравленный, загнанный волк. Он
выскользнул из-под сети в последнее мгновение, провалился на два
яруса, сшиб с ног какого-то мычащего `толстяка, придавил его, в
полуотчаянии собираясь использовать его заложником... и вдруг нащупал
в грудном клапане несчастной, ни черта не понимающей жертвы тяжелый,
плотный кругляш - сфероидный переходник ограниченного действия. Он
ушел чудом.
Выбросило почему-то в пустыне, прямо в горячий, хрустящий на зубах
песок. Иван откинулся на спину, смахнул с губ противные и липучие
песчинки, взбрыкнул ногами и расхохотался - громко, в голос. Земля!
Только теперь он осознал наконец, только теперь дошло - он на Земле!
он вернулся! это было невозможным, но он вернулся из Сектора Смерти,
он вернулся оттуда, откуда еще никто до него не возвращался! Чудо! А
еще говорят, что чудес не бывает. Бывают! Он перевернулся на грудь,
потом опять на спину, скатился с бархана в ложбинку и снова уставился
на белое, ослепительное, настоящее солнце. Все было прекрасным,
изумительным, родным... земным. Все... только пальцы еще ощущали
мерзость прикосновения к жирной шее круглолицего. Пустяки! Почти всю
жизнь он провел в Пристанище.
И вот вернулся.
Лежать под палящим солнцем на раскаленном песке было приятно. На
Земле вообще все было приятным. Но вместе с Иваном на Землю вернулась
его память. И она не могла позволить долго наслаждаться и
расслабляться. Проклятье! От этого не будет спасения. Никогда. Иван
вскочил на ноги. И вот именно тогда пришла мысль - он ничего не сможет
сделать в одиночку. Соваться в учреждения и комитеты, заведения и
комиссии? Нет, хватит, спасибо, он уже пробовал все это после
возвращения из Системы, с Хархана. Его всюду принимали за
сумасшедшего, косились, старались успокоить... Надежда одна - на
друзей. Но где они?!
Почти все в дальнем поиске, да и поймут ли они его, друзья?! Нет!
Они никогда не поймут его, нечего и дергаться. Он выбит из колеи
земной и внеземной жизни, выбит напрочь... и понять его, помочь ему
смогут только такие же.
Гуг! Вот тогда Иван и вспомнил про старого, нехорошего,
опустившегося Гуга Хлодрика.
Два дня Иван шел по пустыне. Днем его безумно жгло белое солнце.
Ночью приходилось поеживаться, ветерок дул, прямо скажем, северный. Но
за эти два дня он пришел в себя, успокоился - идиотское желание
кого-то бить, убеждать, трясти за грудки пропало начисто. Он дозрел.
На третий день из-за бархана вырос крохотный оазис - пять-шесть
пальм и чахлая искусственная лужайка.
- Куда надо? - вяло поинтересовался пухлый негр с сизым от
беспробудного пьянства лицом.
Иван смахнул со столика, утопавшего ножками в рыхлом песке, три
бутылки горячительного пойла, ткнул указательным пальцем левой руки в
лоб возмутившегося было и приподнявшегося над стульчиком алкаша - тот
упал на спину и долго барахтался в песке, словно перевернутый на спину
таракан. За это время Иван успел выпить бутылку кисленькой желтоватой
воды, закусил сочным крутобоким персиком. Негр лопотал чего-то в
минирацию на запястье.
Иван его не слушал. Он глядел в огромный стереовизор, криво
поставленный у ствола пальмы: крутобедрая полуголая девица под шипенье
и писки стягивала остатки сверкающих чешуек, при этом с таким
проворством трясла грудями, что они двоились в глазах. Ивану кое-что
припомнилось. Система! Девица была совсем живой, настоящей - если бы
не тредметровый черный кант рамки, можно было бы подойти поближе и
похлопать ее по заднице.
- Да я щя-а-а... - сизоносому негру удалось наконец встать.
Размахивая конечностями, он набросился на чужака.
Но еще одно, столь же неуловимое движение вновь мягко и деликатно
опрокинуло его на спину. Негр задохнулся от возмущения.
- Нехорошо пить эдакое дерьмо, нехорошо, - сказал Иван
назидательно. Он ждал.
Гудение мотора за спиной раздалось минут через семь.
Плохо работают, отметил Иван, обленились от жары и безделья, ну да
ладно.
Когда в спину ткнулся холодный ствол, Иван подернул плечами, чуть
скосил глаз. Шаги, еще шаги... их всего четверо.
- На землю! - команда прозвучала на старонемецком.
На землю так на землю, подумал Иван и, не оборачиваясь, плюхнулся
животом в раскаленный ласковый песок.
Эх, были бы они немного умнее, могли пристрелить на расстоянии - и
всех делов-то! Шпана, мальчишки.
- Руки! - рявкнул другой, пожиже голоском.
Сейчас, будут вам и руки... Иван понял, что момент подходящий,
резко отпихнулся руками от земли, вскинул ноги - веер! Веер Ит-су -
вещица стародавняя, но добротная.
Трое сразу рухнули в песок, их откачают не скоро. Четвертый стоял
с отвисшей, трясущейся челюстью, палец его дрожал на спусковом крючке
плазмомета.
- Ладно, успокойся, не трону, - Иван потрепал его по ледяной щеке.
И быстро пошел к дисколету. Ему была нужна только эта допотопная
машина, больше никто и ничто: ни негр с сизым носом, ни пальмы, на
грудастая девица, ни тем более щеглята... может, они вообще были из
другой банды. Черт с ними! Разбираться Иван с этой мелюзгой и их
хозяевами не собирался.
Пора домой, в Россию.
Но он не повторит прежней ошибки. Никогда не повторит!
Ни одна собака на всем Земном шаре и в бескрайней Федерации не
могла знать о его возвращении. Разумеется, кроме той троицы. Но
`серьезные` будут помалкивать, тут двух мнений быть не может - они
скорее на себя руки наложат, чем выдадут его. И наверняка уже идут по
следам.
Ну и пускай идут!
Иван свечой взмыл вверх, в стратосферу. Слабовата машина, не то б
прямо к Дилу на его Дубль-Биг! Успеется.
Границу Континентальной Азии и Великой России Иван проскочил без
помех и регистраций, кодовый датчик на левом щитке скрипнул) мигнул -
прощай. Сообщество... нет, до свидания, так вернее.
За десяток верст до Вологды он стер бортовую память - пришлось
повозиться, припомнить запретное, дал команду дисколету на возврат,
снизился на полукилометровую высоту. И спиной назад вывалился из
люка-мембраны - последние сотни метров ему хотелось пройти самому,
рассечь грудью этот родной, одуряющий растворенной в нем пряной
горечью воздух, пройти на антигравах.


Крутой порыв ветра вышиб слезу из глаза, закинул назад волосы,
квадратики полей замельтешили-запрыгали, пахнуло, холодком от
змеящейся синей речушкиэто только кажется, Иван знал. Но пускай так,
пусть кажется. Он чувствовал, что слезы текут из глаз вовсе не от
ветра. Русь-матушка, родимая земелюшка! Неужто все позади?! Он чуть не
налетел плечом на тоненькую одинокую березку.
Вывернул, в ноги ударило - и они не выдержали, подогнулись, Иван
упал, упал головой в колючую зеленую траву. И зарыдал уже в голос.
Сколько же дней, недель, лет он не был тут?! Пропасть! Нет, неправда,
это обман, он ушел вчера, а может, только сегодня. Откат! Он ушел
три-четыре дня назад. Прожил жизнь, уже умирал от старости и
дряхлости, погибал... и опять пришел туда, откуда все начиналось. Надо
ехать в Москву! Сегодня же в Москву, в Храм! Нет! Иван перевернулся на
спину - в небе плыли белые облака, те самые, из его страшных,
тягостных снов, снившихся то ли в бреду, то ли наяву там, в
Пристанище. Но это были самые настоящие земные облака. Иван зажмурил
глаза. Господи, спаси и сохрани! Не дай погибнуть от разрыва сердца на
родимой земелюшке! Ведь не мог же Ты провести через столько страстей и
испытаний, чтобы погубить тут, в травушке-муравушке, под родным
небосклоном. Иван встал.
Но голова вдруг закружилась и его снова бросило в траву.
Облака! Белые облака - двое в бездонном небе. И он на Земле. Один
он на всей Земле! Если бы еще хоть один, хотя бы один человек, все
знающий, понимающий, побывавший там! Нет! Иван знал, второго такого
нет. Он вырвался из преисподней, из запредельного мира, откуда никто и
никогда не возвращался, откуда никогда и никто не должен был
возвратиться. Он один на Земле!
Дверь была заперта. Иван постучал еще раз, подождал, потом подошел
к окошку - занавески не дали заглянуть внутрь.
- Нету батюшки, - прозвучал тягуче-окающий старушечий голос из-за
спины.
- На реку пошел, он любит на реку ходить в это время, - пробурчал
Иван себе под нос.
У старушки оказался хороший слух, не старушечий.
- Да нет, сынок, - протянула она и мелко переместилась, - не на
речку он пошел. Помер отец Алексий, царствие ему небесное.
Иван привалился плечом к деревянному, припорошенному желтой
пыльцой резному столбу, что придерживал узорчатый навес. Побледнел.
- Нет. Не может того быть! Погодите-ка, - он ворошил в памяти
числа, боялся ошибиться, - недели не прошло как мы вот на этом
крылечке сидели рядышком, толковали о том о сем...
- Недели не прошло, сынок, это точно. Да тока не на крылечке он
помер, сердешный. А помер он у рощицы, на лужку, прямо под березкой.
Так и нашли его - лежит, в небо глядит. Господи, упокой душу, добрый
был человек, одно слово - батюшка.
- Бред какой-то! - Иван тер переносицу и все ждал: вот старушка
исчезнет, растворится в воздухе, а он очнется. Но старушка была самая
настоящая, он просто отвык от Земли, тут никто не растворяется, тут
все взаправдашнее. И жизнь тут - жизнь, и смерть - смерть.
- Где похоронили? - спросил он глухо.
- Да где ж это, - удивилась старушка, - здесь и похоронили, не в
Америку ж его везть, прости Господин.
- Сердце?
- А кто ж его знает, может, и сердце, - старушка прослезилась,
достала платочек. Было ей не меньше ста шести десяти: кожа моченым
яблоком, морщины сеткой, губ не видать, но глаза выгоревшие и ясные. -
В тот день небо было синее-синее. И облака - прямо райские облака,
сахар точеный... вот он, небось, прямо на таком облачке в рай-то и
уплыл от най, улетел.
- На облаке... - вяло повторил Иван.
Он помнил эти облака в синем небе, помнил их в небе сером. Старуха
не обманывает. Плохие дела. Эх, батюшка, батюшка! Иван сунул руку под
рубаху, нащупал крестик на груди, вдавил его в кожу. Убили? Нет,
только не это. Откуда враги у сельского священника, нет... впрочем,
отца Алексия много раз видели с ним, с Иваном, а это уж иное дело. Его
могли допрашивать, пытать, выведывать, в чем успел исповедаться
десантник, куда собирается, с какой целью. Только не это! Иван не
верил, что мог послужить причиной гибели своего лучшего, хотя и
недавнего друга-собеседника. Это был просто приступ. Отец Алексий
никогда неносил бионаруча, все - говорил - под Господом ходим. Он и
спасет, если нужда будет, а нет - к себе приберет. А ведь эта
штуковина запросто могла бы его спасти, там же и анализаторы, и
инъекторы, и стимуляторы - из любого Криза выведут. Эх, батюшка,
батюшка! Ивану вдруг стало немного жаль и самого себя. Будто кто-то
незримый нарочно обрубает перед ним все дорожки, загоняет в волчью яму
одиночества, неприкаянности. Нет, только не впадать в мнительность,
нервы опять подраспустились, шалят.
На кладбище он пробыл недолго. Постоял над резной каменной плитой,
коснулся губами холодного гранита креста. Вот так и получилось,
остался спор их незаконченным. Нет места человеку во Вселенной?! Нет?
А почему ж она Вселенной называется - значит, в ней селения есть,
значит, в нее вселяться можно, так... или нет. А коли можно вселяться,
человеку всегда в ней местечко сыщется. Ладно, жизнь покажет. Прости,
отец Алексий, друг дорогой и поучитель, пускай тебе земелька русская
пухом будет... разберемся. А ты спи.
Податься Ивану было некуда. Снимать дом? Идти в совет и просить
коттеджик на бережочке? Отдохнуть? Ни с того ни с сего ему чертовски
захотелось передохнуть недельку - всего лишь одну недельку, ну хотя бы
три дня! Он даже остановился, тряхнул головой. Неужто его ведут?!
Щиты! Щиты!! Нет, он не ощутил психодавления. Это просто нервишки
шалят. Надо идти в лес.
Иван сумел бы и ночью отыскать тропинку к этому дубу.
Да, было пока светло, густая листва играла в прятки с солнцем, но
не могла его скрыть. Дуб стоял на своем месте, даже паутинка на кривом
сучочке была на своем месте. Здесь ничего не изменилось. Иван сунул
руку в дупло, нащупал холодный шарик.
- Семь, один, двадцать один, - сказал он тихо, хотя мог бы и не
говорить, достаточно было подумать.
Одноразовый передатчик сработал на код. Теперь надо немного
подождать. Иван уселся промеж двух корявых корней, уставился в палую
листву. Она дрожала - это проснулся где-то там под землею крот-сейф.
Где он был точно, сам Иван не знал, чужим и подавно не сыскать. Но
выползти он должен был именно здесь.
- Морока, - снова сказал вслух Иван. Перед глазами у него стояло
лицо батюшки. Не верилось, что здесь такое могло произойти столь
быстро, неожиданно. Это там, в чужих мирах, гибли один за другим, не
привыкать, но ведь здесь Земля. Путаница. Мысли путаные, вялые,
глупые...
Потом, потом!
Листья задергались, затрепыхались, черный камушек ударил Ивану в
щеку, земля вспучилась, разверзлась - и из-под нее вылез
поблескивающий круглобокий `крот`.
Иван выждал минутку, чтобы поверхность остыла, поднес руку.
Сферическая крышечка разъехалась дольками-сегментами, приоткрывая
яйцо.
- Вот и все! - Иван сунул превращатель во внутренний кармашек.
Задумчиво поглядел на `крота`, будто тот был живым, одушевленным
существом. И побрел вон из леса. Он уже знал, что полетит на Гиргею.
Знал и другое - проиграть эту партию он не имеет права.


И все же не побывать здесь он не мог. Не узнают, даже если и
выследили. А узнают - поглядим, кто кого. Иван отринул страх.
Он стоял там, откуда начинал свой Путь - под Золотыми Куполами
Несокрушимой Святыни. Он просто стоял и молчал. Он знал, что теперь
долго не бывать ему здесь. Он ощущал, как его пронизывают незримые
теплые нити, очищают его тело... нет, его душу, соединяют ее с чем-то
большим, непостижимо огромным. Сохранить эти нити, хотя бы одну
ниточку, удержать... тогда с ним ничего не случится. Он не надеялся
встретить здесь самого Патриарха, такое случается раз в жизни. И ему
уже повезло однажды, второго раза не будет. Но будет всегда иное -
сопричастность, нет, просто прикосновение к Добру и Свету. И ощущение
себя малой частичкой этого Света, живым квантиком - и водной и
корпускулой, которых ни один из приборов не нащупает. По образу и
подобию!
`Благословен ли мой путь как преяоде или лишен я доброго
покровительства?`- спросил он мысленно, поднимая глаза к лику
Всевышнего.
Ответа не будет, он знал. Надо поумерить гордыню. Ответ иридет в
испытаниях, Бог со страждущими и претерпевающими. Он всегда с ними!
Невольно сжал кулаки. Он не даст уничтожить этот свет. Он не даст
уничтожить этот Храм, и тысячи других он не даст уничтожить. Он
опередит их! Господи, ну благослови же!
И вновь, как и давным-давно, в его прошлой жизни, еще до Системы,
легкий лучик озарил лик, высветлил высокое чело. И вновь Иван словно
воспарим под куполом, утратил ощущение собственного тела.
- Спасибо, - сказал тихо и как-то по-мирски.
Он уходил быстрой, уверенной походкой. Не оборачивался на Золотые
Купола. Но он видел их ослепительно-чистые блики - они освещали ему
путь, торили дорогу.


* * *


Дил Бронкс разыскал его сам. Это было для Ивана полной
неожиданностью. Тяжеленная черная рука легла на плечо сзади. Иван
оглянулся - и чуть не ослеп: улыбка Бронкса и прежде была лучезарной и
широкой, но теперь... огромный бриллиант сверкал из переднего зуба,
отражая в своих гранях тысячи полуденных солнц.
- Ваня, я пока ничего не решил, - заявил Дил с ходу, предугадывая
вопрос, - мне есть что оставлять на этом свете, понимаешь? У меня
жена, обсерватория и... еще кое-что.
- На Гиргею я пойду один, - отрезал Иван, не сводя глаз с
бриллианта, отмечая про себя, что ни один нормальный человек не стал
бы портить собственного зуба ради сияющей безделицы.
- Ты чертовски изменился, Ваня, - на лице у Дила застыло
замешательство, - ты был таким лет пятнадцать назад, на Гадре.
- Глупости, - отрезал Иван. Ему было лень рассказывать про
Пристанище, откат, про всю эту жуткую тягомотину многопространственных
миров, успеется еще. - Мне нужна боевая капсула, Дил.
- Прямо сейчас?
- Чем раньше, тем лучше. Они уже где-то рядом...
- Кто они? - в глазах Дила сквозило явное сомнение по части
психического здоровья приятеля.
- Узнаешь еще. Дашь капсулу или нет?
- Дам! - выкрикнул Дил. - Потом догоню и еще добавлю! Ты можешь
толком объяснить, что случилось?!
Иван смотрел на Бронкса печально и отрешенно. Он видел, как
постарел однокашник, бузотер и сорви-голова, видел седину в коротко,
под бобрик остриженных волосах, видел морщины у выученных глаз и
огромных губ. Он всегда думал, что неграм лучше не стареть, негры
всегда должны быть молоды, старый негр вызывает жалость, он похож на
больного... нет, Бронкс совсем не стар, он парень еще хоть куда! Вон
лапищи какие! И глаза блестят - зачем его Таека одного отпускает! Но
хитре-е-ец!
- Как твоя цепь поживает? - спросил Иван тихо.
- Забыл, Ваня! - Дил немного опешил, но тут же взял себя в руки. -
Ты ведь оставил себе кусок?
- Конечно. Только я, в отличие от тебя, не стал его загонять, не
тот случай.
- Да ладно, я продал всего три звена. Видал камушек? - он снова
осклабился бриллиантовой улыбкой. - Не хотел тебя расстраивать, Ваня,
но... ведь ты мне сам обещал привезти чего-нибудь, ведь я тебе тогда
здорово помог, верно?!
Иван похлопал его по локтю.
- Помог, Дил, помог. Без твоего возвратника гнить бы мне на
Хархане или в Пространстве. Я тебя даже спрашивать не стану, где ты
его раздобыл, какие радетели тебе подсунули эту самоделку... Меня
чудом вынесло, Дил! - По спине словно холодная змейка проползла, лучше
не вспоминать.
- Главное, вынесло, Ваня! А я на эти три звена еще одну
обсерваторию купил, уже пристыковал, понял? Да еще наземный пункт
слежения, и еще виллу в Греции. И на мелочи осталось! - Дил щелкнул
языком. - Ваня, нам с тобой на эту цепочку можно всю жизнь жить,
кататься в маслице и иметь столько девочек, сколько не заездят
насмерть! А ты мне про какую-то Гиргею! Ваня, с такими денежками можно
на Земле местечко отхватить, да, можно и кое с кем потягаться, Ваня. А
чего, мы лыком, что ли, шиты, думаешь, всякие губернаторы-сенаторы из
другого теста сделаны? Давай-ка присядем.
Столик торчал прямо под пальмой. Три полупрозрачных стула. Один
Бронкс сразу отпихнул ногой - тот отлетел, перевернулся, начал
съеживаться в псевдобиошар. По зеркальной поверхности столика
заскользили названия блюд и напитков. Бронкс щелкнул пальцем. Столик
погас. И из его внутренностей выползли два хрустальных бокала с
прохладным морковным соком.
- Пей!
Сам Дил опрокинул оранжевое содержимое бокала в свою непомерную
пасть тут же, не дожидаясь особого приглашения. Иван смотрел на
хрусталь тоскливо, ему виделось иное.
- Я неспроста тебя разыскал, Иван. Выслушай меня. Одного звена
цепи хватит на самую лучшую боевую капсулу с разгонниками. Но это все
детство, мальчишество, поверь мне. Нельзя без конца мотаться по этой
проклятой черной пропасти! Ты знаешь, из чего сделана цепь?
- Нет, - ответил Иван прямодушно, - не до ерунды всякой.
- Такого металла нет на Земле, Ваня, - проговорил Бронкс шепотом,
- такого металла нет во всей Федерации, его нет нигде... и не может
быть, понял?!
- Много чего не может быть, - философски заметил Иван, - а оно
есть. Я не собираюсь продавать цепь, это моя память, Дил, пусть она
будет со мной.
- Я сам все сделаю, тебе не придется дергаться, - Бронкс начал
спешить, он нервничал, видно, какая-то идейка заела его совсем, не
давала спать. - Это огромные деньжищи, Иван. С ними можно начинать...
все! Это не просто богатство, понимаешь, это путь наверх, к власти! Ты
знаешь, что такое...
- Брось! - С лица Ивана сбежала блуждающая улыбка, желваки
заиграли, заходили под кожей. - Ты не успеешь ничего начать, ты не
успеешь сделать и трех шажков по ступеням, ведущим вверх. Они уже
рядом, понимаешь? Им нужна одна маленькая дверка. Может, они уже
приоткрыли ее, Дил. И еще - у них здесь есть свои!
- На-ка, охладись! - Бронкс протянул бокал с соком.
Иван отхлебнул глоток, другой, Нет, объяснять бесполезно. Ни
Бронкс, ни Серж Синицки, ни тем более Гуг его не поймут. И никогда не
поверят. Его мог понять отец Алексий, только он. Но батюшка в земле
сырой, не вернешь его, не воскресишь.
- Ты хочешь многого достичь, Дил, да?
- Да, Ваня! - Бронкс говорил открыто, искренне. - Я жадный, Ваня,
я хочу многого, очень многого - я хочу, может быть, даже больше, чем
смогу проглотить. Но я хочу, понимаешь?! Я не могу сидеть под пальмой
и ждать, когда сверху свалится банан, у меня, наверное, что-то с
генами, Ваня. Я очень жадный и я очень многого хочу!
- А терять свое ты хочешь?
- Свое не отдам, Ваня, не потеряю!
- Тебя не спросят, Дил!
- Глотку перерву!
- Это не люди, понимаешь, С ними не придется драться, они раздавят
тебя как червячка, как слизня, прихлопнут как комара - походя, Дил. И
все, чего ты достиг, что приобрел, станет золой.
Дил Бронкс откинулся на спинку, задрал ноги, расхохотался, скаля
огромные белые зубы, сияя своим бриллиантом, тараща глаза. С моря
налетел порыв прохладного ветра, донесло гомон чаек и запах гниющих
родорослей, приторный и сладкий.
- Нет ни на Земле, ни в Федерации никого, кто б мог раздавить Дила
Бронкса, десантника-смертника, который прошел сквозь ад там! - Он
махнул поднятым большим пальцем в небо. В голосе звучали злые нотки. -
Не надо меня пугать. У меня еще крепкие кулаки. У меня есть десяток
верных и смелых парней. Мы же кое-что умеем, Ваня, ну чего ты
разбабился, нюни распустил?!
- Слушай меня!
Иван положил руки на стол. И уставился на приятеля.
Он смотрел на него, не отрываясь, прямо в черные маслянистые
зрачки. Он говорил с ним иным языком - языком, в котором нет слов. Он
видел, как зрачки Бронкса расширяются еще больше, как начинает в них
светиться ужас, как дрожат веки и текут капли пота со лба и щек. Иван
бессловесно и беспощадно вбивал в мозг Дила психообраз Системы и
Пристаиища. Это было страшно, это требовало не только возврата в
преисподнюю, но и чудовищного напряжения. И все-таки он обязан был это
сделать. Еще, еще немного. Еще немного!
Бронкс встряхнул головой, прикрыл глаза своей черной лапищей. Тело
его как-то сразу оплыло, стало бесформенным.
- Хватит, - простонал он, - хватит, Иван!
Наглая чайка с истошным криком пронеслась над самыми головами,
выписала немыслимый пируэт и снова ушла в морскую синь, белой молнией
над волнами. Иван вытер лоб. Неторопливо допил прохладный сок.
Поставил бокал на столик - тот через несколько секунд съежился, стекся
в дрожащую прозрачную пирамидку и пропал в чуть менее прозрачной
поверхности. Вот тебе и Хрусталь! Иван не очень любил все эти
новшества, он уважал вещи старые и добротные.
- Этого не может быть! - просипел очухивающийся Бронкс.
- Ты видел это.
- Паранойя!
- Я тоже так думал.
- Во всей Вселенной, Иван, нет такой злобы и ненависти, ты знаешь
это не хуже моего! Мы протопали Пространство от края до края, там нет
этого.
- Ты забыл, я пришел из Иной Вселенной.
- Да-а...
Дил Бронкс был в растерянности. Он не видел того, что видел Иван в
Пристанище и на Хархане. Но он ощутил тот Мрак, что стремительно полз
к Земле, почти накатывался на нее. И это было невыносимо, как
невыносимо человеку, ощущающему себя здоровым, счастливым, беспечным,
вдруг узнать, что он смертельно болен, что остались считанные часы,
что это подступает неотвратимый, безжалостный конец. Конец всех
надежд, радостей, тягот, забот, удовольствий, стремлений... конец
всего. Бронкс знал, спроектировать психообраз нельзя, нельзя придумать
его и породить из мозга, из фантазии, из ничего, он - всегда отражение
реальности. Может, больной реальности?! Может, больной разум все же
способен...
- Нет, Дил, я не сбрендил, ты это хорошо знаешь! - сказал Иван. -
Ну, а теперь решай - с кем ты?
- Я дам тебе капсулу, самую лучшую капсулу! - Он умолк на минуту.
Потом спросил неожиданно, в лоб: - Когда?!
- Не знаю, - ответил Иван. - Может, сегодня, может, через месяц,
через год... а может, они пришли еще вчера. Не знаю, Дил.
- Ладно, дружище. Дай мне хотя бы пару недель. Мне надо уладить
свои дела.
- Когда можно забирать капсулу?
- Бери хоть сегодня, - Бронкс понизил голос до шепота, он не любил
отступать, сдавать позиции, - и все же, Ваня, оставь мне хоть
крохотный шансик, ну пообещай хотя бы!

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован