20 декабря 2001
110

ПОКА МОЛЧАТ ОРАКУЛЫ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Владимир ИЛЬИН

ПОКА МОЛЧАТ ОРАКУЛЫ




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РЕАЛЬНЫЙ ПРОТИВНИК


Внук: - Дедушка, а сколько человек ты
убил на войне?
Дед: - Ни одного, внучек. Я убивал не
людей, а врагов!..


ВМЕСТО ПРОЛОГА

Посреди ночи он проснулся от стука в дверь. Стучали настойчиво, но,
видимо, кроме него, никто больше не слышал этого стука, потому что в
соседней комнате раздавался храп жены.
Он понял, что за ним пришли ОНИ.
Кто такие `ОНИ`, он не представлял себе точно, но знал, что ОНИ
пришли наказать его. Наказать за то, что когда-то он убивал ИХ. Пулей,
осколком брошенной гранаты, ножом или саперной лопаткой в рукопашной
схватке. Давным-давно, пять лет назад, но это дела не меняло. И он знал об
этом так же, как знали и ОНИ.
`Но ведь я не виноват, - думал он, затравленно прислушиваясь ко все
более настойчивому и грозному стуку в дверь. - Меня бы уволили, если бы я
не выполнял приказы. Куда бы я тогда пошел? Кому бы я был тогда нужен?
Ведь всю жизнь меня учили только одному: убивать. Убивать по приказу и по
собственной инициативе. Убивать и калечить таких же, как я... Я же больше
ничего не умел, господи!.. А у меня и тогда уже на шее были жена без
прописки и, соответственно, без права на получение работы, а еще двое
вечно чего-то клянчащих, чумазых, но таких родных чад, для которых
постоянно нужно было покупать, покупать, покупать!..`
Отказаться убивать было все равно что получить клеймо
неблагонадежности, с которым потом никто не принял бы даже в самую
захудалую контору уборщиком мусора.
А безработица - это медленная смерть, он это хорошо знал. Он до сих
пор помнил свои слезы, когда отец в очередной раз возвращался ни с чем с
поисков работы, и мать, срывая отчаяние и злость на нем, сколько-то-летнем
пацане, давала увесистую затрещину...
Стук повторился. На этот раз, кажется, стучали в окно.
Он укрылся одеялом с головой. Но в дверь и в окно продолжали
безжалостно барабанить. Он засунул голову под подушку, но стук доставал
его и там.
Он сел на кровати. Потом встал и вгляделся в черноту окна, изредка
озаряемую радостными вспышками световой рекламы.
На улице, перед домом, была толпа - шевелящаяся подобно червям масса
людей, тянувших к нему руки со скрюченными пальцами. В дверь стучали уже
так, что казалось: еще немного - и она рухнет.
И тогда он завопил.
Через полчаса он уже не узнавал ни жену, ни сбежавшихся на крик
соседей, и все твердил бессвязно, что с ним хотят расправиться, и все
просил кого-то простить его, пока дюжие люди в белых халатах, привычно
выкручивая ему руки, впихивали его в смирительную рубашку...
- Милитарный психоз, - равнодушно разъяснил всхлипывающей жене
молоденький врач, потирая ушибленную новым пациентом руку. - За последнюю
неделю ваш муж - уже девятый, причем только у меня...



КОММАНДОС-ЛЕЙТЕНАНТ ЕВГЕНИЙ БИКОФФ

На следующий день после начала учений наша бригада, входившая на этот
раз в резерв Главного Объединенного Командования, располагалась в глухом
лесу. Вообще-то, лес был не таким уж глухим. Обычный смешанный лес,
характерный для среднеевропейской полосы. Просто ближайший населенный
пункт располагался от района выжидания бригады не менее, чем в ста
пятидесяти километрах.
Примерно в час ночи меня вдруг срочно вызвал к себе не кто иной, как
сам бригадный коммандант полковник Калькута. По дороге я тщетно ломал
голову, зачем ему понадобился именно я и в такой поздний час, но так и не
придумал ничего правдоподобного.
- Лейтенант, - хрипло сказал Калькута, когда я вошел в его
кабинет-палатку и представился по всей форме, - завтра, а точнее -
сегодня, в пять ноль-ноль наша бригада подключается к выполнению задач в
рамках проходящих учений...
Тут он многообещающе замолчал и некоторое время сидел, отупело
рассматривая вмонтированный в пластиковый походный стол экран-карту,
размером с добрую двуспальную простыню. Было на карте понаверчено
штабистами такого, что сам черт ногу сломит. Были там и прямоугольники
минных полей, и рубежи, и разграничительные линии, и разноцветные позиции
`наших войск` и `супостата`, и угрожающие стрелы ударов и контрударов, и
пунктиры отходов, и бомбовые налеты авиации, и страшный огонь
псевдоядерной артиллерии. И вся эта катавасия условно разворачивалась на
весьма обширной территории `лесов, полей и рек`...
- Вы! - вдруг рявкнул полковник, и я чуть было не вздрогнул. - Именно
вы, лейтенант, и одно отделение из вашего взвода будете представлять
бригаду на учениях! Подберите людей в состав группы по своему усмотрению,
но так, чтобы парни были - не как цветки в проруби! Командование
`северных`, - (то бишь, `наших войск`), - поручает вам ответственнейшее
задание... Подойдите к карте.
Я подошел. Калькута ткнул жестким и желтым от никотина пальцем
куда-то в необозримую зелень лесов чащобного типа.
- Вот здесь, - не без торжественности возвестил он. - Здесь место
выброски вашей группы. Парашютами пользоваться с минимальной высоты. Время
вылета с полевого аэродрома `Филд Гроу` - час-двадцать, десантирования -
два ноль-ноль дэ плюс один, то есть завтра ночью... Сразу после
приземления - сбор и выдвижение в ускоренном темпе в направлении высоты
`Круглая`. Теперь так. Вот здесь, - бригадный коммандант снова упер палец
в карту, - в квадрате 83-77, по имеющимся сведениям, с завтрашнего дня
будет расположен штаб сто тридцать седьмого ракетно-штурмового полка
`южных`. В непосредственной близости от него должен находиться центр
управления огнем ракетных батарей `противника`, сокращенно - ЦУОРБ, цветок
в проруби!.. Ваша задача - уничтожить или вывести его из строя к исходу дэ
плюс один.
Про себя я присвистнул.
Задание было из разряда знаменитых суворовских переходов через Альпы.
Только, в отличие от славного полководца, нам предстояло марш-бросками
преодолеть менее чем за двадцать часов добрую сотню километров по лесной
чаще и буеракам, да еще, так сказать, `в тылу врага`; плюс ничем себя не
обнаружить и уничтожить вдесятером объект, где одной охраны наверняка не
меньше усиленной роты!.. Объект, конечно, условный, но охранять-то его
будут реальные люди. А у них - свои задачи, за отработку которых им тоже
будут ставить оценку строгие дяди-Посредники...
- Вам ясна суть задания? - осведомился комбриг, прервав мою мысленную
аналитическую деятельность.
- Так точно! - тут же ответил я. Армия приучает человека сначала
четко ответить, а уже потом думать.
- И еще вот что, - вспомнил Калькута. - Действовать при выполнении
задания как в боевой обстановке, никаких скидок и поблажек ни подчиненным,
ни себе самому, цветок в проруби! Связь с бригадой на время выполнения
задания отменяется. После выполнения задания выбрать и, если нужно,
оборудовать посадочную площадку, впоследствии обозначать ее тремя
ракетами-радиомаяками с интервалом в десять, пятнадцать и двадцать секунд,
чтобы обеспечить посадку вертолета, который прибудет за вами, - Калькута
перевел дух после длинной фразы и с неожиданной иронией добавил: - Как
готовиться к заданиям подобного рода - полагаю, вам известно.
- Так точно, мой полковник, - сказал я.
- Вопросы?
- Степень секретности задания?
Полковник не колеблясь отчеканил:
- `Топ-сикрет`, лейтенант, `топ-сикрет`!
- А... - начал было я.
- Можете поставить в известность только своего командира роты, но и
то: мол, получил особое задание лично от командира бригады... И больше
никому ни слова, цветок в проруби! Что еще вам не ясно?
Вопросов у меня, конечно, был полон рот (например, почему из всего
личного состава выбрали именно меня или почему самому бригадному
комманданту понадобилось лично ставить мне задачу, когда он мог поручить
это кому-нибудь из штабных офицеров?), но я предпочел оставить их при себе
на гипотетическое `потом`. Как и многие войсковые отцы-командиры,
полковник Калькута имел необъяснимое предубеждение против тех подчиненных,
которые задают слишком много вопросов.
- Разрешите идти? - спросил я, изобразив на своем лице выражение
безграничной преданности Объединенным Евронациям, командованию и лично
полковнику Калькуте.
Бригадный коммандант пристально оглядел меня и хмыкнул. В данном
случае это могло означать, что ему что-то не понравилось, но
эксплицировать это `что-то` в виде замечания полковник не стал.
- Зарубите себе на носу, лейтенант, - сказал вдруг устало он, -
учения - учениями, но вы должны будете действовать, как на войне. Как на
настоящей войне, цветок ей в прорубь!.. И еще... Я не умею говорить
красиво, но... Одним словом, в любых обстоятельствах прошу тебя, Евгений,
не забывать, кто ты такой и ради чего носишь форму милитара.
Только теперь я понял, что полковник страшно взволнован. Как самый
зеленый новобранец перед первой стрельбой боевыми патронами. Я
чертыхнулся. Мысленно, потому что представил, как спрашиваю на манер
лицеистки-первокурсницы: `Извините, мой коммандант, но неужели что-то
случилось?!`...
- Разрешите идти? - вместо этого повторил я.


Весь следующий день меня жгло странное ощущение, в котором я никак не
мог разобраться.
Вроде бы все шло своим чередом. Подготовка к особому заданию - дело
нужное, но крайне нудное. Нужно все заранее продумать до мелочей: состав
группы (ну, тут особых проблем не возникло), экипировку (вот с этим
гораздо хуже, и не потому, что бригаде чего-то не хватает - наоборот, на
наших складах чего только нет! - но как раз это обстоятельство, по-моему,
и затрудняет сборы, потому что в самый последний момент, а порой уже и на
задании может выясниться, что забыли какую-нибудь позарез необходимую
мелочовку: консервный нож, например), способ выполнения задания (весь
личный состав группы потом будет тренироваться в оставшееся время до
одури, чтобы его отработать, хотя толку от этого, на мой взгляд, не очень
много: как ни натаскивай подчиненных, например, метать нож, а под
пристальным взором Посредника в решающий момент все равно кто-нибудь да
промахнется), и тэ-дэ, и тэ-пэ. Добавьте сюда оформление кучи бумаг в виде
разнообразных приказаний, рапортов, накладных, расписок - как говорит наш
бригадный, `цветок им всем в прорубь!` - и станет понятно, почему мы,
`рейнджеры`, так не любим ПДПЗ - `Последний День Перед Заданием`...
Так что же за чувство меня снедало весь день?
Ответ на этот вопрос мне стал ясен, когда я встретился с командиром
своей роты.
Мы столкнулись с капитаном Джинасом в том месте, где тропа делает
поворот почти под прямым углом, ведя к палатке нашего взвода, и он тут же
ударил меня правым кулаком в челюсть, а левой ногой - в самое уязвимое
место мужчины. Я немного замешкался, но все-таки сумел поставить блок
снизу и пригнуться. В свою очередь, через пару десятых долей секунды
Френку пришлось уходить от моего коронного прямой левой, и ему это почти
удалось, но в той точке пространства, куда он вышел перекувырком, его уже
поджидал мой правый каблук, и если бы я не зафиксировал стопу в воздухе за
пару дюймов от виска Джинаса, - валяться бы ему с проломленным черепом!
На этом наш традиционный `тренинг в качестве приветствия` завершился,
ротный чертыхнулся на родном языке и одним движением вернулся в
вертикальное положение. С Френком мы вместе заканчивали школу коммандос в
Сент-Эвоне, но по иронии судьбы Джинас не только раньше меня стал
взбираться по служебной лестнице, но и стал моим непосредственным
начальником.
- Разведка мне доносит, - сказал он, отряхиваясь от хвоинок и пыли,
приставших к безупречно отутюженному маск-комбинезону, - что завтра тебя
ждут великие дела, Юджин.
- Разведка никогда не врет, - отвечал я. - Она может только
ошибаться... Извините, что я не успел поставить вас в известность о
предстоящем выходе на задание, господин капитан. Совсем замотался...
(Я обращался к своему ротному на `вы` даже тогда, когда мы сидели
после отбоя в его палатке, стойко перенося все лишения милитарной службы
за бутылкой виски. Будучи англичанином, Френк старался поддержать престиж
пресловутой британской педантичности и требовал от всех своих подчиненных
тщательного соблюдения армейской иерархии).
- О`кей, доложи сейчас, - флегматично потребовал Джинас.
Я стал вкратце пересказывать содержание своей приватной ночной беседы
с полковником Калькутой. Френк не перебивал меня, но слушал рассеянно. Я
бы сказал даже, что он вовсе пропускает мои слова мимо ушей. Несколько раз
он почему-то принимался озираться по сторонам, будто нас подслушивал
враги.
- Что ж, все понятно, - сказал неожиданно он, не дав мне договорить
до конца. - `Летитби`, как пели `Битлс` в прошлом веке...
И замолчал. Поскольку молчание его затягивалось, я сказал:
- Никак не могу понять одного: почему выбор нашего чифа пал именно на
меня? Может быть, вы что-то знаете, Френк?
- Уот? - рассеянно переспросил он. - Почему ты?.. Все очень просто,
Юджин. В таких случаях в Объединенном Штабе кидают жребий... Там у них
есть такой гигантский компьютерный центр, где хранится информация на
каждого из милитаров ОВС. Результат жеребьевки спускается в виде приказа
через аппарат Посредников командирам частей...
По-моему, Френк добросовестно пересказывал очередную армейскую байку,
но спорить я не хотел.
- Ладно, - сказал я. - Таким образом, традиционная вечерняя пулька в
весьма интеллигентную игру `преферанс` откладывается на неопределенный
срок, господин капитан... Разрешите продолжать подготовку к заданию? Ох,
чуть не забыл: мне же еще патроны получать, а склад вот-вот на обед
закроется!..
И тут мой непосредственный `царь и бог` повел себя совершенно не
по-английски. Сначала он машинально кивнул, но потом, когда я уже двинулся
по тропинке, в два прыжка нагнал меня и, уцепившись своими железными
пальцами за мое плечо, развернул лицом к себе.
- Знаешь что, Юджин? - прошептал он, выкатив глаза. - Не нравится мне
эта затея, ох, как не нравится!.. И учения тоже не нравятся. Я не знаю,
что там, наверху, стряслось, но что-то явно произошло... Люди какими-то
другими в последнее время стали, не замечал?.. На днях получил приватный
`факс` от соотечественника - он на севере, как и я, по контракту служит -
так вот, он сообщает о странных галлюцинациях, которые стали его
преследовать... Сначала ему только снилось это по ночам, а потом и средь
бела дня... Представляешь: видит он кровь на своих пальцах - но только он,
и никто больше!.. Месяц назад застрелился мой кузен - служил в блиндерах.
В предсмертной записке на имя командира сообщил, что не может больше
давить гусеницами живых людей!.. И никто ничего не знает, потому что
командование пресекает все слухи на корню!.. Говорят, в соседнем полку, у
артиллеристов, офицеров собирали вчера на экстренное совещание, но
предварительно взяли с них подписку о строжайшем неразглашении... Мне уже
и самому начинает Бог знает что лезть в голову!.. Лес здесь вроде бы
подозрительный, нет? Ты это... би керфл, Юджин! Может быть...
Тут ротный вдруг так же неожиданно, как и начал говорить, замолчал,
резко повернулся и пошел, не выбирая дороги, прямо через кусты.
Вот тогда-то до меня, наконец, дошло: предстоящий выход на задание
мне почему-то было не по душе, аж озноб по всей коже драл наждачной
бумагой...


А потом был вылет. В неизвестность, в ночь, в тыл врага, как писали в
книгах о давней - и слава Богу, последней - мировой войне.
Надо сказать, что полковник Калькута сделал все для того, чтобы мы
чувствовали себя как перед отправкой на реальное боевое задание. Он
примчался на аэродром в своем заляпанном лесной глиной `рейнджровере` на
воздушной подушке, с выключенными фарами, как раз в тот момент, когда мои
ребята перекуривали у края взлетной площадки, попирая правила
светомаскировки. Члены экипажа транспортного `джампа`, сердитые из-за
того, что по нашей милости им приходилось лететь в ночь, шныряли под
брюхом и в разверстом чреве `борта`, обсуждая какую-то мелкую, судя по их
словам, неполадку. Правда, при этом они почему-то то и дело били кувалдой
по бронированному металлу, громко советуя друг другу: `Ломиком, ломиком
эту заразу подцепи, мать твою!`...
Бригадный коммандант извлек себя из машины и тут же устроил группе
разнос за курение в неположенном месте. Мне было объявлено замечание.
Затем Калькута провел тщательный осмотр экипировки. Вдруг выяснилось,
что личный состав не оснащен индивидуальными дозиметрическими приборами.
После ураганного словесного артналета Бригадного мне был объявлен выговор.
Откуда ни возьмись, из темноты воздвиглась фигура зама по снабжению, и
всего через четверть часа каждый из нас имел при себе `идепешку` образца
двадцатилетней давности. Я думал, что полковник явно перебарщивает: ну
какое радиоактивное заражение местности могло произойти на учениях?..
Потом комбриг громогласно объявил, сделав в темноту приглашающий
жест:
- Внимание, милитары! Разрешите представить вам господина Рамирова,
который будет сопровождать вашу группу на задании.
Из `рейнджровера` выкарабкалась и приблизилась к нашему куцему строю
чья-то неразборчивая фигура. Небольшого роста, за спиной виднеется
уродливый вещмешок. Вместо приветствия фигура нервно кашлянула и смущенно
кивнула - не то полковнику, не то нам, всем сразу.
- Но, мой полковник... - начал было я.
- Имеется соответствующий приказ командования, - предупредил мой
протест Калькута.
- Ну, елки-палки! - в сердцах воскликнул я.
- Отставить разговорчики, лейтенант Бикофф! - рявкнул бригадный. -
Дело в том, что господин Рамиров является...
В этот момент двигатели `джампа`, наконец, недовольно взревели,
словно жалуясь на свою нелегкую службу, и я лишился напрочь слухового
восприятия. Оставалось только строить догадки, что за птица этот самый
Рамиров, если уж он умудрился влезть в доверие к начальству за считанные
часы до вылета на задание. Штатских давно уже не подпускали к милитарным
делам на расстояние выстрела из гранатомета (хотя они всегда были не прочь
сунуть в армию свой нос), а от Рамирова так и разило гражданским духом...
А что, если мне таким образом навязывают замаскированного под
штатского Посредника? Подобные трюки, кажется, уже имели место на
прошлогодних учениях... Ну да, и как это до меня сразу не дошло? Должен же
кто-то оценивать наши действия от начала до конца!
Рев двигателей внезапно утих, и я расслышал окончание напутствия
полковника:
- ...цветок вам в прорубь! По самолетам!
Самолет был, правда, всего один, да и то не самолет, а `джамп`, но
сути устаревшей команды это не меняло, и мы послушно двинулись гуськом по
шаткой и скользкой стремянке в недра `борта`. Калькута пожимал каждому на
прощание руку, а меня еще и хлопнул отечески по плечу и зачем-то погрозил
пальцем.
Моторы перешли на ультразвуковой свист, и мы пошли на взлет.
В `джампе` было сумрачно, тихо; пахло машинным маслом и горячим
пластиком. Рамиров сидел на одной скамье с моими ребятами, но было
заметно, что он - не из нашей команды. Ни по манерам, ни по
телосложению...
`Как, интересно, он сможет за нами угнаться? - с досадой подумал я. -
Совсем у начальства голова не работает. Придется теперь постоянно сбавлять
темп из-за этой подсадной утки`.
Тем не менее, я решил наладить контакт с новеньким, раз уж видел в
нем нашего `опекуна`. Поэтому, когда `джамп` лег на постоянный курс, я
подсел к Рамирову и риторически спросил, протянув руку:
- Ну что, познакомимся поближе? - При этом я едва удержался, чтобы не
добавить `господин Посредник`. - Евгений Бикофф, командир группы...
- Фамилию мою вы знаете, а звать меня Ян, - буркнул в ответ он не
очень-то приветливо.
Но я отступать не собирался:
- Разрешите представить вам остальной личный состав, сэр?
Рамиров поерзал на мягком сиденье.
- Не надо, - глухо сказал он, поочередно оглядывая ребят. - Я и так
вас всех знаю. Правда, пока только заочно...
Он помолчал, а потом, упершись взглядом в Плетку, сказал:
- Вот вы, наверное, Пшимаф Эсаулов, верно?
- Это не есть прафда, - обиделся Антон. - Вы попадали не в бровь, а в
глаз, господин Рамироф?.. - португеш. Меня зовут Антониу Флажелу, я есть
стажер из Лижбоа, десантный академия.
Рамиров смутился.
- С планер-парашютом обращаться умеете? - спросил я его, изо всех сил
пытаясь не вставить в вопрос обидное в данном контексте словечко `хоть`.
- Приходилось, - явно напуская на себя загадочность, проговорил Ян. -
И вообще, не беспокойтесь за меня, Евгений - можно я буду вас так
называть? Хочу вас сразу предупредить: действуйте так, будто меня с вами
нет!
Как же, ухмыльнулся мысленно я. Знаем мы ваши посреднические штучки!
Попробуй не обращать на вас внимания, если вы буквально вынюхиваете наши
недостатки и слабые места!..
В этот момент `джамп` тряхнуло, на панели загудел и замигал сигнал
готовности к десантированию. Из кабины экипажа в салон вышел все еще
чем-то недовольный борт-ассистент и раздал нам герметичные мешки с
планер-парашютами. Потом обыденным движением, словно открывая дверь в
соседнюю комнату, распахнул десантный люк и брюзгливо крикнул сквозь визг
бешеного ветра:
- Пошла, десантура, с песней!
- Х-хут лак, - `щегольнул` своим `белорусско-английским` Ромпало и
первым шагнул в ночное ничто.
По традиции я прыгнул последним, но с учетом своего веса и опыта
рассчитывал оказаться на земле быстрее, чем Рамиров. Сиганул он как-то
незаметно, будто его корова языком из салона `джампа` слизнула...
Однако, когда я опустился - если можно так сказать о падении с
планер-парашютом - на землю, то различил силуэт Рамирова сидящим на
большой кочке. Он даже успел сложить свой парашют в мешок. Я ожидал, что
он вот-вот даст какую-нибудь замысловатую вводную, но Ян молчал. Словно
глубоко задумался о чем-то. Словно обстановка и время были подходящими,
чтобы посидеть и подумать о чем-нибудь сокровенном...
Я нацепил инфракрасные окуляры и огляделся.
Вокруг наличествовали поле, редкие кусты, а дальше начинался лес. Я
достал компьютерный планшет и установил наше местонахождение на карте. Хм,
почти точно в намеченном месте.
Нащупав на запястье радиокомпас, я `попищал` им, подавая условный
сигнал сбора и одновременно свой пеленг. Все шло по плану. Пока ребята
подтягивались с разных концов поля, я успел сложить и дезинтегрировать
свой и рамировский планер-парашюты, да это и не требовало особых усилий:
специальная ткань была `запрограммирована` еще при изготовлении так, что
под воздействием электромагнитных колебаний определенной частоты
распадалась на молекулы, практически не оставляя следа.
Вскоре в сборе были все, за исключением Саши Глазова, который
запропастился неизвестно куда. Пришлось искать его с помощью
чудо-планшета, который мог воспринимать сигналы специального датчика,
имевшегося в личном медальоне каждого милитара.
Мы нашли Глазова на опушке леса. Оказывается, при приземлении он
умудрился удариться об одинокий пень, и сейчас корчился от боли, держась
за ногу. Я быстро осмотрел Сашу. Заурядный перелом голени, но в нашем
положении это было все равно, что смерть...
Как истинный офицер я сначала выругался, а потом стал перебирать в
уме возможные варианты решения. Каюсь, в глубине души я ожидал, что
Рамиров посочувствует нам и распорядится считать Глазова убитым, но он
только сказал:
- Что ж вы стоите, парни? Шину надо накладывать.
Ясно. Посредник решил над нами поизмываться, подумал я и приказал:
- Ромпало, продемонстрируй, как следует оказывать первую помощь при
переломе нижних конечностей!
- Эх, земеля, - сетовал ефрейтор-мор, прилаживая Глазову шину `с
заморозкой` из стандартного медицинского пакета, - учили тебя прыгать, да,
видать, мало учили...
- С петшки на шесток тебе только пригат, - поддержал белоруса Плетка.
- Ну откуда же я знал, что подвернется этот долбаный пень?! -
мученически простонал Глазов.
- Какой-какой пень? - сразу поинтересовался Эсаулов. Даргинец был
убежден, что все зло идет от невоздержанности людей на язык, и исполнял в
нашем взводе обязанности нештатного устного цензора.
- Везет мне вечно как утопленнику! - продолжал сетовать Саша.
- О, эшселенте! - воскликнул Флажелу и полез за пазуху за своим
комп-нотом. - Русский язык: много интересных выражений!
- Между прочим, милитар Глазов, - вступил в разговор изящный
(несмотря на свои сто двадцать с гаком килограммов живого веса) одессит
Канцевич, - если бы такое чепэ имело место быть `а ля гер`, то мы должны
были бы убрать тебя без шума и пыли, чтобы ты не затруднял нам выполнение
боевого задания.
- Это как? - не понял Глаз.
- А очень просто: `чинарик выплюнул и выстрелил в упо-ор!`, - с
высотцовской хрипотцой пропел-процитировал Одессит.
Тут мои воины загалдели все разом, обсуждая, как именно следовало бы
`убрать` Глазова. Молчал лишь сибиряк Гаркавка - чем он мне всегда и был
симпатичен.
- Тихо, черти, - сказал я. - Сделаем так. Гаркавка и Свирин
уничтожают все планер-парашюты. Абакалов и Гувх несут Глазова на
плащ-палатке. Через каждые четверть часа их будут сменять другие.
Передвигаться будем в максимально возможном темпе, разговаривать и курить
без моей команды запрещаю.
Последняя фраза предназначалась для Рамирова, потому что ребята и так
знали, как следует вести себя на задании.
- Все ясно? - помедлив, осведомился я.
Всем, как всегда, было все ясно.
Через несколько минут мы гуськом углубились по тропинке в лес.
Впереди шел я с комп-планшетом в режиме `локатор`. За мной следовали
Эсаулов, Гаркавка и португалец. Абакалов и Аббревиатура тащили
простынно-бледного Глазова. Наше шествие замыкали Ромпало, Канцевич и
Свирин. Рамиров шагал в самом хвосте цепочки, и я с невольным злорадством
представил себе, как через полчаса он взмолится, чтобы мы не мчались во
всю прыть.
Однако незаметно пролетели десять минут, двадцать, полчаса, час, а
наш `сопровождающий` все молчал. Я увеличил темп, но Рамиров и не думал
отставать. Он передвигался так буднично и размеренно, будто шел по
Елисейским Полям.
Между тем, по моему лицу поползли горячие капли пота, под ложечкой
назревало неприятное ощущение - будто под ребра сунули автоматный ствол и
так и оставили его там - а лицо Рамирова оставалось сухим и безмятежным.
И тогда я понял, что ошибся в оценке его выносливости. Очень может
быть, что он - из числа каких-нибудь трое- или пятиборцев...
Мы шли, и казалось: никогда не кончится непроглядная темень вокруг, и
создавалось впечатление, что развесистые лапы елей, жесткие, как кулаки,
ветви берез и колючие заросли кустарника стараются как можно больнее
отхлестать нас по лицу и как можно больше затруднить марш-бросок.
Как это бывает при длительной ходьбе, постепенно мысли мои
разбежались в разные стороны. Вспоминалось, например, как еще в лицее
приходилось участвовать в соревнованиях по спортивному ориентированию на
местности. Словно глупые кутята, носились мы тогда по лесам - мокрые,
потные, грязные, но неизменно счастливые...
Думал я и о Карине - как там она одна сейчас? - и о том, что надо бы
купить Леночке серебряную ложечку по случаю появления первого зуба
(говорят, так полагается по традиции) и что пора с ней начинать заниматься
иностранными языками: к гимназии она должна будет владеть английским не
хуже своих сверстниц из Девоншира, Лотарингии и других уголков
Объединенной Европы.
Но все время, перебивая эти мирные мысли, в голову настойчиво лезло:
как быть с такой обузой, как Глазов? Оставалось успокаивать себя лишь тем,
что `будет день и будет пища`, что утро вечера мудренее, и прочими
сентенциями в этом духе авоськизма...
Что я и делал.
Когда стало светать, я решил устроить короткий привал. По моему знаку
группа свернула с тропы в чащу и расположилась под огромной елью, на
вершину которой я сразу же запустил датчик наблюдения. В случае появления
в радиусе пяти миль движущихся объектов он подаст сигнал оповещения на
комп-планшет.
Я разрешил перекусить, курить и негромко разговаривать. Ребята
поснимали с себя вещмешки - `горбы` - и, улегшись, задрали на них ноги.
Видимо, никто пока особо не притомился, потому что тут же завязалась
обычная солдатская трепотня. Обсудив начало `операции`, беззлобно поругали
Глазова. Потом Эсаулов стал рассказывать, как на `гражданке` охотился с
отцом на диких кабанов, а Канцевич ни к селу, ни к городу вспомнил `прикол
про то, как тетя Соня торговала жвачкой на Привозе`. Грубоватые шуточки
сыпались со всех сторон, и в итоге разговор милитаров неизбежно
сконцентрировался на двух традиционных темах: `бабы` и `дембель`...
Глазов старательно улыбался, чтобы не отставать от друзей, но я
предвидел, что когда прекратится действие антибиотика, парню будет не до
смеха. А ведь `антишок`, который мы ему вкалывали через каждые полчаса,
нельзя применять до бесконечности, так что, рано или поздно, Сашка света
белого невзвидит от боли, и придется нам тогда выходить на какой-нибудь
населенный пункт, чтобы оставить там Глаза.
Я изучил электронную карту.
Ближайший поселок находился в двадцати пяти километрах к
северо-востоку, назывался он тривиально Осиновкой и, судя по условным
обозначениям, насчитывал не более двух десятков домов.
Я тут же представил себе мысленно, как мы, распугивая кур, свиней и
прочую домашнюю живность, тащим Глазова по деревенской улице в
сопровождении оравы орущих босоногих ребятишек и отмалчиваемся в ответ на
расспросы любопытных бабок, тем самым еще больше разжигая их
любознательность... Плакала тогда секретность нашей миссии горючими
слезами! Да и не известно, есть ли в таком глухом селе хотя бы подобие
медицинского учреждения или местные жители пользуются услугами
какой-нибудь столетней бабки-полуколдуньи-полузнахарки?..
Но другого выхода у меня как у командира группы не было. Не вызывать
же, в самом деле, санитарный `джамп`!.. В ушах моих прозвучал хриплый
голос бригадного комманданта: `Вы должны действовать, как на настоящей
войне, лейтенант!`...



ЯН РАМИРОВ

Почему Брилер и Дефорски выбрали именно меня?..
Этот вопрос с самого начала не давал мне покоя, хотя был явно
бессмысленным. И все-таки в голове неотрывно вертелось: `Ну, почему именно
я?.. Неужели нельзя было отправить кого-нибудь из молодых? Эккса,
например, или Моргадо... Ведь и тому, и другому подобная командировка
наверняка пришлась бы по вкусу. Пока человек молод, он совсем по-иному
воспринимает мир, нежели тот, кто повидал жизнь не только в розовых
тонах`...
Едва я вдохнул такой знакомый запах кожаных ремней, мужского пота,
гуталина, нагретого пластика и еще чего-то, что не поддается никакому
определению, кроме как `запах казармы`, меня тут же чуть не вырвало прямо
на тщательно подметенные ступени штабного подъезда.
Может быть, подумалось мне тогда, именно поэтому выбор пал на меня?
Ведь мои шефы знали, не могли не знать, насколько сильно я ненавижу все
то, что связано с армией.
И тем не менее, не Эккс, не Моргадо и тем более не Принтин, а именно
я торчал вчера в Главном штабе специальных войск ОВС, дожидаясь прибытия
субкомманданта Ченстоховича.
Рядом со штабом была оборудована полоса препятствий, с которой до
меня доносились возбужденные возгласы и топот ног. От нечего делать я
подошел к проволочной сетке-изгороди и стал смотреть, как спецназовцы
занимаются самым бессмысленным и даже вредным делом для всего остального
человечества: учиться убивать.
Ближе к забору располагалась учебная точка `снятие часового`.
Часового, как положено, обозначал манекен, набитый
электронно-компьютерными внутренностями. Так называемый `мешок`. К нему
надо было незаметно подкрасться и `снять` его броском тяжелого десантного
ножа. А это было не так-то просто. `Мешок` имел отвратительное обыкновение
резко поворачиваться при малейшем неосторожном движении нападающего и
уклоняться от фронтальных бросков...
Из-за угла кирпичной стенки на четвереньках появился очередной воин,
с зажатым в зубах ножом. Я невольно похолодел, потому что он был
точь-в-точь похож на Серегу Махатько...
Но я тут же убедился, что обознался: Серега бы не промазал по
манекену, он и по живым-то мишеням никогда не мазал, наш бравый везунчик
Серж... А после броска его двойника нож лишь ударился рукояткой о
проволоку, по которой передвигался `мешок`, и отлетел в кусты. `Часовой` в
мгновение ока вскинул ствол световода и `расстрелял` незадачливого
ножеметателя пучком слабого лазерного излучения. Тот вскрикнул и схватился
за лицо: легкий ожог от световода не опасен для жизни, но неприятен - как
слезоточивый газ...
Вскоре я убедился, что полосу препятствий проходят зеленые новобранцы
из какой-то `учебки`: из десяти милитаров смогли снять `часового` лишь
двое, да и то `ненарочно`, как говорили в мое время в таких случаях...
- Это вы меня ждете? - раздался вдруг голос над моим ухом.
Субкоммандант Ченстохович собственной персоной. У дверей штаба за его
спиной виновато маячил дежурный по штабу.
`Так точно`, чуть было не сказал я, но в последний момент подавил в
себе импульс коленопреклонения перед высокими чинами и молча протянул
Ченстоховичу свое удостоверение.
- Пре-есса, - задумчиво и с некоторой досадой протянул субкоммандант.
- Если вы хотите взять у меня интервью, вам лучше обратиться в нашу
пресс-службу...
- Я прибыл к вам по другому поводу, господин субкоммандант, - вежливо
возразил я.
Он поднял мохнатые брови, и морщины на его суровом лице сразу
разгладились.
- Вот как? А по какому поводу вы прибыли, господин... простите?
- Ничего, - великодушно сказал я. - У меня тоже скверная память на
фамилии и имена... Меня зовут Рамиров, Ян Рамиров.
- Знакомо, - сказал он. - Где-то я уже слышал о вас... В какой газете
изволите трудиться, господин Рамиров?
- `Молодежный вестник`. Только не говорите мне, что это ваша любимая
газета, господин субкоммандант, - нахально сказал я.
С высокими армейскими чинами именно так и следует беседовать, чтобы
дать почувствовать им твою независимость от них.
- Понятно, - сказал Ченстохович. Он явно никуда не торопился. -
`Нужна ли нам армия?`... `С кем вы собираетесь воевать, милитары?`... И
прочее, и прочее в том же духе... Теперь я вспомнил вашу фамилию, как же,
как же!..
Тон его стал еще более язвительным.
- Редакция нашей газеты направила меня к вам по следующему вопросу,
господин субкоммандант, - стал излагать я. - Нам известно о тех учениях,
которые начались в масштабе Объединенных Вооруженных Сил, и мы хотели бы
посвятить один из ближайших номеров этой теме. Репортаж с места событий,
он нам очень нужен, господин Ченстохович. Прошу вашего разрешения дать мне
возможность побыть в шкуре милитара одной из частей `коммандос`, чтобы я
мог потом написать большую, объективную статью... Ведь очень важно донести
всю правду об армии до молодежных масс, не так ли?
- Знаю я, какую правду вы донесете после пребывания среди милитаров,
- с горечью сказал Ченстохович. - `Убийцы в пятнистой форме`. Или
что-нибудь подобное...
Я молчал. Что я мог ответить ему? `Может быть, он мне откажет, и
тогда все сорвется?`, мелькнула в голове предательская мыслишка.
- Вот скажите мне, - продолжал субкоммандант, глядя на меня в упор. -
Почему вы все нас так ненавидите? За что? Ведь мы все-таки защищаем вас...
Или вы действительно считаете, что вас не от кого защищать?
Я молчал. Я многое мог бы сказать на эту тему, но не сейчас.
- Поймите, наконец, - говорил, нервно затягиваясь дорогой сигаретой
Ченстохович, - государство - любое государство! - не может обойтись без
армии, пока оно существует!..
- Какая оригинальная мысль, - заметил я. - Жаль, что до этого не
додумались в свое время классики политологии!
- При чем тут классики? - отмахнулся мой собеседник, не желая
реагировать на иронию в моем голосе. - Возьмите хотя бы тот случай,
потрясший весь мир - когда маньяки-экстремисты пригрозили взорвать
портативное термоядерное устройство в Ницце в разгар курортного сезона...
Кто их, по-вашему, обезвредил? Не армия?.. А прошлогодний суперпожар в
Северном море, когда горящая нефть угрожала залить все побережье Дании?!
За счет каких сил и средств были спасены люди, много людей?.. А масса
других ситуаций, когда только военная дисциплина, оперативность и
продуманность решений спасали людей?!. И вы по-прежнему будете настаивать
на том, что мы, военные, не нужны Сообществу?!
Не пустит он меня в окопы, вяло думал я, не пытаясь сопротивляться
натиску собеседника. Вон как разошелся... В конце концов, прикажет - и
выставят меня за КПП несолоно-хлебавши... хотя бы даже вон те желторотые
вояки с полосы препятствий...
- А вы думаете, нам легко? - продолжал сердиться Ченстохович, не
замечая в полемическом пылу, что витой шнур аксельбанта отстегнулся с его
правого погона и болтается на уровне подмышки. - Попробуйте поддерживать
постоянную боеготовность частей и подразделений, если вокруг только и
твердят о штыке, воткнутом в землю, о пушках, переплавляемых на
сковородки, да о стратегических ракетах, по десятку за день взрываемых на
спецполигонах!.. Попробуйте удержать дисциплину в подразделении, где три
четверти рядовых милитаров служат по контракту, а это значит - ровно в
семнадцать ноль-ноль, пусть даже будет потоп, каждый из них переоденется в
цивильное, прыгнет в свой `пежо`, `форд` или `мерседес` - и до утра его
только и видели!.. И, самое главное, попробуйте научить солдата воевать,
если у него и у его страны нет врагов!..
С полосы препятствий донеслись возбужденные выкрики и хохот.
Очередная партия защитников Сообщества с переменным успехом
единоборствовала с `мешком`; на заднем плане кто-то, скользя и чудом не
срываясь вниз, бежал по наклонному бревну, еще дальше смутно маячили
выдохшиеся силуэты, висящие на турнике...
- Ладно, - неожиданно сказал субкоммандант. - Дискутировать на
подобные темы можно до бесконечности... Только не поймете вы меня,
господин Рамиров. Знаете, а я все-таки дам вам разрешение участвовать в
учениях. У Калькуты как раз готовится к заданию группа, отправитесь с ней
в тыл `противника` сегодня ночью. Только вот...
Он замялся, с явным сожалением оглядывая меня с головы до ног на

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован