Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
02 сентября 2019
258

Политика «силового принуждения» Запада и политика противодействия (стратегического сдерживания) России

Main 02092019 0

Долгосрочное стратегическое соперничество требует монолитной интеграции многих
элементов государственной мощи – дипломатии, информации, экономики, финансов, разведки, правового обеспечения и военной мощи[1]

Дж. Мэттис, министр обороны США

 

Основные проблемы для обсуждения:

1. Политика «силового принуждения» –  современная политика западной военно-политической коалиции в отношении других центров силы и государств.

2. Системность, «монолитность» политики «силового принуждения», предполагающая системное  сочетание всех инструментов насилия.

3. Эскалация политики «силового принуждения» как принцип политики.

4. Сочетаемость и взаимосвязь политики «силового принуждения» и развития экономики и промышленности США.

5. Создание и укрепление западной военно-политической коалиции и дестабилизация остальных субъектов ВПО в мире, не входящих в коалицию.

Изначально важно максимально точно представить себе реальную, а не декларированную публично политику Запада в отношении других государств и центров силы. В последние годы произошло удивительное по своему проявлению в международной жизни явление — дипломатия радикально изменилась, превратившись нередко в свою противоположность, «твиттер-дипломатию», которая нередко отличается безответственностью и не считается с традиционными нормами дипломатии, правилами политического поведения и даже международного права. Неадекватная оценка реальности, которая может возникнуть в результате такой дипломатии, нередко  искажает общее представление о состоянии ВПО и политики тех или иных субъектов и акторов. Такой реальной политикой Запада в последние три десятилетия является политика «силового принуждения», главной целью которой является сохранение военно-политического и финансово-экономического контроля со стороны США как лидера Запада над системой МО и ВПО[2].

США откровенно и неоднократно заявляли об этом публично и в своих основополагающих докуметах. Так, ярко описал эту цель Госсекретарь США М. Помпео в декабре 2018 года: «Госсекретарь пояснил, что Трамп не отказывается от глобального лидерства, но намерен пересмотреть систему, сложившуюся по итогам Второй мировой войны. Вместо работы в рамках многосторонних институтов, заложенных в фундамент послевоенной системы, президент собирается перейти к непосредственным отношениям с суверенными государствами.

В лучших традициях нашей великой демократии мы сплотим благородные народы, чтобы создать новый либеральный порядок, который предотвратит войну и приведет к большему процветанию. Мы действуем, чтобы сохранить, защитить и продвигать открытый, справедливый, прозрачный и свободный мир суверенных государств – заявил Помпео.

С его слов, Трамп уже заставил Всемирный банк и Международный валютный фонд прекратить финансирование таких стран, как Китай. При этом, как опять же утверждает Помпео, Трамп  «реформирует либеральный порядок, а не уничтожает его». Он привел в пример решение Великобритании о выходе из Евросоюза в качестве знакового события для наднациональных организаций, которые не могли эффективно работать.

Наша администрация ... законно покидает или пересматривает устаревшие или вредные договоры, торговые и другие международные соглашения, которые не соответствуют нашим суверенным интересам или интересам наших союзников[3] –  отметил глава Госдепа США

 Другим важным принципом политики «силового принуждения» США является системность, комплексность использования всх силовых инструментов и способов, максимально расширяя их спектр и возможности. Политика «силового принуждения» является, как справедливо заметил в военной стратегии США министр обороны страны  Дж. Мэттис, «является единой» («монолитной») политикой, объединяющей все ресурсы и возможности США. Это же означает, что изначально предполагается, что все эти ресурсы будут использованы против оппонентов США в мире, причём, как увидим, с максимально широким привлечением союзников США по военно-политической коалиции[4]. В этом смысле экономические и иные санкции выступают только частью общей системы средств силового принуждения.

Следует сделать некоторые общие замечания, без которых анализ политики «силового принуждения» (частью которой является политика западных санкций) и возможная реакция России были бы неоправданно ограничены только финансово-экономическим (не единственным и не главным) аспектом. Политика «силового принуждения» – как уже говорилось – гораздо шире политики санкций, включая весь спектр возможностей США и их союзников по коалиции[5].

Таким образом, возникающие угрозы национальной безопасности России, связанные с введением международных санкций в отношении крупнейших холдинговых структур, компаний и отдельных личностей, следует рассматривать как органичную часть часть общей (системной) политики западной военно-политической коалиции во главе с США по «силовому принуждению» России и других стран, системно согласованную с широким спектром военных, силовых и других действий политико-дипломатического, информационного, военного и иного характера, проводимых все последние годы[6].

Причём эскалация санкций этого самого широкого спектра силовых средств и способов политики принуждения будет – и в этом не стоит заблуждаться – продолжаться. Здесь ключевое слово «эскалация», которое выступает характеристикой и прогнозом будущей стратегии США. Так, осенью 2018 года спецпредставитель США на Украине Курт Волкер заявил, что Соединенные Штаты планируют регулярно вводить санкции в отношении России, чтобы принудить к обсуждению решения украинского кризиса. Он отметил, что политика США заключается в сохранении уже имеющихся ограничений и расширении санкционного давления «каждые один-два месяца или около того».

Более того, эскалация предусматривает не только развитие системы мер силового принуждения, но и усиление их воздействия на Россию. Выступая в Атлантическом совете в Вашингтоне, господин Волкер подчеркнул, что администрации президента Дональда Трампа «приняла гораздо более жесткую политику в отношении России и стала ещё больше поддерживать Украину, чем предыдущая администрация».

Таким образом, в целом политика санкций представляет собой часть более общей политики «силового принуждения», которая относится не только к России и даже Китаю, но и к другим странам[7]. Её нельзя рассматривать в отдельности от проводимого внешнеполитического курса на укрепление контроля США над МО и ВПО в мире.

Более того, она является ещё и частью более широкой экономической и промышленной политики США, направленной на возвращение промышленного доминирования страны[8]. Иными словами, силовые средства принуждения США решают не только политические и военно-политические задачи, но и задачи ускорения экономического и промышленного развития, т. е. внутренние задачи США, не связанные с состоянием международной обстановки. Это набор политических и военных средств активно применяется, таким образом, и в интересах сохранения экономического и технологического лидерства США в мире.

Наконец, этот набор силовых средств принуждения активно используется США и в отношении своих «ближних» и «дальних» союзников по военно-политической коалиции, фактически «переформатируя» отношения с ними в интересах США от относительно равноправных в откровенно зависимые. И здесь уже потенциальными целями становится не только Россия, но и союзники США, прежде всего, относительно самостоятельные Франция и Германия, которых принуждают к совместной коалиционгной политике. По словам Курта Волкера, США «очень тесно работают с европейскими союзниками» по вопросу антироссийских санкций. «Мне кажется, для России это, вероятно, стало сюрпризом. Европейский союз продемонстрировал огромную устойчивость и силу в сохранении их в силе»[9],– сказал Курт Волкер осенью 2018 года, имея в виду способность США сохранить контроль над членами коалиции[10].

Контроль в мире со стороны США предполагает, как считают в Ващингтоне, что в будущем международные нормы права будут заменены на «представления правящих кругов США и нормах и правилах». Для этого необходимо, прежде всего разрушить или деформировать сложившуюся систему МО и ВПО, а также навязать силой свою. Ещё в 2015–2018 годах в правящих кругах США и ряда стран-союзниц по коалиции пришли к выводу (как утверждалось, например, в основном документе по стратегическому планированию до 2035 года ВС США) о «необходимости бороться в будущем с двумя видами опасностей: во-первых, попытками «ревизионистов» – стран и других акторов – пересмотреть правила и нормы поведения в мире и, во-вторых, постоянной нестабильностью целого ряда стран и их не способностью контролировать внутриполитическую ситуацию[11]. Позже, при Д.Трампе, эти положения стали ключевыми в Стратегии национальной безопасности, Военной стратегии и документах военного планирования, принятых в 2017-2018 годах Д.Трампом.

Иными словами, по мнению тех, кто ещё несколько лет назад занимался стратегическим планированием в США, как внешнеполитическая, так и внутриполитическая деятельность всех государств и даже отдельных акторов в мире должны будут находиться под их контролем при помощи силовой политики западной военно-политической коалиции по меньшей мере до 2035 года[12]. Подобный контроль обеспечит новая структура ВПО, которая будет ориентирована на военно-политическую коалицию во главе с США.

  В соответствии с этой новой структурой контроль над МО и ВПО в мире со стороны США достигается:

– абсолютным военно-политическим доминированием западной коалиции, в которую входит широкий спектр союзных государств, ориентированных на двусторонние отношения с США (порядка 65-68 стран на 2019 год), доминирующих относительно всех других центров силы и ЛЧЦ — китайской, российской, исламской и др;

– неспособностью эффективно противодействовать (ни в военном, ни в силовом отношении) этой коалиции со стороны других государств или акторов, что требует постоянного военно-силового давления и организации «управляемого хаоса» на «периферии» и в других центрах силы (а в некоторых случаях и среди союзников).

Позже эта установка не раз подтверждалась администрациями Б. Обамы и Д. Трампа[13]. Особенно в связи со стремлением Д. Трампа акитивизировать развитие оборонно-промышленного комплекса страны[14]. С этой точки зрения, санкционная политика США и их союзников принципиально ничего не изменила. Как и не была принципиально новой – санкции против России и СССР накладывались регулярно с середины ХIХ века (а по некоторой информации и со времён Ивана Грозного). Санкции в этом случае выступают только частью более широкого спектра средств силовой политики[15], которые взаимно дополняют и усиливают друг друга. Принятие или исключение тех или иных санкций в политике США означает фактически своего рода «настройку» силовой политики, которая никогда не исчезнет ни при каких обстоятельствах.

В то же время, при Д.Трампе, у этой политики проявился отчётливо и другой — экономико-промышленный — аспект. В современный период подобная политика основана на идее увеличения разрыва в объемах ВВП и объёмах промышленной продукции, а также лидерстве в технологических областях, между Западом и Россией, с одной стороны, и возможностями финансировать любые инициативы власти (включая военные), с другой, с целью стимулирования промышленно-технологического развития США, что хорошо видно из структуры военных расходов[16].

В этом смысле бороться с политикой санкций США и Запада в целом – абсолютно бесперспективная задача, даже «идиалистическая» задача, ибо они могут либо активизироваться, либо сокращаться в зависимости от актуализации в то или иное время целей политики «силового принуждения», но насовсем не исчезнут никогда. Санкции, как часть политики «силового принуждения», останутся инструментами внешней политики США и Запада в целом, как минимум, до тех пор, пока Запад сохраняет лидерство в финансово-экономической и промышленно-технологической областях. Борьба против санкций означает всего лишь борьбу с некоторыми попытками США обеспечить промышленно-технологическое лидерство, что в принципе нереально потому, что такое превосходство остаётся главным принципом американской политики.

Это же означает, что политика России должна строиться на основании того, что ей всегда в будущем предстоит противодействовать политике «силового принуждения» и политике санкций. Надежды на то, что такая политика и санкции Запада будут радикально изменены абсолютно беспочвенны. Даже в случае принятия самых невыгодных предложений и ультиматумов Запада, политика «силового принуждения» и, как минимум, часть санкций будет сохранена вплоть до полной политической и экономической капитуляции России. Причём капитуляции полной и окончательной, которая должна будет сопровождаться окончательным отказом от своих национальных интересов и ценностей[17].

В этой связи попытки части советско-российской правящей элиты, интересы которой сегодня чаще всего озвучивает Л. Кудрин, «найти компромиссы», «пойти на уступки» Западу означают только возможную капитуляцию и национальное предательство, сохранение у власти части правящей элиты, которая создала себе капиталы и статусные позиции при М. Горбачёве–Б. Ельцине за счёт развала страны и потерю ей своих позиций в мире. Их сохранение у власти неизбежно будет вести к торможению процессов национального выздоровления, в частности, переключению работы экономики на внутренний рынок, что полностью соответствует интересам промышленности, включая ОПК, России.

Таким образом, в конечном счёте эффективность экономического и промышленного развития и противодействия санкциям со стороны России – вопрос скорее внутриполитический, - устранения от власти той группы правящей элиты, которая уничтожила СССР и экономику страны[18].

Контрольные вопросы:

1. Какова главная цель политики западной коалиции?

2. Какие средства используются для достижения этой цели?

3. Почему политика «силового принуждения» носит системный и долгосрочный характер?

4. Почему политика противодействия санкциям со стороны имеет прежде всего политическое значение?

5. Почему часть правящей элиты России готова пойти на капитуляцию и отказ от защиты национальных интересов страны?

 

________________________________

[1] Mattis J. Summary of 2018 National Defense Strategy of The United States of America. – Wash., 2018. – P. 2.

[2] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Взаимодействие официальной и публичной дипломатии в противодействии угрозам России / В кн.: Публичная дипломатия: Теория и практика: Научное издание / под ред. М.М. Лебедевой. – М.: Аспект Пресс, 2017. – С. 36–53.

[3] М. Помпео. «Пересмотрим итоги Второй мировой: США заявили о новом мировом порядке».2018, 5 декабря|// ИТАР-ТАСС, 05.12.2018

[4] President Donald Trump, Executiv Order 13806, July  2017 / https://whitehouse.gov/presidential-actions/presidential-executive-orcer-assesing-strangthening-manufacturing-defens-industrial-base-supply-chane-resiliency-united-stаtes.

[5] Подберёзкин А.И. Современная военная политика России: учебно-методический комплекс. В 2 т., М.: МГИМО-Университет, 2017 г., Т.2. – С.  447-520.

[6] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Стратегия «силового принуждения» в условиях сохранения стагнации в России // Журнал «Обозреватель», 2018. – № 4.

[7] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Взаимодействие официальной и публичной дипломатии в противодействии угрозам России / В кн.: Публичная дипломатия: Теория и практика: Научное издание / под ред. М.М.Лебедевой. – М.: Аспект Пресс, 2017. – С. 36–53.

[8] President Donald Trump, Executiv Order 13806, July 2017 / https: // whitehouse.gov/presidential-actions/presidential-executive-orcer-assesing-strangthening-manufacturing-defens-industrial-base-supply-chane-resiliency-united-stаtes.

[9] США намерены ужесточать санкции в отношении России каждые «один-два месяца» // ИТАР-ТАСС. 18.10.2018.

[10] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке.- М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018.- 1599 с.

[11] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Стратегия «силового принуждения» в условиях сохранения стагнации в России // Журнал «Обозреватель», 2018. – № 4.

[12] Joint Operating Environment (JOE) 2035 / The joint Force in a Contested and Disordered World. 14 July 2016. – Wash., 2016. – P. 4.

[13] См., например: The National Military Strategy of the United States of America 2015. – Wash., 2015; The National Security Strategy of the United States of America. 2017, December 18.

[14] President Donald Trump, Executiv Order 13806, July  2017 / https://whitehouse.gov/presidential-actions/presidential-executive-orcer-assesing-strangthening-manufacturing-defens-industrial-base-supply-chane-resiliency-united-stаtes.

[15] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Взаимодействие официальной и публичной дипломатии в противодействии угрозам России / В кн.: Публичная дипломатия: Теория и практика: Научное издание / под ред. М.М.Лебедевой. – М.: Аспект Пресс, 2017. – С. 36–53.

[16] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке.- М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018.- 1599 с.

[17] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Стратегия «силового принуждения» в условиях сохранения стагнации в России // Журнал «Обозреватель», 2018. – № 4.

[18] Современная международная обстановка: цивилизации, идеологии, элиты / А.И. Подберёзкин, В.Г. Соколенко, С.Р. Цырендоржиев. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – 464 с.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован