21 декабря 2001
97

ПОСЛЕДНИЙ АНГЕЛ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Константин Брендючков.
Последний ангел

-----------------------------------------------------------------------
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 1 Sерtеmbеr 2000
-----------------------------------------------------------------------


1

Черная бездна всегда воспринималась Лией как нечто чуждое, потому что
ее бесконечность не постигалась разумом, как бы отторгалась от него. Ничто
не смягчало гнетущей пустоты вселенной. Ни верха, ни низа, ни звука, ни
образа!
И только в одном месте угадывалась твердь, закрывшая собой огоньки
далеких миров, твердь астероида, с которым Лию связывал лишь тонкий,
исчезающий во тьме шнур.
Она уже проверила улавливающие пояса приемных устройств, все они
оказались исправными, но она любила витать в бездне и потому задержалась,
расслабив все тело и бездумно отдавшись полному покою. Но это не могло
продолжаться безнаказанно, твердь, вращаясь, грозила ударить, поэтому Лия
наконец встрепенулась, включила шлемный осветитель и запустила тяговый
механизм, который повлек ее над поверхностью пустынного скитальца, давно
уже ставшего для Лии домом.
Невзрачным и безрадостным выглядел этот дом снаружи: скалы, большие и
маленькие воронки, выбитые ударами метеоров, осколки и брызги породы,
редкие шахты дюз, казавшиеся бездонными, - таково было лицо маленького,
затерявшегося во вселенной мирка.
Вскоре показались холодные сигнальные огни устья шлюзовой пещеры.
Прошлюзовавшись, Лия переоделась, подошла к входной шахте, подняла
оставленный ею же веер и шагнула в слабо освещенную пропасть. Как страшно
было это когда-то сделать и каким обыденным стало теперь. Почти
безотчетными взмахами веера она сдерживала и без того медленное падение,
пока не спустилась на перекресток нескольких коридоров и, пройдя по одному
из них, открыла дверь командного зала. Ее появление вызвало улыбки, и,
хотя никто еще ничего не сказал, она поняла, что ее задержка не осталась
незамеченной.
- Известная неженка, - сказал Зор, и Лия уловила, как у него сквозь
внешнюю суровость пробивается запрятанная приязнь. Рея и Фада, судя по
тому, как они переглянулись, тоже уловили это.
`В нашем доме решительно ничто не может остаться тайной, и приходится
удивляться, что его обитатели вообще еще прибегают к речи`, - в который
раз подумала Лия.
- Повзрослеешь - поймешь, что в словах мысль оттачивается и делается
живей, - откликнулся Зор. - А когда окрепнет ваша воля, - обратился он уже
ко всем, - вы сможете и скрыть мысль от других, когда сочтете нужным.
Зор пережил уже около пятисот планетных циклов, он был мудр, и ему
следовало верить, но Рея лукаво улыбнулась и подумала: `А зачем это может
понадобиться?`
- Задай этот вопрос Комбинатору, все равно вы с Фадой только и делаете,
что программируете для него всевозможные фантастические картины, - ответил
вслух Зор. - Но не сейчас! - заметил он уже другим тоном. Смотрите! Вот он
появился наконец пропавший Наблюдатель!
Зор чего-то не договорил, но было уже не до того: Лия увидела, что на
перекрестии мутноватого курсового экрана действительно сформировалось
что-то, не похожее на звезды. Это не было ни искоркой, ни кружочком, а
представляло собой пятнышко с недоразвитыми лапками, как у амебы.
- Да, Лия, это и есть наш Наблюдатель, а ближайшая к нему звезда - цель
нашей экспедиции, - подтвердил Зор. - Разбудите подвахтенных! А ты, Лия,
восстанови жизненный ритм командира, - добавил он и отвернулся к пульту
управления. Рея и Фада поднялись с кресел и вышли из зала.
Командир занимался в соседнем отсеке логической игрой. Он поднял руку
для очередного хода еще до появления Лии, но в его позе мало что менялось.
Так же неподвижен был и его партнер, но Лия знала, что они ведут
скоростную игру со всей возможной для `безвременных` быстротой. Лишь
присмотревшись, можно было заметить, что рука командира все-таки
опускается. Для `безвременных` неуловимы были ни движения Лии, ни ее речь,
поэтому она молча убрала игровое устройство, а вместо него поставила между
партнерами двусторонний излучатель биоускорителя и, окружив игроков
гармошкой непроницаемых заслонов, включила ток. Затем она отсоединила
инфракрасные светильники, оставив теперь `безвременных` в темноте, чтобы
предохранить их глаза от резкого перехода к обычному свету.
Вернувшись в зал, Лия села за полукруглую панель Комбинатора и, не
меняя программы, заложенной Реей и Фадой, нажала клавишу. Прибор был
настроен, оказывается, не на фантастическую тему, а на последовательное
историческое развитие при заданном преобладании технического фактора. Лия
с интересом наблюдала, как в сравнительно редких участках гипотетической
планеты начинали все более скучиваться громоздкие жилые сооружения, в
просветах между которыми двигались многочисленные транспортные средства, а
разумные существа, довольно похожие на Лию, ездили и ходили, не опасаясь
машин, но почему-то никто из них не поднимался в воздух, что было бы проще
всего, и даже не носили крыльев.
Но вот появилось изображение какого-то, по-видимому, учебного
заведения. Лия увидела анатомическое строение обитателей, и ей стало
понятно, почему они не пользовались крыльями: действительно, с такой
комплекцией взлететь собственными силами было невозможно. Они были
громоздки, а физически очень слабы. На одном из спортивных полей Лия
увидела юношу, с большим трудом поднимавшего гири, немногим больше его
головы. Да такие даже Лия смогла бы на своей планете нести хоть целый
день!
Лия засмотрелась, не заметила, как прошло время, и ее оторвало от
Комбинатора только звучное клацание какого-то мощного контактора,
включенного на пульте, около которого стояло уже несколько человек вместе
с командиром, приведенным в нормальный ритм, и Зором, уступившим ему свое
место у пульта управления.
Пятнышко на экране сделалось уже с ладонь, и можно было рассмотреть,
что поверхность Наблюдателя покрыта сложными сооружениями антенн.
- Меня еще не было на свете, когда мой отец только что приступил к
начальному обучению, - тихо сказал Зор подошедшей к нему Лие, - а
Наблюдатель уже начал свои размахи на привязи Фаэтона; представляешь,
какой громадный запас сведений накопил он с тех пор!
- На нашу беду! - вырвалась мысль Реи, стоявшей рядом. Это было так
непосредственно, что рассмешило даже командира.
- Можно подумать, что ты одержима древней болезнью, приводящей к
нежеланию работать, но ведь всем известно твое увлечение криптограммами, и
я опасаюсь, что выйдет наоборот: тебя трудно будет оторвать от расшифровки
сведений Наблюдателя, - отозвался Зор.
- Подвахтенные заняли свои места, командир, - раздался голос Фады.
- Принял, - ответил командир и, сделав нужное переключение на пульте,
заговорил:
- Друзья, помощники мои! Я вызвал вас из безвремения и попросил встать
к экранам, чтобы дать вам возможность присутствовать при одном из
редкостных исторических событий нашего мира. Смотрите: перед вами
Наблюдатель, перед вами создание гения и труда представителей нашей
планеты, отцов ваших и дедов, большинство из которых не дожило до нашего
праздника. Когда гравитонная связь донесла до нашей планеты сообщение о
приведении в действие Наблюдателя, был отлит колокол, его звучание
записали на кристалл, а сам колокол тут же был расплавлен.
Кристалл хранился для того, чтобы оживить голос колокола в нашей
экспедиции при встрече с Наблюдателем. Будьте свидетелями успеха наших
отцов и дедов. Честь им и память на все века нашей планеты! Пусть зазвучит
колокол. Фада, включи запись!
Торжественная речь командира взволновала Лию, а когда по залу
заколыхались рокочущие, мощные звуки, ей показалось, как будто кто-то сжал
ее горло и перехватил дыхание.
`Какой стыд! - спохватилась она. - Что подумали бы обо мне те
мужественные люди, которые заставили созданного ими Наблюдателя столько
веков сторожить открытый ими разумный мир. Какой силой разума, смелостью и
настойчивостью обладали они! У них-то, наверное, никогда не сбивалось ни
дыхание, ни сердце`.
Лия призвала на помощь всю свою волю, приказала сердцу биться ровно и
сосредоточилась на совершенном когда-то подвиге людей, отдавших большую
часть жизни на то, чтобы теперь она смогла увидеть на экране их детище и
получить от них завещанное наследство.
`Подумать только, ведь они еще не умели замедлять свой жизненный ритм и
вынуждены были двигаться в бездне однозначного путевого времени, ограничив
свою жизнь пределами вот такого же скудного и безрадостного астероида! -
прочувствованно представляла она. - Насколько же тоскливо должны были
протекать многочисленные бортовые сутки тех минувших столетий, и какой
силой духа обладали те люди!`
А тягучие, проникающие, казалось, до каждой клеточки ее тела звуки все
качались и качались в зале, во всех отсеках, по всем пещерам астероида и
словно бы плыли навстречу Наблюдателю.
Когда колокол умолк, кто-то попросил командира назвать данные орбиты
Наблюдателя и его положение.
- Мы прибыли, как и намечалось, в самое благоприятное для передачи
время, - отозвался тот. - Наблюдатель подходит к наиболее удаленной от
Гелиоса точке, то есть к концу большого диаметра кометного эллипса, и
скорость его приближается к нулевой, так что помехи исключаются. Но почему
ты спрашиваешь данные орбиты, я же сообщал их раньше. Неужели пребывание в
безвремении могло повлиять на твою память, Дон?
- Нет, я все помню, но сомневаюсь, почему для периода обращения выбрана
величина девяносто девять целых, девятьсот двадцать семь тысячных нашего
планетного цикла? Почему бы не выбрать ровно сто?
- Причина в том, Дон, что названная тобой величина относится ко времени
мира Гелиоса, а наш мир ближе к центру звездного скопления, гравитация у
нас действеннее, а скорость процессов, соответственно, немного больше.
Поэтому в нашей системе отсчета период составит как раз сто циклов, как
тебе и хотелось. Этого я вам не говорил, и мне приятно, что ты догадался
спросить сам.
- Тогда я не понимаю, для чего провели частичное торможение?
- Потому что Наблюдатель по какой-то неизвестен пока причине опаздывал,
и нам пришлось ввести поправки в свое движение. Зор даже усомнился в
действии уловителей, но Лия установила их исправность непосредственной
проверкой.
- Загадочно, - вмешался Зор.
- Да, загадочно, - согласился командир. - А теперь слушайте все, -
приказал командир. - Зафиксируйте Наблюдателя. А потом включите все
наружные лобовые антенны приемников высшей ступени быстродействия и
сообщите готовность.
Когда все было выполнено, командир выдвинул из пульта предохранительную
заслонку и нажал красный клапан поджигательного излучателя.
`Какое варварство!` - промелькнула мысль Зора, и в ту же секунду
щелкнул нужный контакт пульта, а на диске измерителя времени стронулась
секундная стрелка. Наблюдатель был, оказывается, еще очень далеко, и
только через семь рывков стрелки его изображение на экране вспыхнуло и
запылало.
- Да, варварство! - согласился командир, - но получение накопленных
Наблюдателем сведений путем физического контакта с ним заставило бы нас
затратить много лет на преждевременное торможение и медленное инерционное
приближение к Гелиосу. Да, гибнет прекрасное, но уже устаревшее творение
наших предков, зато почти вся энергия этого горения преобразуется в
передачу его сведений нашим воспринимающим аппаратам, и, расшифровав эти
сигналы, мы вступим в область Гелиоса достаточно осведомленными.
Все больше ширился пламенный ореол вокруг Наблюдателя, все меньше
становилось его тело на экране, и когда его почти не осталось, раздался
странный треск и какой-то голос на чужом для Лии языке энергично произнес
короткое, но почему-то понятное ей слово: `Подъем!`



2

Привычно взметнувшись на кровати, Олег Петрович ошалело уставился на
автоматически включившийся магнитофон.
`Приснится же такая галиматья`! - подумал он, не вдруг приходя в себя,
но повторная команда `подъем`, поданная его же собственным голосом,
заставила встать на ноги.
Дальше все пошло обычным путем: зарядка, умывание, завтрак - в общем,
все, как и всегда, по давно заведенному и хорошо отработанному порядку.
Олег Петрович любил выходить на работу пораньше и пройти быстрым шагом
по еще безлюдным тротуарам города, вдыхая воздух, очистившийся за ночь от
бензиновой гари. Четыре шага вдох, шесть - выдох, такая прогулка отлично
дополняла утреннюю зарядку, которую он, не пропуская дня, выполнял добрых
три десятка лет. Ничего, что из-за этого приходилось вставать утром на
полтора часа раньше, восприятие жизни становилось острее, да и сил
прибавлялось.
Еще смолоду он приучил себя к зарядке. Был строен, легок на ногу,
здоров и энергичен, дышал свободно, шагал широко, отмахивая руками, как
солдат.
За хлопотами, сопровождавшими пробуждение, он чуть не забыл свой сон,
подивившись, что был в нем женщиной, а сейчас прогулка настроила на
размышления, и в памяти вновь всплыли события, пережитые во сне.
`Господи! - подумалось ему, - мало ли пришлось прочитать разной
фантастики, немудрено, что из всего понемногу сложилось что-то связное.
Досадно, что забыл, что это самое `безвременье` может означать? Пришельцы
шли к Гелиосу, значит, перелет был от другой звезды, долгий; значит, без
каких-либо манипуляций со временем им, действительно, было не обойтись,
живи они даже по полтысячи лет`.
`Стоп! - спохватился Олег Петрович и на миг остановился, пораженный
какой-то мыслью. - Почему они называли Солнце греческим словом Гелиос? Они
не могли знать греческий! - Олег Петрович пошел медленней. - Но они и
русского языка не могли знать, а я их понимал - вот нелепость-то! -
Казалось, над чем тут голову ломать - сон же! - но что-то беспокоило. -
Ах, вот в чем дело: что-то похожее уже встречалось у Герберта Уэллса.
`Война Миров`? Нет, это было связано с чем-то божественным... Ну конечно,
`Люди как боги`. Это там люди будущего разговаривают на своем языке, немец
считает, что это язык немецкий, а англичанин утверждает, что слышит чистый
английский язык`.
И, облегченно вздохнув, Олег Петрович вновь зашагал твердо и
размашисто.
Чем ближе к заводу, тем чаще попадались прохожие, хотя это был еще не
заводской народ - до смены далеко. Откуда-то с соседних улиц докатился
по-зимнему мягкий стук трамвая. Очки у Олега Петровича иногда мутнели от
дыхания, и тогда уличные светильники на миг обретали причудливые формы.
Непроспавшаяся вахтерша в проходной неодобрительно глянула на его пропуск
- куда, мол, приперся в такую рань! - и, пожевав губами, отвернулась,
сняла крюк с неотворявшейся еще сегодня двери.
Сразу за проходной на большом рекламном щите, украшенном резным
изображением первого космического корабля, запущенного прошлым летом,
виднелись приказы по заводу и разные сообщения. Сегодня в глаза бросалось
старательно написанное на ватмане приветствие частного порядка:
`Поздравляем слесаря ремонтно-механического цеха товарища Гаврилова
Николая Кузьмича с шестидесятилетием со дня рождения и желаем ему
спокойного, интересного отдыха и долгих дней здоровья, бодрости и
счастья!`
В другие дни на щите прикалывались афиши театра или цирка, объявления о
лекциях, собраниях, а то и выпуски `Не проходите мимо`. Тут же, в свое
время, появится портрет слесаря Гаврилова в черной рамочке - это уж точно,
за всем этим на заводе внимательно следят. И это по-человечески трогает:
для многих завод стал вторым их домом, а то и главным.
Без рабочих у завода непривычный, чуть ли не дикий вид. Меж цехами
безнадзорно кружит поземка, и космы ее смешиваются со струями пара из
отопительных устройств. С крыш после недавней оттепели свесились сосульки.
Местами они образовали фестоны, кое-где накопились угрожающими
сталактитами пудового веса, а меж окон хищно изогнулись к стенам тигриными
когтями, - того и гляди, вцепятся в карниз и начнут рвать цех в клочья.
Всего таинственней и значительней выглядит цех ночью. Когда идет
работа, он - знакомый до мелочей - не задерживает внимания, в нем все
подчинено рабочим, технологии, законам и порядкам производства, - он
второстепенен, он - только фон. А ночью, без рабочей смены, цех существует
сам по себе, и кажется, что он думает свою неведомую думу.
В нем темновато. Редкие лампы дежурного освещения бессильны достать
дальше основных проходов, везде лежат резкие тени, сгущающиеся к стенам в
непроницаемую тьму. Из нее тут и там выставляется плечо или челюсть
станка, мерцает вспотевшим и невысохшим за ночь металлом какой-то рычаг
или обрез цилиндра, чуть проступит кое-где переплет окна. Станки будто
спят, от них все еще пахнет эмульсией, маслом и металлом. Они и не остыли
даже как следует. Спят станки, как лошади, стоя, и кажется, даже во сне
помнят своих хозяев.
Днем в цехе все покрывает гул станков, сейчас шаги звучат глухо, но
весомо, и из-за этого с крана или с фермы внезапно сорвалась галка,
куда-то пролетела, неведомо как различая путь во мгле. Нет, не мертв цех и
по ночам.
Впереди, на столе горизонтально-фрезерного станка зажглись два зеленых
огонька. `Когда успели и зачем поставили эти индикаторы, их же не было!` А
огоньки, по мере приближения к ним, то зажгутся, то погаснут. `Странно,
что за сигнализация!` - раздумывает Олег Петрович на ходу и вдруг
догадывается: `Ах, это же приблудная кошка, которая прижилась в цехе еще с
весны. У нее даже котята здесь появились под одним из верстаков`. Долго не
показывались котята, выросли совсем дикие, но рабочие помаленьку приручили
их, а потом то ли себе взяли, то ли пристроили к добрым людям. Теперь
кошка опять одна и ведет свою странную цеховую жизнь без пропуска и
табельного учета.
В бюро, кроме сторожихи, тоже никого нет, конструкторы соберутся лишь
через полчаса, и это время, когда ничто не отвлекает, Олег Петрович
собрался употребить на обдумывание лучшей связи деталей конструируемого им
механизма. Он разделся, погрел руки на батарее и осветил свой кульман.
Чертеж был почти готов, но решение получилось очень уж стандартненьким,
без зернышка самостоятельности, способного порадовать конструктора. Олег
Петрович беспокойно морщился, искал новое решение, все-таки нашел его и
приступил к переделке.
Уже давно собрались все сослуживцы, успели поработать, несколько раз
сходить на лестничную площадку покурить. Время близилось к обеденному
перерыву, а он все кроил и перекраивал свою конструкцию, безжалостно
стирая готовое и вычерчивая по-новому.
- Что же вы наделали? Вчера еще все было готово, а теперь? Вот вам Лев
Васильевич покажет, как умничать, учинит разнос, - услышал Олег Петрович.
- Ходили мы на тигров и на львов, от них летели только клочья, -
задорно ответил он подошедшей сзади Афине Павловне, узнав ее по голосу.
В бюро эту высокую красивую черноглазую женщину, похожую на гречанку,
звали Афиной Палладой, но относились к ней настороженно. Знали, что она
более года назад развелась со своим мужем, и почему-то считали, что она
`ловит нового`.
Олег Петрович тоже склонен был так думать после того, как Афина
Павловна однажды заявилась к нему на квартиру и пригласила его на
новоселье. Она была тогда подозрительно оживлена, разговорчива и явно не
торопилась уходить. И как же она была поражена, услышав вдруг из соседней
комнаты недовольный голос его жены:
- Это до каких же пор я буду ждать? Все остыло, а ты там ерундой
занимаешься!
Где же было Афине Павловне догадаться, что это просто-напросто
включился магнитофон. У нее сразу расширились и без того большие глаза,
она сорвалась с дивана и сразу же ушла, а через несколько дней не
удержалась и в деловом разговоре обронила, как будто невзначай:
- А ваша бывшая жена вас, оказывается, посещает?
В тот раз Олег Петрович отмолчался, и она долго не заговаривала с ним,
а теперь вот опять подошла.
До сих пор она не обращала на него внимания, уж очень он был пожилым, а
теперь почему-то заинтересовалась. Она приглядывалась к нему все больше и
больше. Что-то привлекало ее, но что: энергичность, знания, ум? Конечно,
он не был красавцем, но внешность его чем-то правилась. У него был большой
лоб, добрые карие глаза, опушенные длинными ресницами, смелый разлет
черных бровей и правильный овал лица, слегка сужавшийся к подбородку.
Досадно, что глаза его всегда прикрыты очками, придающими ему
отчужденный и очень уж сосредоточенный вид.
- Храбры вы на словах, как тот зайчишка, а Лев придет и перемажет весь
ваш чертеж своим страшенным карандашом.
- Вам-то какая забота? Мне придется отчищать и отчитываться, -
беззаботно отмахнулся он и только тут обернулся к Афине Павловне.
- Верно, не моя забота. Мне поручили вот распределить билеты, я и
подошла спросить, не хотите ли сегодня в театр?
- А что идет?
- `Фауст`. Обеспечен наш автобус в оба конца, будет ждать.
`А почему бы и не съездить!` - соблазнился Олег Петрович и попросил
записать его.
- На два билета? - осведомилась Афина Павловна, достав из кармана
список и карандаш.
- Нет, на один, - ответил он и подумал: `Рядом со мной возьмет себе
билет Афина или нет?`
Лев действительно перемарал ему весь чертеж толстым карандашом, стирать
который было настоящим наказанием. Уж такая у Льва Васильевича была
скверная повадка. Ну почему бы не пометить непонравившиеся места тонкими
черточками - не слепые же люди работают, разглядели бы! - так нет,
непременно наставит везде жирных галок и вопросов. Сегодня Олега Петровича
взорвало, он возмутился и попробовал отстоять свое решение, но куда там...
Нет уж, не ему, видно, ходить на тигров и на львов!..
А в театр Афина вовсе не приехала, и соседями Олега Петровича оказались
слева парторг, перемолвившийся за весь вечер не более чем десятком слов, а
справа - старенький Иван Семенович, несколько раз засыпавший, как на
техсовете, и спохватывавшийся в большом испуге. Обещанный же автобус
закапризничал, и домой пришлось добираться долго.
Вернувшись домой, Олег Петрович достал из буфета пол-литра водки,
консервы, прошел в спальню, где было уютнее, чем в неприбранной столовой,
и за письменным столом не спеша выпил. Все было тихо, мягко светилась
лампочка, и только раз в начале второго часа ночи голос жены из
включившегося магнитофона произнес:
- Ну, ты как хочешь, а я ложусь спать. И не вздумай снова включить свою
окаянную дрель, считайся хоть немного с чужими нервами! - Потом мяукнула
кошка, и магнитофон отключился. До подъема. До утра выходного дня,
который, собственно, не известно на что и употребить.
Раньше была хоть кошка. Когда он по утрам садился бриться, она
вскакивала на стол и внимательно следила за его движениями. Ее, быть
может, привлекало жужжание электробритвы, похожее на мурлыканье, или
озадачивала кажущаяся бессмысленность этого занятия. Время от времени она
даже трогала бритву или шнур лапкой, словно испытывая на ощупь, и
сосредоточенно терпела зудение в своем черепе, когда хозяин прикладывал
бритву тыльной стороной к ее голове. Должно быть, нравилось.
Однажды она чего-то испугалась, рванулась со стола и, запутавшись в
шнуре, свалила на пол и разбила настольную лампу. Вот тогда-то Олег
Петрович и приспособил под лампу завалявшуюся у него статуэтку ангела. Это
была единственная вещь, оставшаяся из имущества крупного купца Башкирова,
в дом которого поселили отца Олега Петровича вскоре после революции.
Купец, один из компаньонов когда-то широко известной на Волге фирмы
`Бугров и Башкиров`, бежал, его вещи перешли в коммунхоз, безделушкой
пренебрегли, потому и попала она тогда в игрушки маленького Олега. Вот и
остался с Олегом Петровичем только этот ангел. Но ведь с ним не
поговоришь, не спросишь, например, почему у него такая большая голова?
Если бы у ангелов были дети, то из-за его головы статуэтку можно бы
принять за ребенка. Только лицо было не детское - умное и сосредоточенное.
`Оказывается, одиночество, да еще на склоне лет, гораздо тягостнее, чем
можно было ожидать. А как же с ним мирятся закоренелые холостяки?` -
пригорюнился Олег Петрович и налил еще рюмку. Завершив какой-то круг,
мысли его вернулись к `Фаусту`, и Олег Петрович осудил его.
`Слаб был алхимик с самого начала. Конечно, был он уже слишком стар,
потому и не хватило силы воли заглянуть в лицо им же самим вызванного Духа
Земли. Нет, доведись до меня, я не испугался бы! Да я самому дьяволу
взглянул бы прямо в глаза. Ах, как жаль, что все это - брехня!`
Олег Петрович, не закусывая, выпил еще рюмку и, внутренне потешаясь над
собой, настойчиво, с пьяным упрямством продолжил ту же мысль:
`Ну вот, явись сейчас ко мне тот самый Дух Земли, разве я упущу
возможности, которые при этом откроются? Ну вот, явись!`
В соседней комнате послышался шорох шагов, и в щель неприкрытой двери
Олег Петрович увидел человека, остановившегося в столовой.
`Не запер дверь, - подосадовал Олег Петрович, - вот и принесла кого-то
нелегкая`.
- Кто там? - хрипло окликнул он совсем не любезно.
- Я тот, кого ты хотел видеть, - ответил человек, оставаясь на месте.
Он был среднего роста, чисто выбритое лицо с серыми глазами, прямым носом
и очень широким лбом кого-то напоминало. Донесся слабый запах одеколона.
`Не из парикмахерской же он в такую пору!` - подумал Олег Петрович и
ногой отворил дверь настежь.
- Но кто же вы, я что-то не припоминаю? - спросил он вежливее.
- Ты только что осудил Фауста и похвалялся своей волей, ты заклинал
`явись`, вот я и явился.
- Не может быть! - вскочил Олег Петрович, а в голове пронеслось:
`Дурачит меня какой-то проходимец! Но не ясновидец же он, чтобы знать о
Фаусте!`.
- Вот именно, - все так же спокойно подтвердил незнакомец. И сразу же
ты попал в тупик: уж если я проходимец, меня надо вышвырнуть, а если нет,
значит, придется поверить в сверхъестественное. За что же ты порицал
старика? Твой разум так же заметался, как и у Фауста.
- Не верю! - заорал Олег Петрович и от крика совсем озлился. - Сейчас я
погляжу, каков ты дух! - и, схватив подвернувшуюся под руку бутылку, он
запустил ее в гостя, целясь в лицо. Бутылка ударилась о стену, брызнула
осколками, а комната оказалась пуста.
- Ну все. Я допился до бреда, - заключил Олег Петрович и, снова сев к
столу, обхватил голову руками. - Попробуем разобраться спокойно и
последовательно, - взбодрил он себя через минуту и, достав из стола лист
бумаги, начал старательно записывать:
1. Я пьян - это бесспорно и абсолютно реально.
2. Ни бога, ни духов, ни привидений нет; об этом мне известно с
детства.
3. Я только что видел какого-то духа и разговаривал с ним. Правда, это
могло быть и не привидение, а физическое явление, с непостижимыми для меня
свойствами. Не голограмма ли это?
4. На основании п.1 проще заключить, что до п.3 я допился, как
допиваются до чертиков. Отсюда - предварительный вывод: проспись старый
пьянчужка и прочитай свою бюрократическую писанину на свежую голову.
Придя к такому заключению, Олег Петрович выключил ангела и, не
раздеваясь, лег наискосок на широкую двухспальную кровать. Свет полной
луны проступил на письменном столе и стал удаляться все дальше и дальше от
темнеющего ангела.



3

В глубине конструкторского бюро размещалась со своим столом веселая
копировщица Люся, а через стенку от нее был кабинет самого заведующего
бюро. Из-за этого соседства с начальством и по молодости лет Люся
сделалась чем-то вроде внештатного секретаря Льва Васильевича: постучит он
в стенку, Люся к нему зайдет и спешит с каким-то поручением. Вот и
сегодня, посетив кабинет, она встала в позу глашатая и возвестила:
- После звонка конструкторам и сметчикам не расходиться - будет
производственное совещание. Копировщицы и прочая пузатая мелочь может быть
свободна.
- Осчастливила, Люсенька! - фыркнула Афина Паллада, с треском
перевернув свою доску. Ее кульман находился наискосок и несколько сзади
рабочего места Олега Петровича, что заставляло его всегда следить за
собой. Он же оказывался первым, на кого изливалось ее раздражение в
подобных случаях.
- Как будто нельзя было предупредить заблаговременно; у каждого же свои
дела, планы, а за десять минут до звонка ничего не успеешь перестроить...
- Если любит - подождет, - лукаво пропела Люсенька, складывая
рейсфедеры и убирая в сумочку какую-то мелочь из стола.
Олегу Петровичу спешить было некуда, внезапная задержка ничего у него
не нарушала.
Впрочем, долго ждать не пришлось; только что отзвенел звонок, а у входа
уже появилась долговязая фигура главного инженера, назначенного главком
всего лишь два месяца назад и еще не ставшего привычным и `своим`. Он
поспешно прошел в кабинет завбюро, где оставил шубу, и тут же снова
появился вместе с Львом Васильевичем, который сел за Люсин стол и объявил:
- Секретаря сегодня не надо. Посовещаемся, так сказать, в тесном кругу,
без всякого протокола. Артем Артемович выскажет нам некоторые претензии, а
нам надлежит сделать соответствующие выводы. Прошу вас, Артем Артемович!
Лев Васильевич достал свой знаменитый карандаш и начал перекатывать его
между пальцами.
Речь пошла о новом аппарате СК-12, который спроектировали еще в прошлом
году, а в этом уже изготовили в цехе головных образцов, успели испытать у
одного из заказчиков и проводили теперь некоторую модернизацию и доводку.
- Вы ожидаете, что я стану вас приветствовать и поздравлять? -
прищурился главный инженер и, выдержав паузу, огорошил: - Драть вас надо
за такое творчество! Вы что же думаете, дирекции завода только и забот,
чтобы ваши конструкции проверять? А о плане завода сами вы хоть
когда-нибудь задумываетесь, беспокоитесь?
- Простите, а чем плоха конструкция СК-12? - не выдержал Иван
Семенович, больше всех причастный к выпуску нового аппарата.
Иван Семенович был инженером старой формации, из тех, кто когда-то
носил форменную - `умную` - фуражку и щепетильно относился к своему
званию. Он был отличным специалистом, но имел, на свою беду, невзрачную
внешность. Маленький, полненький, с пуговкой носика на кругленьком лице, с
маленькой бородкой и лысиной, которую было уже не прикрыть жалкими
остатками седых волос. Он знал, что производит невыгодное впечатление, и
из-за этого всегда горячился. За всю жизнь он так и не поднялся выше
конструктора первой категории. Новый аппарат был, в основном, его,
детищем, он им гордился и сейчас готов был, кажется, наговорить лишнего.
- Я попросил бы, - хорохорился он, - воздержаться от необоснованных
обвинений и изложить претензии предметно. Испытания СК-12, как-никак,
показали очень неплохие результаты.
- Я имею в виду не работоспособность аппарата, а его вес и стоимость, -
уточнил главный инженер. - После модернизации он стал на семьдесят два
килограмма легче и дешевле чуть не на полтораста рублей!
- Так и слава богу!
- Которому... богу, Иван Семенович? Богу, может, и приятно, а какой
дьявол теперь и какими чудесами возместит нам недовыполнение плана по весу
и в рублях? Вы что, не знаете, сколько этих аппаратов? Помножьте-ка их
число на разницу в стоимости! Из своего кармана этот дефицит не покроете:
зарплаты всех вас, здесь присутствующих, не хватит. Кто же возместит
разницу - Пушкин?
- Ничего не пойму, - вмешался Погорельский, зять Ивана Семеновича,
молодой, стройный инженер, не так давно пришедший из армии. Его строгое
лицо с чуть косящими из-под густых бровей глазами всегда было
непроницаемым, а высказывания кратки и лаконичны.
- Модернизацию мы проводили не в подполье, - продолжал он, - на
чертежах расписывались и Лев Васильевич и вы, а экономия должна только
приветствоваться!
- Ну, знаете ли, вы еще молоды, - возразил Артем Артемович, - но здесь
есть опытные инженеры! В производстве помимо конструкций играет роль еще и
стратегия. Да, подписал я все чертежи, но у меня же не только этим голова
занята. Тут, конечно, большая часть вины падает на вас, Лев Васильевич. Уж
вы-то могли бы задержаться с передачей калькуляции в плановый отдел до
нового года! А те тоже ничего не сообразили и представили все в главк... В
общем, подвели вы, товарищи дорогие, завод своим легкомыслием. Теперь
думайте, как выйти из положения.
Главный инженер устало опустился на стул сбоку от Люсиного стола и с
подчеркнутым безразличием уставился в окно, за которым уже сгустилась
темнота. Молчание затянулось, усиливая общую неловкость. Лев Васильевич,
по-видимому, решил, что ждут его вмешательства.
- Кто желает высказаться? Смелее, товарищи, смелее!
И тут Олег Петрович не усидел:
- В `Крокодил` бы вас всех с такой проблемой! - вырвалось у него. -
Ведь это же надо сообразить, упрекать людей за то, что они создали вещь
лучше и удобнее прежней! А уж обвинение в том, что КБ и плановики не
придержали новую калькуляцию, вообще чем-то близко к призыву заняться
мошенничеством.
- Вы все-таки не слишком разгоняйтесь! - одернул Лев Васильевич. - Не
забывайтесь и выбирайте выражения.
- Нет уж! Сами напросились, так извольте выслушивать в натуральном
виде, без позолоты. Тут Погорельский проронил что-то о подполье, так мне
кажется, что оно было не тогда, когда конструировали аппарат, а сейчас,
когда собираемся спрятать, как говорится, концы в воду. Да и чего вы от
нас ждете, Артем Артемыч, чтобы мы дали обратный ход? Так это же
невозможно, если бы даже мы захотели. Достойный выход, мне кажется, здесь
может быть только один, но он находится уже вне пределов конструкторского
бюро.
- Какой, интересно, выход? - оживился главный инженер.
- Перевыполнить план по количеству аппаратов.
- Это в четвертом-то квартале!!!
- Вот это зависит уже только от вас, Артем Артемыч. Тут все в ваших
руках. Материал у вас есть за счет сэкономленного, деньги должны оказаться
по этой же причине...
- Но время, время!..
- Ну тогда делайте стенки корпуса не железными, а из меди, что ли, -
сразу подскочит и вес и стоимость...
Олег Петрович готов был сказать еще какую-то резкость, но тут вдруг
сразу все заговорили так, что вообще ничего нельзя стало разобрать. А
когда Лев Васильевич навел порядок, еще два конструктора коротко сказали,
что они выполняли только частные задания и не в их компетенции разбираться
с остальным. Начиналось переливание из пустого в порожнее, и Лев
Васильевич, переглянувшись с главным инженером, встал за столом, постучал
по нему карандашом:
- Ладно, - сказал он, ни на кого не глядя. - Иронизировать тут или
оправдываться, я считаю неуместным. Мы, как ни крути, должны считаться с
тем, что завод оказался в затруднительном положении, и нет ничего
предосудительного в том, что к нам дирекция обращается за помощью. А кто
же еще может ей посоветовать, если не мы, инженеры? Да и упрек дирекции
нам следует в какой-то мере принять. Но вместе с тем тут возникла и
неглупая мысль, - продолжил завбюро. - Я имею в виду перевыполнение плана
по количеству. Но, Артем Артемович, тут уж не нам, а технологам и
производственному отделу придется теперь перестраивать графики. А
работники КБ могут помочь созданием приспособлений, ускоряющих процесс,
над этим мы поработаем. Ну и соответствующие выводы на будущее мы,
разумеется, сделаем. Есть вопросы? Артем Артемович, вы что-нибудь
добавите? Тогда все можете быть свободны, товарищи.
- Ну, держитесь теперь! - зловеще предупредила Афина Паллада,
поравнявшись с Олегом Петровичем при выходе. Шилом вас, что ли, кольнули,
что вы распелись, как петух перед поваром? А я еще считала вас тихоней:
всегда держались так, чтобы воды не замутить.
- А что мне сделают? Надоело отмалчиваться.
- Ай, Моська, знать она сильна! А чего ради вы ввязались, не только
ведь вас задели.
- Я посочувствовал Ивану Семеновичу, он всегда так тяжело переживает
служебные передряги, а в этом проекте он был ведущим, вы же знаете.
- А не оказали вы ему медвежью услугу? Главный и без того обозлен.
- Не думаю. Теперь, если и захотят сорвать зло, то скорее всего на мне.
- Значит, огонь на себя, да?
- Ну, а что мне терять, Афина Павловна? Нам не страшен серый волк,
выгонят из этой проходной, найдется другая. Мне одному нигде не будет
тесно, а у Ивана Семеновича большая семья, ему переезды не с руки.



4

По субботам у Олега Петровича были банные дни, и по этому поводу он
разрешал себе некоторые вольности - побездельничать, выпить, помечтать.
Сегодня он тоже заблаговременно запасся веником, бутылочкой хорошего вина
и под вечер отправился в баню. Мылся он не торопясь, расслабленно,
вслушиваясь, как по телу растекается тепло.
Да и торопиться было некуда - дома никто не ждал, предстояло лишь
сварить суп из пакетика, разогреть котлеты да посмотреть телепередачу.
Нерадостная перспектива.
И плохо не то, что пропал привычный уют; одиноко, пусто, - вот что
особенно угнетает в свободный от работы день. Хотя бы приятель
какой-нибудь забежал на огонек, так ведь нет, у всех знакомых - семьи,
свои планы, а знакомых холостяков, себе под стать, нет уже давным-давно.
Так и пошло, как обычно. Повозился на кухне, поел, попил чайку...
Прилег на диван с книжкой да невзначай заснул. Впрочем, проспал он не
долго, часа полтора, и до настоящего сна времени оставалось еще много.
`Надо все-таки завести собаку, - думал Олег Петрович, нарезая сыр для
закуски. - Уходя на работу, буду запирать ее в сарай, а потом брать к
себе. Но вот беда, жалко ведь обрекать беднягу на ежедневное заточение,
скулить будет...`
Программа передач в этот вечер Олегу Петровичу не понравилась, но чтобы
что-то шевелилось и звучало в доме, он смотрел все подряд и не выключил
телевизор даже тогда, когда началась лекция по сельскому хозяйству, совсем
уж его не интересовавшая.
- Будь здоров! - игриво подмигнул он лектору, поднимая рюмку.
Так он и сидел некоторое время, как бы в компании с лектором, отрываясь
от экрана лишь для того, чтобы закусить или закурить. Он даже перестал
вслушиваться в то, что говорилось, задумался и вдруг, подняв глаза, замер,
пораженный лицом лектора.
`Ведь это кто-то очень знакомый, как же я сразу не заметил, или он
сменился? Черт возьми, разве возможно такое сходство: это же вылитый мой
покойный отец`. А человек на экране молчал, вглядываясь в Олега Петровича
с чуть заметной усмешкой, словно ожидая чего-то, потом начал
увеличиваться, наплывая так, что лицо заняло весь экран, и произнес:
- Ну, что ты уставился, здравствуй.
- Здравствуй, - машинально ответил Олег Петрович.
- Вот когда привелось встретиться, а ты вроде и не рад?
`Должно быть, начался спектакль, а я и не заметил`, - подумал Олег
Петрович и удержался от ответа.
- Как хоть живется-то тебе теперь, сынок? Радости у тебя, как погляжу,
не больно много, коли приходится выпивать одному.
Олег Петрович зажмурился и потряс головой: `Это надо же! Будто и впрямь
со мной разговаривает. Фантасмагория какая-то!`
Он осторожно открыл глаза и облегченно вздохнул: экран был пуст. Но

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован