20 декабря 2001
3498

ПОСЛЕДНИЙ ОБРЯД



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Глен Кук.
Акаод 1-2

Обрекающая
Колдун
ПОСЛЕДНИЙ ОБРЯД


Глен Кук.
Обрекающая


Glеn Сооk `Dооmstаlkеr`, 1985
Перевод с английского М.Б. Левина, 2000
Книга 1
ОСR: Ukiwа thе сhееtаh
Sреllсhесk: Wеshа thе Lеораrd



Замечательной наземной команде
звездной базы `Тулса`.
Вы помогали мне шагать по звездам.



* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Стойбище *



Глава первая


1

Такой зимы не помнил никто. Даже Мудрые соглашались, что слишком
рано она началась. Снега пришли с Зотака с середины осени, а к восходу
Косматой Звезды легли на глубину нескольких лап. Их принесли свирепые
вьюги, задувавшие в каждую щель изб Дегнанов, пока старшие женщины не
разозлились и не велели мужчинам закрыть дерном резные крыши. Мужчины
старались изо всех сил, но леденящие ветры высосали из земли последнее
тепло. И она не поддавалась орудиям. Мужчины пытались было закрывать
крыши снегом, но его сдувал неумолимый ветер. Штабеля дров таяли с
пугающей быстротой.
Обычно молодежь стаи рыскала в окрестных холмах и собирала хворост,
когда ей не давали другой работы, но в эту суровую зиму Мудрые шепнули
что-то охотницам, и те велели щенкам не выходить из виду ограды
стойбища. Щенки чуяли перемену и беспокоились.
Еще никто не сказал слова `граукен`. Никто не вспоминал старых
страшных рассказов - не хотел пугать малышей. Но взрослые знали, как
легко просыпается в такую погоду зверь, дремлющий под шкурой мета.
Ближе к Зотаку дичь поредела. Шайки северных кочевников рано
истощили запасы еды. И с походом на юг не задержатся.
Они приходили и в более мягкие зимы. Что могли - воровали, если
приходилось - дрались за плоды трудов своих оседлых собратьев.
А в страшные зимы - и эта зима обещала быть страшной - они даже
уносили щенят. Среди метов голод зимой не знает преград.
В сказках у очага граукен был чудовищем, что живет в темных чащах и
скалистых холмах и захватывает в плен беспечных щенков. В жизни
граукен - это голод, забывший разум и культуру. И Мудрые Дегнанов
шептали в уши охотниц. Они хотели, чтобы щенки научились держаться
поближе и быть настороже прежде, чем вылезет из своей берлоги ворчащий
граукен.
И потому на подгоняемых мужчин пало еще одно бремя. Вооруженными
отрядами выходили они в поисках хвороста и ровных бревен, пригодных
для строительства. К их обычным изнурительным обязанностям добавилось
строительство и укрепление спирального частокола и доставка в избы
снега для таяния. Когда из снега получалась вода, они возвращались на
холод, выливали ее в формы и отливали блоки. И этими ледяными пирогами
обкладывали избы кирпич за кирпичом.
Такого зимнего ветра никто из стаи еще не помнил. Подобного ему не
было даже в Хронике. Ни на секунду не смолкал его вой, не слабели его
удары. Стало так холодно, что даже снег перестал. Тот, кто касался
лапой металлического орудия, рисковал оставить на нем кожу.
Неосторожные щенята ходили с обмороженными лицами. В глазах беззубых
Мудрых, сблизивших головы у очага и бормочущих о злых знамениях и
страшных признаках, мерцал страх. Шаманка - мудрейшая из Мудрых -
каждый день жгла ладан и приносила жертвы. Когда она не спала, то ее
трясущиеся, искореженные болью лапы громоздили фетиши и амулеты у
входов в избы. Она творила молебны о милости.
А ветер все дул. А зима все холодела. И шепоток страха закрадывался
в сердца храбрейших.
В нескольких часах пути от стойбища, возле границ с охотничьей
территорией Ласпов, охотницы встретили следы неизвестных метов. Может
быть, это охотницы Ласпов вышли за свои границы в поисках хоть
какой-то не впавшей в спячку дичи. Но снег не сохранил запаха. И
проснулись самые худшие опасения. Не дошли ли до Верхнего Поната
разведчики северных дикарей?
В пещере Махен, не очень далеко на север от стойбища, нашли следы
старого костра. Лишь смелый, отчаянный или просто глупый рискнул бы
заночевать в этой пещере даже зимой. И Ласпы, и все другие соседи
предпочли бы такому укрытию ночной переход. И потому перешептывались
Мудрые и негромко переговаривались охотницы. Те, кто знал Верхний
Понат, знал и то, что в пещере Махен обитает тьма.


2

Марика, дочь Скилдзян, встретила свой десятый день рождения в
худшую из зим, когда страх таился в темных углах материнской избы как
тень старых сказок, что больше не рассказывали старухи. С голодными
щенками одного с ней помета, Каблином и Замберлином, они попытались
отметить это событие по-щенячьему, но ничто не могло разрушить
мрачность старших.
Обычно разыгрывались смешные фольклорные сцены. В этот раз Марика с
Каблином сложили собственную сказку о приключениях и, невзирая на
протесты консервативного Замберлина, уже месяц ее репетировали. Они
верили, что удивят старших. Замберлин говорил, что они оскорбят
Мудрых. Во время представления только ма достаточно отвлеклась от
своих мыслей, чтобы следить за сюжетом.
Щенят ждало разочарование. Марика отлично играла на флейте,
Замберлин с увлечением лупил в барабан, Каблин пытался петь.
На весь этот шум обернулась, ворча, одна из старух. Щенки не успели
вовремя остановиться. Скилдзян пришлось встать между ними и старухой.
Щенки еще пытались жонглировать, к чему у Марики был исключительный
талант. Летом все старухи на нее смотрели и восхищенно ахали. Она
будто командовала летающими в воздухе шарами. Но сегодня даже ма не
проявила интереса.
Огорченные щенята забились в угол и завозились, стараясь согреться.
Но еще хуже, чем тело, холод грыз сердце.
В другое время старшие цыкнули бы на них, сказав, что они уже
слишком большие для таких дурачеств. В эту страшную зиму старые не
замечали молодняк, а молодняк старался не попадаться под ноги
старикам. Каждый был готов ощериться, и слишком тонок стал слой
культуры. Споткнувшаяся мета готова была убить. Цивилизация коснулась
этой расы только краешком.
Марика возилась с братьями, ощущая быстрый стук их сердец, и
глядела на старших сквозь дымный мрак. Каблин тихо всхлипывал. Он
боялся. Он не был сильным и жил на этом свете достаточно долго, чтобы
знать, как иногда в жестокие зимы изгоняют слабых мужчин.
Изба звалась избой Скилдзян - по имени матери Марики, - хотя она и
делила ее с дюжиной сестер, их мужчинами, несколькими старухами и
щенками. Скилдзян властвовала по праву умения и силы, как властвовала
до нее ее мать. Она была лучшей охотницей стаи. По физической силе она
была второй, по силе воли - первой. И считалась одной из самых умных
женщин дегнанского стойбища. Поскольку именно эти качества помогали
метам выжить в дикой глуши, ее почитали все обитатели избы. Даже
старухи подчинялись ее приказам, хотя она и редко отвергала их совет.
Мудрые были опытнее и видели сквозь ту вуаль, что застилает глаза
молодым. В советах стойбища только слово Герьен было больше слова
Скилдзян.
Стойбище состояло из шести одинаковых изб. На памяти живущих не
было воздвигнуто ни на одну больше. Каждая изба - как положенная набок
половина цилиндра девяноста футов длиной, шириной в двадцать пять и
высотой в двенадцать футов. Южный конец, где вход, плоский: не в него
дули зимние ветры. Северный конец сведен на конус, покрывающий
глубокий погреб, - хранилище и защита от зубов ветра. Потолок нависал
в шести футах от земли - на полфута больше среднего роста взрослой
меты. На чердаке между потолком и крышей в тепле спал молодняк, а в
чуланы и углубления чердака запихивали все, что нужно было хранить.
Время написало на чердаке свои письмена, поинтереснее той Хроники, где
хранилось прошлое дегнанской стаи. Много захватывающих часов провели
там Марика с Каблином, исследуя темные углы, беспокоя паразитов,
иногда вытаскивая на свет сокровища, забытые целыми поколениями.
Земляной пол избы был утрамбован подошвами поколений. Покрыт он был
шкурами, на которых группами спали взрослые - с севера мужчины,
посередине между двумя центральными ямами очагов - старухи, женщины
щенородного возраста - с юга, поближе к двери. По бокам избы лежали в
штабелях дрова и инструменты, оружие, пожитки и еда, которую не надо
было хранить в холодной части избы. Все это служило дополнительной
защитой от холода.
На поддерживающих потолок балках висели связки еды, шкур, всякой
всячины, делавшие любое перемещение по избе интересным и непростым.
А запахи! Над всем преобладал тяжелый запах дыма, потому что зимой
мало куда он мог выйти, когда так дорого было тепло. Его перебивал
запах немытого тела, висящих колбас, овощей, фруктов. Летом дегнанская
стая мало времени проводила в избе, предпочитая сон под звездами
ночевке в тяжелом воздухе. Взрослые меты летом с тоской говорили о
свободе кочевых метов Зотака, не дающих своему духу попасть в капкан.
(Кочевники верили, что построенный дом - ловушка для духа мета. Они
укрывались в пещерах или временных шатрах из шкур.) Но когда начинал
завывать с Зотака ледяной ветер, тяга к свободе у старших пропадала.
Оседлые меты, умеющие выращивать скудные овощи и злаки, охотящиеся в
лесах и собирающие фрукты, которые можно засушить, лучше переживали
зимы, чем их свободные собратья.

- Марика! - рявкнула старая Зертан. - Иди сюда, щена.
Марика, постукивая зубами, оторвалась от брата и сестры. Мамину ма
все щенки стойбища звали Карк - по названию летающего хищника с
исключительно мерзким характером. У Зертан были плохие зубы, и они
постоянно болели, но она отказывалась их выдернуть и гойиновый отвар
тоже пить не хотела. Чуть выживая уже из ума, она и раньше была сильно
психованной и боялась, что, воспользовавшись одурью от обезболивающего
чая, к ней подкрадутся враги, которых давно уже на свете не было.
Ровесницы звали ее Релат - за глаза. Так назывался один из
падальщиков. Он убивал добычу и ждал, пока она созреет. От гнилых
зубов у Зертан из пасти воняло невыносимо.
Марика предстала перед ней, должным образом склонив голову.
- Щена, сбегай в избу к Герьен. Иголки принеси, что Боргет мне
обещала.
- Слушаюсь, ба.
Марика повернулась, перехватив взгляд матери. Что делать? Боргет
ведь уже месяц как померла. Да она иголок и делать не могла, сколько
Марика себя помнила.
Ба опять запуталась с временами. Скоро она вообще забудет имена и
лица и станет разговаривать с метами, давно ушедшими.
Скилдзян мотнула головой в сторону двери. Следует притвориться.
- Раз уж ты идешь, захвати с собой кое-что для Герьен.
Значит, все же не зря придется пробежаться.
Марика нырнула в тяжелую кожаную куртку и надела сапоги, подбитые
мехом отека. Остановилась у дверей.
Зертан глядела так, будто какая-то лукавая часть ее знала, что
поручение липовое, но все же хотела, чтобы Марика вылезла на холод.
Злится за то, что она молода? Или просто хватается за ошметки былой
власти, когда изба звалась ее именем?
Тем временем Скилдзян принесла мешок каменных наконечников для
стрел - тех, что используются для ежедневной охоты. Женщины ее избы
славились своими наконечниками. Меты каждого дома коротали долгие зимы
за своим излюбленным ремеслом.
- Скажи Герьен, чтобы насадила их на древки.
- Слушаюсь, ма.
Марика скользнула под тяжелый полог, мешавший ветру, когда
открывали дверь, задувать в избу. Секунду постояла, занеся лапу над
щеколдой и медля перед броском в холод. Зертан! Надо бы не от щенков
избавляться, а от старых сумасшедших баб, подумала она. От Каблина
куда больше пользы, чем от ба. От нее только ворчание и скулеж.
Последний раз глубоко вдохнув дымный воздух, Марика шагнула в бурю.
Тут же заслезились глаза. Опустив пониже голову, она стала пробираться
через центральную площадь. Если поспешить, можно успеть, пока не
начало трясти от холода.
Дегнанские избы выстроились по три в два ряда - ряд на севере, ряд
на юге, а между рядами - пятьдесят футов. Изба Скилдзян стояла в
середине северного, прикрытая с флангов избами Дорлак и Логуш. Сейчас,
когда Марика встала лицом к югу, дом Герьен был для нее крайним слева.
В средней и в правой избе правили меты с именами Фехсе и Кузмик. Но на
жизнь Марики мало кто оказывал влияние, кроме Герьен. Они со Скилдзян
с самого щенячества были и подругами, и соперницами.
Вокруг изб двумя ветвями спирали шла ограда стойбища. Любой
налетчице пришлось бы обойти полный круг по узкому проходу шириной в
ярд. Дегнаны в отличие от своих соседей не пытались защитить оградой
поля и сады. Все равно каждую зиму приходили опасности. И было принято
решение не тратить время на строительство в ожидании осады, а укрепить
получше и защищать более короткий рубеж.
В это время года площадь между избами смотрелась пустой, даже
точнее - голой. Летом здесь всегда творился ералаш - солили дичь,
выделывали шкуры, носились повсюду щенки.
Шесть изб. Дегнанское стойбище было самым крупным в этой части
Верхнего Поната и самым богатым. Соседи им завидовали. Но Марика, у
которой голова была забита мечтами, себя богатой не чувствовала.
Всегда, с самого рождения, она казалась себе обездоленной.
Где-то на юге, говорили торговцы, есть такие места, которые
называются городами. Там, где делают драгоценные железные орудия,
которые покупают Мудрые в обмен на мех отека. Там, где много стай
живут вместе в домах, построенных не из бревен, а из камней. Там, где
несравненно легче зимы и где каменные стены легко отражают атаки
холода. Там, где по определению лучше, чем здесь.
Часами вслух мечтали они с Каблином, как бы хорошо было жить
т_а_м_.
А еще говорили торговцы о месте, построенном из камня, которое
зовется крепостью. Оно было в трех днях пути вниз по ближайшей реке,
где в нее вливалась другая, образуя Хайнлин, прославленную в Хронике
реку, приведшую Дегнанов в Верхний Понат в незапамятные времена. И
говорили торговцы, что вниз от крепости ведет настоящая дорога, и
ведет она на юг через горы и долины к большим городам, чьих имен
Марика никогда не могла запомнить.
Марикина ма бывала несколько раз в этой крепости. Каждый год те
великие, что там обитали, собирали главных женщин со всего Верхнего
Поната. Скилдзян уходила на десять дней. Говорили, что там ведутся
церемонии и платится дань, но Скилдзян ни о чем не рассказывала, разве
только бурчала себе под нос `Силты сучьи!` да иногда говорила: `В свое
время, Марика. Когда придет пора. С этим спешить не надо`. Скилдзян
трудно было испугать, но похода своих щенят в крепость она, кажется,
боялась.
Другие щены, помоложе Марики, уходили прошлым летом и вернулись с
рассказами о чудесах и грозились, что у них есть чем похвастаться. Но
Скилдзян не уступала. И они с Марикой даже схлестнулись насчет
будущего лета.
Марика вдруг заметила, что остановилась и стоит, дрожа, на ветру.
Мечтательница, дразнили ее охотницы и Мудрые - а иногда, когда думали,
что она не видит, кидали на нее странные взгляды, в которых чуть
поблескивала тревога или неуверенность - и были правы. Хорошо, что
сейчас щенков не пускают в лес. А то нашла бы она красивый морозный
узор или галечку на берегу ручья и не заметила бы, любуясь, как
подкрадывается к ней граукен.
Марика вошла в избу Герьен. Внутри изба была такая же, как у
Скилдзян. Только запахи чуть-чуть другие. В этой избе было больше
мужчин и зимним ремеслом была работа по дереву. Хуже всех всегда пахло
в избе у Логуш. Ее меты работали со шкурами и кожей.
Возле полога Марика остановилась, ожидая, пока ее узнают. Герьен
почти сразу послала какую-то щену посмотреть, кто пришел. Здесь
правила были не такие строгие, как в избе, где повелевала Скилдзян.
Всегда тут было веселее, и меты были как-то счастливее. Будто тяжелая
жизнь Верхнего Поната никак не касалась Герьен. Она принимала жизнь
как данность и не боролась с будущим, пока оно не наступало. Иногда
Марике хотелось, чтобы она родилась у жизнерадостной Герьен, а не у
хмурой Скилдзян.
- Чего? - спросил Солфранк - щен, постарше ее года на два, уже
почти готовый для обряда посвящения во взрослые, который обречет его
на уход из стойбища и странствия по Верхнему Понату в поисках стаи,
которая его примет. Шансы его были хороши. Мужчины стойбища Дегнанов
славились завидным образованием и умением.
Марика Солфранка не любила. И неприязнь была взаимной. Она
восходила к тем временам, когда щен было решил, что его возрастное
преимущество более чем уравновешивает преимущества ее пола. Он
напирал, Марика отказалась уступить, засверкали молодые клыки, и
старший щен был принужден к сдаче. Этого унижения Солфранк ей не
простил. Все знали его позор, и это пятно будет с ним, когда он пойдет
искать новую стаю.
- Меня послала ма с двумя двадцатками и еще десятком наконечников,
которые надо насадить на древки. - Марика слегка оскалила зубы. Чуть
насмешливо, чуть с намеком `а ну, попробуй!`. - И еще ба хочет те
иголки, что обещала ей Боргет.
Марика знала, что Каблину Солфранк симпатичен. Когда он не таскался
за ней, он ошивался около выводка Герьен - и приносил мерзкие идеи,
которые нашептывал ему Солфранк. Зато Замберлин знал ему цену и
относился к нему с должным презрением.
Солфранк оскалился, довольный еще одним свидетельством, что все
жильцы избы Скилдзян малость тронутые.
- Ща скажу ма.
Через несколько минут Марика сжала в руке готовые стрелы. Герьен
лично принесла кусок тонкой кожи, обернутый вокруг нескольких костяных
игл.
- Вот эти принадлежали Боргет. Скажи Скилдзян, что мы просим их
потом вернуть.
Уж не железные иглы, конечно. Железо слишком драгоценно. Но...
Смысл сказанного Марика поняла уже за дверью.
Герьен не думала, что Зертан протянет долго. И эта пара иголок,
принадлежавших ее давней подруге - а в совете так же часто и
противнице, - может скрасить ее последние дни. И хотя Марика и не
любила ба, в уголке ее глаза все же набухла слеза. Влага сразу
замерзла и стала колоться, и Марика раздраженно смахнула ее тяжелой
рукавицей.
Она была всего в трех шагах от дома, когда ветер донес крик -
дальний, исчезающий, почти неразличимый. Марика никогда такого не
слышала, но распознала немедленно. Это мета вскрикнула от внезапной
боли.
Охотницы Дегнанов были в поле, как и каждый день в эти тяжелые
времена. Мужчины бродили неподалеку в поисках валежника. Значит, могло
что-то случиться. Марика вбежала внутрь и, не дожидаясь, пока ее
узнают, сбивчиво заговорила:
- Оттуда донеслось, от пещеры Махен!
Марика тряслась. Она боялась пещеры Махен.
Скилдзян переглянулась со своими помощницами.
- Давай на чердак, щена. Быстро по лестнице!
- Но, ма... - начала Марика и тут же увяла под свирепым взглядом
Скилдзян, потупилась и потащилась к лестнице. Остальные щенята
налетели на нее с вопросами. Она на них даже не посмотрела и тут же
забилась в уголок с Каблином.
- Со стороны пещеры Махен донеслось.
- Это же за много миль, - напомнил Каблин.
- Я знаю. - Они думают, она вообразила себе этот крик. Пригрезился
наяву. - Но он донесся с той стороны - вот что я говорила. Я же не
сказала, что из самой пещеры.
Каблин тоже слегка вздрогнул и ничего не сказал. И Марика молчала.
Боялись они пещеры Махен, эти щенята. И верили, что для того есть
причина.


3

Стояла середина лета - время, когда натолкнуться на опасность
можно, только очень постаравшись. Щенков свободно отпускали в лес и на
холмы, чтобы изучили территорию стаи. Их игры и работа вырабатывали
навыки, необходимые взрослому мету, чтобы выжить и вырастить
собственных щенят.
Марика почти всегда бегала со своими однопометниками, особенно с
Каблином. Замберлин редко делал что-нибудь сверх того, что от него
требовали.
Но у Каблина не было выносливости Марики, ее силы и храбрости.
Иногда он доводил ее, и в приступах злости она пряталась, чтобы ему
приходилось искать путь самому. Он хныкал, причитал, жаловался, но
всегда выбирался. На своем уровне он был достаточно способным.
К северо-востоку от стойбища стояла скала Стапен - причудливый
базальтовый выход, которому Мудрые издавна придавали значение духовное
и обрядовое. Там, на скале Стапен, они говорили с духами леса и
оставляли им приношения, чтобы хорошей была охота, густыми всходы,
сочными и крупными ягоды и обильным - урожай чота. Чот - многолетнее
растение по колено высотой, со съедобными листьями, плодами и тучным,
сладким, бугорчатым корнем. В темном, сухом и прохладном месте корень
может храниться годами.
Скала Стапен возвышалась над пятью естественными святилищами,
посвященными анималистической традиции древних Дегнанов. Другие были
посвящены духам воды и воздуха, огня и подземного мира. Всесущего,
хранителя древних путей, почитали в каждой избе.
Пещера Махен, дверь в подземный мир, была средоточием теневой
стороны жизни. Пошит, шаманка избы Скилдзян, и такие же, как она, из
других изб регулярно приходили к пещере вопрошать тени и мертвых и
обновлять амулеты, охраняющие от них вход.
По меркам Верхнего Поната Дегнаны не были суеверны, но, если дело
касалось теней, не экономили на приношениях, чтобы отвратить дурное
воздействие. И амулетов, запечатывающих пещеру, всегда было много, и
были они свежими.
Марика с Каблином заводили игру, в которой испытывали смелость.
Надо было подобраться к святилищу чуть ближе, чем позволял страх.
Робкий Каблин держался к Марике даже ближе, чем когда они бегали по
лесам, если ей приходилось брать его с собой.
В эту игру Марика играла уже третье лето, но в лето перед Великой
Зимой все вдруг перестало быть щенячьей игрой.
Как всегда, Каблин не хотел. Еще на почтительном расстоянии он
заныл:
- Марика, я устал. Давай домой пойдем, а?
- Сейчас только за полдень перевалило, Каблин. Ты что, деточка,
которой соска нужна? - И тут она отвлеклась: - Ой, смотри!
Она заметила поросль чота, густеющую под старыми листьями на склоне
оврага, глядящего на север. Чот всегда лучше растет там, где мало
прямого солнца. Это растение-эфемерида, оно распускается, цветет,
плодоносит и увядает всего за тридцать дней. Такая скрытая поросль не
может остаться незамеченной. Теперь Марика о ней доложит - щенята
должны докладывать о том, что нашли. Это в любом случае дает понять,
насколько они знают территорию.
О пещере она забыла. Теперь она искала растения по листьям размером
в две лапы, а не в одну. Женские побеги чота дают плоды на коротких
стеблях, растущих из сочленений листьев.
- Вот он! Этот незрелый. И этот незрелый.
Первый зрелый плод нашел Каблин. Плод был размером дюйм на полтора
- бледное изжелта-зеленоватое яйцо с появляющимися коричневыми
пятнышками.
- Вот он! - Каблин поднял плод над головой.
Тут же Марика нашла еще один. Она прокусила дыру, скривилась от
вязкого кислого сока и расколола скорлупу. Вытащив семена, Марика
немедленно их закопала. В плоде чота мякоти мало, и возле кожицы она
противно горькая. Лучшую часть Марика аккуратно выскребла каменным
ножом. Длинная челюсть и хищные клыки мешали метам добраться до
мякоти.
Каблин явно вознамерился выесть все плоды на полянке. Марика
решила, что он слишком застрял.
- Давай, пошли!
Лучше бы Замберлин с ними пошел. Тогда бы Каблин не был такой
обузой. Но Замберлин бегал сейчас с друзьями, и им Каблин был без
пользы, потому что не мог за ними угнаться.
Скоро они вырастут и расстанутся. Марике это не нравилось, пусть
даже она и знала, что это неизбежно. Еще несколько лет - и им придется
взять на себя роль взрослых. Замби и Каб уйдут насовсем...
Бедняга Каблин. В мужчине ценится совсем не ум.
Через струйку ручья, вверх по склону и дальше, через лужайку, вниз
по заросшей круче у ручья побольше и вниз по его течению еще треть
мили. Там ручей вилял в сторону у подножия уже приличного холма -
первого из тех, что дальше вырастали в Зотак. Марика уселась, подогнув
ноги, в сотне футов от ручья и в тридцати над ним. Напротив нее тенью
в кустарнике и скалах зиял вход в пещеру. Рядом с Марикой сел Каблин,
часто дыша - он запыхался на быстром ходу.
Иногда даже Марику раздражал его недостаток выносливости.
Косые лучи солнца пробивались сквозь листву, освещая белые, желтые
и бледно-красные цветы. Между ветвями в сполохах света и тени
перепархивали какие-то крылатые твари, то появляясь, то будто исчезая
в тени. Свет попадал и на выход из пещеры, но никак не освещал ее
внутренность.
Марика никогда не подходила ближе берега ручья. С того места, где
она теперь сидела, нельзя было различить ничего, кроме сгустка
темноты. Даже алтаря приношений не было видно.
Говаривали, что южные меты насмехались над своими более
примитивными братьями за почитание духов, которым на них в любом
случае наплевать. Даже среди Дегнанов находились такие, которые
всерьез относились только к Всесущему. Но на церемонии ходили и они.
Просто на всякий случай. Меты из Поната обычно бывали
предусмотрительны.
Марике приходилось слышать, что стаи кочевников Зотака практикуют
анимистические ритуалы, подразумевающие духов света и тьмы, богов и
дьяволов во всем. Даже в камнях.
Каблин кое-как отдышался. Марика встала и заскользила по крутому
склону к ручью. Каблин не отставал. Он боялся, но не возразил, даже
когда Марика прыгнула через ручей. Он прыгнул следом. Хоть раз он
решил не уступить ей в силе духа.
Марика взглянула вверх на склон, и что-то в ней встревожилось.
Отсюда входа в пещеру видно не было, только мшистая влага сочилась
сверху по скользкому камню. Бывали периоды, когда из пещеры поднимался
пар.
Марика попыталась разобраться в себе - понять, в чем дело. И не
смогла. Как будто она что-то съела, что никак не уляжется в животе, и
оттого нервы гудят. С пещерой Марика это не связала. Никогда раньше
она возле этой пещеры не испытывала ничего, кроме страха. Она
взглянула на Каблина. Он тоже был скорее обеспокоен, чем испуган.
- Ну? - Каблин оскалил зубы. Это выражение должно было означать
вызов. - Хочешь, чтобы я пошел первым?
Марика сделала два шага, снова взглянула вверх. Ничего не видно.
Пещеру прикрывал кустарник.
Еще два шага.
- Марика!
Она оглянулась. Каблин был взволнован, но не так, как обычно.
- Чего тебе?
- Там что-то есть.
Марика ждала, что он объяснит. Она не стала смеяться. Иногда он мог
сказать и то, чего не мог видеть. И она тоже... Он вздрогнул. Она
снова попыталась разобраться, что же она ощутила минуту назад. Но это
чувство исчезло.
Она тоже почувствовала чье-то присутствие. Только к пещере это
отношения не имело.
- Сядь, - тихо сказала она.
- Зачем?
- Затем, что я хочу глянуть сквозь кусты. Кто-то за нами наблюдает.
Я не хочу дать им понять, что мы о них знаем.
Он сделал так, как она сказала, - ей он верил. Она взглянула поверх
него.
- Это Пошит, - сказала Марика, вспомнив это неосознанное чувство,
что на тебя смотрят. От этого она стала осторожнее, чем сама думала. -
Она снова за нами ходит.
Непосредственная реакция Каблина была типична для любого щенка.
- Так мы ж от нее легко убежим! Она такая старая!
- Тогда она поймет, что мы ее видели.
Марика села и задумалась, зачем бы шаманке за ними следить. Для
такой старухи очень тяжелая работа.
И ничего разумного на ум не приходило.
- Давай просто притворимся, что мы ее не видели. Пошли!
Они не сделали четырех шагов, как Каблин схватил ее за лапу.
- Марика, там внутри что-то есть!
Марика тоже попыталась ощутить. То чувство, которое помогло
обнаружить Пошит, не было надежным. А может быть, очень зависело от
того, что ожидаешь найти. Сейчас она искала какого-нибудь большого
зверя, прямую физическую опасность. Но ничего такого не почувствовала.
- Ничего я там не чую.
Каблин тихо взвыл от раздражения. Обычно бывало наоборот - Марика
пыталась объяснить ему, что она чует, а он оставался к этому слеп.
Зачем Пошит за ними ходит? Она ведь их совсем не любит. И всегда
говорит ма про них гадости. Марика еще раз попыталась ощутить старую
мету этим своим ненадежным чувством, для которого у нее не было
названия.
Чужие мысли хлынули в ее мозг. Она задохнулась, завертелась,
отсекла их прочь.
- Каблин!
Братец уставился на вход пещеры, беспокойно пожевывая.
- Чего?
- Я только что... - Она не знала, как назвать. Слов не было -
ничего такого раньше не случалось. - Я слышала, как думает Пошит.
- Ты - что?
- Слышала, как она думает. Про нас - про меня. Она меня боится. Она
думает, что я вроде ведьмы.
- Что ты несешь?
- Я подумала про Пошит. Зачем она за нами ходит. И я высунулась
наружу, как иногда у меня получается, и вдруг я услышала, как она
думает. Я была у нее в голове, Каблин. Или она у меня. И мне страшно.
Но Каблин вроде не боялся, чему Марика удивилась. Он только
спросил:
- А что она думала?
- Я же тебе сказала. Что я вроде ведьмы. Дьяволица или что-то
такое. И она думала уговорить Мудрых, чтобы они...
Тут это впервые дошло до нее по-настоящему. Пошит так боялась, что
хотела, чтобы Марику убили или выгнали из стойбища.
- Каблин, она хочет меня убить. Сейчас она ищет доказательства для
ма и для Мудрых.
Особенно для Мудрых. Если они очень захотят, они могут заставить
Скилдзян поступить по-своему.
Странный был этот Каблин. Если задача была конкретной, а опасность
явной, он мог избавиться от страха и мыслить очень ясно. Только
туманная опасность заставляла его сжаться в бездумный комок. Но
предложенное им решение для невероятной, как ей все еще казалось,
опасности она не приняла.
- Заманим ее на скалу Стапен и спихнем.
Вот так просто он предложил убийство. И всерьез. Каблин не шутил.
Дело в том, что Каблину - и Замберлину - угрожало то же, что и ей.
Достаточно быть ее однопометниками, чтобы получить один приговор с
Марикой, если Пошит нароет что-нибудь, что представить стае. У них
общая преступная кровь. Да и к тому же они мужчины - невелика
ценность.
Каблин, слабак из слабаков, слишком сильно среагировал на
опасность.
На мгновение Марика даже его чуть-чуть испугалась. Он сказал то,
что сказал, и это значило для него не больше, чем прихлопнуть
надоедливое насекомое, хотя Пошит была частью их жизни. Шаманка учила
их обрядам. В некотором смысле она была ближе родной матери.
- Брось, - сказала Марика. Теперь она почти не сомневалась, что
контакт ей почудился. - Мы пришли посмотреть пещеру.
Они были куда ближе, чем осмеливались подходить раньше, и сейчас
Каблин шел впереди. Марика протолкнулась мимо него, утверждая свое
право первенства. Интересно, что сейчас думает Пошит? Щенят постоянно
предупреждали, чтобы не совались к пещере Махен.
Они прошли еще несколько шагов вверх и увидели вход в пещеру,
черный, как пустота между звезд, когда нет ни одной луны. Еще два шага
- и она припала на ноги и понюхала поток холодного воздуха из тьмы. Он
отдавал землей и чуть-чуть мертвечиной.
Каблин присел рядом с ней.
- Не вижу я никакого алтаря, - сказала Марика. - Пещера как пещера.
Каблин произнес еле слышно:
- Там что-то есть, Марика. Оно ни на одно животное не похоже.
Он закрыл глаза и сосредоточился. Марика тоже закрыла глаза, думая
о Пошит. Тот же внутренний удар гневного, почти сумасшедшего желания
добиться наказания Марики за преступление, которого щена даже не
понимала. За волной страха хлынули мысли такие отвратительные, что у
Марики живот свело. Она отвернулась, и ее хлестнули ощущения из пещеры
Махен. Она вскрикнула. Каблин схватил ее лапой за пасть.
- Марика! Брось! Что с тобой?
Она не могла вытолкнуть слова. Да, в пещере что-то было. Что-то
большое, темное и голодное, голодное в том смысле, которого она вообще
не могла воспринять. Это было не из плоти. Это можно было назвать
только духом или призраком.
А Каблину было нипочем. Хотя нет. Он тоже испугался, но не потерял
самообладания.
Марика вспомнила про Пошит, сидящую на той стороне ручья, с ее
непонятной ненавистью и надеждами. И взяла себя в руки.
- Надо выбираться, Каблин. Пока это нас не заметило.
Но Каблин не обратил внимания. Он пошел вперед, шагая, как во сне.
Не гляди на них в это время Пошит, полная черных замыслов, Марика
растерялась бы. Но конкретная опасность на другом берегу заставила ее
собраться. Она схватила Каблина за лапу, развернула к себе. Он не
сопротивлялся. Но и не помогал. До тех пор пока она не довела его до
берега ручья, где он перестал смотреть остекленевшими глазами. Он
огляделся, не понимая, кто он и что здесь делает.
Марика объяснила. И закончила словами:
- А теперь мы должны уйти, будто ничего не случилось.
Это было важнее всего. Пошит ждала чего-нибудь точно такого, как
только что было.
Придя в себя, Каблин вполне дальше справлялся. Весь остаток дня они
вели себя именно так, как и должны щенки, пришедшие попугаться и
попытать свою храбрость. Но Марика не могла остановиться и ходила по
лезвиям сотни вопросов насчет пещеры Махен.
Что там было? И что оно сделало с Каблином?
Он тоже был задумчив.
Вот тогда все и началось. Но Марика еще очень долго считала, что
началось это в середине страшной зимы, когда она услыхала крик меты,
долетевший на крыльях ледяного ветра.



Глава вторая


1

Расспросив Марику и убедившись, что крик ей не почудился, как
бывало, Скилдзян обошла стойбище и собрала поисковую партию - по две
охотницы от каждой избы. Еще раз выслушав рассказ Марики, они вышли из
стойбища. Марика залезла на сторожевую башню и смотрела им вслед, как
они проходят между витками ограды, за ворота, через снежное поле, в
зубы злобному ветру.
Она не хотела сознаваться даже себе - но она боялась. День угасал.
Небо заволакивало тучами, собирался снегопад. Если охотницы уйдут
надолго, их застанет вьюга. А в темноте под метелью может заблудиться
даже самая умелая охотница.
На башне Марика пробыла недолго. Погода намекнула на то, что у нее
еще есть в запасе, швырнув в морду пригоршню льдинок. Марика скрылась
в избу.
Она боялась и тревожилась. Крик стоял у нее в ушах.
И в тяжелом воздухе избы повисла тревога. Мужчины беспокойно
зашевелились на своей половине. Старухи решительно склонились над
работой. Даже Зертан взяла себя в руки и принялась за шитье. Женщины
помоложе рыскали туда-сюда, нервно огрызаясь, когда натыкались друг на
друга. Щенята убрались в тихую безопасность чердака.
Марика стряхнула куртку и сапоги, куртку аккуратно повесила, сапоги
поставила на должном расстоянии от огня и полезла по лестнице. Каблин
помог ей перелезть через край. Замберлина не было видно. Наверное,
кучкуется где-то со своими приятелями.
Марика с Каблином залезли в темный угол подальше от других щенят.
- Чего ты видела? - шепнул он.
Она предлагала Каблину полезть на вышку вместе с ней, но у него
духу не хватило. И все равно при всей слабине Каблина Марика любила
его больше других щенят, живущих в избе.
Он тоже был мечтатель. Пусть он мужчина, но хочет он почти того же,
чего и она. Часто сиживали они бок о бок, наперебой в подробностях
рассказывая друг другу о великих южных городах, куда когда-нибудь
попадут. Каблин строил большие планы. Вот этим летом, самое позднее -
следующим, он убежит из стойбища, когда придут торговцы.
Марика ему не верила. Слишком он осторожен, слишком боится перемен.
Может, он и станет торговцем, но только тогда, когда его прогонят из
стойбища.
- Чего ты видела? - повторил он вопрос.
- А ничего. Все в тучах. Кажется, снежная буря будет.
Каблин готов был захныкать. Очень многое пугало его без причины, и
в том числе погода.
- Сумасшедший этот Всесущий, если допускает такой хаос!
Каблин не понимал погоды. Она была неупорядоченной,
непредсказуемой. А беспорядок он ненавидел.
Марику беспорядок вполне устраивал. В управляемом хаосе избы
беспорядок был образом жизни.
- А помнишь бурю прошлой зимой? Во красота была!
Всю избу тогда покрыл лед. Деревья стояли в ледяных одеждах. На
несколько часов весь мир украсился драгоценностями и хрусталем.
Волшебное было время, как в старой сказке, а потом выглянуло солнце и
все растопило.
- Холодно было, и ходить нельзя было, чтобы не поскользнуться.
Помнишь, как Мар упала и сломала руку?
Вот такой был Каблин. Всегда практичный.
- А этим своим касанием ума ты их можешь найти? - спросил он.
- Тссс! - Она высунула голову из укрытия и огляделась. Никто из
щенят не слышал. - Не в доме, Каблин. Ты поосторожнее. Пошит... - Он
тяжело вздохнул, явно не в настроении слушать ее поучения. - Нет, не
могу. У меня только чувство, что они идут на север. К скале Стапен. А
это и так ясно.
О ее способности знал только Каблин. Точнее, способностях. С
последнего лета она каждые пару больших лун открывала новые. Если б не
Пошит, которая ненавидит ее и выслеживает, она бы не стала скрывать
свои таланты. Но теперь Марика была уверена, что открытое их признание
ей ничего хорошего не принесет. Вторя Пошит, старухи частенько
поминали магию, чародейство и тьму, и не слишком одобрительными
словами, хотя каждая из них имела свои секреты и магические тайны - а
больше всех шаманка.
Очень осторожно расспросив других щенков, Марика окончательно
уверилась, что такие таланты есть только у нее - и чуть-чуть у
Каблина. Это ее озадачило. Пусть эти способности были таинственны и
ненадежны, ей они казались частью ее самой и воспринимались как
естественные.
Марика знала, что им с Каблином недолго осталось быть вместе. Уже
минул их десятый день рождения. Этой весной Каблин и Замберлин будут
почти все время на мужской половине. А она - с молодыми женщинами,
обучаясь охоте и всему тому, что должна будет знать, когда спустится с
чердака на южную половину избы.
Слишком скоро. Еще три лета. Ну, четыре, быть может, если ма
забудет про их возраст. А потом кончится свобода. И мечтаниям конец.
Конечно, будет и хорошее. Дальше можно уходить от ограды. Шанс
навестить эту каменную крепость ниже по реке. Слабый, но все же шанс
спуститься по дороге к одному из городов, о которых рассказывают
сказки торговцы.
Очень слабый шанс. Цепляясь за свои мечты и давая себе клятвы, она
в глубине сердца знала, что мечты - всего лишь мечты. Охотницы
Верхнего Поната оставались тем, кем они рождены. И это было печально.
Иногда она чуть ли не желала быть мужчиной. Не часто, потому что
доля мужчины была тяжкой и жизнь короткой, если он вообще переживал
младенчество. Но только мужчины становились торговцами, только мужчины
уходили из стойбища навсегда и бродили где вздумается, разнося вести и
товары и видя весь широкий мир.
Говорили, что у торговцев есть своя крепость, где никогда не бывают
женщины, и свои таинства, и язык, отличный даже от языка тех мужчин,
которых Марика знала.
Все это прекрасно, и все недостижимо. Ей придется жить и умереть в
стойбище Дегнанов, как и ее ма, и ба, и стольким поколениям дегнанских
женщин до них. Окажется она быстрой, сильной и сообразительной - и
тогда когда-нибудь возьмет себе избу и кучу мужчин для себя одной. Но
это и все.
Марика съежилась в тени рядом с Каблином, боясь этого неотвратимого

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован