19 декабря 2001
168

ПОСЛЕДНИЙ ТРЮК



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Буало Нарсежак
Последний трюк каскадера

Перевод Галины Беляевой


Дверь приоткрыта, свет из коридора, проникая сквозь щель,
мягко рассеивается, вспыхивает бликами... Позолота
переплетов, рамы картин, медная пепельница рядом с креслом,
какие-то блестящие предметы на письменном столе. Дверь
приоткрывается чуть шире, и на пороге возникает фигура. На
ковер ложится длинная тень. Где-то слышно мерное тиканье
старинных часов, впрочем, все замерло в тишине ночи. Тень
колеблется, затем делает шаг. Вот уже слышно ее прерывистое
дыхание, как у человека, объятого страхом. Еще шаг. Слабый
отблеск металлического предмета.
Фигуру поглощает тьма, но по очертанию плеча можно узнать
мужчину. Он направляется к письменному столу. Чуть
скрипнуло кресло, человек сел. Внезапно в темноту дерева
врезается круг ослепительного света лампы - в кругу его
руки. В одной - смятый в комок носовой платок, в другой -
револьвер. В ярком свете только руки полны жизни. Лицо
мужчины похоже на подвешенную загадочным образом гипсовую
маску. Правая рука с величайшей предосторожностью кладет
оружие на подлокотник и застывает. Осмелев, рука
отодвигается, медлит. Человек вздыхает. Закрывает глаза.
Глазницы заливает мертвенная бледность. Левая рука
поднимает носовой платок к скорбному лицу, мелкими
движениями вытирает его, как бы успокаиваясь. Затем она
тянется к телефону, стоящему на углу стола, ставит его на
подлокотник, срывает трубку и точным движением нажимает на
клавиши. Трубка прижата к уху. Отчетливо слышен сигнал
вызова - в ночной тишине он будто пронзает бесконечность. И
вдруг щелчок. Голос.
- Говорит Братская помощь, слушаю.
Опять тишина. Дыхание становится прерывистым. Пальцы
теребят носовой платок. Наконец слышится шепот.
- Я могу говорить?
Стоит такая тишина, что от внезапно прозвучавшего рядом
ответа человек вздрагивает.
- Слушаю вас... Я один... Можете спокойно говорить.
- Могу говорить, сколько захочу?
- Разумеется. Я здесь для того, чтобы быть вам полезным.
Человек отрывает трубку от уха, вытирает пот, который
катится градом, и продолжает:
- Простите меня... Так трудно найти слова.
- Успокойтесь... Времени у нас сколько угодно.
- Спасибо... Чувствуете, как я взволнован?
- Да... Даже потрясены. Но я выслушаю вас. Скажите
себе, что я вам не судья, а такой же человек, как и вы. Как
знать, может, я сам пережил испытание, подобное вашему.
Надо выговориться... Доверьтесь мне... Ну как, вам не
лучше?
- Да.
- Говорите громче.
- Да.
- Прошу вас говорить громче, так как по вашему голосу
я... как бы это выразиться?.. сужу о состоянии сердца...
Вы не наделали глупостей?
- Нет. Еще нет.
- И вы не сделаете этого, так как сейчас расскажете...
все, что у вас на душе, как сумеете... не задумываясь...
Тяжесть, которая непосильна для вас... я возьму ее на себя.
- Спасибо... Попытаюсь... Но предупреждаю вас, выхода
нет.
- Никогда не произносите таких слов.
- Других, однако, нет. Алло? Вы меня слышите?
- Да... не бойтесь.
- Простите. Мне показалось, что... Прежде всего, вы
имеете право повесить трубку. Слушать бредни старого...
- Но вы пока еще ничего не сказали.
- Вы правы.
Голос слабеет. Вдалеке слышится бой часов - один низкий
удар, гул от которого долго не смолкает. Человек вытягивает
левую руку и, приоткрывая запястье, смотрит на часы.
Половина одиннадцатого.
- Алло... Я думал... буду с вами откровенным. Пытаюсь
выиграть время. Дело не в том, что я боюсь. Прежде всего,
я ничем не рискую. Но когда слова прозвучат и вы их
услышите... У меня нет выхода. Понимаете... то, что я,
быть может, до сих пор скрываю от себя, станет явным. Будет
слишком поздно.
- Смелее! Вы же свободный человек!
В голосе теплота. Хотелось бы видеть это незнакомое
лицо. Оно, наверное, доброе, чуть встревоженное, по-братски
внимательное.
- Нет, - говорит тень. - Я уже не свободен. Я будто
стою на узком карнизе, на двенадцатом этаже; пустяк может
смахнуть меня вниз. Пути назад уже нет.
Происходит нечто неожиданное. В трубке раздается
дружелюбный смех. Словно на плечо ложится рука.
- Мне нравится ваша метафора, - говорит голос. - Она
внушает доверие. Доказывает, что у вас довольно
хладнокровия, чтобы посмотреть на себя со стороны. А в
вашем случае требуется именно это. Не погружаться в
собственную душу, не начинать себя оплакивать.
Пауза, затем голос поспешно продолжает:
- Я, по крайней мере, не обидел вас?.. Позвольте сказать
вам кое-что... Сейчас вы сидите перед телефоном, не так ли?
...Ну конечно... Вы можете прервать разговор или продолжить
его. Можете закурить или выпить рюмочку... Вот видите...
Вы хозяин своих движений... В таком случае, дорогой друг...
вы позволите, чтобы я называл вас дорогим другом?.. Прошу
вас, возьмите себя в руки... Не обманывайте...
- Простите, я не позволю...
- Не обманывайте себя... Вы поняли, что я хочу
сказать?.. Алло! Отвечайте!
Человек перекладывает телефонную трубку из правой в левую
руку, берет револьвер. Понижает голос.
- Вы знаете, что у меня... Слушайте.
Он постукивает дулом по столу.
- Что это? - спрашивает голос.
- Вы поняли? Я дошел до последней черты. Да, у меня
револьвер.
- А!
- И я пущу его в ход.
Минутное колебание, затем голос тихо говорит:
- У меня нет на вас никакого права... Вы думали, что я
не принимаю вас всерьез... Сожалею. Напротив, никогда я не
был ближе к вам, чем сейчас... Вы больны?
- Нет.
- Безработный?
- Нет.
- Замешана женщина?
- Нет.
- Дорогой друг, вы играете со мной в жестокую игру. Как
я могу угадать? У вас траур?
- Нет. Я стар. Вот и все.
- Не понимаю вас.
- О, прекрасно понимаете!
- У вас депрессия?
- Никоим образом... Слушайте. У меня состояние, друзья,
я в добром здравии. У меня жена... Словом, все. Я
счастлив. Но устал. Впрочем, нет, не совсем то... Скорее,
далек от всего. Жизнь меня больше не интересует. Я даже
спрашиваю себя, зачем позвонил вам. Вы примете меня за
сумасшедшего. Но я вдруг сказал себе: `Что ты тут делаешь?
Будешь продолжать так каждый день... все одно и то же...
видеть все эти морды... Не знаю, поймете ли вы. Жизнь -
карусель... бег по кругу... Простите, но чем больше вы
заставляете меня говорить, тем больше я чувствую себя
посторонним в вашем мирке манекенов... Я удаляюсь.
Чувствую, что огорчил вас... Но что такое огорчение?
Человек кладет телефон на подлокотник. Сжимает голову
руками. Голос в трубке теряет самообладание, кричит на
высокой ноте: `Алло... Алло... Отвечайте... Алло`.
Глубокий вдох, трубка снова прижата к уху.
- Алло!.. Скажите же что-нибудь... Вы должны говорить.
- Да, - соглашается мужчина. - Но не прерывайте меня...
Я обратился к вам за помощью, чтобы у меня был свидетель,
который сможет повторить мои последние слова.
- Нет, я...
- Слушайте, прошу вас. Обычно пишут завещание. Пытаются
объяснить причину самоубийства. Но в моем положении мне
никто не поверил бы, и я хочу сразу же положить конец
комментариям недоброжелателей. Вы можете сообщить...
полиции... моей жене... кому угодно о нашем последнем
разговоре. Вы скажете им, что я был в здравом уме и твердой
памяти и решил уйти из жизни просто-напросто потому, что она
мне надоела... Уйти... как актер... как писатель...
примеров сколько угодно.
- Это невозможно!
- Почему же невозможно? Я не из тех, кого нужно утешать.
Одним словом... Единственная услуга, которую вы могли бы
мне оказать, это позвонить в полицию, дежурному, и доложить,
что господин Фроман, владелец Ля Колиньер, выстрелил себе в
сердце. Никто не упрекнет вас, вы спасали меня, как могли.
- Давайте все-таки потолкуем не спеша.
- Делайте то, что я вам говорю. Я хочу, чтобы моих
близких оставили в покое. Чтобы никаких неприятностей. И,
главное, пусть избавят меня от надгробных речей...
Человек поднимается, прижимает трубку к груди, чтобы не
слышать, как в отчаянии и бессилии зовет, срывается голос.
Он хватает револьвер и направляется в глубину комнаты,
осторожно подтягивал и раскручивая на достаточную длину
телефонный шнур.
Когда он пересекает освещаемое лампой пространство, свет
падает на пиджак - он кажется серым, - но силуэт тотчас
растворяется в полумраке. Человек доходит до балконной
двери, бесшумно открывает ее. Шелестит листва. Ночной
воздух полон аромата скошенной травы. Он подносит трубку ко
рту.
- Я рад, что имел дело с вами, месье. Прощайте.
Он поворачивает трубку наружу и, поднеся револьвер к
аппарату, стреляет в воздух. `Нет, нет!` - выкрикивает
голос в трубке. Человек тихо возвращается, гасит лампу,
медленно кладет на пол револьвер и телефон. Аппарат
агонизирует на мягком ковре. В несколько прыжков человек
выскакивает из кабинета, но, очевидно, он где-то рядом -
слышится шорох ткани, хриплое дыхание, будто ворочают что-то
очень тяжелое. Вскоре он появляется, волоча тело. Именно
тело - руки и ноги безжизненно повисли, различается лишь
нечто бесформенное. По глухому шуму можно догадаться, что
труп положили на пол, рядом с письменным столом. Теперь
работают руки - подносят к трупу затихший телефон, взводят
курок. Только два выстрела: одна пуля принесла смерть,
другая - улетела в пространство. Найти должны одну
стреляную гильзу. Вот так-то, безупречная работа требует
тщательности. Значит, на место одной из двух пуль надо
вложить новую и позаботиться о том, чтобы при повороте
барабана в стволе оказалась холостая гильза.
Дело сделано. Разыграно как по нотам. Наконец,
последнее: рука в перчатке сжимает пальцы мертвеца на
рукоятке. Осторожно. Не стирать следы пороха; нечего
сомневаться, что полиция применит парафиновый тест. Надо
все предусмотреть. Он будто согнулся под тяжкой ношей или
от неясного раскаяния. Человек быстро берет себя в руки,
еще раз все перепроверяет. Балконная дверь приоткрыта.
Пусть. Господину Фроману всегда было жарко. Тело упало
вперед. Хорошо. Пуля в сердце. Телефон стоит там, где
полагается. Черт! Надо протереть. Упаси бог, если найдут
отпечатки... К счастью, труп еще не закоченел. Левая кисть
легко сжимает телефонную трубку, затем так же легко
разжимает ее. Человек пятится до самого порога, оглядывает
комнату. Медленно пожимает плечами, словно хочет сказать:
`Неужели все это было необходимо?` - и удаляется.
Около одиннадцати, когда комиссар Дрё, надев пижаму,
чистил зубы, раздался звонок. Жена в спальне листала
иллюстрированный журнал.
- Пошли их подальше в конце концов! - крикнула она,
когда комиссар прошел через спальню в кабинет. По привычке
она прислушалась, но супруг отвечал односложно:
- Да... Да... Слушаюсь... Хорошо... Понимаю... Нет,
нет... Согласен. Еду... Ну разумеется... Гарнье у вас?..
Я заеду за ним.
Со злости Женевьева Дрё швырнула журнал на ковер.
- Тут еще почище, чем в Марселе! Между прочим, тебя
заверяли, что здесь нечего будет делать... а ты дома не
живешь.
Комиссар уже собрал одежду и прошел в ванную.
- Фроман покончил с собой.
- Какое мне дело до этого типа? Кто это? - бросила она.
- Цементные заводы Запада. Крупнейший здешний
предприниматель.
- Прямо так, ночью, и покончил с собой? А тебе не
кажется... Это не может подождать до завтра?.. Что ты там
будешь делать? Констатировать? Может, достаточно одного
Гарнье?
Дрё вернулся в спальню.
- Не найду галстук. Куда ты его сунула? - буркнул он.
- Откуда я знаю. Зачем тебе ночью галстук?.. Твой
Фроман уже не заметит, в галстуке ты или без него.
- Мой Фроман, как ты изволила выразиться, президент не
знаю скольких компаний, первый заместитель, генеральный
советник, а выборы на носу...
- Ну и что?
Дрё поднял глаза к потолку и покачал головой.
- Спи. Так будет лучше. Завтра объясню.
Он оделся и спустился в гараж. Быстро сел в машину. В
полицейском управлении его ждал инспектор Гарнье.
- Выкладывай, - начал комиссар. - Твой коллега упомянул
Братскую помощь. Якобы Фроман предупредил, что собирается
покончить с собой. Это так?
- Так точно... И дежурный - тот, кого называют `человек
у аппарата`, - слышал выстрел.
- Где это произошло? Я не очень хорошо понял.
- В Ля Колиньер, замке Фромана.
- Где это? Извини, я здесь недавно.
- Езжайте прямо. Затем надо свернуть на Сомюрскую
дорогу, мимо насыпи... Да вы, наверное, видели замок
издалека, когда прогуливались пешком. Мощное сооружение
между Анжу и Сен-Матюреном, похожее на казарму. Живет там
всего пять человек. Фроман, его кузен Марсель де Шамбон,
старая мать кузена, молодая госпожа Фроман и ее брат
Ришар... Бедняга парализован по вине старика... Осторожно!
Вы думаете, эти идиоты велосипедисты свернут направо?.. О,
тут целая история.
- Слушаю тебя внимательно. Возьми `голуаз` в ящике для
перчаток.
- Спасибо. Вчера вечером я выкурил пачку... Да, так я
говорил о старике. На самом деле он не так уж стар,
шестьдесят, может, с хвостиком. Всегда гонял, как псих, на
огромных американских драндулетах, аварий была куча... Но,
сами понимаете, это же президент Фроман, ему многое
дозволено... И вот в прошлом году, примерно за месяц до
вашего приезда, на Турской дороге, у Шато-де-Вальер - там
есть одно чертово местечко он врезался в старую `пежо-403`,
аккурат в середину... Девица чудом отделалась контузией, но
вот Ришар, бедолага... переломы таза, паралич обеих ног. В
общем, полуфабрикат.
Инспектор захохотал.
- Вам смешно?
- Нет, я смеюсь... не над калекой... над Фроманом.
Этот старый козел, кстати, известный в округе, втюрился в
девицу - любовь с первого взгляда. Двадцать пять лет,
лакомый кусочек, и, представьте себе, сумела-таки...
довести его и до мэрии, и до церкви. Невероятно!
- Я этого не знал, - заметил Дрё.
- Скандал замяли. Фроман сделал широкий жест, женился на
девице, а парня поселил в замке, как принца... У следующего
перекрестка проедем через подвесной мост... И мы почти у
цели... Подождите, патрон, это еще цветочки! Фроман...
старинный анжерский род... мукомольные, шиферные заводы, а
теперь еще и цемент... деньжищ - гора, а девица, малышка
Изабелла... угадайте-ка, чем она занималась со своим
Ришаром? Несмотря на все меры предосторожности, принятые
стариком, разнюхали- таки... узнали через Центральную
справочную... она была акробаткой в кино... Заметьте, и
Ришар тоже! О, Фроман сорвал куш! Он распустил слух, что
Изабелла - его дальняя родственница... ну, а поскольку она
вела себя очень скромно... Я уж не говорю о парне - тот
вроде Железной маски... Так вот. Будто ничего не
произошло... Понимаете? Без шума. Или по большому
секрету. Только ведь скоро муниципальные выборы... а это
самоубийство... Вам сбагрили дельце, патрон, не
позавидуешь!
- Особенно после инцидента в прошлом месяце, - заметил
комиссар.
- Вот именно. Люди могут связать самоубийство с
забастовками. Дело дрянь... Пока не начали болтать, что
его подтолкнули, беднягу! Уже недалеко... Вот мост.
Теперь свернем на проселочную дорогу.
- А этот тип... как его... дежурный у телефона?
- Его вызвали на завтра. Он утверждает, что спас уже
немало бабенок, которые собирались отравиться или угореть...
Так теперь он жутко расстроен, словно Фроман застрелился у
него на руках. А вот и хибара!
В конце газона, окруженного деревьями, возвышавшимися
темной стеной, фары высветили стоящий наискось белый фасад
довольно внушительного замка... в стиле Ренессанс с двойным
главным корпусом вокруг парадного двора. Первый этаж был
залит светом.
- Там, видно, не спят, - заметил комиссар.
Через секунду он притормозил у ограды и посигналил. Из
домика вышла женщина, надевая на ходу халат.
- Полиция! - крикнул Дрё.
Чтобы не ослеплять ее, он убрал фары, включил подфарники.
Одной рукой она придерживала на груди халат, другой
старалась открыть ворота, бормоча что-то невнятное.
- Пойди, помоги ей, - сказал Дрё.
Пока Гарнье открывал тяжелые ворота, комиссар внимательно
оглядел замок. У подъезда две машины. Входная дверь
открыта, вестибюль освещен.
Гарнье вернулся.
- Тело они обнаружили только что, - сообщил он.
- Кто именно?
- Сначала кузен, затем молодая дама. Они были в Анже и
недавно вернулись. Привратник с ними. Они нам сразу же
позвонили.
Комиссар вырулил на аллею, опустил стекло.
- Не закрывайте, сейчас прибудет много народу, - попросил
он консьержку, нажал на акселератор, и мелкий гравий
застучал по металлическому кузову.
- Она в ужасе, - пояснил Гарнье, - для нее Фроман -
Господь Бог.
Дрё поставил машину рядом с белой `пежо-604` и красной
`альфеттой`.
- Если я не ошибаюсь, кузен и вдова не были вместе...
Это, конечно, их машины, - заметил он.
- Старик распустил прислугу, чтобы ему не мешали, -
продолжал инспектор.
- Вполне возможно.
Они поднялись по ступенькам парадного подъезда и
остановились перед входом в просторный вестибюль.
Изумительные бра чугунного литья, старинная люстра, огни
которой бросали блики на панели темного дуба, кое-какая
дорогая мебель, цветы, а в глубине - лестница, шедевр
неизвестного мастера.
- Вот бы пожить здесь! - прошептал инспектор. - Я бы
сто раз подумал, прежде чем пустить себе пулю в лоб. Есть
же на свете счастливчики, которые даже не понимают этого!
Комиссар проследовал через вестибюль и вдруг оказался
лицом к лицу с растерянным человеком, напялившим охотничью
куртку прямо на ночную сорочку.
- Полиция, - сказал Дрё. - Где тело?.. Вы консьерж?..
Проводите нас.
- Чудовищно, - хныкал консьерж. - Господин президент
выглядел совершенно нормально... Сюда, пожалуйста.
- Тут ничего не трогали?
- Нет. Он в кабинете. Мадам и господин Марсель около
него. Врачей, полицию предупредили. Но вас не ждали так
быстро.
- Давно ли вернулась госпожа Фроман?
- Нет. Господин Марсель приехал первым. Сам открыл
ворота. Он всегда старается нас не беспокоить. Он такой
добрый!.. Почти вслед за ним я увидел госпожу. Ее легко
узнать. Я вышел, чтобы закрыть за ними.
- Давно ли они уехали из дома?
- О, да! Достаточно давно. Господин Марсель выехал
около восьми тридцати, госпожа - несколько позднее.
Пожалуй, часов в девять.
- А другие?
- Они еще спят. Старая госпожа де Шамбон живет в левом
крыле, ближе к парку. Ей больше семидесяти пяти. А
господин Ришар не может ходить с тех пор, как произошел
несчастный случай. Все глотает транквилизаторы да
снотворное.
Комиссар остановился.
- А персонал? Кто следит за порядком в доме?
- Я и моя жена, - виновато ответил консьерж. - Была
горничная, но она взяла расчет в прошлом месяце, когда
началась забастовка.
- Почему?
- Испугалась. Жозеф тоже ушел. Это был мастер на все
руки. Занимался и кухней, и садом. Его по-настоящему жаль.
В конце коридора послышался крик.
- Успокойтесь же, успокойтесь! Нужно время, чтобы они
приехали.
- Господин Марсель, - пояснил консьерж. - Для бедной
госпожи это такое потрясение. Вы позволите? Он побежал к
кабинету.
- Полиция приехала.
Его кто-то оттолкнул. На пороге появился господин де
Шамбон. На нем было легкое габардиновое пальто. Он забыл
снять белое кашне, но, представляясь, не забыл стянуть
правую перчатку:
- Марсель де Шамбон.
- Комиссар Дрё... Офицер полиции Гарнье.
Шамбон выглядел этаким щеголем: высокий, худощавый,
подчеркнуто благовоспитанный.
Мужчины поздоровались за руку.
- Он там, - прошептал Шамбон.
Комиссар вошел в кабинет. `Так вот оно что, каскадерка!`
- подумал он, поклонившись молодой женщине, которая стояла,
опершись на спинку кресла и прижимая ко рту носовой платок.
На госпоже Фроман было легкое меховое манто, под которым
угадывалось стройное тело, в ушах бриллианты, на шее
жемчужное ожерелье - сама роскошь.
Дрё взглянул на распростертое тело.
- Я глубоко сожалею. Примите мои соболезнования, -
промолвил он и обратился к Шамбону, стоявшему на пороге: -
Вы нашли его именно в таком положении? Можете это
подтвердить?
- Безусловно.
Комиссар встал на колени, осторожно приподнял плечо
покойного, чтобы открыть лицо. Госпожа Фроман вскрикнула.
- Уведите ее. Но недалеко... Гарнье, осмотри,
пожалуйста, револьвер, - приказал Дрё.
Под телом натекла кровь, но большая ее часть пропитала
жилет и рубашку. Дрё пощупал руки. Они были мягкие.
Смерть наступила совсем недавно. Дрё взглянул на часы.
Скоро полночь. По-видимому, Фроман выстрелил в себя около
одиннадцати часов.
- Пушка старая, - заметил Гарнье, - с нею, наверное,
воевали еще в 14-м. И при этом плохо чистили.
- Позовите консьержа.
- Я здесь, месье, - ответил тот.
- Вам знаком этот револьвер?
Консьерж испуганно вытянул шею.
- Да... Кажется.
- Вам кажется или вы уверены?
- Мне кажется, я в этом уверен. Обычно он лежал близко.
В библиотеке.
Комиссар встал.
- Покажите, где.
Он проследовал за консьержем в соседнюю комнату. Дорогие
старинные переплеты. Мягкий блеск позолоченных корешков.
Посередине длинный, совершенно пустой стол.
- Он был здесь, в этом ящике.
Консьерж открыл ящик.
- Там его больше нет, - сказал Дрё. - Насколько я
понимаю, всем было известно, что в этом ящике лежало оружие?
- Думаю, да. Замок стоит на отшибе. На всякий случай...
- Понятно, понятно...
Комиссар вернулся в кабинет, развернул носовой платок и
осторожно поднял телефон, все еще стоявший на ковре.
- Алло... Это вы, Мазюрье? Дрё у телефона. Бригаду
отправили?
- Да. Судебно-медицинского эксперта тоже. Я сразу
принял меры. Они вот-вот явятся. Это самоубийство?
- Без сомнения. Вы записали время вызова?.. Я имею в
виду Братскую помощь...
- Разумеется. Без десяти одиннадцать.
- Спасибо.
Консьерж и Шамбон, поддерживавший вдову, смотрели на него
с тревогой.
- Не стойте здесь. Подождите меня... - сказал комиссар.
- В салоне, - предложил Шамбон.
- Прекрасно. В салоне. Сначала позвольте вопрос... не
бойтесь, чистая формальность. Я ведь должен представить
рапорт. Господин де Шамбон, где вы провели вечер?
Кузен принял обиженный вид.
- Я?.. Ну, я был в кино. В `Галлии`, если вам так
необходимо знать... - Он порылся в карманах. - Могу
показать билет.
- Не стоит. Поймите, мне нужно знать, кто где
находился... Ни одна деталь не должна оставаться
невыясненной... А вы, мадам?
- Я была у друзей... Лаузели, это на площади Бессоно...
Мы играли в бридж...
- Благодарю вас. Когда мы получим первые результаты, у
меня будут к вам и другие вопросы.
Он вернулся к Гарнье, указал подбородком на револьвер,
который инспектор держал кончиками пальцев в бумажной
салфетке.
- Что еще?
- Ничего, патрон. Выстрелила одна пуля.
- Как и следовало ожидать. Так. Положи его на
письменный стол и пойди посмотри, не разбудили ли больного.
Может, он что-нибудь слышал.
- А если он спит?
- Не настаивай. Оставь его в покое. Потом узнай, не
хочет ли старая дама сделать заявление. Попроси консьержа,
чтобы он тебя проводил, а между делом постарайся выудить из
него побольше... не было ли у старика депрессии... не
болел ли он... не был ли в ссоре с родственниками... ну,
не мне тебя учить, как работать.
- А что вы сами думаете, патрон?
- Пока что у меня нет определенного мнения. Но человек в
положении Фромана не кончает жизнь самоубийством без
достаточно веских причин. И нам надо выяснить, что это за
причины, иначе... Везет же мне! Сюда задвинули, потому что
до сих пор не выяснены причины самоубийства Анджело
Маттеотти, и вот вам новое дело и такое же темное! Ну
иди... иди. Обо мне не беспокойся.
Оставшись один, комиссар обошел комнату, через
застекленную дверь вышел наружу и очутился на заднем дворе
замка, выходившем в парк. Сюда мог проникнуть кто угодно.
Допустим, вор. Не стоит, однако, заблуждаться... Надо лишь
удостовериться, что ничего не украдено.
Ночь была прохладной. Дрё вернулся в кабинет, еще раз
осмотрел труп. Фроман не повесил трубку перед выстрелом,
так как ему нужен был свидетель. Он хотел, чтобы в его
самоубийстве никто не сомневался. Знал, что его смерть
покажется необъяснимой. И в то же самое время хотел, чтобы
ее причина оставалась в тайне. Что это за причина? Ведь
он, конечно, не полностью доверился Братской помощи.
Дрё медленно обследовал комнату. Здесь тоже кое-какие
книги, но главным образом картотеки, кляссеры - довольно
аскетическая обстановка бизнесмена. Будучи человеком
подозрительным, Фроман, видимо, не слишком полагался на
доверенных лиц. Тем более на секретарей. Стоило бы
поговорить с Шамбоном.
На письменном столе около телефона стояла ваза с букетом
роз, фотография госпожи Фроман и рядом с бюваром - отрывной
блокнот; комиссар полистал его. На субботу никаких планов.
В самом деле, подумал Дрё, завтра воскресенье. (Он
посмотрел на часы.) Впрочем, воскресенье уже сегодня.
Женевьева опять будет сердиться, хотя прекрасно знает, что
это моя работа!..
На понедельник фамилия: Бертайон - 11 часов. Еще одна -
на вторник. И еще... Встречи, номера телефонов,
подчеркнутые инициалы... Все предстоит проверить, однако
человек, который собирается покончить с собой, вряд ли будет
расписывать распорядок дня. Странно.
Дрё услышал, как вдалеке хлопнули дверцы машины: ребята
из криминалистической лаборатории. Им не вдолбить, что надо
действовать деликатно, не врываться в дом, где покойник, как
бригада телерепортеров в расчете на интервью. Вскоре
кабинет наполнился народом.
Судебно-медицинский эксперт приехал последним.
- Вы обратили внимание на время? - спросил он. -
Какая-то мания стреляться по ночам!.. Заключение придется
подождать до понедельника.
Он перевернул тело на спину.
- А клиент ловкач... Пуля, в сердце, сразу видно. Это
не так-то просто, как кажется. Попробуйте - сами увидите...
Смерть, видно, наступила мгновенно.
- Фроман... Цементные заводы Запада.
- Кажется, я уже видел эту физиономию в газете. Шуму
будет!..
От фотовспышек болели глаза. Врач уселся на письменный
стол, как за стойку бара, предложил комиссару сигарету, но
тот отказался.
- Как это его угораздило?
- А черт его знает... Посмотрите, не болел ли он
чем-нибудь серьезным... Начало рака, например. Признаюсь,
меня бы это устраивало - рак... Идите сюда, а то мы мешаем.
Отпечатки пальцев нам ничего не дадут, зато совесть будет
спокойна.
- Можете его забирать, - бросил фотограф.
Выходя в коридор, Дрё и врач столкнулись с инспектором.
- Вы знакомы с моим помощником?. - спросил комиссар. -
Ну что, Гарнье?
- Ну и лачуга! - воскликнул инспектор. - Нужен
велосипед, чтобы тут передвигаться. Молодой человек, Ришар,
живет в правом крыле. Я заглянул в комнату. Он спит. А
богатая вдова расположилась в левом крыле, на втором этаже.
Ее дверь закрыта на ключ. Держу пари, она жалуется на
бессонницу, но вы бы слышали храп!..
Двое молодцов удалялись, держа носилки - они слегка
покачивались. Дрё протянул врачу руку.
- Всего доброго. Теперь вы поедете спать... А я
останусь со своей работенкой - вопросы, вопросы... Гарнье,
старина, осмотри повнимательнее участок вокруг балконной
двери... Мне вдруг кое-что пришло в голову... А раз так, у
меня это будет вертеться в голове, пока не перепроверю...
Открытая балконная дверь в парк... Мне это не нравится.
Постой!.. Минутку... Консьерж... Он тебе ничего
интересного не сказал?
- О!.. Этот не перестает причитать. А вот что он при
этом думает, пойди узнай!
- Ладно, я им займусь.
Шамбон, мадам Фроман и консьерж ожидали комиссара в
салоне. Шамбон, застегнутый на все пуговицы, сдержанный,
словно пришел с визитом, сидел, выпрямившись, на стуле.
Вдова утопала в кресле, консьерж стоял, заложив руки за
спину с выражением озабоченности на лице.
- Прошу меня извинить, - начал комиссар, повернувшись к
консьержу. - Ваши имя и фамилия, пожалуйста.
- Жермен Маршан.
- Вы можете быть свободны. Я скоро подойду к вам.
Завтра у нас будет больше времени для разговора, а сейчас я
должен кое-что выяснить. Итак, госпожа Фроман!
Она открыла глаза и со страхом взглянула на комиссара.
- Изабель Фроман... Мы поженились около года назад.
Почему он это сделал?
- Вот это я и пытаюсь выяснить. Вы, месье, насколько мне
известно, кузен господина Фромана?
- Нет. Я его племянник.
- О, прошу прощения.
- Шарль - брат моей матери. Намного моложе ее. Матери
скоро семьдесят шесть лет, а Шарлю было шестьдесят два.
Отец был компаньоном Шарля. Он умер от инфаркта семь лет
назад, я занял его место.
- То есть?
- Это довольно сложно. Цементные заводы Запада -
фамильное предприятие, которым мы владеем как неделимой
собственностью. Шарль был генеральным директором, но
замечу, пяти права равны его правам. Точно так же и замок
принадлежит нам обоим на равных. Я, как и мой отец,
лиценциат права, в моем ведении бухгалтерия...
- Понятно. Спасибо. Расскажите мне о молодом человеке,
Ришаре.
Наступила напряженная пауза. Изабель сделала движение в
сторону Марселя де Шамбона, но тот тихо возразил:
- Нет, это не ко мне...
Дрё прервал его:
- Я в курсе всего, что касается катастрофы. Мне
известно, что вы, мадам, и этот юноша работали в весьма
оригинальном жанре.
- Какое это имеет отношение к смерти моего мужа? -
спросила Изабель.
- Может быть, никакого. Но будьте так любезны... Мне
необходимо во всем глубоко разобраться. Ришар - ваш брат,
если не ошибаюсь?
- Сводный брат. По отцу.
Комиссар помолчал, затем продолжил:
- Итак, я в курсе катастрофы. Ваш брат не сердился на
вас за то, что вы вышли замуж за человека, по вине которого
он оказался в таком положении?.. Я собираю информацию, вот
и все. Если хотите, задам вопрос иначе. Как ваш муж
относился к вашему брату? Его вина, наверное, казалась ему
невыносимой?
Молодая женщина и Шамбон смущенно переглянулись.
- Допустим, когда он встречал Ришара... за столом...
или в парке... - настаивал Дрё.
- Он всегда был исключительно любезен, - ответил Шамбон.
- А вы, мадам?.. Ведь время от времени какое-нибудь
слово, жест выдавали его чувства?
- Никогда.
- Позвольте! И вам это не казалось странным? Испытывал
ли ваш муж дружеские чувства по отношению к вашему брату...
или жалость... или что-то другое?.. Нет? Вы не знаете. С
другой стороны, любил ли ваш брат человека, который его
искалечил?
- Вам ничего не стоит спросить об этом его самого, -
раздраженно вмешался Шамбон.
Дрё в раздумье сделал несколько шагов.
- Поверьте, - сказал он, - эти вопросы нравятся мне не
более, чем вам. Но тот, кто кончает с собой, - как правило,
человек, не добившийся своей цели. Семейные неурядицы,
дела, принявшие плохой оборот...
- Не надо преувеличивать, - возразил Шамбон с вымученной
улыбкой.
- Допустим, - продолжал Дрё, - но вы сами... Вы хорошо с
ним ладили?
- Прекрасно. Что тут придумывать? Разумеется,
предприятие переживало кризис. Дядя стал раздражительным.
- А! Вот видите!
- В такой момент кто угодно потерял бы хладнокровие. Нам
не возвращают долги. Мы переживаем всевозможные
неприятности. Кое-какие иностранные рынки для нас пока что
закрыты.
- Так не это ли причина? Расскажите мне о забастовке, о
которой поговаривают до сих пор.
- Здесь многое преувеличено. Правда, дядю действительно
заперли в его кабинете. И он чуть не ударил представителя
забастовщиков.
- Ах, вот как!
- Он быстро выходил из себя и, надо признать, был...
старомодным... патроном.
- А вы?
- Нет, только не я. Иногда мы ссорились с ним по этому
поводу.
- Интересно!..
- У него была манера все решать единолично и даже к своим
близким относиться как к служащим.
- И к вам тоже?
- Разумеется.
- Вы сердились на него?
- О, иногда случалось! Но дальше этого не заходило.
- Итак, я резюмирую сказанное вами: ничто в частной
жизни или в профессиональной деятельности не могло его
толкнуть на самоубийство!
- Я так полагаю, господин комиссар.
- А вы, мадам? Вы тоже так считаете?.. Говорил ли он с
вами о делах?
- Никогда, - прошептала вдова.
- Вы ничего мне не рассказали о его здоровье.
- У него было слегка повышенное давление, - сообщил
Шамбон.
- Я спрашиваю госпожу Фроман, - заметил Дрё с
раздражением.
- Да, - согласилась она. - Он соблюдал диету... то
есть... пытался соблюдать. Но не избегал деловых обедов
или ужинов. И много курил.
- Словом, не любил отказывать себе в чем-либо?
- Именно.
- Но он не пил?
- О нет! Иногда.
- И... прошу прощения, но я должен задать этот вопрос...
Вне брака...
Шамбон и Изабелла быстро переглянулись, Дрё перехватил
этот взгляд.
- Не скрывайте от меня ничего, - воскликнул он.
- Шарль обожал меня, - прошептала Изабелла почти
стыдливо. - Марсель может подтвердить.
- Это правда, - согласился Шамбон. - Когда-то у него
была репутация повесы, и он дважды разводился.
- Но остепенился? - подхватил комиссар.
- Он был чрезвычайно предупредителен со мной, - добавила
молодая женщина.
Дрё взглянул на часы и поднялся.
- Мы продолжим этот разговор. Разумеется, вскрытие тела
в подобном случае обязательно. Но это мало что даст. Все
совершенно ясно. От чего бы я хотел вас избавить, так это
от сплетен, пересудов, злословия... Если бы только нам
удалось найти причину, серьезную причину, которая объяснила
бы поступок господина Фромана. К сожалению, у нас нет
ничего... ни одного слова, написанного его рукой, как
иногда пишут отчаявшиеся... В общем, прошу извинить меня за
то, что задержал вас.
- Не хотите ли выпить что-нибудь перед отъездом? -
предложила вдова.
- Нет, благодарю вас... я заеду завтра утром, если
позволите. Я должен еще расспросить...
- Моя мать ничего вам не сообщит, - прервал его Шамбон.
- И Ришар тоже, - добавила Изабелла. - Они до сих пор
спят, и уж не они...
- Знаю, - отрезал Дрё. - Но мне нужно отчитаться...
Спокойной ночи. Еще одно слово. Вам не показалось, что
здесь были воры?
- Воры?
Озадаченная пара смотрела на него чуть ли не укоризненно.
- Прошу прощения, - поспешил сказать Дрё. - Балконная
дверь в кабинете была приоткрыта. Через нее мог войти кто
угодно... Согласен, тут концы с концами не сходятся. Но
ведь между моментом самоубийства и вашим возвращением прошло
некоторое время. Вы понимаете, куда я клоню. Итак, первое,
что приходит на ум: хранил ли господин Фроман у себя в
кабинете деньги, какие-нибудь ценности?
- Нет, - категорически заявил Шамбон. - Он был
осторожен. Замок стоит уединенно и...
- Ну хорошо, хорошо, я не настаиваю, - прервал его
комиссар. - В прошлом, разумеется, также не было попыток
ограбления?
- Никогда.
- Не будем об этом больше говорить. Последнее: заприте
ворота накрепко. Я не хочу, чтобы пресса путалась под
ногами. И не отвечайте на телефонные звонки. Я рассчитываю
на вас. Спасибо.
Прислонившись к машине, его ожидал инспектор Гарнье.
- Ничего интересного, - сказал он. - Но с фонариком не
много увидишь. Днем я рассмотрю получше.
Комиссар пожал плечами.
- Не стоит. Но и соображения, если только это можно
назвать соображениями, недорого стоят. Теперь я почти
уверен, что самоубийство вызвано деловыми причинами. Не
исключено, что Фроман был накануне банкротства. Именно
здесь и надо искать... Куда пошел консьерж?
- Вернулся к себе.
- В путь! Садись за руль. Я уже устал... Посигналь
чуть-чуть перед сторожкой.
Машина тронулась. Дрё вздохнул.
- Знаешь, Гарнье, это странный дом. С одной стороны, эти
акробаты, с другой - Фроман, который не внушает мне доверия,
а между ними этот юноша, весьма смахивающий на воспитанника
иезуитов... Забавно! В самом деле, я забыл его спросить,
но готов держать пари, что он никогда не был женат. Не
знаю, зачем я это говорю.
Привратник ждал их у ворот. Комиссар приоткрыл дверцу.
- Два-три маленьких вопроса... Кто прислуживает за
столом?
- Я, пока нет новой кухарки.
- Как прошел обед вчера вечером? Господин Фроман
выглядел озабоченным?
- Нет, нисколько. Вообще-то он не слишком разговорчив.
- За столом были все пятеро?
- Нет. Госпожа де Шамбон не ужинает. Моя жена относит
ей настой трав.
- А молодой человек?.. Ришар... Кстати, как его
фамилия?
- Ришар Монтано. Кажется, отец его был итальянец. Так
говорят. Он в принципе предпочитает есть отдельно... Мне
кажется, он стесняется своей коляски и костылей.
- Так. Значит, за столом сидели трое. О чем они
говорили?
- Не знаю. Я не все время присутствовал. Но думаю,
говорили о выборах. Вам, конечно, известно, что господин
Фроман подвергался нападкам, и это очень огорчало его. Я
часто видел его по утрам, когда поливал газоны. Он
выкуривал сигару, прежде чем ехать на завод, и говорил мне:
`Жермен, вы считаете это справедливым после того, что я
сделал для них? Им нужна моя шкура`.
- А! Вы уверены, что он так и говорил: `Им нужна моя
шкура`?
- Да, он так выражался.
- А на кого он намекал?
- Откуда же мне знать! У человека в его положении много
врагов.
- Короче, вчерашний день показался вам похожим на все
прочие? Никто не приходил?.. А может быть, почта?
- И почты не было. Абсолютно ничего особенного.
- Ну что ж, благодарю вас. Идите скорее спать.
Машина выехала за ворота и набрала скорость.
- Хорошенькое воскресенье нас ждет, - пробормотал Дрё.
Больше он не открывал рта.

`Дежурным` Братской помощи был человек лет пятидесяти, с
серыми усами, в серой фетровой шляпе, сером плаще, серых
перчатках, в руках - складной зонтик-автомат. В петлице -
значок Ротари (1). Он церемонно поклонился и представился:
- Жан Ферран, коммерсант.
Комиссар указал ему на кресло, потертое от долгой службы.
- Итак, господин Ферран, я вас слушаю. Но сначала
уточним один важный пункт. Когда раздался выстрел?
- Точно в двадцать два сорок.
- Сколько времени длилась беседа?
- Четверть часа. Я привык записывать все подробности.
- Как вообще это происходит в Братской помощи? Вы
дежурите по очереди?
- В принципе да. Но поскольку я страдаю бессонницей,
лучше уж кому-то приносить пользу, не правда ли? Поэтому
четыре раза в неделю я дежурю с двадцати часов до полуночи.
Мне известно, что в других обществах, созданных раньше
нашего, дело организовано по-другому. Например, мы считаем
своим долгом вмешиваться, как только это возможно...
Оказываем и моральную помощь, и материальную, организуем
встречи с лицами, которые обращаются к нам.
- Кто к вам обращается чаще всего?
- Женщины.
- Любовные огорчения?
- Нет, необязательно... Безработные женщины и девушки.
Я - генеральный директор одного из предприятий по
производству запчастей... К несчастью, эти проблемы мне
знакомы.
- Часто ли бывают попытки к самоубийству?
- Нет. В последнюю минуту люди цепляются за соломинку.
- Когда вы услышали голос вашего собеседника, у вас
создалось впечатление, что он действительно решил покончить
с собой?
- Как вам сказать, я почувствовал. Что он очень
взволнован, это безусловно. Но все-таки я не думал... И до
сих пор не могу прийти в себя... Этот выстрел... У меня
было опущение, что это в меня выстрелили в упор.
- Господин Фроман... Вы его знаете?
- Как и все. Я не принадлежу к его кругу... Я хочу
сказать, с политической точки зрения. Мы встречались раза
два или три... Бывают ведь свадьбы, похороны, на которых
невозможно не присутствовать... Но мои симпатии и антипатии
здесь абсолютно ни при чем.
- Когда он назвал свое имя, о чем вы подумали?
- По правде говоря, ни о чем не подумал. Пожалуй, мне
было скучно... Следовало бы прореагировать, не знаю... Я
просто растерялся... И, кроме того, он не давал мне рта
открыть.
- Ах, вот как... Не могли бы вы повторить некоторые
фразы, которые вас особенно поразили. Но сначала
перескажите коротко ваш разговор. Он сказал вам, почему
хочет покончить с собой?
Господин Ферран оперся подбородком на ручку зонтика,
который держал на коленях, закрыл глаза, чтоб было легче
вспоминать, и заговорил:
- Сначала голос его дрожал. Он робел... Кстати, так
всегда бывает... Затем сказал мне, что держит в руках
револьвер, и для убедительности постучал дулом по столу.
Вот тут я испугался. Спросил, не болен ли он, может, его
обманывают или он потерял близкого человека? Он отвечал
отрицательно.
Господин Ферран опять открыл глаза и посмотрел на Дрё.
- Что бы вы сделали на моем месте?
Комиссар покачал головой.
- Вы ни в чем не виноваты, - заверил он. - Если я
правильно понял, причин для самоубийства у Фромана не было.
- Была причина, но это так странно!.. Я довольно точно
помню слова, которые он произнес.
Дрё наклонился вперед.
- Говорите. Это самое важное.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован