20 декабря 2001
112

ПОСОЛ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Сергей СНЕГОВ

ПОСОЛ БЕЗ ВЕРИТЕЛЬНЫХ ГРАМОТ


Глава первая. Призраки в звездолете


1


Рой спрыгнул, не дожидаясь остановки самодвижущегося трапа. Навстречу
шел крупноголовый рыжий мужчина в форме звездолетчика. Рой много раз видел
этого человека, Эраста Винклера, начальника звездопорта, во время
телепередач с Марса. Страх, терзавший Роя все дни перелета, стал
непереносим. Винклер слишком торопился, чрезмерно размахивал руками... Рой
быстро проговорил:
- Скажите одно!..
- Жив, жив! Сегодня ему лучше! - ответил Винклер. - Разве вы не
получили моей последней мыслеграммы, друг Рой?
Рой вздохнул, провел рукой по лицу. На трапе показались операторы
следственной бригады. Большинство впервые видело Марс. Если бы впереди не
шагал подавленный несчастьем начальник, они выскакивали бы наружу с
изумленными восклицаниями, они шумно приветствовали бы новую в их жизни
планету. Так и он когда-то выскакивал здесь из планетолета. Он был тогда в
тяжелом скафандре, а не в легком комбинезоне, как эти операторы; но и
скафандр не помешал ему восторженно кричать, топать ногами, метаться то
вправо, то влево... Они вели себя куда сдержанней, они лишь молчаливо
замирали на ступенях трапа, взволнованно осматривались.
Не отвечая Винклеру, Рой перевел взгляд с востока на юг и запад.
Унылая каменистая равнина, стертое плоскогорье. Столько раз он уже блуждал
по этим однообразным полям, ничего нового не открывая, как бы далеко ни
шел. Марс есть Марс, место не для жилья, перевалочная база космоса - так
ее именуют в лоциях, - унылый мир, не одаренный способностью к переменам,
неудавшаяся модель, созданная и выброшенная природой. Что здесь искать?
Чего бояться? Неожиданности на Марсе исключены - разве не так их учили в
школах? Как же могла произойти катастрофа? Где угодно - на Земле, на
Венере, на Плутоне, - но только не здесь!
- Он по-прежнему бредит, - сказал Винклер. - Его горячечные видения я
тоже передал по мыслепроводу.
Рой молча смотрел на Винклера. Рослый, рыжеволосый, рыжеглазый, с
коричнево-золотистым лицом - венерианского, а не марсианского загара, - в
новенькой, очень нарядной форме, начальник звездопорта склонился в поклоне
чуть более глубоком и чуть более длительном, чем принято; его рукопожатие
было чуть более почтительным, чем следовало бы. Он чувствует себя
виновным. Авария произошла в зоне действия тормозных механизмов планеты.
Он обязан был остановить рушащийся корабль, вышвырнуть его обратно в
космос, превратить, пока подоспеет помощь, в спутник планеты. Ничего этого
он не сделал! Чепуха все это! Все было бы слишком просто, если бы вина
лежала на Винклере. Не стоило лететь на Марс только для того, чтобы
схватить за шиворот нерадивого межпланетного диспетчера.
Маленькое Солнце заливало красным сиянием невысокие холмы. Солнце
тоже было какое-то равнодушное к этому неудавшемуся миру - не озаряло, а
словно отстранялось от него. Рой вспомнил стихи Андрея Корытина о Солнце:
`Терзающее Венеру, взрывающее Меркурий, ты холодно поглядываешь на Марс,
ты только поглядываешь на Марс - такое всегда не наше!` Андрей провел на
Марсе восемь земных лет - и половины этого срока было бы достаточно, чтобы
возненавидеть эту планету. При Андрее и сейчас нельзя говорить о Марсе, он
мигом приходит в дурное настроение.
- И еще я передавал, друг Рой, что не разрешил что-либо менять на
месте гибели планетолета. - Голос у Винклера потускнел, он был уверен, что
следственная комиссия настроена против него.
`И я бы на его месте держался не лучше, - упрекнул себя Рой. - Его
нужно успокоить. Пусть дает объяснения, а не оправдывается`. Рой опять
оглянулся. Молодые операторы усердно разевали рты: искусственный
марсианский воздух пах озоном, на Земле такой воздух бывал лишь после
грозы.
- В прошлый мой прилет свободное дыхание было затруднено, - сказал
Рой. - На прогулки мы захватывали кислородные аппараты. Сейчас можно
обходиться без них.
- Мы запустили третий атмосферный завод. Он добавляет ежегодно
несколько миллиардов тонн воздуха высших земных кондиций. С водой хуже, но
и воды прибавляется. Кроме того, мы рассаживаем созданное специально для
Марса дерево калиопис.
- Значит, и зелень появилась?
- Мы говорим `красень`: растения здесь красноватые. Надеемся, что
скоро зашумят леса.
- Марс всегда был планетой безмолвия. Андрей Корытин считал это
единственной привлекательной чертой Марса.
- Думаю, что вскоре заговорят о марсианских бурях, уступающих лишь
ураганам на Венере. Если вас интересуют наши метеорологические...
Рой жестом прервал Винклера:
- Я получил все ваши мыслеграммы. Мы еще поговорим о них. Ведите к
брату.



2


Генрих лежал с закрытыми глазами, недвижный, исхудавший, на бледном
лице зловеще отчеркивались темные губы. Даже после гибели Альбины, когда
Рой опасался за его жизнь и разум, Генрих не выглядел так страшно. Рой
положил руку на грудь брата, стараясь уловить биение жизни в его теле.
Рука была слишком слабым приемником, жизнь без усилителей не ощущалась. На
самописце, висевшем у кровати, змеилась красная кривая суммарной жизненной
функции больного; она была всего на три сантиметра выше черной полосы
внизу - жизнь едва теплилась, она была в опасной близости от небытия.
- Двенадцать процентов нормального энергетического расхода, - сказал
Винклер, заметивший взгляд, брошенный Роем на самописец. - В первые дни
было три процента. Электронный медик определяет поворот на выздоровление.
- Глаза, - задумчиво сказал Рой. - Те дикие глаза... я говорю о
видениях его бреда...
- Не только глаза. Вы ведь знаете, друг Рой, автоматические врачи на
планетах не так совершенны, как медицинские механизмы на Земле. Боюсь, мы
зафиксировали лишь часть болезненных картин, проносившихся в мозгу вашего
брата.
- И, вероятно, еще проносятся.
- Да, но, к сожалению, мы их не узнаем.
- Все узнаем. Я привез аппаратуру, позволяющую перевести в открытую
запись даже самые слабые мысли и видения.
- Я очень рад! - с облегчением сказал Винклер. Он старался показать,
что жаждет самого тщательного расследования.
Рой невольно поморщился. Люди остаются людьми, в какую служебную
форму ни обряжаются, но имеются все же проблемы куда важнее чьей-то личной
ответственности. Винклер уловил настроение Роя и быстро взял себя в руки:
теперь он показывал выражением лица и спокойно-сдержанным голосом, что
готов помогать комиссии с Земли, даже если выводы обратятся против него.
Иного отношения Рой, впрочем, и не ждал.
Рой поднялся. Движение на космических трассах было остановлено.
Каждая минута, потраченная не на исследование, была потерянной. К тому же
он ничем не мог помочь Генриху. Но Рою пришлось сделать усилие, чтоб
оторвать глаза от брата. Винклер сказал с сочувствием:
- В смысле лечения на нашего электронного врача можно положиться.
- Да, конечно. Тем более, что ничего другого нам не остается.
Пойдемте, друг Винклер. - Рой все же не сумел заставить себя назвать
начальника звездопорта по имени, как принято у работников космослужбы.
- На место катастрофы или посмотрите еще раз записи бреда?
- Начнем с записей, пока выгружают аппаратуру.



3


Мозг Генриха работал толчками, в нем изредка вспыхивали сумбурные
видения - без системы, расплывчатые, нечто без начала и конца: летела
птица, таких не было ни на Земле, ни на планетах; кружились туманные
облачка, временами все пропадало в тумане; кто-то, возможно пилот,
пробежал по салону корабля; в темных окнах посверкивали звезды, быстро
уменьшалась Земля; она становилась из яркой крупной горошины светящейся
точкой, одной из многих точек неба; на диване лежал второй пассажир, тоже
с Земли, Василий Арчибальд Спенсер, астроботаник, он появлялся часто и все
в той же позе: руки закинуты за голову, глаза устремлены в потолок,
ординарнейшая внешность - средний рост, средний вес, невыразительное лицо,
тусклые глаза. Генрих не присматривался к Спенсеру, он просто бросал на
него равнодушные взгляды. И вдруг все менялось; какие бы образы ни
наполняли в эту секунду мозг Генриха - салон ли, звезды, пробегающий
пилот, второй пассажир, - все вдруг пропадало в огромных глазах,
пронзительно засиявших на экране. Глаза неслись с экрана в зал, они
полонили все клетки мозгового вещества Генриха, в его сумеречном сознании
уже ничего не было, кроме беспощадных глаз - четырехугольных, исполинских,
скорее прожекторов, чем ласковых человеческих приемников внешнего света; и
все-таки это были глаза, а не аппараты, память Генриха сохранила и
ресницы, и взметенные в подбровные расщелины веки, и окраску радужной
оболочки, и блеск роговицы, и зрачок. Нет, это были глаза, исступленно
засверкавшие на чьем-то сразу стершемся в тусклой серости лице, -
человеческие глаза...
Рой вздохнул. Всю неделю полета ему передавали с Марса такие же
картины.
- Не густо, - словно извиняясь, сказал Винклер.
- Возможно, наша аппаратура добавит, - пробормотал Рой.
В зал вошел один из операторов.
- Мозговые излучения больного введены в приборы, улавливаются и
основные волны, и обертоны, - сказал он.
- Продублируйте запись сюда, - попросил Рой.
Но на экране повторились те же картины, многие были даже слабее
прежних - больной мозг Генриха успокаивался, воспоминания теряли прежнюю
лихорадочную яркость. Только одна картина была новой: Спенсер вдруг стал
приподниматься на диване, лицо его исказилось, глаза выражали ужас - это
была, вероятно, та минута, когда корабль, потерявший управление, стал
рушиться на поверхность планеты и защитные поля Марса не сумели его
затормозить. Новая картина не имела продолжения, она не развивалась, а
прерывалась: Спенсер исчезал, пропадал салон и все, что в нем находилось;
в сгустившейся темноте появлялись все те же глаза, и опять ничего уже не
было в сознании Генриха, кроме них.
- Между прочим, в видениях Генриха не сохранилось облика планеты, -
сказал Винклер. - А ведь мы не только отчаянно генерировали тормозные
поля, но пытались всей мощностью космических маяков пробудить в пилотах
сознание приближающейся катастрофы... Пассажиры не могли не увидеть, куда
их несет.
- Вы хотите сказать, что внутри корабля разыгрались события, так
потрясшие людей, что никто не взглянул на несущуюся навстречу планету?
- Я не сказал - никто. Я говорю о вашем брате. Пилоты и Спенсер
мертвы, и мы никогда не узнаем, что они видели.
- Пойдем же все посмотрим, что совершалось внутри планетолета, когда
стали отказывать его штурманские автоматы, - предложил Рой, поднимаясь с
кресла.
У Винклера озадаченно взметнулись брови.
- Не понял, друг Рой. Наши стереокамеры зафиксировали все
обстоятельства аварии. Впрочем, если нужно повторить снимки обломков...
- Ваши снимки мы повторять не будем. Внутренние стенки звездолета
покрыты пленкой, сохраняющей изображение всего, что совершалось в нем.
Каждый внутренний кусочек звездолета - история его полетов, галерея
портретов побывавших в нем людей. Проявлять эти изображения можно лишь в
чрезвычайных обстоятельствах. Наш случай как раз такой. И я запасся
соответствующим разрешением.
- Впервые слышу о таких пленках, - признался Винклер.
- О них не распространяются. Фиксирующие пленки предназначены лишь
для расследования несчастий.



4


Операторы продолжали монтировать аппаратуру: приборов было много,
среди них и громоздкие. Остатки корабля покоились в выбитой звездолетом
воронке, напоминающей небольшой кратер. Охваченные паникой работники
звездопорта, когда защитные поля не подействовали, использовали последнее
средство - взрывной выброс нейтрального газа: только это и предохранило
гибнущий корабль от превращения в пыль. Винклер в те трагические секунды
действовал быстро и грамотно. Рою это становилось все очевидней. И он уже
раза два обратился к начальнику космопорта со словами: `Друг Эраст!`
В рубке, единственном помещении на корабле, где возник пожар,
фиксирующая пленка была уничтожена. В отделении механиков и в каютах
имелись уцелевшие участки стен, но на них была зафиксирована обычная жизнь
корабля, ни одно проявленное изображение не могло быть отнесено к аварии.
- Посмотрим салон, - сказал Рой.
Операторы расположили свои приемники среди обломков корабля, Рой и
Винклер надели оптические дешифраторы. В общем расшифровка пленки
повторила картины болезненного сознания Генриха: в небольшом овальном
помещении - два человека, единственные посторонние люди на небольшом
грузовом корабле, обычно не берущем пассажиров. Рой увидел Генриха. Брат с
любопытством смотрел в окно - звезды и приближающийся Марс интересовали
его больше, чем сосед, он не оборачивался к Спенсеру. Так тянулись минуты,
они казались нестерпимо долгими; двое в салоне молчали, один о чем-то
думал, уставясь в потолок, другой всматривался в окно.
- Через пять секунд - начало катастрофы, - предупредил оператор,
поворачивая голову от прибора.
Несчастье ворвалось внезапно изменившейся картиной салона. Генрих
смятенно отпрянул от окна, где навстречу потерявшему управление
планетолету уже летела его каменная могила. На диване, очень медленно для
бешено убыстрявшихся событий, приподнимался Спенсер; его губы свела
судорога, он от чего-то отстранялся рукой... И тут же все стерлось в
темной неразличимости, пленка на сохранившихся переборках не фиксировала
больше предметов и людей; в черноте засияли те же сумасшедшие глаза,
терзавшие Генриха в бреду: перехода от одного к другому не было.
Рой подозвал оптика.
- Пленка-то сохранилась, а фиксации нет. Почему она не запечатлела и
падение корабля?
- Запись вдруг обрывается, - ответил оптик. Он казался смущенным.
Рой и без объяснений понял, что оптик озадачен. Вероятно, в его
практике не было случая, когда бы фиксирующая пленка не фиксировала.
К Рою подошли механик и физик с диаграммами в руках. Механик протянул
свою запись.
- Это суммарная сводка команд звездопорта и ответных действий
автоматов корабля. Мы искали неверных приказов с планеты, неправильных
штурманских реакций.
- Что вы нашли?
- Команды с планеты были правильны, ответные действия на корабле
точны.
Рой всмотрелся в схему. Причальная программа совпадала с
причаливанием корабля. Все совершалось по предписанию, точно, как и
десятки раз до этого, когда не происходило несчастий... Винклер вздохнул.
Горестный вздох говорил: абсолютно все, что от нас требовалось, мы
сделали. Нет, на тебе - совершилось...
- Мы трижды проделали измерения, - продолжал механик. - Поставили
контрольную проверку, потом снова проверяли. Общих выводов я делать не
могу, но, по нашим данным, катастрофы не должно было быть. Она произошла,
но она остается невозможной.
Рой повернулся к физику.
- Ты тоже не нашел отклонений от нормы, Арман?
Физик пропустил мимо ушей язвительный тон вопроса. Этот человек,
Арман Лалуба, сотрудник лаборатории Роя, большой друг Генриха, сам при
случае любил иронизировать.
Он был серьезным исследователем, поэтому Рой и взял его с собой.
- Рой, я ничего не понимаю! - Арман возбужденно помахивал записями.
Все, что он чувствовал, рельефно выражалось на его смуглом, с
негритянскими чертами лице. - Эти чертовские уники показывают черт знает
что! Я тоже три раза перепроверял! Ты сказал - отклонений нет? Рой, это
слишком мягкая формула!
- Стало быть, и у тебя получается, что корабль не разбивался? Команды
с планеты правильны, ответы точны.
- Правильность команд и ответов - не моя сфера. Но я могу
гарантировать, что ответы совершались мгновенно. И это непредставимо, Рой!
Даже не невероятно - немыслимо! Физика навыворот. Светопреставление
крупным планом!
- Спокойней, Арман! - с досадой сказал Рой. - Ответы и должны
возникать мгновенно после приема сигнала. Штурманская аппаратура
звездолетов работает без инерции - разве не так?
- Мгновенно после принятия сигнала - да! А она срабатывала мгновенно
после отправки сигнала!
Арман подал стандартную диаграмму, развернутую по оси времени, -
команды, ответы, команды на ответы... Десятки раз рассматривал Рой такие
же записи - стандартный штурманский бланк, по нему можно судить и о работе
портов, и о надежности корабельной аппаратуры, и о квалификации
диспетчеров и командиров кораблей. В школах эти бланки давались на
экзаменах, чтобы по времени, отделяющему сигнал и прием, определить
расстояние корабля от порта, скорость затормаживания, вычертить причальную
кривую...
Там, в школах, считалось достаточным, если время измерено с точностью
до миллисекунды, здесь оно было дано в микросекундах. А узлы на кривых
свидетельствовали, что в момент, когда корабль находился в трехстах
тысячах километров от Марса и сигналы с планеты должны были приниматься
лишь через секунду, они вдруг стали приниматься точно в мгновение
отправки. Даже одну миллионную этого интервала восприняла бы контрольная
аппаратура, но и одной миллионной не было! Время словно перестало
существовать для приемных устройств корабля. И мгновение, когда время
словно бы исчезло, было тем мигом, когда приборы зафиксировали начало
катастрофы и Генрих вдруг отпрянул от окна. Две минуты четырнадцать секунд
летел после этого корабль, пока не врезался в коричневые камни Марса, но
этих долгих минут не существовало ни для ходовых механизмов, ни, возможно,
уже и для людей, ни даже для бесстрастной фиксирующей пленки на стенках
салона...
- Обрати внимание, Рой! - Арман тыкал пальцем то в одну, то в другую
точку. - Время перестало существовать лишь для сигналов с планеты,
ответные сигналы корабля принимались точно через положенное для света
время. Дикая разноголосица, полное рассогласование!.. А в итоге - гибель
корабля!
- Ты веришь, что измерения показывают точную картину?
- Кем ты считаешь меня, Рой? Разве можно поверить в то, что
противоречит всем законам физики?
- Значит, измерения неверны?
- А вот это - извини! Приборы показывают то, что есть. Сама реальная
действительность физически невозможна - вот о чем надо поразмыслить!
Рой размышлял. Сверхсветовые скорости, мгновенная передача сигналов
через пространство? Или одностороннее исчезновение времени: вперед -
времени нет, назад - время есть? Да, конечно, простых решений не
существует. Но разве это решение? Распутать одну локальную загадку путем
нагромождения исполинской, поистине вселенской путаницы?
- Мистика какая-то! - Рой возвратил Арману записи. - Призраки в
звездолете, глаза без лица... Время вдруг исчезло, сверхсветовые скорости!
Фантастическая мелодрама, а не наука, вот что я скажу вам, друзья! Идемте
в морг.



5


Рой с тяжелым чувством отошел от стола, где под простынями лежали
тела пилотов.
- Вы знали Спенсера? - спросил Рой Винклера. - Он, кажется, летел на
Марс по вашему вызову?
- Нет, мы его не знали. Мы запросили астроботаника - в связи с
расширением марсианской красени. Нас информировали, что посылают на Марс
специалиста по внеземной растительности.
Спенсер казался уснувшим, а не умершим. На его теле не было
повреждений, на бледно-желтое лицо почти не легла восковатость. И опять
Роя поразила внешность астроботаника, до тусклости непримечательная: все
рядовое, ничто не поражало, даже внимания не привлекало. Но если глаза,
наполнявшие видение Генриха и так зловеще отпечатавшиеся на фиксирующей
пленке переборок, принадлежали человеку, то они могли быть лишь глазами
Спенсера, покоившегося сейчас на столе. И Рой всматривался и всматривался
в умершего, с напряжением понуждая себя вообразить, что могло тогда
произойти: Спенсер приподнялся, что-то его потрясло, глаза его
засверкали... Генрих отпрянул от окна, отшатнулся, закричал... Да, да,
Спенсер мог, конечно, ужаснуть впечатлительного брата, но пленка не имеет
нервов, однако она тоже запечатлела эти надвигающиеся, расширяющиеся
факелы - так их назвать всего точнее.
- Знаете, друг Рой, - с удивлением сказал Винклер, - мне кажется,
Спенсер как-то уменьшился. Может быть, я ошибаюсь, но тело вроде было и
длинней, и массивней. Неужели оно так быстро ссыхается? И еще одно:
гамма-анализаторы показали, что мозг его сильно поврежден - пепел вместо
мозговых клеток...
Рой шагнул к Спенсеру, приподнял одно веко, потом другое. Глаза были
мертвые, маленькие, грязновато-голубой цвет оболочки размылся, они уже не
отражали света - вряд ли они могли при жизни излучать какое-либо сияние.
Призраков не существует, это известно каждому ребенку, но в звездолете был
призрак - не мифический фантом, а физический феномен! Вещественное,
осязаемое привидение! Воистину простых решений не существовало.
- Я привез контейнеры с нейтральной атмосферой, - сказал Рой. -
Распорядитесь, друг, чтоб погибших перенесли в них. Там они будут
гарантированы и от ссыхания, и от гниения.



6


Рой задремал у постели брата. Его пробудило осторожное прикосновение
руки Винклера.
- Операторы закончили обследования. Погибшие перенесены на корабль.
Вы можете отдохнуть в нашей гостинице, друг Рой.
- Отдохну на корабле, - пробормотал Рой. - Передайте ребятам, чтобы
шли по каютам.
- Вы раскроете наш порт? - с надеждой осведомился Винклер.
- Такой приказ может отдать только Земля. Не забывайте, что в загадке
мы не разобрались.
Винклер со вздохом согласился, что нельзя торопить важные решения,
когда возможность повторения трагедии не предотвращена. Рой дружески
положил руку на плечо Винклера. Он сочувствовал состоянию начальника
звездопорта.
- Между прочим, друг Рой, Земля сегодня устраивает передачу на
планеты, - сказал Винклер. - Артемьев вторично выступает с новой
художественной программой `Гориллы у космопульта`, а Корытин докладывает
об удивительных открытиях его лаборатории.
- Я не поклонник творчества Артура Артемьева, - сказал Рой. - Что до
Корытина, то у Андрея каждую неделю совершаются удивительные открытия.
Неудивительных он не признает.
Рой вышел наружу. В аэробусе порта сидел Арман, уткнувшийся в ленту
вычислений. Рой прошел мимо. До звездолета было всего четыре километра.
Солнце клонилось к горизонту, оно закатывалось на Марсе раза в два
медленней земного, но Рой помнил, что сразу после его исчезновения
наступала тьма, а еще до того, как Солнце пропадало за каменистой кромкой
неглубокого окоема, небо усеивали звезды - крупные, много ярче земных,
безучастно неживые, как и все на этой неживой планете.
Нет, многое изменилось с его прошлого прилета! Сгустившаяся атмосфера
породила не только низенькую растительность, но и сумерки. После заката
наступала не ночь, а вечер, он быстро погасал, но был - на севере
сгущалась тьма, запад горел, вверху переливались красновато-голубоватые
тона, побежалые цвета проносились по небу, как по нагретому металлу. А
сквозь них пробивались звезды, и они тоже уже не казались унылыми
огоньками, вкрапленными в однообразную черноту, они обрели жизнь, мерцали,
то словно падали, то словно вздымались.
С востока надвигалось темное пятно; оно поглотило Фобос, обволакивало
Деймос. Рой остановился - это была настоящая тучка, нечто немыслимое на
прежнем Марсе. Он не опускал головы, пока тучка не растаяла. Неяркие, мало
похожие на огромную земную Луну, оба спутника висели над равниной, они
двигались быстрее Луны. Рою казалось, что, оправдывая свои названия, они
конвоируют Марс: Фобос - страх - шествует впереди, Деймос - ужас -
крадется за спиной. Но и они потеряли прежнюю неприкрытую голизну и
четкость, они двигались в прозрачной дымке, вокруг них, как и возле Луны,
простиралось колечко сияния. Рой вспомнил, что именно резкость очертаний,
четкая граница яркости спутника и черноты неба поражали его когда-то
больше всего. Скоро на Марсе нечему будет поражаться, кроме разве того,
что он так быстро превратился из каменистого мертвого шара в удобную
космическую гостиницу.
Аэробус нагнал Роя. В салоне сидели операторы, Арман по-прежнему был
погружен в бесконечное вычисление. Аэробус, неслышный, как летучая мышь,
промчался не притормаживая; один из операторов махнул рукой, показывая,
что надо торопиться. Рой покачал головой. Они спешили на корабль, чтобы,
приняв освежающий радиационный душ, насладиться выдумками Артемьева и
открытиями Корытина. Рой не захотел ради артемьевских фантазий и каких-то
новых находок Андрея поступиться одинокой прогулкой по каменистой саванне,
озаренной двумя бегущими по небу спутниками.
Вспоминая потом эту ночь на Марсе, Рой не переставал удивляться, что
по странной прихоти не пожелал узнать о событиях, имевших столь важное
значение для расследования катастрофы. `Все пошло бы по-иному, прояви я
больше любознательности`, - упрекал он себя, хотя, конечно, ничто не могло
пойти иначе, чем оно уже шло.



Глава вторая. Два трупа одного человека


1


Генрих прислал брату письмо. Полный курс лечения в их санатории могут
вынести только отменные здоровяки: он чувствует себя неважно, лечение ему
не под силу. Генрих просил забрать его домой. Рой по стереопередатчику
пообещал выполнить просьбу, когда врачи дадут гарантию выздоровления, а
пока надо терпеть, памятуя, что предки в аналогичных ситуациях утешали
себя сентенцией: лечение горше болезни.
Рой постарался, чтоб отповедь звучала бодро, он говорил с улыбкой:
раз уж к Генриху вернулось чувство юмора, брат не обидится, что просьба
вызывает сочувствие, но остается без исполнения. Был час, когда Генриху по
режиму полагалось спать, Рой с намерением выбрал эту пору: Генрих,
проснувшись, выслушает Роя со стереоэкрана, а спорить будет не с кем.
В комнату быстро вошел Арман. Медленно ходить он не умел. Когда он
испытывал возбуждение, в заставленных приборами лабораториях ему было
трудно. А выводили его из спокойствия, как он сам признавался, только три
вещи: неудача, успех и отсутствие того или другого.
- Все исполнено, Рой. Твой друг Корытин хотел выставить меня за
дверь, но потом сменил гнев на милость. Скоро он будет здесь. Ты
прокомментируешь расшифровку сам?
- Мне хватит забот с обхаживанием Андрея. Ты напрасно думаешь, что со
мной он будет вежливее. Как с отождествлением мозговых излучений Генриха?
- Нового ничего. Ты неточно представляешь себе масштаб работы, Рой.
Перебрать одиннадцать миллиардов волновых характеристик! Даже для
сверхскоростной машины это непросто. И я не уверен, что твоя гипотеза
правильна. Гениальное озарение все же могло посетить Генриха
самостоятельно. А если и вправду кто-то стимулировал видения Генриха,
передавая ему собственные открытия, то мы обязательно найдем этого
человека... А вот и твой друг. Готовься к буре.
Щуплый, почти на голову ниже Роя, тонконосый, с узким костлявым лицом
и большими, темными, всегда блестящими глазами, Андрей Корытин не вошел, а
ворвался. Бесцеремонность и доброта, грубость и доброжелательность
соединялись в нем так неразделимо, что общаться с Андреем могли только
люди, стерпевшиеся с его странностями.
Еще в дверях он что-то сердито прокричал, погрозил кулаком, сердечно
тряхнул руку Роя, свирепо покосился на Армана, не сел, а рухнул в кресло и
заговорил как обычно - запальчиво, нервно, сливая в одну фразу различные
по смыслу предложения.
- Вид у тебя приличный; жаль, твой помощник, этот вот, - он ткнул
пальцем в Армана, - врал о болезнях, иначе черта с два я пришел бы сюда.
Говори же, раз вытащили, терпеть не могу, когда люди таращат глаза, это
неуважение, короче, я думаю...
Рой так искренне рассмеялся, что смех остановил Андрея. Рой сказал:
- Ничего ты не думаешь, ты извергаешься! Дай мне спокойные две
минуты, об одном прошу.
- Три! - великодушно разрешил Андрей. - В две ты не уложишься, вы с
Генрихом дьявольски болтливы, если бы у нас на дворе был допотопный
двадцатый век, не цивилизованное двадцать пятое столетие, вы читали бы
ветхие книги, разговаривали бы докладами, раздел первый, глава вторая,
параграф четвертый, впрочем, Генрих молчаливей, с ним приятно, он умеет
слушать, не в пример тебе, печально, что с ним такое несчастье, я ведь
хотел поехать к нему, надо, надо проведать, давай полетим, я как раз
свободен, ну, раз, два, встали!..
- Начинаем! - Рой сделал знак Арману.
На стереоэкране вспыхнули картины катастрофы на Марсе. Андрей, уже
было вскочивший, снова опустился в кресло. Он был плохим собеседником, но
отличным наблюдателем, вдумчивым аналитиком. Разглагольствования об
известном или малозначительном порождали в нем раздражение, в нетерпении
он старался скорее выговориться, чтобы отделаться от неинтересной темы.
Но, встречаясь с неизвестным и неожиданным, он сосредоточивался, вопросы
его делались четкими и сжатыми. На эту особенность Рой и рассчитывал,
когда задумал привлечь Андрея к расследованию несчастья на Марсе.
Загадочные физические явления, открытые Арманом, не могли не
заинтересовать Корытина.
И все-таки главная причина, заставившая Роя пригласить Андрея, была
совсем не в том, чтобы пробудить в друге любознательность. Мало ли чем
интересовался Андрей в своей научной работе! Он был из тех, кто часто
переходит от проблемы к проблеме, он сам о себе говорил с удовольствием:
`Застолблю идейку - это мое, а всю жилу до крох выцарапывать из породы
найдутся энтузиасты и без меня!` Рою как-то пришлось сотрудничать с
Андреем. Воспоминание было не из приятных. Андрей то загорался, то
погасал, то на ровных местах удивлял пронзительной остротой мысли, то
возмущал безучастностью, поражал равнодушием в тех поворотных линиях
исследования, где - Рой твердо в этом был уверен - только и открывался
простор научному увлечению, только и становилась обоснованной придирчивая
старательность.
Андрей Корытин обладал удивительной способностью покидать намеченную
столбовую дорогу эксперимента ради того, чтобы нырнуть в случайно
открывшиеся боковые тропки. Его захватывала непонятность как таковая,
вообще непонятность, а не конкретные загадки конкретных тем. Если бы Рой
мог обойтись без Андрея, он и не подумал бы о друге. Но еще в звездолете,
на обратном пути с Марса на Землю, Рой понял, что Андрей необходим. Только
в лаборатории Корытина можно выяснить загадки аварии. Только там имеется
сложнейшая аппаратура для проверок вневременных передач, только там он с
Арманом найдет человека, этого самого Корытина, несравненно лучше их
разбирающегося в существе явления, породившего аварию. `Ради Андрея нам
придется примириться с Андреем`, - со вздохом охарактеризовал Арману
ситуацию Рой.
- Рассогласование во времени команд с планеты и ответных действий
корабля вполне объясняет катастрофу, - прокомментировал Арман картины на
экране. - Но такое объяснение, в свою очередь, порождает столько новых и
сложных проблем...
Андрей прервал его нетерпеливым взмахом руки:
- Какие новые проблемы - чепуха! Пульсирующее течение времени -
вздор, плохо знают физику в вашем институте, никуда время не пропадает! А
сверхсветовые скорости - не исключено, я недавно выступил в передаче, надо
прислушиваться к новым идеям...
- Мы слушали ваше сообщение на Марсе, - вежливо сказал Арман. - И нас
поразило, как близки ваши исследования к явлениям, с которыми столкнулись
мы. Я еще на Марсе сказал об этом Рою.
- Я не слышал твоей передачи, - признался Рой. - Я был подавлен
несчастьем с Генрихом, ужасной картиной в морге... И что твои работы могут
пролить свет на наши загадки, я в тот момент и вообразить...
- ... не мог, знаю, иного и не ожидал: для воображения нужна работа
мысли, на это тебя всегда не хватало, Рой, говорю как друг, ты мыслишь
слишком медленно, это уже не подходит. Постой, дай сказать! - закричал он
на протестующий жест Роя. - Я же пришел не обсуждать тебя, не отвлекай!
Катастрофа на Марсе, точно, соприкасается с нашими работами, твой помощник
прав, только не прерывай, ненавижу, когда прерывают!.. Мы совершили
величайшее открытие века, и от такой формулировки не отрекусь, она самая
точная. Я полностью потерял покой с минуты, когда узнал, что дважды два
четыре!
- А ты раньше не подозревал, что дважды два равняется четырем?
Рой знал, о чем говорит Андрей, но не удержался от насмешки.
Андрей был незаурядным математиком. Он легко оперировал рядами Нгоро,
сложнейшие же суперматрицы Петровского были знакомы ему, как сам он
утверждал, `не только в лицо, но и за руку`.
- Ты грубиян, Рой! Или хочешь, чтобы в потоке света, мирно льющемся
из скопления Кентавр-3, а оно на периферии Галактики, почти двадцать тысяч
парсеков от Солнца, нам сразу преподнесли высшую математику? Спасибо, что
хоть это удалось расшифровать!
И он с восторгом стал описывать, как приняли необыкновенное сообщение
из далекого шарового скопления. В тот день испытывали большую шифровальную
машину, разлагающую суммарный световой поток на отдельные фотоны. `Самая
совершенная станция приема из созданных человечеством!`- воскликнул
Андрей. Свет в ней используется как рабочее тело, но не как агент
передачи. Для космической связи свет не годится, свет движется слишком
медленно. Разумные цивилизации Вселенной разделяют тысячи, сотни тысяч,
миллионы светолет. Человечество успеет состариться и погибнуть, а Солнце
погаснет, пока от далеких собратьев придет ответ на вопрос, заданный при
помощи света на заре развития человечества. Космические цивилизации не
выберут в качестве агента связи медленный свет, это заведомо обречет на
неудачу попытки знакомства.
- Но ты же сам говоришь... - вставил реплику Рой.
- Не говорю, нет, отвратительная привычка вторгаться с пустячными
вопросами в объяснение, слушай и молчи!
Рой больше не задавал вопросов, и Андрей возвратился к большой
шифровальной машине. В их лаборатории заранее решили рассматривать все
виды электромагнитных излучений, поступающих из космоса, как некий канал,
внутри которого распространяется несравненно более быстрый реальный агент
межзвездной связи. Для ясности он приведет такой пример. Свет подобен
древней железнодорожной колее. Рельсы строились медленно, они продвигались
вперед на километры в сутки. Но потом по ним мчались быстрые поезда! Свет
тысячелетия, миллионы лет ползет от звезды к звезде, от галактики к
галактике. Но, протянувшись от светила к светилу, он становится
соединяющей их колеей, по ней можно пустить скоростные агенты,
самостоятельно не движущиеся в космосе. И тогда межзвездная связь
становится практически мгновенной. Между прочим, волны со сверхсветовой
скоростью были открыты еще в двадцатом веке, их тогда называли волнами
материи. Тогда же установили, что они не несут энергии, - и к ним потеряли
интерес. Предки воображали, будто все виды энергии исчерпываются теми,
какие им были известны. Их ошибок не повторили. Любое чудовищное
предположение принималось для проверки.
- Чего мы только не делали, Рой! Но эффект дало лишь замедление
света. Не изображай недоверия, Рой, знаю твои возражения. Да, свет
медлителен, но когда? Когда пересекает космические бездны! А для пленок,
на которых его фиксируют, слишком быстр! Частота световых колебаний даже в
видимом спектре так велика, что можно все человеческие знания, миллиарды
старинных книг, миллионы лент полностью уложить в десятиминутной передаче!
А теперь вообрази в том же световом потоке информацию от агента побыстрее,
да ведь тогда всю тьму человеческой премудрости впихнешь в микросекундную
передачу! Как же уловить ее начало, ее конец, не говорю - расшифровать
полностью!.. Вот и задача: замедлить свет, чтоб открыть в нем
сверхсветовые передачи! Мы теперь принимаем излучение по фотону: свечу,
зажженную на отдалении Веги, - вот такую яркость. Потом, естественно,
усиление, запись, анализ... И на диаграммах появились позывные первой
внеземной цивилизации, уровнем развития, вне сомнения, превосходящей
земную - наши звездные соседи, как ты знаешь, пока далеко уступают
человеку. Вот эта пульсация: два-два-четыре, два-два-четыре...
Он наконец выговорился и замолчал. Рой спросил с недоверием:
- Запись одноразовая или повторяется?
- Чудак ты, Рой, разве можно быть уверенным, что дважды два - четыре,
если бы непрестанно не повторялось все то же!
- И ничего, кроме этой арифметической истины, не принято?
- Пока ничего. Это же позывные, чего еще ждать от позывных!
- Чем ты объясняешь, что основная передача не принята?
Андрей стал терять живость речи:
- Вариантов тысячи, тысячи... А самый вероятный: мало ослабляем свет.
Не могут же позывные и основная передача идти в одном темпе - позывные
медленнее, только тогда их уловят малочувствительные приборы, не все же
цивилизации одинаково развиты! А привлек внимание - дело сделано, на
приемных станциях знают, что не просто свет, в нем информация, надо
настраивать аппаратуру на тонкое улавливание!
- Готовите проверку этого предположения?
- Готовим, готовим, эксперимент будет сложным, очень! - Андрей
повернулся к Арману: - Вы со мной, собирайтесь-ка поживей!
Арман вопросительно посмотрел на Роя. Рой усмехнулся:
- Так сразу? И зачем тебе нужен Арман?
- Не мне - ему самому нужно, вам всем: вы же интересуетесь
сверхсветовыми передачами, вневременными - так вы их по глупости
называете, только в моей лаборатории имеется подходящая аппаратура.
- Мы воспользуемся твоим разрешением, но раньше познакомим тебя с
последними болезненными видениями Генриха.
Андрей нетерпеливо дернулся.
- Мне хватит бреда Артемьева, до такой ерунды Генриху все равно не
добраться. Не хочешь в лабораторию, летим в санаторий, с радостью погляжу
на самого Генриха, нет времени на ваши пустые зрелища.
- Времени, потраченного на эти зрелища, ты не пожалеешь. Дело в том,
что в бреду Генрих проделал удивительное математическое вычисление.



2


На стереоэкране менялись краски и контуры, зрелище походило на
картину сумасшедшего художника - мир разноцветных призраков, пространство,
пронизанное взрывами, фигуры, напоминающие скорее диаграммы, чем живых
существа. Вскоре стало ясно, что это мысли, но закодированные не словами,
не чертежами, а как-то по-иному - полупредметное-полусимволическое
мышление.
Арман комментировал, тыкая указкой в экран:
- Вот здесь клубится фиолетовое облачко биологических переворотов,
расшифровка дала фантастическую картину диковинных существ. Обратите

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован