19 декабря 2001
116

ПОЖАР



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Альфред БЕСТЕР
ТИГР! ТИГР!


ОNLINЕ БИБЛИОТЕКА httр://www.bеstlibrаry.ru


ПРОЛОГ

То был Золотой Век, время накала страстей и приключений, бурной жизни и
трудной смерти... но никто этого не замечал. То была пора разбоя и
воровства, культуры и порока, столетие крайностей и извращений... но никто
его не любил.
Все пригодные миры Солнечной системы уже были заселены. Три планеты,
восемь спутников, одиннадцать миллиардов людей - сплелись в единый клубок
самого захватывающего века в истории. И все же умы томились по иным
временам, как всегда, как везде. Солнечная система бурлила жизнью...
сражаясь, издыхая, пожирая все на своем пути, схватывая новые науки прежде,
чем познавались старые, вырываясь к звездам, в глубокий космос, и все же...
- Где новые границы? - причитали романтики. А новая граница человеческого
ума открылась на заре ХХIV века в трагическом происшествии в лаборатории на
Каллисто. Один исследователь по имени Джанте случайно устроил пожар и
возопил о помощи, естественно, подумав в первую очередь об огнетушителе. И
вдруг оказался рядом с ним, хотя баллончик находился в семидесяти футах от
лаборатории.
Телепортация... перемещение в пространстве усилием воли... давняя
теоретическая концепция. Сотни ничем не подкрепленных утверждений о том, что
подобное случалось раньше. И вот впервые это произошло на глазах у
профессиональных наблюдателей.
Ученые набросились на Эффект Джанте яростно и безжалостно. Церемониться с
таким потрясающим событием?! Да и сам Джанте горел желанием обессмертить
свое имя. Он написал завещание и распрощался с друзьями. Джанте знал, что
идет на смерть, так как его коллеги хотели убить его. Двенадцать психологов,
парапсихологов и нейрометристов собрались в качестве наблюдателей.
Экспериментаторы поместили Джанте в прочнейший стеклянный сосуд. Открыли
клапан, пуская воду в сосуд, затем сорвали запорный кран. Теперь было
невозможно разбить стенки и выбраться наружу, как, впрочем, и остановить
поток воды.
Теория предполагала: если угроза смерти заставила Джанте телепортировать
в первый раз, ему надо устроить неминуемую гибель во второй. Сосуд быстро
наполнялся. Ученые записывали свои наблюдения. Джанте начал захлебываться.
Затем он оказался снаружи, судорожно втягивая воздух и спазматически
кашляя.
Его расспрашивали и исследовали, просвечивали рентгеновскими лучами,
производили сложнейшие анализы. В обстановке секретности стали набирать
добровольцев-самоубийц, находившихся на примитивной стадии. Другой шпоры,
кроме смерти, не знали.
Добровольцев тщательно обучали. Сам Джанте читал им лекции о том, что и
как он сделал. Потом их убивали: сжигали, топили, вешали. Изобретали новые
формы медленной смерти.
Восемьдесят процентов испытуемых погибло. Многое можно было бы рассказать
об их муках и агонии, но это не для нашей истории. Достаточно сказать, что
восемьдесят процентов испытуемых погибло, а двадцать все-таки джантировало
(имя сразу превратилось в глагол). Знаний об этом явлении становилось все
больше и больше. В первом десятилетии ХХIV века были установлены принципы
джантации и открыта первая школа - лично Чарлзом Фортом Джанте, в то время
пятидесятисемилетним, бессмертным и стыдящимся признаться, что он больше
никогда не осмелится джантировать. Но те примитивные дни ушли. Исчезла
необходимость угрожать человеку смертью. Люди постигли, как распознавать,
подчинять и использовать еще один резерв их неисчерпаемого мозга.
Джантировать способен всякий, если он в состоянии видеть, помнить,
концентрировать свою волю. Надо только отчетливо представить себе место,
куда собираешься себя телепортировать, и сконцентрировать латентную энергию
мозга в единый импульс. Кроме всего, нужно иметь веру - веру, которую Чарлз
Форт Джанте безвозвратно утратил. Малейшее сомнение блокирует способность
телепортации.
Свойственные человеку недостатки неизбежно ограничивали джантацию.
Некоторые могли блестяще представлять себе место назначения, но не обладали
энергией, чтобы попасть туда. Другие в избытке имели энергию, но не видели,
если можно так выразиться, куда джантировать. И последнее ограничение
накладывало расстояние, ибо никто никогда не джантировал более чем на тысячу
миль.
Вскоре стала обычной следующая анкета:

ИМЯ МЕСТО ЖИТЕЛЬСТВА ДЖАНТ-КЛАСС М
(1000 миль) Д (500 миль) С (100 миль) Л (50 миль) Х (10 миль) В (5 миль)

Несмотря на все усилия, ни один человек не джантировал в космос, хотя
множество специалистов и идиотов пыталось это сделать. Гельмут Грант месяц
запоминал координаты джант-площадки на Луне, представляя себе каждую милю
двухсотсорокатысячемильной траектории от Тайме Сквер до Кеплер-Сити. Грант
джантировал и бесследно исчез. Бесследно исчезли Эприко Дандридж,
религиозный фанатик из Лос-Анджелеса, ищущий Рай, Яков Мария Френдлих,
парапсихолог, вздумавший джантировать в метаизмерение, и сотни других -
лунатиков, самоубийц любителей рекламы и сумасшедших. Однако через два
поколения вся солнечная система свободно джантировала. На трех планетах и
восьми спутниках ломались социальные, правовые и экономические структуры.
Произошла революция на транспорте, в домостроительстве. Для предотвращения
незаконного джантирования использовались лабиринты и маскирующие устройства.
Один за другим пошли банкротства, падения, крахи и, наконец, людьми овладела
паника, - разваливалась доджантная промышленность.
Свирепствовали эпидемии. Бродяги разносили заразу по беззащитным районам.
Малярия, элефантиаз и лихорадка пришли на север. В Англии после
трехсотлетнего отсутствия появилось бешенство. Из какой-то забытой дыры на
Борнео выползла и распространилась проказа.
Волна преступности захлестнула планеты и спутники, когда `дно`
всколыхнули новые возможности, открытые джантацией. Началось возвращение к
худшему викторианскому ханжеству. Общество боролось с сексуальными и
моральными угрозами джантации с помощью законов и табу. Безжалостная война
разразилась между Внутренними Планетами - Венерой, Землей и Марсом - и
Внешними Спутниками... война, порожденная экономическим и политическим
бременем телепортации.
То был век чудовищ, выродков и гротеска. Весь мир разлетелся, как
карточный домик, и дрожал на грани взрыва, который изменит человека и
сделает его хозяином вселенной.
На фоне этого бурлящего столетия и началась история мести Гулливера
Фойла.

ЧАСТЬ I

Глава 1

Сто семьдесят дней он умирал и все еще не был мертв. Он дрался за жизнь с
яростью загнанного в ловушку зверя. В минуты просветления его примитивный
мозг вырывался из бреда и принимал боль гниющего тела. Тогда он поднимал
немое лицо к Вечности и бормотал:
- Что там, эй? Помоги, Целитель. Помоги, и все.
Богохульство давалось ему легко. Ругань была его языком всю жизнь. Он
родился в сточной канаве двадцать четвертого века. Воспитывался `дном` и
говорил только на жаргоне. Цеплялся за жизнь и молился, сквернословя. Иногда
его заблудший мозг прыгал на тридцать лет назад и вспоминал свою детскую
песенку:
Гулли Фойл меня зовут, Если это имеет значение.
В глубоком космосе я живу, И смерть - мое назначение.
Гулливер Фойл, помощник механика 3-го класса, тридцатилетний, тупой и
грубый, сто семьдесят дней дрейфовал в космосе. Гулливер Фойл - смазчик,
уборщик, грузчик, слишком легкомысленный, чтобы почувствовать горе, слишком
сонный, чтобы изведать радость, слишком пустой для дружбы, слишком ленивый
для любви. Летаргические контуры его характера видны из архива Торгового
Флота:
`Фойл Гулливер Образование ....... никакого Навыки ............ никаких
Достоинства ....... никаких Рекомендации ...... никаких Краткая
характеристика: физически сильный. Интеллектуальный потенциал подавлен
отсутствием целей. Типичный Средний Человек. Не рекомендуется для
дальнейшего продвижения`.
Фойл застыл в мертвой точке. Тридцать лет он плыл по жизни, как некое
бронированное чудовище, неповоротливое и безразличное,.. Гулли Фойл,
типичный Средний Человек. Но теперь он дрейфовал в космосе, и ключ к его
пробуждению торчал уже в замке. Вот-вот он должен был повернуться и открыть
дверь в катастрофу.

***

Разбитый космический корабль `Номад` замер на полпути между Марсом и
Юпитером. Собственно, от него остался лишь искореженный скелет, замерзший и
молчаливый. Поломанное и погнутое оборудование, обломки машин и аппаратуры
зависли внутри непроходимыми джунглями, постепенно сближаясь друг с другом
под действием силы взаимного притяжения.
Гулливер Фойл, единственный, кто остался в живых, занимал
инструментальный шкаф на главной палубе - четыре фута в ширину, четыре фута
в глубину и девять футов в высоту. Никаких других герметических помещений
тут не сохранилось. Шкаф имел размеры большого гроба. Шестью столетиями
раньше самой изощренной восточной пыткой считалось поместить человека в
такую клетку на несколько недель. И все же Фойл существовал в этой
погруженной во тьму клетке пять месяцев, двадцать дней и четыре часа.

***

- Кто ты?
- Гулли Фойл меня зовут.
- Где ты?
- В глубоком космосе я живу.
- Куда ты направляешься?
- Смерть - мое назначение.
На сто семьдесят первый день борьбы за свое существование Фойл ответил на
эти вопросы и очнулся. Сердце его судорожно колотилось, горло пылало. Он
схватился в темноте за резервуар с воздухом. Тот оказался пустым.
Требовалось немедленно его заменить. Итак, день начнется с еще одной схватки
со смертью. Это Фойл воспринял с немой покорностью. Он пошарил на полках
своего шкафа и нащупал рваный скафандр. Другого на борту `Номада` не было.
Он заклеил дыру, а вот зарядить или заменить пустые кислородные баллоны на
спине не смог. Воздуха в скафандре хватало на пять минут...
Фойл открыл дверь и ступил в черную стужу космоса. Вырвавшийся с ним
влажный воздух превратился в крошечное снежное облако и поплыл по
исковерканному коридору главной палубы. Фойл налег на пустой резервуар и
вытолкнул его из камеры. Минута прошла.
Фойл повернулся в сторону грузового отсека. Его движения были обманчиво
медлительны. Он отталкивался от пола, стен, обходил скопления хлама...
Влетел в люк. Прошло две минуты.
Как на всех космических кораблях, воздушные резервуары `Номада`
располагались вдоль длинного киля, опутанные сетью труб. Еще минута на
отсоединение. Фойл не знал, какой резервуар выбрал. Пуст он или полон
выяснится только в камере. Раз в неделю он играл в космический покер. В ушах
зашумело. Воздух в скафандре быстро становился негодным для дыхания. Фойл
толкнул массивный цилиндр к люку и кинулся вслед за ним. Прошло четыре
минуты. Он провел резервуар по коридору главной палубы и открыл камеру.
Фойл захлопнул герметическую дверь. Нащупал на полке молоток. Трижды
ударил по промерзшему цилиндру в надежде ослабить клапан, и с мрачной
безысходностью повернул ручку. Из последних сил распахнул шлем, чтобы не
задохнуться в скафандре, пока камера наполняется воздухом... если в
резервуаре есть воздух. Он потерял сознание, как и много раз до того,
возможно, навсегда.
- Кто ты?
- Гулли Фойл.
- Где ты?
- В космосе.
- Куда направляешься?
Фойл пришел в себя. Он был жив.
Он не тратил время на благодарственные молитвы, а продолжал бороться за
жизнь. Обшарил в темноте полки, где держал пищу. Там осталась всего пара
пакетов. Так как он все равно в скафандре, можно еще раз выйти в космос и
пополнить запасы.
Он снова выплыл на мороз и свет. Извиваясь, вновь прошел главную палубу:
не более, чем крытый коридор в космосе. Наполовину сорванный люк висел на
одной петле. Дверь в никуда, в чернильную пустоту и ледяные искрящиеся
звезды.
Минуя люк, он увидел случайно свое отражение в полированном металле...
Гулли Фойл, высокое черное создание, бородатое, покрытое коркой засохшей
крови и грязи, изможденное, с большими терпеливыми глазами... Потревоженный
хлам тянулся за ним, как хвост кометы.
На обратном пути, побросав пищевые пакеты, концентраты и кусок льда из
взорвавшегося водяного бака в большой медный котел, Фойл остановился и снова
взглянул на себя... И в недоумении застыл. Он смотрел на звезды, ставшие
старыми знакомыми за пять месяцев. Среди них оказался самозванец. А потом
Фойл понял, что смотрит на тормозящий космический корабль...
- Нет, - пробормотал он. - Нет.
Он постоянно страдал от галлюцинаций. Фойл повернулся и поплыл назад в
свой гроб. Затем взглянул опять - все еще тормозящий космический корабль.
Фойл поделился мыслями с Вечностью.
- Уже шесть месяцев, - произнес он на уличном арго. - Нет? Ты слушай
меня, ты. Иду на спор. Смотрю еще, если корабль, я твой. Но если нет,
паря... скафандр прочь, и с концами. Кишки наружу. Играем честно, и все тут.
Он посмотрел в третий раз и снова увидел тормозящий космический корабль.
Это знак. Он поверил: спасен.
Фойл встрепенулся и бросился, как мог, к контрольной рубке. У лестницы
однако взял себя в руки. Оставшегося воздуха хватит на минуту. Кинул на
приближающийся корабль молящий взгляд. Рванулся в инструментальный шкаф и
заполнил скафандр.
Фойл поднялся на капитанский мостик. На пульте управления нажал кнопку
`Световой сигнал`. Две томительные секунды он мучался. Потом его ослепили
яркие вспышки, три тройные взрыва, девять молитв о помощи. Он нажал на
кнопку еще дважды, и еще дважды вспыхивали огни, и радиоактивные вещества в
аварийных сигналах заполняли космос воем, который примет любой приемник, на
любой волне.
Космический корабль выключил двигатели. Его заметили! Его спасут! Он
переродился. Возликовал.
Фойл нырнул в свой шкаф и открыл скафандр. Из его глаз потекли слезы. Он
стал собирать имущество... часы без циферблата, их он исправно заводил
просто для того, чтобы слышать их тиканье. Яйцерезку, на нитях которой он
наигрывал незамысловатые мелодии. Разводной ключ с деревянной ручкой. Ее он
сжимал в моменты тоскливого одиночества... Шаря по полу в темноте, он дико
захохотал над собой.
Фойл закрыл скафандр, помчался обратно на капитанский мостик и нажал
кнопку `СВЕТ`. Из кормы `Номада` ударил яркий белый луч.
- Иди, - хрипло молил Фойл. - Торопись, друг. Иди, иди, ко мне.
Полупризрачной грозной торпедой в конус света скользнул корабль, медленно
и осторожно приближаясь. У Фойла на миг сжалось сердце. Так осторожно
маневрировал незнакомец, что его можно было принять за вражеский корабль с
Внешних Спутников. Потом проплыла знаменитая красно-синяя эмблема, торговый
знак могущественного клана Престейна, Престейна с Земли, всесильного,
милостивого, щедрого. `Номад` тоже принадлежал Престейну. Фойл понял: к нему
нисходит ангел с небес.
- Милый, - истово бормотал Фойл, - ангел, унеси меня домой.
Корабль поравнялся с Фойлом. Его иллюминаторы горели теплым дружеским
светом. Отчетливо виднелись на корпусе название и регистрационный номер:
`Ворга-Т. 1339`. В одну секунду корабль поравнялся, в другую - прошел
дальше, в третью - исчез.
Друг отверг его. Ангел покинул.
Фойл прекратил пританцовывать и бормотать. И замер. Его лицо застыло.
Прыгнув к пульту, он замолотил по кнопкам. Аварийные, посадочные, взлетные
сигналы засверкали безумным соцветием красок... а `Ворга-Т` тем временем
удалялся беззвучно и неумолимо, вновь набирая скорость. Так, в течение пяти
секунд Фойл родился, жил и умер. После тридцати лет существования и шести
месяцев пытки Гулли Фойл, типичный Средний Человек, исчез. Ключ повернулся в
замке его души и открыл дверь. То, что появилось, перечеркнуло Среднего
Человека навсегда.
- Ты прошел мимо, - с холодной яростью проговорил он. - Ты бросил меня
гнить, как паршивого пса. Ты бросил меня подыхать, Ворга... Ворга-Т. 1339.
Нет. Так просто не уйдешь, нет. Я выйду. Найду тебя, Ворга. Я убью тебя,
Ворга. Отплачу тебе, ты, Ворга. Сгною. Убью. Убью. Я убью тебя насмерть,
Ворга.
Кипящая кислота ненависти опалила его плоть, завладела его душой, выела
скотское долготерпение и безразличие, сделавшие ничтожеством, и возбудила
цепь реакций, которые превратят Гулли Фойла в адскую машину. Он был одержим.
- Ворга, я убью тебя насмерть. Фойл сделал то, на что неспособно
ничтожество - освободился. Два дня в пятиминутных вылазках прочесывал он
обломки корабля. Потом хитроумным способом укрепил на плечах резервуар с
воздухом и импровизированным шлангом соединил его со шлемом. Извивался по
коридорам как муравей, тащащий соломину, но обрел свободу передвижений. Он
думал.
Он научился пользоваться немногими уцелевшими навигационными приборами,
до дыр зачитав паспорта и руководства, разбросанные по контрольной рубке. За
десять лет космической службы ему и в голову не приходила такая мысль,
несмотря на обещанные продвижение и деньги, зато теперь его ждал `Ворга`.
`Номад` дрейфовал по эклиптической орбите в трехстах миллионах миль от
солнца. Перед ним расстилались созвездия Персея, Андромеды и Рыбы. Прямо
впереди завис пыльный оранжевый диск Юпитера, ясно видимый невооруженным
глазом.
Юпитер не был, не мог быть обитаем. Подобно прочим планетам за поясом
астероидов, он представлял собой колоссальный замерзший шар метана и
аммиака. А четыре самых больших его спутника захлебывались городами и людьми
- теперь воюющими с Внутренними Планетами. Он станет военнопленным, но
сохранит жизнь, чтобы свести счеты с `Воргой-Т.1339`. Фойл осмотрел ходовой
отсек `Номада`. В баках еще сохранилось топливо.
Один из четырех хвостовых двигателей был работоспособен. Фойл восстановил
систему подачи топлива в камеру сгорания. Баки находились на солнечной
стороне корпуса, и температура держалась выше точки замерзания. Но в
невесомости топливо не польется по трубам. Фойл перерыл судовую библиотеку и
узнал кое-что о гравитации. Если заставить корабль вращаться, центробежная
сила погонит топливо в камеру сгорания уцелевшего двигателя. Если
воспламенить топливо в камере сгорания уцелевшего двигателя,
несбалансированный импульс придаст `Номаду` вращательный момент.
Но воспламенить топливо, пока корабль не вращается, нельзя, как нельзя и
раскрутить корабль, не воспламенив сперва топливо. Он нашел выход из тупика.
Его вдохновил `Ворга`. Фойл открыл дренаж и торопливо наполнил камеру
вручную. Залил насос. Теперь, если воспламенить горючее, оно создаст
достаточный импульс, чтобы сыграла свою роль центробежная сила.
Он попробовал спички.
Спички не горят в вакууме.
Попробовал сталь и кремень.
Искры не поджигают при абсолютном нуле космоса.
Подумал о нитях накала.
На борту `Номада` не было электричества, чтобы накалить эти нити. Он
перерыл книги и справочники. Часто теряя сознание и находясь на грани
полного изнеможения, Фойл думал и действовал. `Ворга` пробудил его гений.
Фойл принес лед из взорвавшихся резервуаров. Растопил его и ввел воду в
камеру сгорания двигателя. Вода и топливо не смешивались. Вода покрыла
топливо тонким слоем.
В химической лаборатории Фойл отыскал серебристую проволочку из чистого
натрия и просунул ее через открытый краник топливопровода. Коснувшись воды,
натрий жарко вспыхнул. От тепла занялось горючее. Кормовая дюза выплюнула
пламя, с беззвучной вибрацией сотрясая корабль. Несбалансированный импульс
придал `Номаду` вращательное движение. Появился слабый вес. А центробежная
сила продолжала гнать топливо в камеру сгорания.
Фойл не тратил время на ликование. Он покинул ходовой отсек и заспешил в
контрольную рубку, чтобы кинуть последний, решающий взгляд. Сейчас будет
ясно, обречен ли корабль на вечное бессмысленное кувыркание в глубинах
космоса или лег на курс к Юпитеру и спасению. Резервуар с воздухом
превратился в почти непосильную тяжесть. Резкий толчок ускорения швырнул всю
массу плавающих обломков назад, на поднявшегося на капитанский мостик Фойла.
Его подмяло, понесло, покатило по всему длинному пустому коридору и кинуло в
переборку. Фойл лежал, пригвожденный полутонной обломков, беспомощный, едва
живой, пылающий жаждой мести.
- Кто ты?
- Где ты?
- Куда направляешься?

Глава 2

Между Марсом и Юпитером раскинулся широкий пояс Астероидов. Из тысяч
известных и неизвестных, именованных и безымянных, остановимся на одном -
крошечной планете, собранной ее обитателями из естественного камня и
обломков кораблекрушений.
Они были дикарями, ее обитатели, единственными дикарями ХХIV века.
Потомки участников научной экспедиции, затерянной и полоненной в поясе
астероидов двести лет назад, ко времени, когда их нашли, наладили свою
жизнь, построили свою культуру и предпочли остаться в космосе, собирая хлам
и прибегая к варварским обрядам, выглядевшим карикатурами на научные методы,
которые применяли их предки. Они называли себя Ученым Людом. Мир быстро
забыл их.
Космический корабль `Номад` падал, кувыркаясь, в бездну. Он проходил в
миле от астероида и Ученый Люд схватил его, чтобы присоединить к своей
планете. Они и нашли Фойла.
Раз он очнулся, когда его торжествующе несли на носилках по естественным
и искусственным проходам внутри астероида, сооруженного из камней и
металлических обшивок. На некоторых из них еще не стерлись имена, давно
забытые историей космоплавания: `Королева; Земля`, `Пустынник; Марс`, `Три
кольца; Сатурн`. Проходы вели в залы, хранилища, кладовые и дома, тоже
сделанные из подобранных кораблей, вцементированных в астероид. Фойла
пронесли через древнее ганимедское суденышко, лассильский ледокол, тяжелый
крейсер с Каллисто, старый транспортник со стеклянными баками, еще
заполненными дымчатым ракетным топливом... Рой собранных за два столетия
останков: арсеналы, библиотеки, музеи одежды, склады механизмов,
инструментов, еды, химикалиев и суррогатов.
Толпа вокруг носилок победно ревела. - Достат кол! - кричала она.
Женские голоса восторженно завыли:

Бромистый аммоний....... 1,5 г.
Бромистый калий......... 3 г.
Бромистый натрий........ 2 г.
Лимонная кислота........ Достат кол.

- Достат кол! - орал Ученый Люд. - Достат кол!
Фойл потерял сознание.
Потом вновь очнулся. Его извлекли из скафандра в оранжерее, занимавшей
огромный старый рудовоз. Одна стена была полностью застеклена. Круглые
иллюминаторы, квадратные иллюминаторы, алмазные, гексагональные... Любой
формы и материала. Казалось, что стену сотворил безумный ткач из лоскутков
стекла и света.
Сверкало далекое солнце. Воздух был горяч и влажен. Фойл обвел помещение
затуманенным взглядом. Прямо перед ним скалилась дьявольская рожа. Щеки,
подбородок, нос и веки были чудовищно размалеваны наподобие дикарской маски.
На лбу виднелась татуировка: ДЖОЗЕФ. `О` в `Джозефе` перечеркивала крошечная
стрела, превращая его в символ Марса, который используют ученые для
обозначения мужского пола.
- Мы - Ученый Люд, - сказал Джозеф. - Я - Джозеф. Это мои братья.
Фойл вглядывался в обступившую носилки толпу: на всех лицах вытатуированы
дьявольские маски, у всех лбы заклеймены именами.
- Сколько тебя носило? - спросил Джозеф.
- Ворга, - прохрипел Фойл.
- Ты первый, кто явился сюда живым за последние пятьдесят лет. Ты могучий
человек. Прибытие сильнейших - доктрина Святого Дарвина. В высшей степени
научно.
- Достат кол! - взревела толпа.
Джозеф схватил Фойла за локоть подобно врачу, меряющему пульс. Его
судорожно искривленный рот торжественно сосчитал до девяноста восьми.
- Твой пульс. Девяносто восемь и шесть, - объявил Джозеф, извлекая
термометр и благоговейно выставляя его на показ. - В высшей степени научно.
- Достат кол! - подхватил хор.
Перед Фойлом появились три девушки с чудовищно разукрашенными лицами. Их
лбы пересекали имена: ДЖОАН, МОЙРА, ПОЛЛИ. В основании `О` каждого имени
имелся крошечный крест.
- Выбирай! - велел Джозеф. - Ученый Люд следует Естественному Отбору.
Будь научным в своем выборе. Будь генетичным. Фойл в очередной раз потерял
сознание. Его рука упала с носилок и коснулась Мойры.
- Достат кол!

***

Он пришел в себя в круглом зале и увидел груду ржавого оборудования:
центрифугу, операционный стол, поломанный рентгеновский аппарат, автоклавы,
покореженные хирургические инструменты. Фойла, бредящего и что-то бессвязно
выкрикивающего, привязали к операционному столу. Его накормили, вымыли и
побрили. Двое мужчин раскрутили вручную древнюю центрифугу. Она ритмично
лязгала, напоминая бой военного барабана. Собравшиеся, притоптывая, затянули
песню.
Они включили старый автоклав. Тот закипел и забурлил, выплевывая шипящий
пар. Включили рентгеновский аппарат. Ослепительные молнии короткого
замыкания с треском раскололи наполненный горячим паром зал. Из обжигающего
белого тумана вынырнула трехметровая фигура и замаячила перед столом. Это
оказался Джозеф на ходулях - в хирургической шапочке, маске и халате.
- Нарекаю тебя Номадом! - провозгласил он. Рев стал оглушительным.
Джозеф перевернул над телом Фойла ржавую канистру. Запахло эфиром. Фойл
утратил последние крохи сознания. Все поглотила тьма. Снова и снова медленно
вплывал `Ворга-Т. 1339`, обжигая плоть, испепеляя кровь. Фойл беззвучно
кричал.
Он смутно осознавал, как его мыли и кормили, плясали вокруг него и пели.
Через некоторое время Фойл очнулся окончательно. Стояла тишина. Он лежал в
постели. Та девушка - Мойра - лежала рядом с ним.
- Ты... кто? - прохрипел Фойл.
- Твоя жена. Номад.
- Что?
- Твоя жена. Ты выбрал меня, Номад. Мы гаметы.
- Что?
- Научно спарены, - гордо объяснила Мойра. Фойл с трудом встал на ноги.
- Где мы?
- Дома.
- В чьем доме?
- В твоем. Ты один из нас. Номад. Ты должен жениться каждый месяц и
зачать много детей. Это будет научно. Но я первая. Фойл не слушал ее. Он
находился в главной рубке маленькой ракеты постройки 2300-х годов... некогда
личной яхты. Рубку переделали в спальню. С телом астероида ракету соединяли
переходы. В двух крошечных каютах выращивались растения, обеспечивающие
свежий воздух. Моторный отсек превратили в кухню. Ракетное топливо питало
горелки на маленькой плите.

***

Фойл отсоединил топливопровод от плиты и вновь направил горючее в камеры
сгорания. За ним хвостом ходила Мойра, с любопытством наблюдая за его
действиями.
- Что ты делаешь, Номад?
- Мне нужно выбраться, - пробормотал Фойл. - Мне нужно назад. Дело с
Воргой. Понимаешь, да, ты? Нужно назад и все. Мойра испуганно попятилась.
Фойл увидел выражение ее глаз и прыгнул. Он был так слаб, что она легко
увернулась, потом открыла рот и испустила пронзительный крик. В этот момент
кабину наполнил грохот. Джозеф и его братия колотили снаружи по корпусу,
исполняя научный концерт для новобрачных.
Фойл загнал Мойру в угол, сорвал ночную рубашку и связал свою нареченную,
засунув ей в рот кляп. Она визжала изо всех сил, однако научный концерт
заглушал все остальные звуки.
Фойл наскоро подлатал моторный отсек; он стал уже специалистом. Потом
схватил извивающуюся девушку и выволок ее в шлюзовую камеру.
- Ухожу, - прокричал он на ухо Мойре. - Взлет. Прямо из астероида.
Может быть, сдохнем. Все разлетится. Нет больше воздуха. Нет больше
астероида. Предупреди их. Скажи.
Он вышвырнул Мойру, захлопнул и задраил люк. Концерт сразу прекратился.
На пульте управления Фойл включил зажигание. Автоматически взревела взлетная
сирена, зазвучавшая впервые за многие десятилетия. Фойл ждал, пока повысится
температура в камере сгорания. Ждал и страдал. Ракета была вцементирована в
астероид. Ее окружали камни и металл. Ее дюзы упирались в корпус другого
корабля. Фойл не знал, что случится, когда заработают двигатели. Его толкал
на риск `Ворга`.
Из кормы вырвалась первая порция раскаленных газов. Раздался гулкий
взрыв. Корпус задрожал, нагрелся. Пронзительно заскрипела сталь. Затем
ракета со скрежетом пошла вперед. Камень, стекло, железо разлетелись в
разные стороны. Корабль вырвался в открытый космос.
Его подобрали около Марса. Как обезглавленный червяк, Фойл извивался в
старой космической рухляди, окровавленный, загноившийся, гангренозный. Его
поместили в лазарет патрульного крейсера и закрыли к нему доступ. Даже
резиновые желудки закоренелых космических бродяг не могли вынести подобное
зрелище.
По пути к Земле Фойл обрел сознание и бормотал слова, начинающиеся на
`В`. Он знал, что спасен и теперь только время стоит между ним и мщением.
Санитар услышал его ликование и заглянул за перегородку. Он не мог сдержать
любопытства.
- Ты слышишь меня? - прошептал тот.
Фойл замычал. Он наклонился ниже.
- Что случилось? Кто это с тобой сделал?
- Что? - прохрипел Фойл.
- Ты не знаешь?
- Что? Что такое, ты?
- Подожди.
Санитар исчез, джантировав в подсобное помещение. И появился через пять
секунд. Фойл зашевелился. Его глаза пылали.
- Я вспоминаю... Не мог джантировать на `Номаде`, нет. Забыл все.
Забыл. Не помню. Я...
Он в ужасе отпрянул, когда санитар протянул ему изображение чудовищно
изуродованного татуировкой лица, а также африканской маски. Щеки,
подбородок, нос, веки были разрисованы тигриными полосами. На лбу надпись
НОМАД. Фойл широко раскрыл глаза и страшно закричал. Это изображение было
зеркалом. Лицо - его собственным.

Глава 3

- Браво, мистер Харрис! Отлично. Р - В - О, джентльмены. Не забывайте.
Расположение. Высота. Окружение. Это единственный способ запомнить
джант-координаты. Не джантируйте пока, мистер Питере. Подождите своей
очереди. Наберитесь терпения, будете джантировать по классу С. Никто не
видел мистера Фойла? Куда он запропастился? Вечный путешественник. За ним не
уследишь. О, боже, опять я думаю открыто... или я говорила, джентльмены?
- Половина наполовину, мэм.
- Право же, это нечестно. Односторонняя телепатия - ужасное неудобство.
Поверьте, я вовсе не специально бомбардирую вас своими мыслями.
- У вас приятные мысли, мэм.
- Как это мило с вашей стороны, мистер Горгас. Ну, хорошо, класс. Все
возвращаемся в школу и начинаем сначала.
Робин Уэднесбери проводила практические занятия по джантации с
`церебральным` классом - потеря памяти вследствие контузии. И это доставляло
ее подопечным не меньше радости, чем детишкам. Они повторяли правила
джантации на перекрестках Нью-Йорка, хором выводя:
- Р - В - О, мадам. Расположение. Высота. Окружение.
Робин была высокой привлекательной негритянкой, умной и блестяще
образованной. Правда, ей сильно мешал один недостаток: односторонняя
телепатия. Она передавала свои мысли всему свету, но ничего не могла
принимать. Однако несмотря на взбалмошный характер и горячий темперамент,
Робин Уэднесбери считалась методичным и внимательным инструктором джантации.
Класс пришел в школу, целиком занимавшую дом на 42-й улице, из Объединенного
Военного Госпиталя. Они проследовали к необъятной по размерам джант-площадке
на Таймс-Сквер и старательно ее запомнили. Потом все джантировали в школу и
обратно на Таймс-Сквер. Затем гуськом прошли к Башне Колумба и запомнили ее
координаты. Джантировали в школу через Таймс-Сквер и вернулись тем же путем
на Площадь Колумба.
Робин восстанавливала в памяти своих учеников (утративших способность к
джантации) основные пункты, самые крупные общественные джант-площадки. Позже
они будут запоминать новые и новые места. Побывают ли они там, трудно
сказать, думала она. Это зависит не только от их способностей, но и от
доходов. Ибо, чтобы запомнить место, надо побывать там и, стало быть,
заплатить за дорогу. Такие круизы все больше становились привилегией сильных
мира сего.
- Расположение. Высота. Окружение, - нараспев повторяла Робин Уэднесбери,
и класс джантировал от Вашингтонских Высот до Гудзоновского Моста
полумильными шагами.
Маленький сержант-техник со стальным черепом внезапно заметил:
- Так ведь высоты нет, мэм. На земле, мы.
- `Мы на земле`, сержант Логан, Простите. Наставления легко входят в
привычку, а я сегодня никак не могу совладать со своими мыслями. Такие
тревожные военные новости... Мы займемся Высотой, когда станем запоминать
площадки на небоскребах, сержант Логан. - Робин обернулась. - Не тушуйтесь,
Харрис, смелее. Колебания рождают сомнения. Сомнение же означает конец
джантации. Сосредоточьтесь и прыгайте.
- Я порой побаиваюсь, мэм, - сказал человек с туго забинтованной головой.
- А вдруг там уже есть кто-нибудь, и я прямо в него?
- Ну, я же объясняла много раз. Каждая площадка рассчитана на нагрузку в
часы пик. Вот почему личные джант-площадки такие маленькие, а площадка на
Таймс-Сквер в две сотни метров шириной. Там вероятность столкновения меньше,
чем шанс попасть на улице под машину.
Пока перебинтованный собирался духом, площадка внезапно ожила потоком
прибывающих и отбывающих людей. Фигуры на миг появлялись, оглядывались,
ориентируя себя и устанавливая новые координаты, и исчезали. При каждом
исчезновении раздавался слабый хлопок, когда воздух заполнял место, только
что занятое телом.
- Внимание, класс, - предупредила Робин. - Пожалуйста, сойдите с
площадки.
Рабочие в теплой тяжелой одежде, еще осыпанной снегом, направлялись на юг
к своим домам после смены в северных лесах. Белохалатники с молокозавода
спешили в Сен-Луис. Из Гренландии, где уже полдень, ринулись на обед в
Нью-Йорк толпы накрахмаленных служащих.
Наплыв кончился так же неожиданно, как и начался.
- Так, класс, продолжим, - сказала Робин. - О, господи, ну, где же мистер
Фойл?! Он вечно пропадает!
- С таким лицом, как у него, нельзя его винить, мэм.
- Он выглядит кошмарно, не правда ли, сержант Логан? Неужели нельзя
как-то вывести эти отметины?
- Они пытаются, мисс Робин, но ни один док пока не может здесь ничем
помочь. Называется `татуировка`.
- А где же ему ее сделали?
- Бог знает, мисс Робин. Он у нас, потому что без памяти. Мозги напрочь
отшибло. Может оно и лучше, с таким лицом-то, - Ужасно. Сержант Логан. Не
могла ли у меня случайно сорваться мысль и задеть чувства мистера Фойла?
Маленький человек со стальным черепом задумался.
- Нет, мэм, вряд ли. Вашими мыслями и мухи не обидеть. А у Фойла чего
задевать. Тупое бревно, он, Фойл.
- Мне нужно быть осторожнее, сержант Логан. Понимаете, вряд ли кому
нравится знать, что о нем думает ближний. А мои мысли порой понятны, и меня
ненавидят. Я одинока. Я... Пожалуйста, не слушайте. Не могу справиться...
Ага, вот и вы, мистер Фойл! Где вы пропадали? Фойл возник на джант-площадке
и тихо ступил в сторону. Плечи сгорблены.
Ужасное лицо опущено вниз.
- Практиковался - пробормотал он. Робин подавила отвращение и, подойдя к
нему, ласково взяла за руку.
- Вам следует больше бывать с нами. Мы же друзья. Не уединяйтесь.
Фойл упорно не смотрел ей в глаза. Когда он угрюмо высвободил руку, Робин
заметила: вся его госпитальная одежда была насквозь промокшей. Он попал
где-то под дождь. Но я слышала сводку погоды. Везде до Сен-Луиса сухо.
Значит, он джантировал дальше. Как же так, ведь он не в состоянии... потерял
память и способность к джантации... Он симулирует...
Фойл яростно рванулся к ней. - Заткнись, ты! - Его кошмарное лицо
судорожно исказилось.
- Значит вы симулируете.
- Чего ты еще знаешь?
- Что вы дурак. Прекратите сцену.
- Они слышат тебя?
- Не знаю. Пустите меня. - Робин повернулась в сторону. - Хорошо, класс.
На сегодня достаточно. Все назад в школу и на госпитальный автобус. Первым
джантирует сержант Логан. Помните: Р - В - О. Расположение. Высота.
Окружение...
- Чего тебе надо, ты? - прорычал Фойл. - Денег?
- Тише. Успокойтесь. Не надо колебаться, Харрис. Джантируйте.
- Я хочу потолковать с тобой.
- Подождите своей очереди, мистер Питере. Не спешите.
- Ты продашь меня в госпитале?
- Конечно.
- Я хочу потолковать с тобой.
- Нет.
- Я жду в твоей квартире.
- В моей квартире? - Робин была испугана.
- Грин Бэй, Висконсин.
- Это абсурд. Мне не о чем говорить....
- Ой ли, мисс Робин. О семье, например.
Фойл ухмыльнулся, почувствовав ее ужас.
- Вы не знаете, где я живу, - дрожащим голосом проговорила она.
- Я только что сказал, или нет?
- В-вы не можете джантировать так далеко. Вы....
- Нет? - Маска скривилась в усмешке, - Сама говорила, что я симу... то
слово. Это так. Ну, давай, ты.
Робин Уэднесбери жила в большом доме, одиноко стоящем на берегу залива.
Казалось, волшебник выхватил его из центра города и перенес прямо в хвойный
лес. Такие здания не были редкостью в джантирующем мире. Квартира состояла
из четырех комнат, тщательно изолированных, чтобы защитить соседей от
непрошеных мыслей Робин. Квартира была битком набита книгами, картинами,
пластинками... спутниками эмоциональной и одинокой жизни несчастного
человека.
Робин джантировала в гостиную на несколько секунд позже Фойла, ждавшего
ее со свирепым нетерпением.
- Теперь ты знаешь точно, - сразу начал он и яростно, до боли сжал ее
запястье. - Но ты никому не скажешь обо мне, мисс Робин. Никому.
- Отпустите меня! - Робин ударила его по лицу. - Чудовище!
Скотина! Не смейте касаться меня!
Пораженный на миг силой ее отвращения, Фойл шагнул назад.
- Итак, вы симулировали. Вы ничего не забыли... Но почему? Почему?
Чего вы хотите?
Выражение одержимого коварства появилось на кошмарном лице.
- Я затаился в госпитале. Моя база, да? Я кое-что делаю, мисс Робин.
Есть должок, обязан отплатить. Должен знать, где один корабль. Сгною.
Ворга.
Я убью тебя, Ворга. Я убью тебя!
Он замолчал. В его глазах сверкало дикое торжество. Робин попятилась.
- Ради бога, о чем вы?
- Ворга. Ворга-Т.1339. Я нашел, я, пока вы там учились скакать по
перекресткам. Ворга в Ванкувере. Собственность Престейна из Престейнов.
Слыхали, мисс Робин? Престейн - самый большой человек на Земле, и все. Но он
не остановит меня. Я убью Воргу. И ты не остановишь меня, мисс Робин. - Фойл
качнулся к ней, вплотную придвинул лицо. - Потому что я прикрываю себя. Я
прикрываю все слабые места. У меня есть кое-что на каждого, кто может стать
на пути к Ворге... включая и тебя, мисс Робин.
- Нет.
- Да. Я узнал, где ты живешь. Там, в госпитале, знают. Я был здесь и
прочитал твой дневник, мисс Робин. У тебя семья на Каллисто - мать и две
сестры.
- Ради бога!
- Когда началась война, таким как ты дали месяц, чтобы убраться из
внутренних планет домой. Оставшиеся по закону стали шпионами. Ты на крючке,
девочка. - Фойл разжал руку. - Ты у меня вот где, девочка. - Он сжал руку в
кулак.
- Моя мать и сестры полтора года пытались покинуть Каллисто. Наше место
на Земле. Мы...
- Вот здесь, девочка, - повторил Фойл. - Ты знаешь, как поступают со
шпионами? Из них выколачивают сведения. Они выпотрошат тебя. Разрежут на
части, кусок за куском...
Робин закричала. Фойл сжал ее трясущиеся плечи. - Ты у меня в руках,
девочка, и все. Ты не можешь дать убежать, потому что стоит мне сказать пару
слов в Разведке, и где ты тогда? Никто меня не остановит, ни госпиталь, ни
даже Святой Всемогущий Престейн из Престейнов.
- Убирайся, ты, грязная, мерзкая.... тварь! Убирайся!

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован