21 декабря 2001
103

ПРАВИЛА ИГРЫ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Эдуард Геворкян.
Правила игры без правил

-----------------------------------------------------------------------
Сборник `НФ-28`. М., `Знание`, 1983.
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 27 Арril 2001
-----------------------------------------------------------------------



1

Цепочка дорожных столбиков таяла с каждой минутой - наползал туман.
Дорога исчезла, только фары высвечивали два расплывчатых овала. Я медленно
катил вперед, потом осмелел, поддал газу и чуть не проскочил развилку.
Видимо, здесь раньше стоял шлагбаум. Расплющенный узел поворотной
штанги был вмят в асфальт, словно по нему проехал каток.
Через несколько минут лучи фар скользнули по бетонной стене и уперлись
в решетчатые ворота, сваренные из толстых металлических прутьев. Я вышел
из машины, пошарил по стене, но звонка не обнаружил.
Меня ждали к утру. Я не рассчитывал на торжественную встречу, но у
ворот должна быть охрана или хотя бы привратник.
Ночевать в машине не хотелось, поворачивать обратно - тем более.
Несколько минут я топтался у ворот, потом достал фонарь. Почти к самой
стене подступали кусты, трава у решетки вытоптана. Я посигналил. Или туман
заглушает звук, или спят крепко. Еще бы не спать за такими воротами! Я
злобно пнул решетку.
Ворота ржаво скрипнули и медленно распахнулись.
Это называется строгая изоляция!
Минуту или две я стоял перед воротами, ожидая прожекторов, сирены,
окрика на худой конец. Ничего не дождавшись, взял с заднего сиденья
портфель, сунул в карман плаща коробок с электроникой и, обойдя врытый
перед воротами рельс, пошел по выложенной плитами дороге, подсвечивая себе
фонарем.
Дорога кружила меж толстенных деревьев, некоторые росли прямо не ней, в
бетонных кольцах. Я обошел ствол, уперся в другой и обнаружил, что это не
дерево, а мужчина в темном плаще.
- Чего надо? - грубо спросил он.
Я полез в карман за удостоверением. В ту же секунду руку плотно зажали.
Справа от меня оказался еще один. Сопя в ухо, он деловито вывернул мне и
вторую руку. Нейтрализовать его ничего не стоило, но я решил не обострять
отношений.
- Удостоверение в правом кармане, - миролюбиво сказал я.
- Что - в правом кармане?
- Видите ли, я инспектор по школам и приютам.
Державший меня отпустил руки, буркнул что-то и исчез.
- Извините! - сказал мужчина в плаще. - У нас режим, а вас ждали к
утру.
- Понятно, - согласился я. - Проводите меня к директору, если он не
спит, разумеется.
- К директору? Да хоть сейчас. Собственно говоря, я директор. Пойдемте,
что нам здесь стоять, в сырости!
Он повернулся и пошел в темноту. Я подобрал фонарь и, стараясь не
отставать, молча удивлялся. Режим, видите ли! А ворота не запирают, и
директор сам ловит посторонних.
Здание школы возникло сразу, черным квадратом; местами сквозь узкие
вертикальные щели пробивался слабый свет. Директор лязгнул связкой ключей
и завозился у замка. Мне показалось, что дверь была открыта и ключами он
гремит для виде.
В длинном светло-зеленом коридоре было пусто. На дверях по обе стороны
не было ни надписей, ни номеров. Коридор ломался под прямым углом и шел к
лифту. Я знал, что воспитатели и часть охранников живут на первом этаже,
на остальных двух - воспитанники.
Директор остановился у ближайшей к лифту двери, толкнул ее и вошел. Я
последовал за ним.
Когда я вошел, директор уже сидел за столом у зашторенного окна. Стол,
несколько кресел и шкаф в полстены - вот все, что было в комнате.
Между тем директор вываливал из стола палки, бумаги, извлек наконец
толстую прошнурованную книгу и придвинул ее ко мне.
- Вот, - облегченно вздохнул он, - можете начинать.
- Прямо сейчас? - спросил я, демонстративно глянув на часы.
Он поднял голову, кашлянул и засмеялся.
- Совсем заработался. Не хватает рук, не хватает средств, бюджет
трещит, дотации мизерные. Все приходится самому... Сейчас вас проведут в
гостевую, у нас, извините, без роскошеств.
- Вы не беспокойтесь, - сказал я, - это не тотальная ревизия, а
календарная инспекция по выборочным школам. Иногда федеральные власти
вспоминают, что в их ведомстве не только больницы и тюрьмы, но и
спецшколы. Похожу, полистаю бумаги, и... все.
Вздоха облегчения я не услышал. Директор испытующе глядел на меня. Я
зевнул и тут же почувствовал, что сзади кто-то есть, но оборачиваться не
стал.
- Проводите инспектора в гостевую, - сказал директор.
- Там кондиционер не работает, - прохрипел кто-то.
Теперь я оглянулся. Лысый верзила в форме охранника.
- Как это не работает?! Где Пупер?
- Спит.
Пока они выясняли, кто, чем и когда должен заниматься, я осторожно
покопался в кармане, еще раз зевнул и аккуратно всадил `кнопку` в ножку
директорского стола. Наконец директор уговорил лысого разбудить Пупера и,
в свою очередь, уговорить его включить кондиционер. Лысый пообещал
директору наслать на него Пупера и мотнул головой, приглашая меня
следовать за ним.
Директор задумчиво пожевал губами, глядя вслед лысому.
Я пожелал директору спокойной ночи и, не дожидаясь ответа, вышел. Лысый
уже заворачивал за угол, когда я догнал его.
- Чертовский туман, не правда ли? - вежливо сообщил я ему.
- Туман? - переспросил он.
- Да-да, туман.
- Ах, туман... - задумчиво протянул он, и это было все, что мне
довелось от него услышать.
Молча он провел меня до двери и, не пожелав спокойной ночи, удалился.
Комната действительно была без роскошеств. Складной стол, стулья,
широкий диван, застеленный простыней и одеялом. Окно, шторы... Приподняв
штору, я обнаружил за ней металлические ставни.
Я достал авторучку и прошелся по всем местам, куда только можно
воткнуть микрофоны. Неонка не мигала - пусто. Я обшарил почти всю комнату,
когда до меня дошел идиотизм этого занятия - не храп же мой они будут
записывать!
Быстро раздевшись, я лег. Пусть они благородно не подслушивают, но я не
собираюсь состязаться с ними а благородстве. Вынув из кармана пиджака
зажигалку, я подкрутил колесико и прижал к уху, однако сколько ни
вслушивался, ничего, кроме слабого звука, напоминающего храп, не было
слышно.
Я представил себе, как директор спит за столом, хмыкнул, спрятал
зажигалку и погасил свет.


Утром я проснулся, дрожа от сырости и холода. Видимо, лысому так и не
удалось разбудить Пупера. Я лежал, кутаясь в негреющее одеяло, когда в
дверь стукнули.
- Войдите, - сказал я.
В дверном проеме возник директор.
- С добрым утром! Завтрак через двадцать минут, - сказал он. - Я зайду
за вами.
- Весьма признателен, - ответил я.
Директор вышел. Минуту я соображал, где у них санблок, потом догадался
отодвинуть настенное зеркало, за которым обнаружилась ниша с умывальником
и все остальное. Приведя себя в порядок, я разложил по карманам
магнитофон, обойму с `кнопками`, за ними последовали другие мелкие, но
полезные устройства.
Директор пришел точно через двадцать минут.
- Мы завтракаем вместе с воспитанниками, - сказал он, - на втором
этаже.
Перспектива совместного завтрака с бандой правонарушителей не восхитила
меня. Представляю себе, что это за завтрак: шеренги затянутых в черную
кожу надзирателей, стоящих над головами понурых, забитых оливеров твистов
и поигрывающих кнутами...
- Это наша традиция, - без всякой причины пояснил директор, когда мы
подходили к лифту, - совместный завтрак, такая вот традиция. Обед и ужин
раздельно, но завтрак - вместе. Делинквенты необычайно чувствительны...
Второй этаж в отличие от спартанской обстановки первого бил в глаза
вызывающей роскошью. Большой холл, во весь пол ковер с длинным ворсом,
стены под резной дуб, в углу цветной телевизор, одна из последних моделей,
настенный двухметровик. Если в такой холл запустить десяток нормальных
подростков без отклонений, то через неделю, ну через месяц они превратят
этот салон в бак для мусора. А тут не просто подростки. Так что же - в
самом деле затянутые в кожу и с кнутами?
Директор глянул на часы.
- Все уже в столовой.
Мы пересекли холл и вошли в столовую.
Хрустальных подвесок, правде, не было, но стекла и никеля хватало
вполне. Подростки сидели за длинными столами и чинно брали с ленты
транспортера подносы с тарелками. Воспитатели и охранники сидели рядом и
брали подносы с другой ленты. На нас никто не обратил внимания. Директор
подвел меня к столу воспитателей, взяв два подноса, один придвинул ко мне.
С едой все в порядке - масло свежее, джема порядочно, чай крепкий и
печенье в меру рассыпчато. Искоса я наблюдал за подростками. Четыре группы
по десять - двенадцать человек, группы собраны по возрасту, за крайним
столом взрослые парни, а ближе к нам - почти дети. Странно, обычно
комплектуют по степени...
После завтрака директор повел меня по этажу. В классах никого не было.
- Рано еще, - пояснил директор, - а вот, кстати, библиотека...
Классы были чистые, мебель целая, библиотека большая. Я вспомнил свою
бесплатную районную среднеобразовательную руину, которой муниципальные
подачки помогали, как самоубийце страховка, вспомнил грязь, ободранные
столы и заляпанные стены...
На обратном пути я заглянул в спортзал и опешил: четыре подростка в
присутствии воспитателя, поощряемые его азартными криками, избивали друг
друга палками. Заметив, что удары не достигают цели или ловко парируются,
я спросил директора:
- Вы уверены, что палочная драка пойдет им на пользу?
- Несомненно! Сублимация агрессивных влечений. Кроме того, они проходят
курс каратэ. Появляется уверенность в себе, стадный инстинкт при этом
подавляется. Понимаете, исчезает желание объединяться в группы.
Разумеется, все под контролем, у нас опытные преподаватели.
Я покачал головой, но ничего не сказал. Сублимация так сублимация. Ну а
если взбунтуются, как в Гаранском интернате?
Мастерские были оборудованы великолепно. Станки, верстаки и все
такое... В этом я слабо разбираюсь, но, судя по внешнему виду, у них не
утиль и не бросовый товар.
Несколько подростков собирали большое устройство с толстой трубой.
Присмотревшись, я с удивлением обнаружил, что вырисовывается полевое
безоткатное орудие.
- Это что, - ткнул я в ствол, - тоже сублимация?
Директор мягко взял меня за локоть и вывел в коридор. Он втолковывал
мне о врожденной агрессивности, об избытке энергии, все о той же
сублимации, а я вспоминал, как еще до школы выклянчил у старшего брата,
тогда еще живого, подержать тяжеленный люгер и как мы с дворовой мелюзгой
ползали по мосту и подбирали автоматные гильзы после стычки двух банд, а
пределом мечтаний у всех был `глостер` с удлиненным стволом. Может, не так
уж и глупо с этой пушкой, подумал я, дай нам тогда кто-нибудь вволю
набабахать из орудия, впечатлений хватило бы надолго и не сразу начали бы
лить кастеты и точить напильники.
- Надеюсь, - перебил я директора, - пушку будут испытывать в достаточно
отдаленном месте? Жертвы среди мирного населения для сублимации, я
полагаю, не обязательны.
- О да! - улыбнулся директор. - У нас под боком ущелье, рядом с бывшим
полигоном. На полигон когда-то и химию сбрасывали, туда мы не забираемся,
а ущелье - глубокое и глухое. Снаряды холостые, но грохот порядочный, а
мирному, как вы говорите, населению ни к чему знать о наших забавах. Не
так поймут...
- А ваши...
- Ребята в восторге! Масса впечатлений! Вторая группа уже месяц живет в
ожидании испытаний. Ни одного нарушения, за три замечания лишаем права
присутствовать...
Может, они и перегибают палку со своими методами, но если это
действительно помогает держать их в узде, то и черт с ней, с пушкой. К
тому же вполне в духе старых славных традиций. Для чего им безоткатка, как
не для воспитания? Не собираются же они в самом деле штурмовать Долину?
Миссия моя с формальной стороны была выполнена. Перебрать бумаги,
просмотреть на выбор пару досье - и можно смело писать в отчете, что в
школе для подростков-делинквентов N_85 все в порядке. Идеальном.
Оставалась одна неувязка, и необходимо было ее увязать. Директору я
сказал почти правду, по крайней мере ни на букву не отойдя от текста
сопроводительного листа. Действительно, я инспектор, но только не
федеральный, а федерального бюро, а это несколько иное, не муниципальное,
ведомство. К тому же инспектором я был не по несовершеннолетним, а по
расследованию... как там в Уложении: `Преступной или могущей стать
преступной деятельности`.
Не мог же я сразу после завтрака заявить директору, что у них в школе
неладно, и небрежно спросить, почему за последние двенадцать лет ни один
из выпускников не был затребован родителями? Причем это еще половина
апельсина, как сказал старина Бидо, когда на очередном допросе я пообещал
упечь его за бродяжничество, поскольку ни в чем серьезном уличить не мог.
Так вот, родителей у многих не было, а наличествующие чаще всего были под
надзором либо уже изолированы. Хуже другое - ни один из выпускников не был
обнаружение только на территории графства, но и по всей конфедерации.
Если, выходя из школы, они меняли фамилии и жили по чужим документам, то
это попахивало если и не заговором, то чем-то очень похожим на заговор.


Рассортированные бумаги лежали аккуратными стопками. Директор широким
жестом указал на свое кресло и, пообещав зайти через час, вышел. Я
рассеянно полистал платежные ведомости, не глядя переложил слева направо
стопки учетных карточек, наконец добрался до списка учащихся. Так-так,
сорок шесть человек: Цезар Коржо, Хач Мангал, Стив Орнитц, Пит Джеджер...
Пит Джеджер... Тогда он сидел перед нами на жесткой скамье в отделении,
вцепившись трясущимися руками в барьер и, весь перекошенный, с идиотским
смехом исходил слюной. Его подобрала патрульная машина в Веселом квартале
у дверей какого-то притона. Придя в себя, он назвался, а когда дежурный
составил акт и заполнил форму на принудительное лечение, то компьютер, в
который ввели данные Пита, неожиданно блокировал выход.
Дежурный запросил отдел информации и вызвал следователя. Следователь и
распечатка на Пита пришли одновременно. Судя по бумаге, сейчас он должен
был находиться в спецшколе, за триста миль отсюда и под надежной охраной.
Я засиделся в конторе и заехал с патрульными в отделение выпить кофе и
перекусить - третий час ночи, а утром, в субботу, я собирался вылететь на
Побережье, решить, наконец, с женой, в каких отношениях мы с ней находимся
и долго ли эта неопределенность будет длиться. В буфете я взял несколько
бутербродов, кофе не было, запивал минералкой. Когда я пошел к выходу,
меня чуть не сшиб дюжий сержант, выскочивший в коридор с криком; `Где
док?`
За ним из комнаты несся дикий вой, сопровождаемый глухими ударами.
Дежурный выкручивал руки долговязому подростку, а тот вырывался и бился
головой о барьер.
- Позвольте, - сказали за моей спиной. Полицейский доктор отпихнул меня
от барьера, выхватил шприц и ловко вкатил в руку буйствующего несколько
кубиков чего-то желтого.
Подросток обмяк и привалился к барьеру. Дежурный вытер со лба пот,
кинул фуражку на стол и уставился на меня. Я показал ему свою карточку.
- Что с ним?
- Взбесился, молокосос, - обиженно сказал дежурный. - Его притащили
сюда, ну, в стельку, привели в чувство, а тут выяснилось, что ему в
спецшколе полагается быть. Только спросил про школу, а с ним истерика.
Следователя укусил, сейчас руку перевязывает. Этот, как его. Пит Джеджер,
беглец, по всей видимости...
Юнец несколько пришел в себя.
- Послушай, парень, - мягко сказал я, - тебя никто не тронет и плохого
не сделает. Тебя что, обижали в школе?
Он вдруг вскочил и уставился совершенно круглыми глазами так, словно за
моей спиной увидел привидение, и не одно к тому же. Когда я невольно
оглянулся, он с криком `сволочи!` боднул меня в живот и перескочил через
барьер. В дверях его остановил кулак сержанта.
- Зря ты его так, - сказал я.
- Виноват, - равнодушно ответил сержант и пошевелил носком ботинка
голову лежащего на полу Джеджера. - Минут через пять очнется, а если водой
окатить, то сразу.
И вот Пит Джеджер косо сидел перед нами и трясся, лепетал что-то,
закатывая мутные глаза, а пока дежурный выяснял по телефону, куда его
сунуть до утра, я прикидывал, успею ли взять билет на ночной рейс, чтобы
не тратить времени днем.
Раскисшего подростка отволокли в камеру, а я с попутным патрулем уехал
в аэропорт.
Жену я не застал, придавленная тяжелой китайской вазой записка гласила,
что у нее репетиция, она извиняется, но всю волокиту придется отложить на
месяц, до премьеры, и что надо поговорить с сыном - плохо ходит в школу.
Сына тоже не было дома. В его комнате все как обычно: стены оклеены
фотоблоками, в углу неизменный хаос. Травкой не пахло, упаковок из-под
таблеток тоже не было видно, это уже славно, а что не посещает занятия -
так еще неизвестно, поможет ли ему образование выбиться на местечко
потеплее. Мне лично оно только мешало. Этого ему, конечно, говорить не
надо; пару слов об упорстве, настойчивости, ну там общеизвестные
примеры...
Зачем ей понадобилось это перед премьерой, думал я, возвращаясь с
Побережья. Только при посадке сообразил, что все просто - она и из этого
хотела извлечь выгоду - бесплатная реклама, успех фильма обеспечен!
Утром меня вызвал Шеф и попросил ознакомиться с новым делом. Судя по
его вежливому тону, он опять поссорился с секретаршей и искал, на ком
сорвать зло.
Я взял папку и тихо вышел. Минут через пять он вызвал меня по
селектору.
- Ты забыл отчитаться по делу Ванмеена, - сказал он.
- Дело закрыто и передано в суд.
- Вот и славно! Тогда приступай. Ознакомься и приступай.
- Слушаюсь! - рявкнул я и щелкнул каблуками.
Выходя, я услышал его довольное хмыканье. Такая вот жизнь: приходится
маневрировать, ловчить и при этом блюсти собственное достоинство, а когда
это невозможно, то не терять хотя бы чувство юмора. В кабинете я взялся за
папку. По делу проходил недавний знакомец. Пит Джеджер. В памяти была
свежа его истерика в отделении, я вначале даже не понял, почему на него
завели дело. И чем больше вчитывался, тем меньше понимал.
К делу прилагались показания Пита, из кармашка торчала кассета - копия
допроса. Протокол в основном состоял из отдельных слов, многоточий и
ремарок типа `допрашиваемый молчит`, `допрашиваемый истерично хохочет` и
т.п. На все вопросы о причинах побега он отмалчивался или плакал, а когда
ему сказали, что позвонят в школу, - потерял сознание. Прослушав кассету,
я ничего нового не выяснил. Между всхлипыванием, плачем и надсадным кашлем
он, как заведенный, повторял, что в школе ему будет крышка, что там
нечисто и что Хенки, Колин и Етрос все расскажут, если вырвутся.
Медэкспертиза: типичный случай запущенного невроза параноидального типа,
возможно употребление психотомиметиков.
Запросив материалы по школе перед тем как трясти Пита, я копнул
глубже... и пошло-поехало!
И вот я за столом директора перебираю большие коленкоровые папки с
личными делами, Так, досье Джеджера: родился в Остоне, Норт-Энд, семья
среднеблагополучная, учился в бесплатной государственной, связался с
компанией `пиратов`. Интеллект - 94. Агрессивность - 115. Автобиография.
Родился, учился. Школьный рапорт. Не окончил, направлен в распределитель
за избиение учителя. Плюс к этому мелкие кражи, взлом киоска, поджог
мусоропровода. Акт о направлении в спецшколу, акт о приеме, запись врача -
медкарта прилагается, ежемесячный контроль... Вот оно! Отметка за этот
месяц - он, что же, сейчас мирно занимается в библиотеке или там в
мастерских, а не сидит в следственном карантине? И вообще он не в бегах, а
тихо дерется на палках или сублимирует агрессивность в нечто дальнобойное?
Судя по документу так оно и есть, и подпись рядом. Ладно, допустим, любой
проходимец на допросе мог себя выдать за Джеджера. Только вот с пальчиками
плохо, отпечатки все-таки его. Пита, и находиться ему здесь нельзя. Так
что отметка о контроле липовая.
С этого и начнем, аккуратно, без нажима. И не сейчас, а после обеда. Я
снова взялся за список: вот и Хенк Боргес, а вот Колин Кригльштайнер, еще
Колин, только Ливере. Зато Етрос у них один.
Листая инвентарную книгу, я обнаружил в спортивном снаряжении два
надувных спасательных плота. Насколько мне известно, самый крупный водоем
поблизости - это бассейн в муниципальном парке Долины.
Не дождавшись директора, я ушел к себе в комнату. Войдя, я остановился
на пороге: вещи лежали не так. Портфель ближе к краю стола, а стул вдвинут
под стол до упора. Что же они искали? Все свое я ношу с собой, особенно в
чужих владениях.
Я сел на кровать, достал зажигалку и прошелся по всем `кнопкам`,
которые распихал на втором этаже, под директорские речи о сублимации.
Чувствительность на пределе, но везде пусто! Только один микрофон брал
странные звуки, что-то вроде мелодичного похрюкивания.
Сунув приемник в карман, я встал. И замер. Из-под кровати мне
послышался слабый шорох.
- Ну, вылезай! - спокойно сказал я и присел.
Под кроватью никого не было.


После обеда я шел по первому этажу. Везде пусто, у выхода на стене
появился большой плакат с сочной мулаткой `Посетите Гавайи!`.
`Непременно посетим`, - пробормотал я и вышел во двор.
Школа находилась на склоне горы, сверху нависали огромные замшелые
валуны. Парк шел вниз, дорога, по которой я вчера добирался, усыпана
листьями. Вокруг дома аллея, скамейки.
Ночью шел дождь, спортплощадка за школой раскисла, лужи маскировались
опавшей листвой. Площадка была врезана в склон, двери за ней вели,
очевидно, в раздевалку и душевые.
Так, волейбол, баскетбол, регби... а это что? Я остановился перед
массивным сооружением из стальных труб, автопокрышек, цепей и досок. От
несильного ветра все это угрожающе раскачивалось и скрипело, цепи звенели,
мокрые доски медленно поворачивались... Похоже на кинетическую скульптуру.
Вдруг я физически ощутил, как чей-то взгляд жжет мой затылок. Не
оборачиваясь, я полез в карман, вынул платок и уронил его.
Ни на площадке, ни у дома никого не было. Окна в ставнях даже днем!
Если кто-то и смотрел на меня, то только из школы.
Начинала раздражать неестественность происходящего. Если здесь в самом
деле нечисто, то почему никто не трется возле меня, пытаясь сбить с толку,
запугать или просто купить? Или у них и намыленный муравей в щель не
влезет, как говаривал старина Бидо, или это блеф.
Даже самого заурядного инспектора надо ублажать, от его доклада зависит
размер куска, отхватываемого из кармане налогоплательщика в школьную
казну.
Туча, цеплявшаяся за вершину, сползла вниз. Закапал мелкий дождь. Не
знаю, как намыленному муравью, а мне пора вползать в дело и переходить от
впечатлений к фактам.


- Что ж, - сказал я директору, - все в порядке. Теперь для отчета надо
побеседовать... - Я рассеянно поводил пальцем и ткнул наугад. - Скажем,
вот этот. Селин Гузик.
- Селин? Минутку!
Директор перебрал дела, сунул мне досье Гузика и со словами `Сейчас
приведу` вышел. Глядя вслед, я соображал, что же здесь неладно? Потом
дошло - директор идет за воспитанником как последний охранник. А селектор
на что? Странные тут правила...
Итак, пусть для начала Гузик. Шестнадцать лет. Состоятельная семья.
Развод. Остался с отцом. Шайка `ночные голуби`. Драки, мелкие кражи,
участие в Арлимских беспорядках. Интеллект - 90. Агрессив. - 121.
Характеристики, медкарты и т.п.
За дверью засмеялись, потом без стука вошел директор, а с ним высокий
черноволосый парень. На правом рукаве нашита голубая единица.
- Инспектор побеседует с тобой, Селин, - сказал директор, а мне
показалось, что он охотно бы добавил, `если ты не имеешь ничего против`
или нечто в этом роде.
- Здравствуйте, - вежливо сказал Селин.
- Привет, - ответил я, - садись.
Директор вышел. Я впился глазами в лицо Селина, пытаясь уловить
облегчение или растерянность, но ничего не заметил.
- Если хочешь, - предложил я, следя за ним, - выйдем во Двор.
- Так ведь дождь! - улыбнулся Селин.
- Ну, ладно. Есть претензии, жалобы?
- А как же, - заявил он (я встрепенулся), - есть претензии!
Уткнувшись в бумаги, я, не глядя на него, спросил:
- Чем недоволен?
- Ребят у нас мало. Группы - по десятке! Со всей школы две команды
наберешь, а на регби и того меньше. Неинтересно!
- Хорошо, я запишу. На что сам жалуешься?
- Я же говорю, ребят мало!
В его абсолютно честных глазах не было ни капли иронии. Над чем они
все-таки смеялись с директором в коридоре?
- Тебе здесь не очень скучно?
- Что вы! Я староста группы, - с достоинством сообщил он, тронув
матерчатую нашивку на рукаве, - времени нет скучать.
Ах, даже староста. Не слышал я, чтобы в спецшколах привлекали
подопечных к управлению. Оригинально!
- Как же ты сюда попал?
Селин хохотнул.
- Ерундой занимался с ребятами...
Он рассказывал о своих делах спокойно и равнодушно, словно все это было
очень давно и не с ним. Перевоспитали уже или считает прошлые свои забавы
нормальным досугом? Вот я сижу тут с ним, слушаю о его подвигах на
арлимском пепелище, а что мой сын?.. Черт его знает, с кем он связался и
почему не ходит в школу...
- Чем вы занимаетесь в мастерских? - перебил я Селина.
- Как чем? Наша группа пулемет собирает, крупнокалиберный.
- Зачем вам пулемет?
- Ну, приятно пострелять. Я в детстве самопалы делал...
- А сейчас не делаешь?
- Зачем? Пулемет же!
- Да, пулемет это не самопал. Боеприпасы сами делаете?
- Конечно. Я придумал, как гильзы обжимать.
- Молодец! А не боитесь ранить кого-нибудь?
- Что вы? - удивился Селин. - У нас знаете какой полигон! Вот если
самопалы - точно кого-нибудь убьет. А так - нет.
- Ну, ладно... что это?
За окном кто-то затрещал и засвистел. Селин вытаращил на меня глаза.
- Это соловей, - осторожно сказал он, - значит, дождь перестал.
- А разве они осенью поют?
- Поет ведь этот.
- Хорошо, свободен. Позови директора.
Пришел директор, Селин остался стоять в дверях.
- С Гузиком я закончил.
- Ага. Ну, иди, Селин. Впрочем... - Он посмотрел на меня.
- Напоследок, скажем... - Я как бы наугад провел по списку. - Вот этот.
Пит Джеджер.
- Позови Пита, - сказал директор как ни в чем не бывало.
Селин кивнул и вышел. Лифт слабо загудел. Директор между тем сел в
кресло напротив и отодвинул бумаги Седина.
- Один из самых трудных подростков. Полнейшая невосприимчивость к
требованиям подчинения закону и в большой степени недальновидный гедонизм.
Мы возились с ним два года, теперь его не узнать.
- Чем же вы его обломали, пулеметом?
Директор слабо махнул рукой.
- Пулемет - это пустяки, это уже потом, чтобы снять остаточную
агрессивность, ну и чтобы не было свободного времени. Не вдалбливать же им
с утра до вечера биографии отцов-основателей? Мы прививаем...
Директор не успел договорить, что именно они прививают, как в дверь
вошел охранник, высокий, похожий на Селина, повзрослевшего лет на
двадцать, с густой шевелюрой и низким лбом.
- Вы за Джеджером посылали, - спросил он, подобострастно глядя на меня,
- так он в изоляторе, не может, извините, прийти.
- Что он натворил? - полюбопытствовал я.
- Почему же - натворил! Он болен. Температура...
- Слушайте, Пупер, - вдруг рявкнул директор, - вы не включили
кондиционер!
Они начали громко выяснять, почему не включен кондиционер, кто спит во
время дежурства, куда исчезают протирочные концы, а я, не торопясь, извлек
дело Джеджера и небрежно пролистал его. К шумной перебранке я не
прислушивался, это все дешевый театр, я знал, что вызов Пита кончится
чем-то в этом роде.
- Вот что, - сказал я, когда они замолчали, - не мешает осмотреть и
изолятор. Он у вас где, на втором?
Я был уверен, что директор сейчас лихорадочно придумывает, как не
допустить меня к изолятору или отвлечь внимание от Джеджера. Если он
объявит Пита остроинфекционным больным, тогда он последний дурак. И
вообще, что бы он ни сказал, все не в его пользу. Послать-то он за ним
послал!
Пупер вежливо улыбнулся и вышел. Я встал. Директор глянул на часы и со
словами `В изолятор так в изолятор` пропустил меня в коридор.
Миновав холл второго этажа, мы пошли широким коридором. На стенах
висели приличные репродукции чего-то классического: люди, кони, батальные
сцены... Четыре большие двустворчатые двери. Сквозь матовые стекла
доносился смех, кто-то декламировал стихи пронзительным голосом. Мы
свернули в узкий переход и вышли у спортзала. Оттуда шел металлический
лязг, перемежаемый глухими ударами.
- Опять на палках сублимируют?
- Нет, - улыбнулся директор, - они работают на снарядах.
Я приоткрыл дверь. В центре зала стояли два сооружения, младшие братья
той штуки, что мокла на спортплощадке. Из двух групп по пять человек
одновременно выбегали два подростка, бежали наперегонки и, подпрыгнув на
трамплине, врезались с разгона прямо в эти... снаряды. Сооружения
угрожающе содрогались, доски качались во все стороны, автомобильные
покрышки раскачивались бредовыми маятниками, тросы скрипели и хлопали по
доскам.
Невысокий парень ужом проскользнул между досок, оттолкнулся от одной
покрышки, нырнул под вторую, повис на секунду на тросе и, соскочив с
противоположной стороны, побежал обратно под одобрительные крики своей
команды. Второй бежал назад чуть прихрамывая.
- Забавные у вас снаряды!
- О! Если бы вы приехали летом! К сожалению, зал небольшой, масса
инвентаря лежит на складе. Ребят оторвать невозможно... Вы читали статью
Коэна о содержании делинквентной культуры?
Я ограничился невнятным движением головы.
- Мы подавляем беспричинную враждебность ко взрослым или просто `не
своим` исключительной целенаправленностью их деятельности. Не говорим:
делай то, не делай этого и ты будешь преуспевать. Они видят сами: если
сегодня выточат ствол, то через неделю смогут пострелять, если выучат урок
по химии, то смогут завтра заняться пиротехникой. Это не просто `стимул -
реакция` и не явное поощрение, просто они знают, что, пропустив ступень,
не смогут сделать следующего шага. Причем с каждым мы работаем
индивидуально.
Я слушал его невнимательно. Пока мы шли по коридору, он жаловался на
мизерность дотаций, а я все пытался связать увиденное и услышанное с тем,
что ни один из выпускников школы к родителям не вернулся и нигде не
зарегистрирован. Ни на бирже, ни в полиции. И еще я гадал, кого мне
предъявят вместо Джеджера.
Мы остановились у стеклянной перегородки с большим красным крестом на
белом круге. Стекло толстое, с синеватым отливом. Как на патрульных
машинах, пулей не пробьешь. Интересно!
А сейчас - особое внимание! Если не будет прямой опасности, то
расследование я проведу сам, мне и лавры, а если... тогда стоит сорвать с
зажигалки верхний колпачок и нажать на кнопку, как из Долины поднимется
двадцатиместный `сикорский` с полным боекомплектом.
На той стороне показалась фигура в белом халате, стекло ушло в стену.
- Это наш доктор, - представил директор.
- Приятно, - буркнул доктор и протянул мне руку.
Доктор мне не понравился. Небритый брюнет с колючим взглядом. Левую
руку я не вынимал из кармана, поглаживая колпачок зажигалки. `Еще вкатит
какую-нибудь гадость!` - опасливо подумал я.
Пит на допросах нес бессмыслицу, но одно слово он часто повторял. Это
слово - изолятор. Может, они здесь ребят пичкают химией?
Доктор провел нас к белой двери, рядом стоял здоровенный санитар.
Прислонившись к стене, он задумчиво почесывал нос, игнорируя наше
появление.
- Предупреждаю, - сказал доктор, неприязненно косясь на меня, - мальчик
приходит в себя после нервного срыва, лучше с ним не разговаривать.
- Что вы, доктор! - ответил я. - Это чистая формальность.
Он постучал в дверь и вошел. Мы с директором последовали за ним. На
кровати лежал парень, при нашем появлении он сел. Я, не глядя на него,
осмотрел помещение.
- Все в порядке, - сказал я, - вопросов нет, спасибо, доктор, - и
словно невзначай глянул на пациента.
В следующую секунду я только героическим усилием воли сдержался от
черной ругани. Его можно было назвать двойником Джеджера, если бы не
свежий шрам на носу, заработанный им четыре дня назад в нашей конторе. Это
был Пит Джеджер в натуре, а не какая-нибудь дешевая подделка, как сказал
бы Шеф.
Мне показалось, что он меня не узнал. Но я напрасно обольщался. Пит
вскочил, вытянулся во весь свой дурацкий рост и радостно завопил:
- Привет, капитан! И вы здесь?
Доктор равнодушно смотрел в окно, а директор со слабым удивлением на
лице повернулся ко мне. В какой-то миг мне померещилось облегчение в
выражении его глаз, но мне уже было на все плевать.
Я медленно полез в карман, вынул из потайного клапана служебную
карточку и с непонятным самому себе злорадством сунул ее директору под
самый нос.


Ползунок ночной лампы я довел до конца, волосок едва тлел. Повернувшись
с боку на бок, а затем приподняв и опустив ноги, я аккуратно запаковался в
одеяло. В комнате было прохладно, кондиционер так и не включили.
Завертываться в одеяло меня научил Гервег, в армии. С моим гуманитарным
образованием шансов устроиться на работу не было, и я завербовался на три
года. Во время заварухи в дюнах, когда взбунтовалась стартовая команда
берегового комплекса, я заработал две дырки и повредил ногу. Гервег
выволок меня на себе под огнем ошалевшего от наркотиков персонала базы.
Компенсацию я быстро проел, а в Бункере вежливо объяснили, что работой они
не обеспечивают, и выслуга лет аннулирована за недоблестное поведение -
потерю оружия. Снова меня выручил Гервег, его дядя оказался шишкой в
полиции, я плюнул на все и оттрубил два года в школе для переподготовки.
Там меня заметил Шеф, выделил, два удачных дела - и я попал в штат.
Я почти согрелся, но никак не мог заснуть. Теперь здесь знают, кто я,
безопасность, следовательно, возросла. После принятия Закона о Возмездии
убийства и подозрительные несчастные случаи с сотрудниками федеральных
органов сошли практически на нет. Пока я здесь, мне ничего не грозит, да и
на обратном пути тоже. Если над ними зависнет бронированный двухвинтовик и
даст ракетный залп, то вряд ли понадобятся оружейные мастерские и
спортзал. Разумеется, все это при условии, что они не в номерном квадрате.
Но кто меня пустит в квадрат?!
Плохо, что они спокойно приняли мою засветку. Директор слегка удивился,
а персоналу, кажется, на все плевать. Я объяснил директору, что мой визит
связан с побегом Пита, но пусть это его не волнует, дело формальное, а
инспектором я назвался, чтобы не будоражить воспитателей и подопечных.
Директор и не думал волноваться! Будь он трижды артист - игру я бы
заметил, но он действительно был спокоен. Ему все равно, кто я и зачем, а
это могло означать одно - за ним стоит реальная сила. Либо армия, либо
курия. Не исключено, что и то, и другое.
Перебирание бумаг, опрос воспитателей и охранников ни к чему не
привели. На мои расспросы, каким образом и почему удрал Пит, воспитатели
пускались в рассуждения о сложной и тонкой психологии
подростка-делинквента, а охранники с унылым однообразием жаловались на
нехватку рук.
О выпускниках я пока не заикался, не торопясь ворошить осиное гнездо.
Не нравилось мне здесь и что-то фальшивое мерещилось во всем. Так вроде
школа как школа, а зайдешь за фасад - обнаружится, что это огромная
декорация с пыльной мешковиной и трухлявыми подпорками сзади.
Я насторожился. По коридору кто-то шел, один, особенно не таясь. Шаги
затихли у моей комнаты. За дверью потоптались и постучали. Плохо! Если бы
сейчас ворвалось несколько молодчиков с кастетами или даже пукалками, я бы
знал, что делать. Но когда вежливо стучат, значит, безнадежно!
В дверь еще раз стукнули, и темная фигура, возникшая в проеме, спросила
голосом директора:
- Вы спите?
Я приподнялся на локте, пружины тонко скрипнули.
- Мне ненадолго, - сказал директор и вошел.
Выключатель находился у изголовья. При верхнем свете директор выглядел
представительно: крупная фигура, высокий лоб, опущенные уголками вниз усы
и подозрительно спокойные глаза.
Пока я натягивал брюки, он молча сидел у стола, внимательно разглядывая
свои ногти. В моей практике ночные визиты кончались обычно тем, что на
десерт собеседник пытался меня кокнуть либо подкупить. Впрочем, если бы
директор вдруг кинулся выкручивать мне руки, я не поверил бы глазам. Не к
лицу! Это дело лысого или даже Пупера, а то есть у них еще такой,
физиономия - вылитый Бак-вивисектор.
- Надеюсь, - произнес наконец он, - у вас все в порядке?
- Разумеется, - улыбнулся я, хотя мне стоило больших трудов не послать
его к черту, - дело почти формальное. Не хотелось впутывать департамент
просвещения, хотя, - здесь я еще раз улыбнулся, - мы воспользовались их
вывеской. Ваши парни не ангелы, Джеджер тоже, знаете ли...
- Неужели он что-то натворил? Нам бы сообщили!
- С ним все в порядке.
В этом я как раз и не был уверен, но сейчас меня больше занимал сам
факт полночного разговора. Притом столь содержательного.
- Вы уезжаете завтра? - спросил он.
- Если ничего не изменится...
Глаза его чем-то полыхнули, кажется, бешенством.
- Послушайте, вы срываете нам работу. У нас дел по горло!
- У меня тоже. - Я сочувственно развел руками. - Масса дел, Ничего,
завтра посмотрю кое-какие бумаги, а после обеда распрощаюсь. - А сам
подумал: `Там видно будет!`
- После обеда?.. Вам удобнее выехать утром.
- Этот вопрос, с вашего позволения, я постараюсь решить сам.
Он устало вздохнул, полез в карман, достал круглый пластмассовый жетон
и бросил его на стол.
- Утром! - тихо заключил он нашу беседу и вышел.
Минуты две я просидел в легком оцепенении. Во-первых, машину я взял
свою, а не служебную, и теперь Шеф черта с два выпишет чек на бензин.
Во-вторых, прибавки в этом году можно не ожидать, да и в будущем тоже -
такой прокол!
Я повертел прозрачный жетон с впрессованной в него золотистой буквой
`к` и сунул в карман.
Разочарование было не очень велико, я подозревал нечто а этом роде.
Одно смущало: жетонами курии так не бросаются, я поверил бы и на слово. Не
такая важная шишка, чтоб жетон... За все время службы я только второй раз
видел кругляш. Крайний случай и высший козырь. И вдруг высшим козырем по
скромному капитану! Что-то не то! Требуется, чтобы я убирался скорее,
значит, могу увидеть или услышать нечто, ради чего меня и прихлопнули
жетоном. Как там приговаривал директор, когда обходили классы? `Ребята при
деле`, - вот что он повторял.
Хорошенькое дельце!
Выпускников прибирает к рукам курия. Еще бы! Славно подготовленные
крепкие парни с бурным прошлым, хорошо владеющие оружием. Курии мусор не
нужен и просто вреден. То-то в последнее время шатунов стало меньше.
Странно получается с директором. Если бы жетон предъявил лысый или этот
Пупер, я бы не очень удивился. Но директор! Я видел его досье: Игнац
Юрайда, пятьдесят два года, неженат, педагог, награжден медалью конгресса
`За гуманизм`.
Этот гуманист швыряется жетонами как заправский `кардинал` - чушь

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован