21 декабря 2001
110

ПРИШЕЛЬЦЫ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Франсис Карсак.
Клэр 1-2
Пришельцы ниоткуда
Этот мир - наш.



Франсис Карсак.
Пришельцы ниоткуда. Роман.

Перевод Ф. Мендельсона
ОСR - Красно

Непревзойд╗нным мастерам
Рони-старшему
и Герберту Уэллсу
и тем, кто когда-нибудь
придет им на смену

Часть I
ПРИШЕЛЬЦЫ

ПРОЛОГ
В то мартовское утро я звонил у дверей моего старого друга доктора Клэра,
даже не подозревая, что вскоре услышу самый невероятный, самый
фантастический рассказ. Я сказал `старого`, хотя нам обоим недавно минуло
тридцать, но мы дружим с детства и только года четыре назад как-то потеряли
друг друга из виду.
Дверь открыла, вернее, чуть приоткрыла, старуха в черном платье, какие
носят все пожилые женщины в этих краях.
- Если вы на прием, - проворчала она, - то доктор сегодня не принимает,
возится со своими опытами!
Клэр - превосходный врач, но он не практикует. Довольно приличное
состояние позволяет ему почти все свое время посвящать сложным биологическим
изысканиям. В отцовском доме близ Руффиньяка он оборудовал лабораторию,
которая, даже по отзывам иностранных ученых, была одной из лучших в мире.
Отличаясь большой скромностью, Клэр в редких письмах ко мне лишь вскользь
упоминал о своих исследованиях, но, судя по слухам, ходившим среди медиков,
я догадывался, что он был одним из тех рассеянных по всему миру энтузиастов,
которые подходят к разрешению проблемы рака.
Старуха недоверчиво рассматривала меня.
- Нет, мне врачебная помощь не нужна, - ответил я. - Просто скажите
доктору, что его хотел бы видеть Франк Бори.
- Ах, значит, вы и будете месье Бори? Тогда другое дело. Он вас ждет.
В это время из коридора послышался глубокий, низкий голос:
- Что случилось, Мадлена? Кто там?
- Это я. Сева!
- Черт побери! Входи же!
От своей русской родни по матери Клэр унаследовал шаляпинский бас,
статную фигуру сибирского казака и имя Всеволод; от отца, чистокровного
француза-южанина, ему достались смуглая кожа и такие темные волосы, что мы в
своей студенческой компании прозвали его Черный Свет (Клэр означает `свет`).
Он приблизился ко мне, сделав два широченных шага, едва не вывихнул мне
кисть могучим рукопожатием, заставил присесть добродушным шлепком по плечу -
это меня-то, игравшего форвардом в регби! - и, вместо того чтобы, как
обычно, сразу пригласить к себе в кабинет, почему-то потащил обратно к
двери.
- Какой прекрасный день! - торжественно провозгласил он. - Ты приехал - и
солнце сияет! Правда, я ждал тебя только к вечеру с автобусом...
- Я приехал на своей машине. Но прости, может, я некстати?..
- Что ты, совсем нет! Я чертовски рад тебя видеть. Как твои дела? Что с
вашей новой батареей?
- Тес.., не спрашивай. Ты ведь знаешь, я не могу об этом рассказывать.
- Ладно, ладно, таинственный атомщик! Кстати, спасибо за посылку с
радиоактивными изотопами. Они мне сослужили добрую службу. Но больше я не
стану морочить вам голову подобными просьбами. У меня есть кое-что получше.
- Получше? - удивился я. - Что же это?
- Тес.., не спрашивай, - передразнил он меня. - Я не могу об этом
рассказывать!
В коридоре позади нас послышались легкие шаги, и мне показалось, что за
полуотворенной дверью мелькнул тонкий женский силуэт. Но, видимо, только
показалось: насколько я знал, Клэр был холост и женщинами не увлекался.
Он наверняка уловил мой взгляд, потому что тут же обхватил меня руками за
плечи и повернул спиной к двери.
- Дай-ка я на тебя посмотрю! Ты все такой же, совсем не изменился. Ну что
ж, пойдем в дом.
- А вот про тебя этого не скажешь. Хоть это и не комплимент, ты что-то
постарел!
- Возможно, возможно... Прошу, входи!
Я хорошо знал кабинет Клэра со шкафами, полными книг, из которых лишь
немногие имели отношение к медицине. Здесь никого не было, но в воздухе
чувствовался слабый тонкий аромат. Невольно я потянул носом, вдыхая приятный
запах. Клэр это заметил и объяснил, чтобы предупредить вопросы:
- Ах да, несколько дней назад у меня тут была одна знаменитая актриса -
пришла на прием, - и вот запах ее духов все держится. Просто удивительно, до
чего дошла химия!
Завязался беспорядочный, как бывает в таких случаях, разговор. Я
рассказал Клэру о смерти моей матери и был поражен, когда услышал в ответ:
- Вот как? Очень хорошо!
- Как это `очень хорошо`? - воскликнул я, возмущенный и огорченный.
- Нет, я хотел сказать, что теперь понимаю, почему ты столько времени не
появлялся. Значит, ты остался совсем один?
- Да.
- Ну что ж, может быть, я смогу тебе предложить кое-что интересное. Но
пока это еще только проект. Я расскажу о нем вечером.
- А как поживает твоя лаборатория? Есть что-нибудь новое?
- Хочешь взглянуть? Идем!
Лаборатория, оборудованная уже после того, как я здесь побывал четыре
года назад, располагалась в большой светлой комнате, чуть вытянутой в длину,
и занимала всю заднюю половину дома. Бегло осмотревшись, я даже присвистнул
от восхищения. Уже с порога я заметил микроманипулятор, искусственное
сердце. В прилегающей темной комнате высился огромный рентгеновский аппарат.
На столе посреди лаборатории под легким чехлом стоял еще какой-то прибор.
- А это что? - спросил я.
- Так, пустяки. Это еще не готово. Просто модель...
- Вот не знал, что ты сам конструируешь для себя новые приборы. Хочешь, я
тебе помогу? Я как-никак физик.
- Посмотрим. Во всяком случае, не сейчас. Пока я предпочитаю об этом не
говорить.
- Как знаешь, - сказал я обиженно. - Но если эта штука взорвется у тебя
под носом...
Звонок у входной двери помешал мне договорить.
- Вот черт! Мадлена вышла, придется пойти открыть.
Оставшись один, я приблизился к таинственному прибору, довольно
бесцеремонно приподнял чехол и... замер с открытым ртом. Я ожидал увидеть
примитивную схему, а вместо этого передо мной была великолепная конструкция
из металлических и стеклянных трубок, прозрачных и матовых ламп, туго
натянутых проводов. На многочисленных циферблатах странные двойные стрелки
указывали деления непонятных для меня величин. Я привык ко всяким приборам -
в нашей лаборатории их немало, и довольно сложных, - но ничего похожего на
этот я в жизни не видел.
Заслышав в коридоре быстрые шаги моего друга, я поспешно опустил край
чехла и с равнодушным видом отвернулся к окну, за которым зеленел сад.
- Дифтерит у ребенка, - объяснил Клэр. - Мой коллега куда-то уехал.
Придется пойти мне. Выбери себе книгу в кабинете, посиди почитай.
- Хочешь я тебя подвезу? Моя машина у дверей.
- Прекрасно! А то мою еще надо выводить из гаража. По дороге, сидя за
рулем, я продолжал раздумывать обо всех замеченных мною странностях. Клэр
ожидал меня только к вечеру и явно смутился, когда я приехал раньше.
Несколько минут он продержал меня на пороге дома, хотя снаружи было свежо,
чтобы не сказать больше. Я заметил женский силуэт, мелькнувший в коридоре, и
сразу после этого Клэр позвал меня в дом. Когда он узнал, что моя мать
умерла и я теперь один на всем белом свете, у него почему-то был весьма
довольный вид. И, наконец, этот странный прибор... Черт побери, я совершенно
не понимал его назначения! Да еще в лаборатории биолога! И кто его изобрел?
Клэр? Возможно. Но кто собрал? При одном воспоминании о схемах, которые он
монтировал и паял в институте, я не смог удержаться от улыбки.
Мы остановились перед одинокой фермой. Клэр отсутствовал всего четверть
часа.
- Пустяки. Захватили вовремя. Мой коллега проследит за дальнейшим
лечением.
- Ты теперь совсем не практикуешь?
- Совсем. Нет времени. Только если доктор Готье в отъезде и если он сам
зовет меня для консилиума, - иной раз приходится.
По возвращении Клэр заставил меня загнать машину в гараж и помог внести
чемоданы в комнату, где я обычно останавливался. Она расположена рядом с его
собственной спальней, и, когда я проходил мимо, мне послышалось за дверью
какое-то движение.
Полдник, приготовленный старой кормилицей Клэра Мадленой, оказался, как и
следовало ожидать, превосходным. Но Клэр был молчалив. Видно, что-то его
заботило и тревожило. Когда я объявил, что собираюсь съездить в Эйзис
навестить кое-кого из друзей, он вздохнул с явным облегчением и сказал, что
будет ждать меня к семи часам.
В Эйзисе я встретился с палеонтологом Бушаром, который рассказал мне
удивительную историю. Полгода назад вся округа была взбудоражена `чертями`,
появившимися в лесу под Руффиньяком. Прошел даже слух, что черти унесли с
собой доктора Клэра, но это было уже явной басней, потому что через
несколько дней после того, как черти исчезли в столбе зеленого пламени`,
доктор объявился живой и невредимый. Он просто сидел эти дни в своей
лаборатории, проводя очередной опыт.
Самое любопытное во всей этой истории, что по крайней мере полтора
десятка крестьян клялись, будто видели чертей собственными глазами: они
походили на людей, но обладали сверхъестественной способностью одним
взглядом пригвождать человека к месту. Префект, а также епископ
Перигорийский распорядились, каждый по своей линии, произвести
расследование... Но перед официальными следователями крестьяне держались
далеко не так уверенно. И в конце концов дело заглохло.
- Но все-таки, - добавил Бушар, - я должен вам сказать, что в ту ночь,
когда пресловутые черти, как говорят, исчезли, я сам видел в небе над
Руффпкьяком яркую вспышку пламени.
Сама по себе эта история ничем нс примечательна. Таких рассказов можно
услышать сколько угодно и где угодно. Но я почему-то обратил на нее внимание
и даже мысленно связал со странностями Клэра.
Когда я вернулся, Клэр выглядел гораздо спокойнее, словно после долгих
колебаний принял наконец определенное решение. В столовой нас ожидал стол,
накрытый на троих.
- Смотри-ка, у тебя еще один гость, - заметил я.
- Нет, но я тебя представлю моей жене.
- Жене? Ты женился?
А про себя подумал: `Силуэт!`
- Официально мы еще не женаты. Но это дело ближайших дней. Как только
получим документы. Ульна иностранка. - На мгновение он замялся. - Она из
Скандинавии. Финка. По-французски говорит еще очень плохо, так что ты не
удивляйся.
- Значит, ты говоришь по-фински? Вот так новость!
- Я выучил финский в прошлом году во время путешествия по Финляндии.
Пробыл там десять месяцев. По-моему, я тебе писал.
- Ничего подобного. А я-то думал, что финский язык очень труден!
- Так оно и есть. Но ты же знаешь мои способности - славянская кровь... -
И, оборвав разговор, Клэр громко позвал:
- Ульна!
На пороге появилась странная девушка, высокая и тонкая, с бледно-золотыми
волосами, глазами неопределенного цвета - то ли серыми, то ли
зеленовато-голубыми - и правильными чертами лица. Она была очень красива. Но
что-то в ней было необычно, хотя я и не мог понять, что именно. Может быть,
золотистая кожа, так резко контрастирующая с очень светлыми волосами? Или
слишком маленький рот? Или немыслимо огромные глаза? Или все это вместе
взятое?
Она гибко поклонилась, протянула руку, показавшуюся мне удивительно
длинной, и негромко проговорила певучим голосом несколько слов.
За столом я сидел напротив Ульны. Чем дольше я за ней наблюдал, тем
больше мне становилось не по себе. Она довольно ловко управлялась с вилкой и
ножом, однако в ее движениях не было бессознательного автоматизма,
выработанного многолетней привычкой.
В течение всего обеда я не сказал и двух слов. Зато Клар болтал за двоих.
Старушка Мадлена была редкостной поварихой даже для этих . краев, где все
хозяйки славятся отменной стряпней. Мой друг произвел настоящее опустошение
в своем винном погребе. Но я заметил, что Ульна ела очень мало и совсем не
пила в отличие от доктора, да и от меня самого, если говорить начистоту. К
концу обеда я все же справился со смущением и вновь обрел способность
двигаться и говорить. Ульна все время молчала и лишь иногда смотрела Клэру
прямо в глаза. У меня было странное впечатление, что они не просто передают
свои чувства взглядами, а обмениваются мыслями.
После десерта Клар тщательно сложил салфетку, оттолкнул стул и
расположился в низком кресле перед зажженным камином. Знаком предложив мне
занять место напротив, он позвонил служанке, чтобы подали кофе. Ульна вышла.
Вскоре она вернулась, держа в руках сложенную вчетверо газету. Клэр взял ее
и протянул мне. Бросив взгляд на заголовки, я увидел, что это газета
полугодовой давности, и уже собирался вернуть ее Клэру, как вдруг заметил
внизу страницы заметку, обведенную красным карандашом:
Опять летающие тарелки!
Канзас-Сити, 2 октября.
Лейтенант Джордж К. Симпсон старший, возвращаясь вчера в сумерках с
тренировочного полета на истребителе Ф-109, заметил на высоте около 25 000
футов дисковидное пятно, которое перемещалось с большой скоростью. Он начал
преследовать неизвестный предмет и сумел его догнать. Вблизи пятно оказалось
гигантским диском с острыми краями, диаметром на глаз до девяноста футов при
толщине в центре около пятнадцати футов. Судя по приборам истребителя
лейтенанта Симпсона, диск летел со скоростью, превышавшей тысячу миль в час.
Преследование продолжалось минут двенадцать, как вдруг пилот понял, что
таинственный предмет сейчас пролетит над лагерем, над которым строжайше
запрещено появляться любым летательным аппаратам иностранного происхождения.
Инструкция не допускала сомнений, и лейтенант Симпсон атаковал летающий
диск. В момент атаки он находился примерно в двух милях от диска и немного
выше его. Пикируя на предельной скорости, пилот дал залп боевыми ракетами.
- Я увидел, - рассказывает он, - как мои ракеты взорвались ударившись о
металлическую броню. В следующее мгновение мой самолет разлетелся на куски и
я полетел вниз в своей герметической кабине. К счастью, парашют сработал!
Эту сцену наблюдали с земли многочисленные свидетели. В настоящее время
эксперты изучают обломки самолета лейтенанта Симпсона. Что же касается
таинственного диска, то он на огромной скорости вертикально взмыл в небо и
исчез.
Я вернул газету Клэру, скептически заметив:
- Мне помнится, официальный отчет американцев давно подрезал крылья этой
газетной утке. Поистине сложная ситуация. Ты не находишь?
Мой друг не ответил. Он покачал головой, нагнулся, взял щипцами уголек из
камина и тщательно раскурил свою трубку. Потом, сделав несколько затяжек,
знаком попросил служанку налить кофе. Ульна от кофе отказалась. Мы с Клэром
выпили свой молча.
Клэр колебался. Я знал его давно и понимал, что в этот момент он еще раз
спрашивает себя, как ему поступить. Наконец он разлил по рюмкам коньяк,
взглянул мне в глаза и заговорил:
- Ты знаешь, что я не такой уж профан в физике. Тебе известно и то, что я
сугубый реалист, `человек фактов`, как говорят англичане. Так вот, об этой
`летающей тарелке` я могу тебе немало порассказать. И не смотри, пожалуйста,
на все эти бутылки на столе. Правда, их там выстроилось немало, но, уверяю
тебя, они не имеют никакого отношения к тому, что ты сейчас услышишь. Не
думай также, что это вино повлияло на меня. Уже давно я решил рассказать
тебе все при первой же встрече. А теперь слушай мою историю. Устраивайся в
кресле получше, потому что рассказ будет длинным.
Я прервал его:
- У меня в чемодане портативный магнитофон. Ты позволишь, я сделаю
запись?
- Как хочешь. Это будет даже полезно.
Едва я установил магнитофон, Клэр заговорил. Когда он произнес первые
слова, мой взгляд упал на руку Ульны, лежавшую на подлокотнике кресла. И я
понял, почему эта рука показалась мне такой узкой и длинной: у нее было
только четыре пальца!

Глава I
РАССКАЗ ДОКТОРА КЛЭРА
- Как тебе известно, - начал Клэр, - я неплохой охотник. Или, во всяком
случае, считаюсь таковым, хотя и нечасто беру в руки ружье. Кое-какие
природные данные, а главное - большое везенье, и в результате я никогда не
возвращаюсь домой с пустым ягдташем. Так вот, первого октября прошлого года
- хорошенько запомни дату! - уже смеркалось, а я еще ничего не подстрелил. В
другое время меня бы это нисколько не огорчило: я предпочитаю наблюдать за
живыми животными, а не убивать их, потому что и так убиваю, к сожалению,
слишком многих для своих опытов. Но через день я пригласил к себе мэра
Руффиньяка, чтобы он помог мне в одном деле. А этот человек любит дичь. И
вот я решил немного побраконьерствовать с фонарем.
Солнце только село, когда я шел через поляну Манью, что посредине леса.
Да ты ее знаешь так же хорошо, как и я: она вся заросла вереском и
утесником, а вокруг стоят дубы и каштаны. Днем эта поляна довольно
живописна, но в сумерках производит зловещее впечатление. Я не из
слабонервных, однако и мне захотелось поскорее выбраться из лесу. Уже на
краю поляны я запнулся о корень, с размаху ударился головой о ствол дуба и
тут же потерял сознание.
Очнувшись, я не стал произносить классических слов вроде `где я?`. Голова
раскалывалась, в ушах гудело, и сначала я боялся, что проломил себе череп. К
счастью, страхи мои оказались напрасными. Часы на руке показывали час, ночь
была непроглядной, ветер крепчал, ломая ветки деревьев. Потом над поляной
показалась луна, вынырнув из-за темного облака; края его были похожи на
волшебные светящиеся кружева.
Я сел и начал искать свое ружье, которое, по счастью, незадолго до этого
разрядил. Некоторое время я шарил руками среди мокрой травы и гнилых сучьев,
пока не нащупал приклада. Опираясь на ружье, как ни палку, я начал медленно
подниматься. Лицо мое было обращено в сторону поляны. По мере того как я
поднимался, в поле моего зрения попадали все новые и новые предметы, и
наконец я увидел эту штуку.
Сначала она показалась мне черной массой, чем-то вроде купола,
возвышавшегося над кустами вереска и почти неразличимого в темноте. Но вот
луна на мгновение вынырнула из-за туч, и тогда, словно при вспышке молнии, я
увидел выпуклый панцирь, сверкающий, как металл. Признаться, мне стало
страшно. От поляны Манью до ближайшей дороги прямиком через лес добрых
полчаса ходьбы, а с тех пор, как умер старый оригинал, подаривший этому
месту свое имя, здесь иной раз по неделям не бывает ни души. Я потихоньку
двинулся вперед, добрался до края лесной чащи и, притаившись за стволом
каштана, начал осматривать поляну. Там все было неподвижно. Ни проблеска, ни
огонька. Только эта неясная масса - еще более плотная тьма на фоне черного
леса.
Затем ветер сразу стих. В тишине, едва нарушаемой потрескиванием сухих
сучьев - верно, кабан шел по тропе, - я вдруг услышал слабый стон.
Ты знаешь, я врач. Поэтому, еще толком не придя в себя, я решил прежде
всего оказать помощь существу, которое так стонало; это явно были стоны не
зверя, а человека. Отыскав фонарь, я включил его, направив луч света прямо
перед собой. Он отразился от огромного металлического панциря
чечевицеобразной формы. Я приблизился к нему с бьющимся сердцем. Жалобные
стоны доносились с противоположной стороны. Я обогнул этот панцирь,
застревая в кустах, натыкаясь на колючки утесника, бормоча проклятия и
спотыкаясь на каждом шагу; ноги меня еще плохо держали. Внезапно
пробудившееся жгучее любопытство заставило меня позабыть о страхе. Стоны
слышались теперь отчетливее; я стоял перед металлической дверцей - открытым
люком, который вел внутрь аппарата.
Мой фонарь осветил совершенно пустую входную камеру и уперся , в заднюю
дверцу из белого металла. На металлическом полу лежал человек, - во всяком
Случае, сначала я принял его за человека. У него были длинные седые волосы,
одежда его состояла, как мне показалось, из облегающего зеленого трико,
блестящего, словно шелк. Из раны на голове по каплям сочилась темная кровь.
Когда я нагнулся над ним, стоны смолкли, он содрогнулся и умер.
Тогда я подошел к задней дверце. Она была пригнана так плотно, словно
хода дальше не существовало, но я заметил на уровне груди красноватую
выпуклость и нажал на нее. Перегородка разошлась посредине, яркий
голубоватый свет ослепил меня. Ощупью я сделал два шага вперед и услышал,
как створки перегородки сомкнулись за моей спиной.
Защитившись рукой от света, я медленно открыл глаза: передо мной была
шестигранная комната диаметром около пяти метров, высотой метра два. В стены
ее было вмонтировано множество непонятных приборов, а посредине на низких
креслах лежали три существа, мертвые или без сознания. Теперь я смог
разглядеть их как следует.
Прежде всего я убедился, что все-таки это нелюди. В общих чертах они
похожи на нас: удлиненное тело с двумя руками и двумя ногами, круглая голова
на пропорциональной шее. Но зато какое различие в деталях! Несмотря на
высокий рост, телосложение у них гораздо более Хрупкое, чем у нас, ноги
тонкие и очень длинные, руки тоже значительно длиннее наших, кисти широкие с
семью пальцами разной длины; позднее я узнал, что два из них противостоят
другим, как наш большой палец. Лоб высокий, но узкий, глаза огромные, уши
крохотные, рот с тонкими губами, а волосы, придающие им такой странный вид,
почти белые с платиновым отливом. Но самое удивительное то, что их
шелковистая кожа была нежно-зеленого оттенка. Вся их одежда состояла из
плотно облегающего трико тоже зеленого цвета, под которым ясно
вырисовывались длинные гибкие мышцы. У одного из этих трех существ был
открытый перелом руки и кровь сочилась из раны, образуя на полу
темно-зеленое пятно.
Какую-то долю секунды я колебался, затем подошел к тому, кто лежал ближе
всех к двери, и притронулся к его щеке: она была теплой и упругой на ощупь.
Отвинтив крышку своей охотничьей фляги, я попробовал влить ему в рот глоток
белого вина. Результат сказался мгновенно. Он открыл глаза бледно-зеленого
цвета, пристально посмотрел на меня одну-две секунды, затем вскочил и
бросился к приборам в стене.
В свое время я играл в регби, но, наверное, никогда в жизни мне не
удавалось сблокировать противника с такой, быстротой, как в тот раз. Молнией
в голове у меня сверкнула мысль, что он бежит за оружием, а этого я не мог
допустить. Он отбивался энергично, но недолго, - я оказался сильнее. Когда
он перестал вырываться, я сам его отпустил и помог ему встать. И тогда
произошло самое поразительное: странное существо посмотрело мне в глаза, и я
почувствовал, как в голове у меня возникают чужие, но ясные мысли-образы.
Ты знаешь, я сыграл известную роль в споре, разгоревшемся между врачами
нашего департамента и одним шарлатаном, который утверждал, что может лечить
умалишенных, формируя заново всю их психику путем передачи своих мыслей.
Тогда я написал две или три статьи, ясно доказывающие, что все это
беспочвенные бредни, и считал вопрос окончательно решенным. Все это я говорю
лишь к тому, чтобы ты понял, почему в тот момент я был одновременно
потрясен, раздосадован и мысленно посылал ко всем чертям это существо,
стоявшее передо мной, как живое доказательство моей неправоты. Видимо, он
это понял, потому что на его подвижном лице отразилось нечто вроде испуга. Я
поторопился его успокоить, громко уверяя, что в моих намерениях нет ничего
дурного.
Повернув голову, он увидел своего раненого товарища, подбежал к нему,
сделал бессильный жест и, вернувшись ко мне, спросил, не могу ли я
чем-нибудь помочь. Он не произнес ни слова, но мысленно я услышал голос без
всякого тембра и без акцента. Я приблизился к раненому, вынул из кармана
кусок веревки, чистый носовой платок и наложил жгут. Зеленая кровь перестала
сочиться. Затем я попытался узнать, нет ли среди них врача. Он понял меня
только тогда, когда я мысленно заменил слово -`врач` словом `исцелитель`.
- Боюсь, что он погиб, - ответило мне существо с зеленой кожей.
Он пошел было за врачом, но вскоре вернулся один и дал мне понять, что в
других помещениях лежит много раненых. Пока я колебался, не зная, что
делать, тот, кого я перевязал, тоже пришел в себя, за ним другой, и я
очутился в обществе трех существ не нашего мира.
Они не выказывали враждебности: первый быстро объяснил им, что произошло.
При этом я понял, что, когда они не смотрят друг другу в лицо или немного
удаляются один от другого, обмен мыслями прерывается и они вынуждены
говорить. Их речь представляла собой чередование быстрых сюсюкающих звуков
разной тональности.
Тот, кого я привел в чувство, - его имя можно передать на нашем языке как
Суилик - исчез в выходной камере и принес оттуда труп врача.
Странную ночь я провел среди них! До самой зари мне пришлось делать
перевязки неведомым существам. Их было десять, не считая двоих убитых, и
среди них - четыре женщины. Как описать тебе красоту этих созданий? Глаз
быстро привыкает к необычному цвету кожи, и тогда видишь только изящество
форм и гибкость движений. Рядом с ними наш самый лучший гимнаст выглядел бы
неуклюжим, самая красивая девушка - грубой и неловкой.
Кроме двух переломов и всяких ушибов, у некоторых были ранения, как мне
показалось, осколками снаряда. Я ухаживал за ними, как мог; две их женщины
мне помогали. В ту ночь я кое-что узнал об этих существах, но сейчас не
стоит отвлекаться; ведь со временем мне довелось узнать куда больше!
Наступило утро, сырое и пасмурное. Все небо было в тучах, и вскоре дождь
забарабанил по выпуклой обшивке. В минуту затишья я выбрался наружу и обошел
корабль. Он был похож на совершенно гладкую, монолитную чечевицу из
неокрашенного полированного металла чуть голубоватого цвета. На
противоположной от входа стороне зияли две рваные дыры диаметром до тридцати
сантиметров. Заслышав легкие шаги, я обернулся: это были Суилик и два его
товарища. Они несли несколько плит обшивки и желтую металлическую трубку.
Ремонт занял немного времени: Суилик несколько раз провел желтой трубкой
по краям разрывов. Я не заметил даже искры, однако металл быстро плавился.
Когда отверстия приняли нужную форму, сверху положили плиты и начали водить
по их краям той же желтой трубкой, изменив только регулировку. Плиты
размякли и слились с броней так плотно, что невозможно было отыскать швов.
Вместе с Суиликом я осмотрел весь корабль. Мы дошли до помещения,
расположенного под поврежденной частью купола. Внутренний слой двойной брони
уже восстановили, но все оборудование было в плачевном состоянии. Здесь,
видимо, располагалась лаборатория; посредине стоял длинный стол, весь
заваленный осколками стекла, спутанными проводами и сложными приборами, -
почти все было разбито и раздавлено. Существо высокого роста, склонившись
над одним из приборов, пыталось восстановить соединения.
Суилик повернулся ко мне, и я почувствовал, как его мысли захлестывают
меня.
- Почему обитатели этой планеты напали на нас? Мы не причинили им зла, мы
хотели только установить с ними контакт, как делали это на множестве других
планет. Только в проклятых галактиках мы встречали подобную враждебность.
Двое наших были убиты, и нам пришлось разрушить аппарат, который на нас
напал. Наш ксилл был поврежден, это заставило нас спуститься, почти упасть,
что вызвало новые повреждения и новые раны. А теперь мы даже не знаем,
сможем ли вообще отсюда улететь!
- Верьте мне, я глубоко сожалею обо всем этом. Но дело в том, что Земля
сейчас разделена на два соперничающих лагеря, и всякий неизвестный аппарат
нетрудно принять за вражеский. Где на вас напали? Восточнее или западнее
этой страны?
- На западе. Но неужели вы все еще живете в эпоху междоусобных войн?
- Увы, да. Не так давно война залила кровью весь или почти весь наш мир.
`Человек` высокого роста произнес короткую фразу. Суилик мысленно передал
мне:
- Мы сможем улететь не раньше чем через два дня. А .сейчас уходите и
сообщите обитателям вашей планеты, что, несмотря на все наше миролюбие, у
нас есть средства защиты.
- Я и в самом деле сейчас пойду, - ответил я. - Но мне кажется, что в
этих краях вам нечего опасаться. В такое время года здесь никого не бывает
целыми неделями. Тем не менее, чтобы не рисковать, я о вас никому не
расскажу. И, если позволите, вернусь к вам вечером.
Я шел, спотыкаясь, под проливным дождем. Ноги мои вязли на заболоченных
лесных полянах, мокрые ветки хлестали по лицу, а я все шел и раздумывал о
своем невероятном приключении. Но про себя я уже решил: вернусь, как только
стемнеет.
Отыскав свою автомашину, я добрался до деревни. Старая кормилица, завидев
меня, подняла громкий крик: кожа у меня на голове была глубоко рассечена и
волосы почернели от запекшейся крови. Я придумал какую-то чепуху про
несчастный случай на охоте, сам промыл рану, переоделся и позавтракал с
отменным аппетитом. День показался мне мучительно длинным, и едва начало
смеркаться, я вывел и подготовил машину. Однако выехал я лишь с наступлением
полной темноты, выбрав самый безлюдный окольный путь.
Чтобы оставленная на дороге машина не привлекала внимания, я загнал ее в
лес и пошел сквозь чащу по направлению к поляне Манью. Отойдя от дороги на
достаточное расстояние, я включил электрический фонарь: продираться в
темноте сквозь колючие кусты было слишком рискованно. Так без помех добрался
я почти до самой поляны. От нее распространялось слабое зеленоватое сияние,
словно от циферблата светящихся часов. Я сделал еще несколько шагов,
споткнулся о корень и с шумом упал, растянувшись во весь рост. В то же
мгновение деревья и кусты наклонились мне навстречу, и когда я поднялся, то
обнаружил, что больше не могу сделать ни шага вперед.
Это вовсе не значит, что я чувствовал перед собой стену. Ничего
подобного! Просто существовала какая-то граница, круг, отмеченный рядом
наклоненных в мою сторону кустов и деревьев. По мере приближения к ним
воздух становился вязким, потом быстро уплотнялся, но в остальном граница
эта не была такой уж четкой или постоянной. Порой мне удавалось продвинуться
на шаг-полтора, но затем меня мягко отбрасывало назад. Кстати, никакого
затруднения в дыхании я не испытывал. Казалось, что из центра поляны, где
лежала эта `летающая тарелка`, исходили какие-то отталкивающие волны. Минут
десять я бился, пытаясь войти в заколдованный крут, но все было тщетно. Зато
позднее я прекрасно понял, какого страха натерпелся здесь на следующий день
бедняга Буске. О нем я тебе еще расскажу.
В конце концов я стал кричать, впрочем не слишком громко. Яркий луч из
темного купола прорвался сквозь ветви деревьев и осветил меня. Одновременно
эластичная стена передо мной как будто подалась, я сделал несколько шагов
вперед, но тут же она снова отвердела, и я очутился внутри нее, не в силах
двинуться ни вперед, ни назад. Сноп света ударил мне в лицо. Ослепленный, я
отвернулся и от удивления раскрыл рот: в метре позади меня свет обрывался,
как отрезанный! За моей спиной сомкнулась темнота, и я уверен, что, если бы
кто-нибудь стоял в этом же луче, но на несколько сантиметров дальше
определенной черты, он вообще ничего бы не заметил. Позднее на Элле я видел
и не такие чудеса, но в тот миг все это показалось мне совершенно
неправдоподобным и несовместимым со здравым смыслом.
Кто-то тронул меня за плечо, и я снова повернулся лицом к поляне. Передо
мной стояла одна из женщин. У меня не было ощущения передачи мысли, но
почему-то я сразу понял, что ее зовут Эссина и что она пришла за мной. К
моему удивлению, мы без труда двинулись вперед и через несколько секунд я
был внутри корабля.
Встретили меня сердечно, без всякого видимого недоверия. Вместо
объяснений Суилик просто передал мне:
- Я тебе говорил, что у нас есть средства защиты! Все раненые чувствовали
себя значительно лучше. После потрясения и сумятицы, вызванных вынужденной
посадкой, иссы - я сказал, что они называли себя иссами? - очень быстро
пришли в себя и пустили в ход свой чудесный генератор биологических лучей, о
котором я скажу позднее. Это было совсем не лишним дополнением к оказанной
мною первой помощи, тем более что в то время я ничего не знал об их анатомии
и физиологии.
Внутри корабля все было приведено в порядок, но многие приборы
лаборатории еще представляли собой груды обломков. Высокий исс, которого
звали Аасс, лихорадочно работал там вместе с двумя другими мужчинами и одной
женщиной. Я заметил на его зеленом лице точно такое же выражение
озабоченности, какое бывало у моего отца, когда его расчеты не сходились.
Внезапно он повернулся ко мне и передал:
- Можно ли на Земле найти два килограмма вольфрама? Разумеется - он не
передал мне слов `Земля`, `килограмм` или `вольфрам`, но тем не менее я
безошибочно понял смысл его вопроса.
- Пожалуй, это будет трудновато, - подумал я вслух. Он сделал короткое
движение рукой и передал:
- В таком случае мы обречены жить на вашей планете! И одновременно с этой
мыслью я воспринял волну охватившего его отчаяния.
- Нет, - сказал я, - вы меня не так поняли.
Одним из моих пациентов был владелец замка Ла Рош, бывший директор
сталеплавильного завода. Он не раз показывал мне свою коллекцию специальных
сталей и редких металлов, среди которых был и вольфрам. Этот металл очень
тяжел, и вполне возможно, что маленький слиток в его коллекции весил два
килограмма. Самое трудное - уговорить его, чтобы он уступил слиток. Но даже
в худшем случае вольфрам можно будет найти где-нибудь в другом месте, хотя
это и займет гораздо больше времени.
По мере того как я передавал им свои соображения, лица хозяев корабля
прояснились. Я пообещал заняться этим делом с утра и, чувствуя, что мешаю им
работать, простился. Я покинул поляну без всяких затруднений, если не
считать постепенно возраставшего давления на спину при пересечении
`заколдованного круга`.
В девять утра я уже был в замке Ла Рош. Моего клиента не оказалось дома.
С замирающим сердцем я объяснил его жене цель своего приезда, сославшись на
важный и срочный лабораторный опыт.
Увы, слиток на витрине не весит двух килограммов. Но в шкафчике под
витриной, кажется, есть другой, даже более тяжелый. Да, она согласна
одолжить его мне с условием, что я его верну не позже чем через месяц.
В действительности, как ты сам увидишь, я вернул этот слиток через восемь
дней, или, вернее, другой слиток, точно такой же. Полагая, что мои
таинственные друзья ждут меня с нетерпением, я прямо из замка помчался к
поляне Манью. Отталкивающего круга на сей раз не было. Меня встретил Суилик,
я передал ему слиток и сразу отправился к себе, потому что в полдень у меня
было назначено свидание с мэром. Но сначала мы договорились, что весь
следующий день, последний день их пребывания на Земле, как они думали, я
проведу в корабле; иссы слишком мало знали о нашей планете и хотели
расспросить меня поподробнее. Я же со своей стороны намеревался пригласить
их еще раз к .нам на Землю, выбрав для этого безопасное место где-нибудь в
Сахаре или в другом безлюдном районе.
За столом я был крайне рассеян. Один из фермеров в конце концов раздобыл
мне зайца к обеду, и мэр сиял от восторга. Однако я даже не подумал этим
воспользоваться. Лишь когда подали кофе с ликерами, мне удалось до какой-то,
степени взять себя в руки.
В четвертом часу, когда мы уже выходили из-за стола, у дверей раздался
звонок. Не знаю почему, но я почувствовал, что сейчас произойдет нечто
весьма неприятное. Оказалось, что это стрелочник Буске, тип довольно
подозрительный, пьяница и браконьер. Он хотел видеть господина мэра.
Этот неожиданный посетитель развеселил моего гостя: обычно Буске
старательно избегал всех, кто имел хотя бы малейшее отношение к местным
властям. Мэр попросил разрешения принять Буске.
Разумеется, я согласился, и служанка впустила Буске. Мы с ним были уже
знакомы: раза два мне приходилось оказывать ему врачебную помощь, конечно
бесплатную. В благодарность за это Вуске показал мне множество мест, где
водилась дичь.
Буске не стал терять времени на извинения.
- Месье мэр, на поляне Манью черти!
Должно быть, я побледнел. Итак, мои друзья обнаружены!
- Черти? О чем ты болтаешь? - возмутился мэр; он был жизнерадостным
весельчаком и не верил ни в чох, ни в сон.
- Да, месье мэр! Черти. Я их видел.
- В самом деле? И на кого они похожи, твои черти?
- На людей. На людей, только зеленых. И там еще есть зеленые ведьмы!
- Подожди, говори яснее. Как ты их увидел?
- Значит, иду я, месье мэр, по лесу, прогуливаюсь недалеко от поляны.
Вдруг слышу - ветка треснула! Думаю - кабан. Снимаю свое ружьишко...
- Ага, ты прогуливался с ружьишком? Но ведь у тебя, кажется, нет
разрешения!
- Нет, то есть...
- Ладно, об этом после. Так что твои черти?
- Значит, снял я это ружье, оборачиваюсь, гляжу - ведьма! Чуть не
столкнулся с ней нос к носу!
- Черт возьми! Она хоть была хорошенькая?
- Да ничего, только кожа зеленая. С перепугу я дернул курок... Я
выругался про себя.
- Я в нее не попал - ружье было опущено, - но она струсила, взмахнула
рукой, и я полетел вверх тормашками, словно мне закатили здоровенную
оплеуху. А она повернулась - и бежать! Я обозлился, погнался за ней. Только
она бежала быстрее, так что я ее потерял из виду, а когда добежал до края
поляны, то едва не разбил себе нос о стену.
- Какую стену? Нет там никакой стены! Я эту поляну знаю как свои пять
пальцев!
- Я не так сказал, месье мэр. Я и сам знаю, что там нет стены, но) это
было вроде стены. Метрах в двадцати от края поляны. Дальше я не смог пройти.
И деревья в том месте были согнуты, словно от сильного ветра, хотя никакого
ветра не было!
Я вспомнил о моем собственном приключении и легко представил себе ужас и
недоумение Вуске.
- Значит, застрял я. Гляжу между деревьями, а на поляне цела дюжина
чертей возится вокруг какой-то блестящей штуковины, вроде здоровенной крышки
от стиральной машины. Они входили в нее и выходили через дверцу. Смотрю, моя
ведьма говорит что-то одному черту, а что говорит - не слышно, очень я
далеко. Потом все черти уставились на меня - и смеются! Вдруг что-то
свалилось сверху, а что - не видно, и покатило меня через кусты. Только
метров за сто от поляны вскочил я на ноги и бегом на дорогу, а по дороге -
прямо сюда.
Мэр смотрел на Буске весьма недоверчиво.
- А ты не хватил сегодня чего-нибудь лишнего, а? - спросил он. - Скажем,
водки или рома?
- Нет, месье мэр. Не больше двух бутылок красного винца за столом, как
все люди.
- Гм, что вы скажете, доктор?
Чтобы выиграть время, я решился на беззастенчивую ложь:
- Что скажу? Знаете, когда у человека больная печень, с него и двух
бутылок красного довольно. А Буске, говорят, попивает. Правда, при белой
горячке обычно видят розовых слонов, а не зеленых чертей, но кто знает...
- Понятно! Зайди ко мне через часок в мэрию. Сейчас у меня дело поважнее
твоих чертей.
Буске вышел, покачивая головой. Проводив его взглядом, мэр сказал:
- Конечно, он пьян, хоть и держится на ногах. Зеленые черти! Вы слышали
что-нибудь подобное? А все-таки, как же быть? Впрочем, это дело кюре, а не
мое!
Я рассеянно кивнул. Потом мне пришлось во всех подробностях обсуждать с
ним уже не интересовавшее меня дело, и лишь около шести часов мэр наконец

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован