20 декабря 2001
117

ПРОПОВЕДНИК



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Константин Сергеевич БАДИГИН
Секрет государственной важности

Изд. СИНИЙ ТЮЛЕНЬ, Москва 1974 г.




ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава первая
Владивосток, в особняке на Полтавской
Глава вторая.
Товарищ Андрей, уполномоченный партийного центра
Глава третья
Представитель японского командования и американский проповедник
Глава четвертая
Торговый дом братьев Меркуловых с сыновьями и зятем
Глава пятая.
`Синий тюлень` неожиданно поворачивает к берегу
Глава шестая.
О пользе русской бани и березового веника
Глава седьмая
В сталактитовой пещере раздались выстрелы
Глава восьмая.
Желать - недостаточное основание, чтобы обладать
Глава девятая.
Человек-невидимка
Глава десятая.
Все дороги ведут в Рим
Глава одиннадцатая.
На `Синем тюлене` творятся странные вещи
Глава двенадцатая.
Машины не слушают старшего механика
Глава тринадцатая.
Одна голова хорошо-четыре лучше
Глава четырнадцатая
Спектакль продолжается
Глава пятнадцатая.
Федя сдает морской экзамен
Глава шестнадцатая.
На горизонте подозрительный корабль
Глава семнадцатая.
Мы ищем Таню
Глава восемнадцатая
Уссурийский тигр под восходящим солнцем
Глава девятнадцатая
Пароход возвращается, но
Глава двадцатая
Мадам Дитерихс не верит мужу
Глава двадцать первая
Лунная соната
Глава двадцать вторая
Капитан Гроссе хочет разбогатеть
Глава двадцать третья
Судно ложится на обратный курс
Глава двадцать четвертая
Тысяча мешков муки без копейки денег
Глава двадцать пятая
Ворон - птица мудрая, напрасно не каркнет
Глава двадцать шестая
В тайге встречаются разные люди
Глава двадцать седьмая
Охотник за скальпами
Глава двадцать восьмая
Друзья и враги выходят из тумана
Глава двадцать девятая
Перевоплощения фельдфебеля Тропарева
Глава тридцатая
Пароходы должны остаться во Владивостоке
Глава тридцать первая
Гудки сегодня звучат радостно





Глава первая

ВЛАДИВОСТОК,
В ОСОБНЯКЕ НА ПОЛТАВСКОЙ

- Охотское море, не так ли? - Высокий, сухопарый полковник с
академическим значком на кителе не то спрашивал, не то показывал, щелкнув
ногтем по карте.
- Охотское, так точно, - подтвердил моряк, старший лейтенант.
- А это Аян?
- Так точно, Аян.
- Ваш сторожевик прибыл на Аянский рейд в конце июня? - продолжал
полковник, стараясь не смотреть на глуповатое, с бесцветными бровями и
ресницами, покрасневшее от напряжения лицо командира корабля.
- В конце июня, так точно, господин полковник, - торопливо ответил
старлейт.
- В это время на рейде стояла шхуна... э... э... - полковник заглянул в
бумаги, - э... э... `Мария`?
- Так точно; когда мы отдали якорь, там стояла шхуна `Мария`. Где-то
хлопнула дверь, из коридора донесся глухой стон... Стихло... В соседней
комнате кто-то неумело пишет на машинке, резко стуча по клавишам: каждый
удар как по голове...
Полковник будто не слышит ничего. А старший лейтенант украдкой вытер
платком лоб: `Да, особняк на Полтавской - не для приятных разговоров...`
Вынул золотой портсигар с замысловатым вензелем, задержал его в руке.
Похоже, он хочет спросить разрешения курить, но не решается.
- Пожалуйста, я - сигару, - искоса взглянув на папиросы, сказал
полковник. Он подвинул к себе душистый деревянный ящичек и взял длинными
пальцами светло-коричневую гавану.
Лицо полковника Курасова было продолговатое, бледное, холеное. Сивые
волосы на пробор. Глаза голубые, недобрые. Гордая посадка головы придавала
ему надменный вид. Отличительный признак - родинки. Кажется, он весь усыпан
коричневыми крапинками, маленькими и большими. Многие говорили ему, что
родинки - к счастью.
Николай Иванович Курасов давно в разведке. Он был честолюбив и незнатен.
В гвардию по бедности не попал. Работа в разведке ему нравилась. Он успешно
бил японцев и немцев на невидимых фронтах. В шестнадцатом году получил чин
полковника и заслужил особое доверие самого царя. С тех пор прошло шесть
лет. Не так уж много. Но это - война, революция, еще война. И вот он здесь,
на краю света и России.
Среди офицеров белого лагеря не было единомыслия. Большинство не
задумывалось над тем, что происходит, жило сегодняшним днем, стараясь урвать
для себя как можно больше. Лучшие погибли в боях. Остались подонки царской
армии, люди без совести и чести. Подобные Курасову встречались редко.
Полковник любил Россию и боролся с тем, кого считал врагом. С японцами у
него старые счеты. `Япония давнишний враг России, - говорил он, - и
сотрудничество с ней противоречит чести русского офицера`.
Во Владивостоке ходили слухи, что Курасов знает все про всех; многие
генералы и чиновники побаивались его. Но он не все знал. Сейчас его особенно
заботили партизаны...
- Что делала в Аяне шхуна `Мария`, дорогой Моргенштерн? - выпустив
облачко сигарного дыма, спрашивал полковник. - Не скрою, нас это очень
интересует.
- На шхуну что-то грузили, - промямлил моряк.
- Но что именно? По долгу службы вы должны знать! - В голосе Курасова
послышались нотки раздражения.
- На шхуну грузили шерсть, господин полковник, я вспомнил... записано в
корабельном журнале. Да, да, большие мягкие тюки, - заторопился старлейт.
`Зачем я им все же понадобился? - недоумевал он. - Этот полковник, говорят,
помешан на красных. Но, кажется, меня трудно заподозрить в симпатиях к этим
людям. Какого же черта тогда?..`
- Вы можете поручиться, что грузили именно шерсть? - Курасов заметил
растерянность офицера и со злорадством подумал: `Испугался, лейтенантик, а я
утешать не стану`.
- Мне сказал об этом сам шкипер. Я его вызывал на сторожевик. Его фамилия
не то Краюшкин, не то Калачев - очень русская фамилия, они так
однообразны... - Моргенштерн помолчал, что-то соображая: - Нет, нет... Ну
конечно же, шерсть! Но, господин полковник, кто вам мешает допросить
шкипера? Он все знает лучше меня.
- Это невозможно. Шкипер сейчас далеко, ушел куда-то в Австралию, и нам
его не достать... Когда шхуна покинула Аян, вы помните?
- Кажется, двадцать восьмого июня, - отозвался моряк. - Мы как раз
отмечали в тот день рождение старшего механика.
- Вам говорил шкипер, куда направляется шхуна?
- В Петропавловск-на-Камчатке. Он еще сказал, что собирается проходить
первым Курильским проливом. А я советовал...
- Но второго июля `Мария` была в бухте Орлиной. Установлено точно. Это не
совсем Петропавловск. Не правда ли, барон?
- Непонятно, - удивился моряк. - Может быть, шкипер брал пресную воду?..
Нет, это отпадает: в Аяне вода превосходная. И вообще Орлиная не по пути в
Петропавловск.
- Вы правильно рассуждаете, - усмехнулся Курасов. - Вот я и хотел бы
знать: что шкипер делал в бухте Орлиной? - Полковник устремил глаза в окно,
забранное решеткой; рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. `Партизаны,
да, да, партизаны, везде партизаны`, - думал он.
Перед глазами возникли перевернутые вверх колесами вагоны.
Семья Курасова погибла во время нападения партизан на армейский эшелон
где-то у Байкала: путь был разобран, и поезд скатился под откос. Любое
напоминание о партизанах приводило полковника в ярость. Вообще он признавал
только красное и белое и был совсем нечувствителен к оттенкам.
В личной жизни он был аскет. Спал в своем кабинете на железной
казарменной койке, питался от солдатской кухни. И другой жизни, кроме
разведки, у него не было. Полковник был неверующим, как большинство русских
интеллигентов, и не раз задумывался: не пустить ли себе пулю в лоб? И пустил
бы, не будь всепоглощавшей мысли: надо жить, чтобы продолжать борьбу за
Россию. Он вынашивал большие планы восстановления России, какой ее
представлял.
Сегодня Курасов был особенно зол и угрюм: задача есть, а решения нет.
Командир сторожевика снова закурил, не смея иначе напомнить о себе.
Вдруг он услышал новый слабый звук, обернулся на него. Звонил телефон. В
кабинете было два телефона. На столе - черный, маленький, с никелированной
трубкой. На стене - видавший виды желтый деревянный ящик. Полковник взял
трубку черного аппарата, выслушал, сказал `хорошо`. Ни одного вопроса. На
этом разговор окончился.
- Я слышал, вы уходите в море? - дав отбой ручкой телефона, спросил
Курасов.
Старшему лейтенанту становилось все более не по себе в этом кабинете, под
льдистым взглядом его хозяина. Да и все остальное, во что лучше не
вдумываться. Он слышал глухие удары, вскрики, не заглушаемые стенами,
слышал, как по коридору волокли что-то тяжелое, топая сапогами... Кто-то
скверно ругался. Все это нервировало господина Моргенштерна. `Как может
полковник ночевать в этом ужасном месте? - думал он, глядя на солдатскую
кровать под серым шершавым одеялом. - Недаром мне говорили про него странные
вещи`.
- Так точно, завтра мой `Сибиряк` должен выйти в море, на патрулирование
берегов, - чуть замедлил он с ответом.
Море... Старлейту прежде всего хотелось выйти благополучно из этого
особняка... Он уже представил свою тетку Монте фон Моргенштерн, сухую и
прямую, как палка: вся в черном, она собирается к адмиралу Старку просить за
бедного племянника, попавшего в передрягу. Но какие все же обвинения
намеревается представить полковник?
Когда моряк открывал дверь в этот дом, погода была превосходная. Сейчас
ему казалось, что город окутан серым туманом, а голубое небо и солнце он
видел очень давно.
Черный телефон то и дело подавал чуть слышный голос. Полковник брал
трубку, слушал, говорил свое `хорошо`. Телефон на стене молчал.
- Вот что, дорогой друг, - услышал Моргенштерн. - Мы хотим поручить вам
одно щекотливое дело... Но сначала вы подпишете эту бумажку... Только для
формальности. Проставьте имя, отчество и фамилию, год рождения, чтобы не
перепутать вас с кем-нибудь другим... Тут ваша подпись. Однако помните:
разглашение государственной тайны карается строго, очень строго.
Старлейт послушно прочитал документ, взял перо из рук Курасова и написал
все, что требовалось.
- Так? - выдавил он кислую улыбку, глядя, как бумага исчезает в недрах
массивного сейфа, стоявшего рядом с письменным столом.
- На шхуну `Мария`, - в голосе полковника прозвучали наставительные
нотки, - как мы полагаем, погружена пушнина - якутский отборный соболь. Это
миллионы долларов, возможно, до десяти миллионов. У правительства много дыр
в бюджете: главное - нужды армии и флота. Меха украдены у нас из-под носа! -
Курасов на мгновение потерял самообладание. - Минуя Аянские склады, они
попали в трюм этой шхуны. Мы предполагаем, что пушнина выгружена в бухте
Орлиной. - Полковник осторожно, стараясь не стряхнуть пепел с кончика
сигары, положил ее, сцепил пальцы рук и уколол моряка пристальным взглядом
холодно-голубых глаз. - Правительство поручает вам разыскать пропавшую
пушнину. Но в тайне, в полной тайне, дорогой Моргенштерн. Мы уповаем на ваши
способности, на ваш такт... Разнюхайте, поищите. Как только что-нибудь
прояснится, немедленно возвращайтесь... Конечно, вы не останетесь внакладе:
десять процентов от стоимости товара достанется вам.
- О-о, я признателен! - мгновенно оживился старлейт. - Скажите,
полковник, вы уверены, что меха украли партизаны?
- Гм... Партизаны? Возможно, но не будем заранее настраивать себя.
Посидите, я доложу генералу. - Полковник закрыл на ключ ящики стола и,
подгибая длинные ноги, вышел.
Повеселевший старлейт осмотрелся. Прямо перед ним на стене висел царский
портрет. Сбоку - карта Приамурского края, испещренная красными овалами,
треугольниками и стрелами.
Но обстановка кабинета ненадолго задержала внимание моряка.
`Вот это здорово! - думал он. - Проворонить столько пушнины! Ха-ха... И
этот хваленый полковник, как видно, тоже сел в лужу... Сколько я смогу
заработать? Миллионы долларов, десять процентов! О-о, стоит потрудиться!
Если это партизаны, я рассчитаюсь не только за меха`.
У барона Моргенштерна были свои причины ненавидеть красных. И сейчас он
кое-что вспомнил.
Родители барона, орловские помещики, всегда отличались жестокостью к
русскому мужику. Когда деникинские полчища рвались к Москве, баронские земли
переходили из рук в руки. Помещики уходили от красных и приходили вместе с
белыми, вернувшись, начинали расправу. По наговорам помещиков много крестьян
было повешено и расстреляно, еще больше перепорото.
Доведенные до отчаяния, мужики подожгли баронскую усадьбу, затолкали
барина в горящий дом и отпихивали вилами, когда он пытался выбраться через
окна.
Об этом старший лейтенант Моргенштерн узнал от матери спустя год. Они
случайно встретились в Крыму, на одном из пароходов, битком набитом
беженцами. Войска генерала Врангеля в панике бежали из России. Мать барона
вскоре умерла от сыпного тифа на палубе парохода.
И старший лейтенант считал своим долгом отомстить. Он ненавидел и
презирал все русское без разбора. Эта мужицкая революция... Как можно
допустить в своем государстве такое!.. Однако он предпочитал скрывать
истинные чувства, прикрываясь злобой к Советской власти.
Во Владивосток он приехал за богатой теткой, чтобы вывезти ее и деньги в
Германию. Деньги... Без них старший лейтенант не считал человека человеком.
И вот теперь золото само идет в руки.
`Завтра же выхожу в море, - решил он. - Никаких задержек`. И опять
взглянул на портрет императора.
`Полковник - заядлый монархист`, - вспомнил он. Теперь барон чувствовал
себя уверенно: страхи миновали. Глухие удары и стоны чуть не рядом с
кабинетом его больше не беспокоили. Он сейчас просто не обращал на них
внимания. Вот что это за карта с таинственными значками? Интересно бы узнать
у Курасова... А вот и он: послышались шаги, полковник вошел в комнату и
уселся за стол, подтянув ноги.
- Дело сделано, Моргенштерн. Генерал одобрил мой план. Вот он; прочтите,
запомните.
Моряк внимательно, слово за словом, прочитал страничку текста,
отстуканную на ремингтоне.
`Вот что печаталось за стеной`, - догадался он. От сильных ударов буквы
пробили бумагу чуть не насквозь. Он представил писаря с унтер-офицерскими
погонами и пудовыми кулаками.
Однако занятная карта у полковника...
- Я хотел бы у вас спросить, - вернув листок, сказал старлейт, - что
обозначено у вас на карте... Вот это, красным цветом?
- Партизаны, - отозвался полковник. - Где краска гуще, там их больше.
Стрела - диверсия, треугольник - небольшой отряд.
- Можно посмотреть?
- Пожалуйста.
Моргенштерн подошел к карте.
Во все стороны от Владивостока расплывались пятна, то розовые, то
ярко-багровые. Железные дороги то там, то тут пробиты стрелами. Треугольники
разбросаны во всех направлениях. Барон особенно удивился двум из них, резко
отчеркнутым прямо на Владивостоке.
- Да, да, везде расплодились, как клопы, - бросил полковник, заметив
недоумение старлейта. - Миндальничаем мы с ними... Почему вы до сих пор не в
нашем клубе? - переменил он разговор. - Правление поручило мне пригласить
вас.
- Вы имеете в виду монархическое общество?
- Конечно. Общество `Вера, царь и народ`.
- Но я больше в море, чем на берегу, - нерешительно сказал Моргенштерн, -
кому-то надо охранять границы.
- О, это не беда, подавайте заявление, всего два словл `Прошу принять`. Я
дам рекомендацию. Нам будет лестно видеть в числе своих членов дорогого
барона. Почти весь генералитет - члены общества; адмиралы, много влиятельных
штатских. В клубе вы можете встретиться запросто со всеми, в домашней, так
сказать, обстановке. Двадцать четвертого августа в ресторане `Версаль` мы
отмечаем годовщину организации общества. Одних гостей приглашено триста
человек... Ах да, вы будете в плавании, жаль...
Моргенштерн написал прошение - что ему оставалось делать? Вынул кошелек и
уплатил вступительный взнос.
Покрытая красными пятнами карта не выходила из головы старлейта. Он не
предполагал, что партизаны столь многочисленны и активны. `Неужели так
трудно с ними расправиться? Полковник говорит `Миндальничаем`. Уж будто
бы... И в этом ли дело?.. Если меха украли партизаны, вернуть их не простое
дело. С самого могут шкуру снять. Недаром Кура-сов так щедр... А все ж таки
миллионы, и один - мой!`
- У меня еще один вопрос, господин полковник. Я на своем `Сибиряке`
отстал от жизни и, знаете, подзапутался: какая у нас власть? Мы слышали, что
Меркуловы свергнуты, образовано новое правительство. А сегодня я сам читал
указ, подписанный Спиридоном Меркуловым.
Старший лейтенант хитрил. Он совсем не плохо разбирался в политике. Но
ему хотелось узнать мнение знаменитого полковника.
- Да, братья `бим-бом` пока непотопляемы, - досадливо поморщился Курасов.
- Адмирал Старк взял их под защиту. Если бы не он, то...
- Контр-адмирал Старк во время этого глупого путча был в бухте Святой
Ольги, - возразил барон. - Он инспектировал патрульные корабли. Я его лично
видел.
- Он был там для отвода глаз, - благодушествуя с сигарой, парировал
полковник. - Надо же соблюдать приличия. А здесь остались его точнейшие
инструкции... Мы смотрели как бы сквозь пальцы, Моргенштерн, но все
видели... Однако недолго осталось куролесить этим братцам... Если хотите,
барон, я попробую объяснить вам, что у нас происходит.
Он откинулся на спинку стула и помолчал, смотря в потолок. Полковник
сейчас отдыхал, проверяя свои мысли. Не часто выпадает время так вот
беседовать в этом кабинете.
- Приморьем управляли три человека, - не торопясь начал он, - братья
Меркуловы и генерал Вержбицкий. Все они часто путали свои интересы с
государственными. В результате наш корабль не раз терпел бедствие.
- Как вас прикажете понимать, господин полковник? - насторожился
Моргенштерн.- Корабль?..
- Очень просто. - Курасов взглянул на тупой баронский профиль. - У
каждого правителя собственная точка зрения и своя линия действия. Но
пересекались ли в одной точке линии этих господ? Они ведь должны
пересекаться, не так ли, барон? Оказывается, нет, получается... э... э...
ложный треугольник, и весьма, весьма большой.
Старший лейтенант навострил уши при этом сравнении. Ложный треугольник,
пеленг... Курасов говорил о вещах, знакомых моряку чуть ли не с детства. Он
даже удивился, откуда сухопутному полковнику известны эти тонкости.
- Что влияет на точность при пеленговании, - бесстрастно продолжал
Курасов, - это вы знаете лучше меня. Главное, кажется, ошибка в поправке
компаса. Ну, и государственный корабль, место которого определено неточно,
каждую минуту может оказаться на рифах.
Барон рассмеялся. Ему очень понравились эти рассуждения. Три правителя, у
каждого свой компас, и все показывают по-разному. Моргенштерн представил
определение места корабля по способу полковника Курасова: верхний мостик
большого корабля, на мостике братья Меркуловы и генерал Вержбицкий. Они
смотрят каждый на свой компас и отдают команды, после которых корабль
швыряет то туда, то сюда...
- Сейчас не время заниматься настройкой их компасов, - зло сказал
Курасов. - Наш корабль уже почти на рифах. Теперь нужна диктатура, твердая
власть. Положение такое: или большевики, или `Боже, царя храни` с помощью
каппелевцев.
- Разве каппелевцы монархисты? - удивился старлейт. - Ходят слухи, что
вашу армию больше устраивает демократическое правительство
- Ер-рунда-с! Пускай говорят, пускай верхняя одежда у кого-то с розоватым
оттенком... Может быть, не знаю. Но подштанники, смею вас уверить, на всех
совершенно белые!
Курасов прекрасно понимал, что офицерский корпус и солдаты не могут
властвовать без поддержки местных сил. Такой силой была дальневосточная
буржуазия, и она отказалась ставить на братьев Меркуловых, то есть помогала
военным. Слишком нагло японский капитал старался оттолкнуть, выпихнуть из
Приморья национальный русский капитал. Слишком безоговорочно поддерживали
японцев Меркуловы. Торгово-промышленная палата зорко следила за всеми
событиями. Местные воротилы согласились на кандидатуру генерала Дитерихса.
Не обошлось без советов американского консула мистера Макгауна. Думая об
этом, полковник усмехнулся. Пожалуй, американцы не дадут японцам
бесконтрольно, то есть без них, хозяйничать на русском Дальнем Востоке. Да и
Дитерихс вряд ли вытянет... Впрочем, в эти свои соображения Курасов не
считал нужным посвящать морского офицера.
- Газеты пишут, - сказал моряк, - о каком-то земском соборе, чтобы
выбрать нового правителя. Кому и зачем нужна эта канитель?
- Генерал Дитерихс слишком монархичен, пожалуй, больше, чем был сам царь.
Он хочет служить молебен по всем правилам.
Черный с золотым ободком телефон опять слабо заверещал, будто через силу.
- Хорошо... Вы настоящий Шерлок Холмс, Соломаха. - На этот раз Курасов
был более разговорчив. - Продолжайте поиски, возьмите еще людей. Гм...
Подтверждаются наши предположения? Вы так думаете?
Полковник дал отбой, расправил закрутившийся шелковый шнур. Заметив
любопытный взгляд моряка, он сказал:
- Час назад на рельсах найден изуродованный труп. Врачи говорят, что
смерть наступила раньше, чем колеса разорвали тело... Обнаружены три пулевые
раны, одна - в сердце. Стреляли из нагана, почти в упор. В кармане пиджака
этого человека нашли пропуск аянского коменданта на имя Ивана Белова. -
Курасов положил сигару. - Вот так, дорогой барон, теперь я утверждаю, что
Иван Белов состоял в партизанской шайке, укравшей соболиные меха.
- Но кто же его бросил под поезд? - вырвалось у Моргенштерна.
Полковник развел руками.
- Сожалею, но мне пока неизвестно. Надеюсь, что именно вам удастся
разъяснить многие подробности. Кстати, как команда на `Сибиряке` - там нет
каких-нибудь розовых?
- Таких нет. Половина команды черноморцы. Пришли со мной на `Франце
Фердинанде`, люди абсолютно надежные. Но остальные... - барон скорчил
гримасу, - гм... распустились. Есть подозрения, но пока ухватиться не за
что. На флоте, господин полковник, мы поддерживаем добрые старые порядки. В
вашем вкусе, - добавил он, усмехнувшись. - На вечерней перекличке команда
поет `Боже, царя храни`. Ну, и священники оставлены на всех кораблях.
- Я рекомендую твердой рукой очистить сторожевик. - Лицо полковника снова
стало строгим, глаза злыми. - Если у подозрений недостает фактов,
направляйте таких людей с пакетом на мое имя. Факты найдутся. Однако, барон,
- полковник посмотрел на часы, - в четыре у меня деловое свидание. Не смею
вас больше задерживать.
Офицеры раскланялись.
Проводив старшего лейтенанта, Курасов захлопнул кабинет на замок и
переоделся. На улицу он вышел в превосходном сером штатском костюме и шляпе,
с плащом на руке.

Глава вторая

ТОВАРИЩ АНДРЕИ, УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПАРТИЙНОГО ЦЕНТРА

Утро было хорошее. Вдали, в голубоватой дымке, виднелся покрытый лесом
разлапистый Русский остров, закрывающий от моря бухту Золотой Рог. В небе
плыли легкие облака. В бухте почти безветренно. Изредка на лазоревой
поверхности сверкал пенистый барашек... В пролив Босфор медленно вползал
зелено-белый пароход с длинной, как макаронина, трубой; над ней поднимался
черный дым; он догонял жемчужные облака и лениво уплывал вместе с ними
куда-то в сторону моря.
От острова шла шампунька. Она медленно приближалась. Китаец-лодочник,
стоя на корме, без устали поворачивал весло то вправо, то влево. Он мурлыкал
себе под нос что-то очень протяжное, монотонное. Весло однообразно
поскрипывало в уключине. Под плоским носом журчала вода. Парус на бамбуковой
мачте слегка шевелился от чуть заметного дыхания ветерка.
Шампунька проскользнула возле огромного серого корпуса японского крейсера
с золоченой хризантемой на форштевне и направилась к Эгершельду. Теперь стал
виден и пассажир в синей робе и серой кепке, полулежавший в лодке. Он
задумался и не замечал резких вскрикиваний чаек, кидавшихся на остатки пищи,
выброшенные с борта крейсера. Пассажир Василий Петрович Руденко был плотный
человек средних лет и среднего роста. Правая его бровь была приподнята и
рассечена шрамом. От безделья мысли в голове Руденко густо наползали одна на
другую. Он вспомнил свою нелегкую жизнь.
`Скоро пять лет, как отгремела Октябрьская революция. По всей России
рабочий и крестьянин крепко взяли власть в свои руки, а наша доля -
по-прежнему хоронись в лесах и сопках. В Приморье полно белогвардейцев: и
оружием грозят, и кусают больно. Генералов - пруд пруди... Русский народ
державу свою строит, а у нас правители, будь им неладно, торгуют народом. А
что сделаешь? Сила солому ломит. Народу-то в Приморье не густо, в газетах
писали - полмиллиона едва наберется. А Москва далеко.
Интервенты... В России их и след простыл, а у нас до сих пор японцы на
шее сидят, да и другие норовят, что плохо лежит, ухватить`.
Василий Петрович поднял глаза на иностранные суда, дымившие на рейде.
`Ишь ты, откуда только не набежали! - думал он со злобой. - Все за русским
добром... А может быть, мне только чудится?` - подшутил он сам над собой.
Руденко зажмурил и вновь открыл глаза. Перед ним, как и раньше,
раскинулась лиловая гладь, стоял босой лодочник, лениво ворочавший веслом. И
по-прежнему стояли на якорях чужеземные пароходы...
Китаец курил длинную трубку, серебристый дымок быстро таял в прозрачном
воздухе.
На лиловой поверхности бухты вдруг забил фонтан. Руденко не сразу
догадался, что это кит зашел в бухту. И опять потекли думы. `Богатый у нас
край... а живется простому народу туго. Ох, туго... А все почему?! В России
партия всеми делами ворочает, а у нас коммунистов травят. Во Владивостоке
десять партий, а может быть, и дюжина наберется. Как пауки в банке, дерутся
за власть. Если счесть - четырнадцать `правительственных` переворотов
устроили. И все из кожи лезут, чтобы японцам угодить`.
Потемнело, словно нашла на солнце туча, - шампунька плыла под кормой
океанского парохода без груза. Из воды выступала лопасть винта до самой
ступицы. Василий Петрович посмотрел на огромный руль, прочитал на корме
понятное слово: `Лондон`. `Порт приписки, - догадался он. - Тоже с пустым
брюхом пришел`. Но вот какой-то толчок изнутри направил мысли по другой
дороге. `Товарищ Андрей меня вызывает, и срочно. К чему бы? Скоро узнаю.
Засиделся на Русском острове. Надоело, глаза ни на что не глядят. Как бы
опять не влипнуть, - на Полтавской еще, поди, не забыли... - Он усмехнулся,
вспомнив свое бегство. - А жена как справляется, Сергунька?.. Как они без
меня, бедные?`
Две недели Руденко отсиживался на Русском острове после побега из подвала
контрразведки. Смешно сказать, он нашел убежище в бывшей императорской
военной академии, осевшей в пустой казарме. Вернее, там приютилось то, что
осталось от академии. Служителем при академии был его родной дядя. Василий
Петрович узнал, что тут живут и несколько заслуженных профессоров, теперь
никому не нужных, что здесь штабелями громоздятся чуть ли не сто тысяч
томов, когда-то заполнявших стеллажи в здании на Суворовском проспекте
Петербурга. С берегов Балтийского моря книги перекочевали к Тихому океану.
Академическую библиотеку увезли, чтобы не досталась большевикам.
Руденко помогал дяде присматривать по хозяйству, за старенькими
профессорами, но чаще оставался один.
Первое время было очень беспокойно. С часу на час он ждал курасовских
ищеек. По ночам просыпался и в страхе ощупывал постель, чиркал спичкой. Нет,
он не на Полтавской. Понемногу обвык, и одиночество больше не тяготило его.
Он полюбил чудесную природу острова, не уставал любоваться густым лесом,
глубокими извилистыми бухтами, ставил силки на зверюшек и птиц, ловил рыбу.
Тишина, раздолье. По воскресеньям сюда приезжала владивостокская публика на
гулянье. Играли духовые оркестры. Солдаты выползали из казарм. В такие дни
Руденко не показывался из своей комнатушки.
Остров был не так уж безобиден. На нем прятались дальнобойные форты.
Каппелевцы школили молодых офицеров. Под землей были захоронены огромные
склады боеприпасов. На острове жили американские солдаты, охраняющие
радиостанцию.
Везде искали контрразведчики сбежавшего моряка, а вот на Русский остров,
да еще под крышу бывшей академии, заглянуть не сообразили.
Сегодня карантин с Руденко был снят. Его вызывал уполномоченный
партийного центра товарищ Андрей.
Но вот и берег. Старик китаец подогнал шампуньку к гладким камням,
торчавшим из воды. У самого берега Руденко одним прыжком выбрался на землю.
Лодочник передал ему две плетеные корзины с рыбой. Василия Петровича ждали.
Он сразу узнал грузчика Игнатенкова. Друзья расцеловались по русскому
обычаю, крест-накрест...
На Эгершельде безлюдно. Владивосток еще не успел протереть глаза от сна.
Даже рабочий народ только-только поднимался с постелей. Дымились трубы,
хозяйки готовили завтрак.
Перемолвившись скупым словом, товарищи взяли по корзине (рыба -
маскировка, на всякий случай) и медленно стали подниматься на взгорье.
Время тревожное. В городе расплодились бандитские шайки. Каждый день
грабежи, убийства. Повсюду шарили агенты разведок и контрразведок. Все они
искали главного врага - большевиков и партизан. И чем ближе наступало время
исчезнуть всей белогвардейской нечисти, тем она была злее.
Руководству большевистской партии приходилось скрываться. Принимались
самые строгие меры конспирации. Всем еще помнился прошлогодний провал.
Подпольщики готовили восстание в каппелевских частях. Дело шло неплохо, но в
октябре события неожиданно обернулись катастрофически: контрразведка
арестовала члена областного бюро Дарелло. Он предал партию. В городе
начались повальные аресты и расстрелы. Контрразведчики с фотокарточками
активистов бегали по улицам, врывались в дома. Большинство тех, кого они
уводили, уже не возвращались обратно.
Начались аресты и в воинских частях. Восстание не удалось. Это были,
пожалуй, самые суровые месяцы. Партийный актив ушел в партизанские отряды.
По указанию Дальбюро ЦК партии во Владивостоке осталась лишь небольшая
группа, работавшая в глухом подполье.
Да, прошлогодние события - тяжелый удар. Долго пришлось партийной
организации залечивать раны, собирать силы после предательства Дарелло.
Зато полковник Курасов доволен. Он был главным закулисным режиссером
погромов...
Приятели подходили к цели. Улица тянулась берегом. С одной стороны -
дома, с другой - крутые обрывы к морю.

* * *

Представитель партийного центра товарищ Андрей давно сидел в маленькой
комнате задумавшись, подперев голову руками. Иногда бывает так: будто все
ясно, а сомнения гложут. И чем больше думаешь, тем сомнительнее и
невероятнее кажется дело. Так и сейчас. Что может быть проще: в
Императорской гавани партизаны убили офицера, и каппелевцы направляют туда
карательный отряд. Не раз приходилось товарищу Андрею быть свидетелем
подобных вещей... Но, с другой стороны, Императорская гавань была отдаленным
пунктом в Приморье и не играла заметной роли в стратегических замыслах
белоповстанцев. Имело ли смысл направлять туда дорогостоящую экспедицию?
Искать там, в неоглядной тайге, партизан все равно что ловить блоху на брюхе
живого медведя.
Чутье подпольщика подсказывало, что здесь нужно искать особую подкладку.
А может, Императорская гавань - это для отвода глаз; вдруг они задумали
высадить карателей в ином месте, в тылу у другого партизанского отряда,
захватить его врасплох? Все это тревожило товарища Андрея. Он еще раз
перебрал все `за` и `против`. Он не забывал, что по `ту сторону баррикад`
умный, напористый враг, не брезговавший никакими средствами, - полковник
Курасов. Он известен подпольщикам.
А товарища Андрея знали в контрразведке: у полковника была его
фотография. Подпольщик выглядел на ней старше своих лет: небольшая бородка
клинышком и очки. Волосы острижены бобриком. Но то на фотографии. Теперь у
него ни бороды, ни очков. И прическа совсем другая - на пробор. Товарищ
Андрей уже привык приглаживать волосы. Он улыбнулся: маленькая хитрость с
фотографией преобразила его. Иногда хотелось ему увидеть полковника
Курасова. Какой он на вид? Он мысленно представлял высокого, худощавого
офицера, с большим лбом, блондина и почему-то в пенсне. `Проиграешь,
полковник, - сказал про себя товарищ Андрей. - Все равно проиграешь - против
народа воевать трудно и бесполезно`.
Неожиданно мысли товарища Андрея приняли другой оборот. Он вспомнил
младшенькую дочку Олечку. Ей недавно сравнялось два года. Заболела корью,
бедняжка, лежит с высокой температурой. Олечка все просила принести ей
золотую рыбку. Он видел большие карие глаза девочки, слышал слабый голосок:
`Хочу золотую рыбку, папочка`. Товарищу Андрею везло на дочерей. Олечка была
пятая: три черные головки и две золотые. Девочки по очереди переносили
разные болезни. Забота о докторах и лекарствах не оставляла его все эти
годы. Вспомнилась и своя молодость. Служба машинистом на кораблях Сибирской
флотилии. Восстание матросов и солдат в 1906 году; он в нем участвовал. Пять
лет каторжной тюрьмы. Вернувшись во Владивосток, работал в железнодорожных
мастерских на Первой речке. В 1917 году вступил в партию большевиков,
участвовал в установлении Советской власти. Но недолго продержалась тогда в
Приморье народная власть. Пришли интервенты - и снова тяжелая и опасная
жизнь...
Выползло на поверхность всякое вражье. Пришли и ушли белочехи. На
короткое время власть народного собрания - и снова белогвардейщина. Черные
дни правления братьев Меркуловых, и теперь впереди маячит фигура диктатора
Дитерихса. Товарищ Андрей в партийном подполье заслужил славу мастера
трудных дел. Он отличался неутомимостью и каким-то особым чутьем, прекрасно
ориентировался в меняющейся обстановке. Он доставал деньги, оружие, выходил
на рискованные встречи с нужными людьми - и всегда удачно...
Скрипнула дверь в прихожей. Товарищ Андрей прислушался. В комнату
осторожно вошел Руденко.
- Здравствуй, здравствуй, Василий! - поднялся ему навстречу подпольщик и,
не подавая руки, неожиданно спросил: - Послушай, у тебя дети есть?
- Мальчонка, в Спасске с матерью живет, - удивился Руденко.
- Ну, тогда ничего, давай руку. А то у меня младшенькая корью хворает.
Боялся, твоих не заразить бы. Не знаешь, у нас рыбки продаются где-нибудь?
- Рыбки? На базаре какие хочешь. У нас с собой две корзины еще живых...
- Золотые рыбки, игрушечные.
- А-а, понятно. В магазинах на Светланке раньше продавали, теперь не
знаю.
Вскоре дверь снова приоткрылась, вошел представитель союза грузчиков
Павел Федорович Кондрашев.
- Прости великодушно, товарищ Андрей, запоздал, - сказал он, вытирая лоб
синим полотняным платком.
Товарищ Андрей посмотрел на приглашенных, поправил шелковый поясок с
кистями на русской рубахе, пригладил на стороны чуть седеющие волосы, тронул
маленькие усики.
- Итак, начнем... Тебе, Павел, удалось проверить, куда направляется
`Синий тюлень`? - обратился он к Кондрашеву.
- Да. Туда. В Императорскую. Беляки ярятся на партизан за убитых
офицеров.
- Большой отряд пойдет на пароходе?
- Около шестидесяти человек, - не сразу ответил Кондрашев.- Солдаты из
батальона особого назначения. Сибиряки.
- Не понимаю, - словно про себя сказал товарищ Андрей, - на что они
надеются? Партизаны сидеть на месте не будут, уйдут в лес. Вряд ли там их
достанут солдаты - они никогда не отважатся рыскать по тайге. А больше в
этой гавани карателям нечего делать. Ты уверен, что именно туда направляется
отряд?
- Вполне.
Кондрашев имел основание отвечать на вопросы твердо. Лишь накануне он
долго разговаривал с унтер-офицером Тропаревым. Откровенная беседа
состоялась в ресторане `Поплавок` после двух бутылок холодной, со льда,
водки. Представитель союза грузчиков исподволь, терпеливо выпытывал, куда и
зачем идут солдаты на `Синем тюлене`. Ответ был один: в Императорскую, на
расправу с партизанами. Опьянев, Тропарев был несносен: лез целоваться,
щекотал усами и бородой; он то проклинал партизан, то пытался петь рыкающим
голосом что-то церковное. В конце концов Кондрашев решил, что деньги на
водку ушли не зря и что унтер-офицер говорил правду.
Наконец он увидел грузовые документы, заготовленные для `Синего тюленя`.
Порт доставки грузов - Императорская гавань.
- Ну что ж. Мы должны выручить партизан, - помедлив сказал товарищ
Андрей. И все-таки сомнения не оставляли. Его даже сердила излишняя
уверенность Кондрашева. `Но что можно предложить иное? Пустые гадания. Я не
имею никаких оснований не верить людям. А главное, при всех обстоятельствах
карателей надо уничтожить`. И он решил не разубеждать собеседников. - Вот
ты, товарищ Кондрашев, докладывал, что народ на этом судне свой, крепкий.
Давай покажи на личности, обсудим вместе.
Моряков `Синего тюленя` Кондрашев знал неплохо.
- Владимир Туманов, - начал он, раскурив трубку с прогнутым коротким
мундштуком. - Человек лучше не надо, машинист, на судне три года плавает. А
потом Петряков Фома, кочегар, а еще Тимчук - радиотелеграфист. Эти тоже не
подведут. - Кондрашев задумался, помолчал. - Лобков Василий, Ванюшин Тимофей
- матросы. И они надежные ребята: сколько оружия в Святую Ольгу мы с ними
перетаскали, не счесть... Два дня назад и я еще одного на пароход подослал,
тоже неплох - Глушенко Семен, знаете небось? Вот и весь мой доклад.
Товарищ Андрей потрогал пробор, усики.
- Гоже. Народ, вижу, сильный... Ох и табак у тебя едучий... Ну-ка,
Василий Петрович, выскажись, ты на Добровольном флоте людей лучше всех
знаешь.
- На подбор ребята, - подтвердил с гордостью Руденко, - гвардия, таких ни
на одном судне нет.
О рейсе `Синего тюленя` он ничего не знал. На Русский остров слухи не
доходили. Почувствовав сомнения товарища Андрея, Василий Петрович решил не
откладывая выяснить все, что можно.
- Павел, устрой меня в артель, - толкнул он приятеля локтем. - Дня на
два, грузчиком, а?
- Можно, - согласился Кондрашев, - сегодня же сделаем.
Товарищ Андрей записал что-то себе в блокнот.
- Ну, а теперь обсудим, как быть с оружием для партизан, - сказал он,
подняв голову. - Нам удалось добыть несколько сот винтовок, патроны и четыре
новых пулемета. Все это надо отправлять срочно...
Обсуждение затянулось. На улице показались прохожие. Громыхая по камням
железными ободами колес, потянулись в порт грузовые извозчики. На вокзал
торопились китайцы с рогульками за спиной. Слышались гнусавые выкрики
торговцев-разносчиков. Солнце поднялось над Русским островом, теплый луч
ударил в окошко и заиграл на столе.
- Ну, как будто все, - сказал товарищ Андрей. Он потянулся и широко
зевнул. - Рановато сегодня встал, четырех не было... По нынешним временам
болтать напрасно языками опасно. Старшим на `Синем тюлене` назначим,
пожалуй, Туманова? Пусть что хотят делают, а каппелевцы не должны быть в
Императорской. И Тимчуку строго наказать: держать нас в известности -
морзянка у него в руках. На радиостанции наши сидят, тут же дадут знать,
коли что... Тебе, Василий Петрович, партия велит все, что здесь говорено,

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован