20 декабря 2001
99

ПСЕВДОНИМ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Станислав Лем.
Дознание


Пер. с польск. - А.Громовой и Р.Нудельмана.
Stаnislаw Lеm. Rоzрrааwа (1968)



- Шеннэн Куин!
- Я, командор.
- Вы являетесь свидетелем по делу, которое слушается в Космическом
трибунале под моим председательством. При обращении ко мне следует
употреблять слово `председатель`, а членов трибунала полагается именовать
`судьями`. На вопросы членов трибунала вы должны отвечать незамедлительно,
а на вопросы обвинения и защиты - только с разрешения трибунала. В своих
показаниях вы можете основываться лишь на том, что сами видели и знаете по
собственному опыту, а не на том, что слышали от третьих лиц. Вам понятны
эти разъяснения?
- Да, председатель.
- Вас зовут Шеннэн Куин?
- Да.
- Однако в команду `Голиафа` вы были включены под другой фамилией?
- Да, председатель; это было одним из условии договора, который
заключали со мной арматоры.
- Вы знали причины, по которым вам дали псевдоним?
- Я знал эти причины, председатель.
- Вы принимали участие в эллиптическом полете `Голиафа` в период с
восемнадцатого по тридцатое октября текущего года?
- Да, председатель.
- Какие функции выполняли вы на борту?
- Я был вторым пилотом.
- Расскажите трибуналу, что произошло на борту `Голиафа` во время
вышеупомянутого полета, а именно двадцать первого октября. Начните с
данных, касающихся местонахождения корабля и поставленных перед вами
задач.
- В восемь тридцать по бортовому времени мы пересекли внешний
периметр спутников Сатурна на гиперболической скорости и начали
торможение, которое продолжалось до одиннадцати. За это время мы сбросили
гиперболическую и на удвоенной орбитальной нулевой начали маневр перехода
на круговую орбиту, чтобы, находясь на ней, вывести искусственные спутники
в плоскость кольца.
- Говоря об удвоенной нулевой, вы имеете в виду скорость пятьдесят
два километра в секунду?
- Да, председатель. В одиннадцать кончилась моя вахта, но, поскольку
при маневрировании приходилось непрерывно корректировать курс, я только
поменялся местами с первым пилотом, который с этого момента вел корабль,
тогда как я исполнял обязанности штурмана.
- Кто приказал вам так поступить?
- Командир, судья. Вообще-то это обычный порядок в таких условиях.
Нашей целью было подойти как можно ближе на безопасное расстояние к
границе Роша в плоскости кольца и оттуда, с почти круговой орбиты,
поочередно запустить три зонда-автомата, которые потом надлежало
дистанционным способом, управляя по радио, ввести в пределы сферы Роша.
Один из зондов следовало вывести на орбиту внутри щели Кассини, то есть в
пространство, отделяющее внутреннее кольцо Сатурна от внешнего, а
остальные два предназначались для контроля за его движением. Может быть,
нужно объяснить подробней?
- Объясните.
- Слушаюсь, председатель. Оба кольца Сатурна состоят из мелких частиц
и разделены щелью шириной около четырех тысяч километров. Искусственный
спутник, движущийся в этой щели вокруг планеты, должен был доставить
информацию о возмущениях гравитационного поля, а также об относительных
внутренних движениях частиц, из которых состоят кольца. Но возмущения
орбиты очень скоро вытолкнули бы такой спутник из этого свободного
пространства - либо в зону внутреннего кольца, либо в зону внешнего, где
его, конечно, стерло бы в порошок. Чтобы этого не произошло, мы должны
были запустить два специальных спутника, имеющих собственную тягу на
ионных двигателях - сравнительно маломощных, порядка одной четвертой -
одной пятой тонны, и этим двум спутникам - `сторожам` предстояло с помощью
радаров следить, чтобы тот, который движется по орбите внутри щели, не
выходил из нее. Бортовые калькуляторы этих `сторожей` должны были
рассчитывать необходимые поправки для орбитального спутника и
соответствующим образом включать его двигатели. Это позволяло надеяться,
что спутник будет работать, пока у него хватит горючего, то есть около
двух месяцев.
- С какой целью предполагалось вывести на орбиту два контролирующих
спутника? Не считаете ли вы, что хватило бы одного?
- Наверняка хватило бы, судья. Второй `сторож` был, попросту говоря,
про запас; на случай, если первый подведет или будет уничтожен при
столкновении с метеоритами. При астрономических наблюдениях с Земли
пространство вокруг Сатурна - вне кольца и лун - кажется пустым, но в
действительности оно порядком засорено. В таких условиях, разумеется,
невозможно избежать столкновений с мелкими метеоритами. Именно поэтому нам
надлежало поддерживать круговую орбитальную скорость - ведь практически
все обломки вращаются в экваториальной плоскости Сатурна с его первой
космической скоростью. Это уменьшало вероятность столкновения до
приемлемого минимума. Кроме того, у нас на борту была противометеоритная
защита в виде выстреливаемых экранов: ими можно выстрелить с пульта
первого пилота или же это мог сделать соответствующий автомат, сопряженный
с корабельным радаром.
- Считали ли вы это задание трудным или опасным?
- Оно не было ни слишком трудным, ни особенно опасным при условии,
что все маневры будут проделаны четко и без помех. У нас считается, что
окрестности Сатурна - это мусорная свалка, похуже чем возле Юпитера, но
зато ускорения, которые требуются для маневра, там куда меньше, чем на
юпитерской орбите, а это дает значительное преимущество.
- Кого вы имели в виду, говоря `у нас`?
- Пилотов...ну, и навигаторов.
- Одним словом, космонавтов?
- Да. Примерно в двадцать часов по бортовому времени мы подошли
практически к внешней границе кольца.
- В его плоскости?
- Да. На расстояние около тысячи километров. Датчики уже там
констатировали значительное запыление пространства. Корабль получал около
четырехсот пылевых микроударов в секунду. В соответствии с программой мы
вошли в сферу Роша над кольцом и с круговой орбиты, практически
параллельной щели Кассини, начали выбрасывать зонды. Первый зонд мы
выбросили в пятнадцать часов по бортовому времени и с помощью радарного
пульсатора ввели его в щель. Это было как раз моей обязанностью. Первый
пилот помогал мне, поддерживая минимальную тягу. Благодаря этому мы
обращались практически с той же скоростью, что и кольца. Кальдер
маневрировал очень умело. Он держал тягу именно на таком уровне, который
позволял правильно ориентировать корабль - носом вперед. Без тяги сразу же
начинается кувырканье.
- Кто, кроме вас и первого пилота, находился в рулевой рубке?
- Все. Вся команда. Командир сидел между мной и Кальдером, ближе к
нему, потому что он так расположил свое кресло. За мной находились инженер
и электронщик. Доктор Барнс сидел, кажется, за командиром.
- Вы в этом не уверены?
- Я не обратил на это внимания. Я был все время занят, да и вообще с
кресла трудно оглядываться назад. Спинка слишком высока.
- Зонд был введен в щель визуально?
- Не только визуально. Я поддерживал с ним непрерывную телевизионную
связь. Кроме того, я использовал радарный дальномер. Вычислив данные
орбиты зонда, я удостоверился, что он посажен хорошо - примерно посередине
между кольцами, - и сказал Кальдеру, что я готов.
- Сказали, что вы готовы?
- Да, к запуску следующего зонда. Кальдер включил лапу, люк
открылся, но зонд не вышел.
- Что вы называете `лапой`?
- Гидравлический поршень, который выталкивает зонд из наружной
катапульты после открытия люка. У нас на корме было три такие катапульты,
и этот маневр следовало повторить трижды.
- Значит, второй по счету спутник не покинул корабля?
- Нет, он застрял в катапульте.
- Опишите подробно, что к этому привело.
- Очередность операций была такой: сначала открывается внешний люк,
потом включается гидравлика, а когда индикаторы показывают, что спутник
выходит, включается его стартовый автомат. Автомат дает зажигание с
задержкой в сто секунд, чтобы при аварийной ситуации успеть его выключить.
Автомат запускает малый бустер на твердом топливе, и спутник отходит от
корабля на собственной тяге - порядка одной тонны в течение пятнадцати
секунд. Нужно, чтобы он отошел от корабля-матки как можно быстрее. Когда
бустер выгорает, автоматически включается ионный двигатель, находящийся
под дистанционным управлением штурмана. В данном случае Кальдер уже
включил автомат запуска, потому что спутник начал выдвигаться, а когда
спутник вдруг застрял, он пытался выключить автомат, но это ему не
удалось.
- Вы уверены в том, что первый пилот пытался выключить стартовый
автомат зонда?
- Да, он возился с рукояткой, ее заклинило. Не знаю почему, но заряд
все-таки сработал. Кальдер крикнул: `Блок!` - это я сам слышал.
- Он крикнул `блок!`?
- Да, что-то там заблокировалось. Оставалось еще полуминуты до
запуска бустера, так что Кальдер снова попытался вытолкнуть зонд, увеличив
давление. Манометры показывали максимум, но зонд все равно сидел как
приклеенный. Тогда Кальдер отвел поршень назад и толкнул его снова; мы все
почувствовали, как он ударил в зонд - прямо будто молотом.
- Он старался таким путем вытолкнуть зонд?
- Да; возможно даже, что зонд при этом был бы уничтожен, поскольку
Кальдер не наращивал нажим постепенно, а сразу дал полное давление в
систему. Впрочем, он поступил вполне разумно - ведь запасной зонд у нас
был, а запасного корабля не было.
- Это следует понимать как остроту? Будьте любезны воздержаться от
таких словесных упражнений.
- Значит, поршень ударил, но зонд не выскочил, а время шло, поэтому я
крикнул: `Ремни!` - и пристегнулся на всю тягу. Кроме меня, то же самое
крикнули по меньшей мере еще двое - один из них был командир, я узнал его
по голосу.
- Объясните трибуналу, почему вы так поступили.
- Мы находились на круговой орбите над кольцом А и, значит, шли
практически без тяги. Я знал, что, когда бустер сработает - а это было
неизбежно, потому что стартер уже включился, - мы получим боковой удар
струи и корабль начнет кувыркаться. Заклинился зонд на правом борту,
обращенном к Сатурну. Значит, он должен был действовать как боковой
отражатель. Я ждал кувырканий и центробежных эффектов, которые пилоту
придется гасить собственной тягой корабля. В такой ситуации нельзя было
заранее предвидеть, к каким маневрам придется прибегнуть. На всякий случай
следовало хорошенько пристегнуться.
- Значит, во время вахты вы исполняли обязанности штурмана, отстегнув
ремни?
- Нет, ремни не были отстегнуты совсем, просто ослаблены. Их можно в
известной степени регулировать. Если пряжку затянуть полностью - у нас это
называется `на всю тягу`, - тогда свобода движений ограничивается.
- Вам известно, что устав не предусматривает никаких ослаблений и
никакой регулировки ремней?
- Так точно, я знал, что в инструкции говорится другое, но так всегда
делают.
- Что вы имеете в виду?
- Практически на всех кораблях, где я летал, регулировали застежки на
поясах, потому что это облегчает работу.
- Распространенность нарушения не оправдывает его. Продолжайте.
- Как я и ожидал, бустер зонда сработал. Корабль стал вращаться вдоль
поперечной оси, и одновременно нас начало сносить с прежней орбиты -
правда, очень медленно. Пилот уравновесил это двойное движение собственной
боковой тягой корабля, но не полностью, то есть не до нуля.
- Почему?
- Я сам не был у штурвала, но думаю, что это было невозможно. Зонд
заклинило в катапульте с открытым люком, через люк выходила часть газов
двигателя зонда, эта струя, видимо, имела завихрения и поэтому била
неравномерно. В результате боковые толчки то ослабевали, то усиливались, а
из-за этого коррекция собственной тягой вызвала боковые маятниковые
качания всего корпуса. А когда бустер отработал, началось гораздо более
сильное кувырканье, с обратным знаком, и пилот не смог его погасить сразу
- пока не понял, что хоть бустер и сдох, но зато включился ионный
двигатель.
- `Бустер сдох`?
- Я хотел сказать, что пилот не был полностью уверен, сработает ли
ионный двигатель - он ведь очень сильно ударил по зонду поршнем и мог
повредить двигатель; да он, наверное, этого и добивался, я бы тоже так
поступил. Но когда бустер погас, оказалось, что ионная тяга все же
действует и мы снова получаем опрокидывающий боковой момент порядка
четверти тонны. Не очень-то много, но на такой орбите хватит для
кувырканья. Ведь у нас была круговая орбитная скорость, а при ней малейшие
перепады ускорения колоссально влияют на траекторию и устойчивость полета.
- Как вели себя при этом члены команды?
- Совершенно спокойно. Конечно, все сознавали, как опасен момент
зажигания бустера, - ведь там пороховой заряд весом в сто килограммов, и в
таком полузамкнутом пространстве, которое образовалось в катапульте с
заклинившимся зондом, он мог попросту детонировать, как бомба. Нам
разворотило бы штирборт, как консервную банку. На наше счастье, до взрыва
не дошло. А ионный двигатель такой опасности уже не представлял. Правда,
тут возникло добавочное осложнение из-за того, что автомат включил сигнал
пожарной тревоги и начал заливать пеной катапульту номер два. Ничего
хорошего из этого выйти не могло - ионный двигатель пеной не погасишь, так
что эту пену выбрасывало в открытый люк и, наверное, какая-то ее часть
всасывалась в выходную дюзу и гасила тягу. Пока пилот не включил систему
пеногасителей, мы несколько минут испытывали боковые толчки - не очень
сильные, но, во всяком случае, затруднявшие стабилизацию.
- Кто включил систему гасителей?
- Автомат, когда датчики показали повышение температуры в обшивке
штирборта сверх семисот градусов: это бустер нас так подогрел.
- Какие распоряжения или приказы давал командир за это время?
- Он не давал никаких распоряжений или приказов. Мне казалось, что он
хочет посмотреть, как поступит пилот. В принципе у нас были две
возможности: либо попросту отойти от планеты на возрастающей тяге и начать
возвращение на гиперболу, отказавшись от выполнения задачи, либо же
попробовать вывести на контрольную орбиту последний, третий спутник. Отход
означал бы провал всей программы, потому что зонд, который уже находился в
щели, наверняка разбился бы в результате дрейфа через несколько часов, не
позже. Корректировать его траекторию снаружи зондом-`сторожем` было
необходимо.
- Эту альтернативу, естественно, обязан был решить командир корабля?
- Председатель, я должен отвечать на этот вопрос?
- Ответьте на вопрос обвинения.
- Так вот, командир, конечно, мог отдавать распоряжения, но не обязан
был это делать. В принципе пилот в определенных ситуациях уполномочен
выполнять обязанности командира корабля согласно параграфу шестнадцатому
бортовой инструкции, поскольку часто случается, что командиру уже нет
времени объясняться с людьми у руля.
- Однако в данных обстоятельствах командир мог отдавать приказы -
ведь не было ни ускорения, препятствующего отдаче приказов вслух, ни
прямой угрозы уничтожения корабля.
- В пятнадцать с минутами по бортовому времени пилот включил
умеренную выравнивающую тягу...
- Почему свидетель игнорирует то, что я сказал? Прошу трибунал
сделать свидетелю замечание и предложить ему отвечать на мои вопросы.
- Уважаемый трибунал, я должен отвечать на вопросы, а ведь прокурор
не задал мне никакого вопроса. Прокурор только прокомментировал со своей
точки зрения ситуацию, сложившуюся на корабле. Должен ли я в свою очередь
комментировать эти комментарии?
- Прокурору следует сформулировать вопрос, адресованный свидетелю, а
свидетель должен проявлять максимум доброй воли при даче показаний.
- Не считает ли свидетель, что в сложившейся ситуации командир обязан
был принять конкретное решение и сообщить его пилоту в форме приказа?
- Прокурор, инструкция не предусматривает...
- Свидетель обязан обращаться только к трибуналу.
- Слушаюсь. Уважаемый трибунал, инструкция не предусматривает
детально всех ситуаций, которые могут возникнуть на борту. Да это и
невозможно. Если бы это было возможно, каждый член команды мог бы выучить
инструкцию наизусть, и тогда командование вообще оказалось бы ненужным.
- Обвинение заявляет протест против подобного рода иронических
замечаний свидетеля.
- Свидетель, ответьте кратко и прямо на вопрос прокурора.
- Слушаюсь. Так вот, я не считаю, что командир должен был в данной
ситуации отдавать какие-то особые приказы. Он присутствовал, он видел и
понимал, что происходит; если он молчал, это означало, что согласно
двадцать второму параграфу бортовой инструкции он разрешает пилоту
действовать по его собственному разумению.
- Уважаемый трибунал, свидетель извращенно трактует смысл двадцать
второго параграфа бортовой инструкции, поскольку в данном случае применим
параграф двадцать шестой, где речь идет об опасных ситуациях.
- Уважаемый трибунал, ситуация, которая сложилась на `Голиафе`, не
представляла опасности ни для корабля, ни для здоровья и жизни команды.
- Уважаемый трибунал, свидетель откровенно проявляет отсутствие
доброй воли! Вместо того чтобы стремиться к установлению объективной
истины, он пытается в своих показаниях любой ценой оправдать поведение
обвиняемого Пиркса, который был командиром корабля! Ситуация, в которой
оказался корабль, несомненно, относится к числу тех, на которые
распространяется двадцать шестой параграф!
- Уважаемый трибунал, прокурор не может одновременно выступать в роли
эксперта, который устанавливает фактическое положение вещей!
- Лишаю свидетеля слова. Трибунал откладывает решение вопроса о
применимости параграфа двадцать второго или двадцать шестого бортовой
инструкции до особого рассмотрения. Свидетель, сообщите, что происходило
на корабле в дальнейшем.
- Кальдер, правда, не обращался к командиру ни с какими вопросами, но
я видел, что он несколько раз посмотрел в его сторону. Тем временем тяга
заклинившегося зонда выровнялась, и стабилизировать корабль было уже
нетрудно. Добившись прочной стабилизации, Кальдер начал отдаляться от
кольца, но не требовал от меня прокладки курса к Земле, из чего я
заключил, что он все же попытается выполнить нашу задачу. Когда мы вышли
из сферы Роша - примерно в шестнадцать часов, - Кальдер сигнализировал
максимальную перегрузку и тут же попытался вытолкнуть зонд.
- То есть?
- Ну, он включил сигнал максимума перегрузок и сразу же вслед за тем
дал сигнал `Полный назад!`, а потом `Полный вперед!`. Зонд весит три
тонны; на полном ускорении он должен весить раз в двадцать больше. Он
должен был вылететь из катапульты как пуля. Отойдя примерно на десять
тысяч миль, Кальдер поочередно дал два таких удара тягой, но без всякого
результата. Он добился только того, что боковой момент еще более
увеличился. Видимо, в результате внезапных ускорений зонд, который еще
крепче заклинился в катапульте, изменил положение, и теперь вся его
газовая струя била в поднятую крышку наружного люка, отражалась от нее и
уходила в пространство. Удары тягой были неприятны для команды и довольно
опасны для корабля: ведь было ясно, что если зонд вообще выйдет, то
прихватит с собой кусок наружной обшивки. Походило на то, что нам придется
либо посылать людей в скафандрах и с инструментами на обшивку, либо
возвращаться, таща с собой этот черт... прошу прощения, этот заклинившийся
зонд.
- Пробовал ли Кальдер выключить двигатель зонда?
- Он не мог этого сделать, потому что кабель управления, соединяющий
зонд с кораблем, был уже порван - следовательно, оставалось только
радиоуправление, но ведь зонд торчал в самом зеве катапульты и
экранировался ее металлической оболочкой. Мы шли примерно около минуты,
удаляясь от планеты, и я уже был уверен, что Кальдер все-таки решил
возвращаться; он выполнил несколько маневров, совершая так называемый
`выход на звезду` - при этом нос корабля нацеливают на какую-либо звезду и
дают переменную тягу. Если управление в порядке, звезда должна стоять в
экране совершенно неподвижно. У нас, понятно, так не получилось,
динамическая характеристика полета была изменена, и Кальдер пытался
выяснить ее количественные параметры. После нескольких попыток ему все же
удалось подобрать тягу, которая уравновешивала боковой момент, и тогда он
повернул обратно.
- Вы поняли в этот момент, каковы истинные намерения Кальдера?
- Да. Точнее говоря, я предполагал, что он все же захочет вывести на
орбиту оставшийся на борту третий зонд. Мы снова спустились над плоскостью
эклиптики со стороны Солнца, причем Кальдер работал прямо-таки блестяще;
если б я не видел сам, то никогда бы не предположил, что можно с такой
свободой управлять кораблем, в который как бы встроен не предусмотренный
конструкцией боковой двигатель. Кальдер велел мне вычислить поправки курса
и всю траекторию вместе с исправляющими импульсами для нашего третьего
зонда. После этого у меня уже не оставалось никаких сомнений.
- Выполнили вы эти приказы?
- Нет. То есть я сказал ему, что не могу рассчитывать курс в
соответствии с программой, коль скоро нам предстоит действовать иначе - мы
ведь уже не могли строго придерживаться программы. Я затребовал у него
дополнительные данные, потому что не знал, с какой высоты он намерен
выводить на орбиту третий зонд, но он мне ничего не ответил. Возможно, он
обратился ко мне только для того, чтобы таким путем информировать
командира о своем намерении.
- Вы так полагаете? Но ведь Кальдер мог обратиться непосредственно к
командиру.
- Возможно, он не хотел этого делать. А может, он как раз и был
заинтересован в том, чтобы никто не подумал, будто он не знает, как
следует действовать. Но не менее вероятно и то, что Кальдер хотел
показать, какой он отличный пилот, коль скоро берется за выполнение таких
задач, в которых навигатор, то есть я, не сможет ему помочь. Но командир
никак на это не отреагировал, а Кальдер уже шел на сближение с кольцами.
Тут мне это перестало нравится.
- Попрошу вас говорить более конкретно.
- Слушаюсь. Я подумал, что попахивает рискованным маневром.
- Позволю себе обратить внимание уважаемого трибунала, что свидетель
невольно подтвердил сейчас то, чего не хотел признать ранее: долгом
командира было активно вмешаться в возникшую ситуацию. Следовательно,
командир сознательно, с обдуманным намерением пренебрег своим долгом,
подвергая тем самым корабль и команду трудно предсказываемым опасностям.
- Уважаемый трибунал, дело обстояло не так, как утверждает прокурор.
- Вам следует не полемизировать с обвинением, а давать показания,
ограничиваясь описанием событий. Почему в тот момент, когда Кальдер начал
возвращение на орбиту кольца - и только тогда, - вы сочли маневр
рискованным?
- Возможно, я неточно выразился. Дело вот в чем: в подобных
обстоятельствах пилот должен обратиться к командиру. Я-то на его месте
наверняка бы так и сделал. Первоначальную программу мы уже не могли
осуществить во всех деталях. Я думал, что Кальдер - раз уж командир
предоставил ему инициативу - попробует запустить третий зонд на большой
дистанции, то есть не очень приближаясь к кольцу. Правда, при этом
уменьшались шансы на успех, но это было возможно, а вместе с тем
безопасно. И действительно, на малой скорости Кальдер приказал мне
повторно рассчитать курс для спутника, наводимого импульсами с расстояния
порядка тысячи - тысячи двухсот километров. Желая ему помочь, я начал
рассчитывать этот курс; оказывалось, что величина получается примерно
такого же порядка, как вся ширина щели Кассини. Следовательно, было
пятьдесят шансов из ста за то, что зонд, вместо того чтобы выйти на орбиту
контроля, пойдет либо к планете, либо наружу и разобьется о кольцо. Я
сообщил Кальдеру эти результаты за неимением лучших.
- Ознакомился ли командир с результатами ваших вычислений?
- Он должен был их видеть, потому что цифры появлялись на индикаторе,
который находился как раз над нашими пультами. Мы шли на малой тяге, и мне
показалось, что Кальдер не может решить, что же делать. Он действительно
зашел в тупик. Если б он теперь отступил, это означало бы, что он ошибся в
расчетах, что интуиция его подвела. Пока он не повернул к планете, ему еще
можно было делать вид, что он считает риск слишком большим и
неоправданным. Но Кальдер уже продемонстрировал, что корабль управляем,
несмотря на изменившуюся динамическую характеристику тяги, а кроме того,
хоть он этого и не сказал, из последующих его маневров ясно было, что он
все же попробует вывести зонд на орбиту. Мы шли на сближение, и я полагал,
что он пытается несколько улучшить наши шансы - ведь они увеличивались с
уменьшением расстояния. Но если б он этого добивался, то ему следовало уже
начинать торможение, а он, наоборот, увеличил тягу. Только когда Кальдер
это сделал, только в этот момент я подумал, что он собирается сделать
нечто совсем иное, - а раньше мне это и в голову не приходило. Впрочем,
это моментально поняли все.
- Вы утверждаете, что все члены команды осознали серьезность
положения?
- Да. Сзади меня кто-то, сидевший у бакборта, в момент ускорения
произнес: `Жизнь была прекрасна`.
- Кто это сказал?
- Этого я не знаю. Может, инженер, а может, электронщик. Я не обратил
внимания. Все это происходило в какие-то доли секунды. Кальдер включил
сигнал максимума и дал сильную тягу, держа курс на пересечение с кольцом.
Ясно было, что он хочет провести `Голиаф` через самый центр щели Кассини и
по дороге `потерять` третий зонд, используя прием `вспугнутой птицы`.
- Что это за прием?
- Так его иногда называют: корабль `теряет` зонд, вроде как
вспугнутая птица теряет яйцо... Но командир запретил ему это.
- Командир запретил? Он отдал такой приказ?
- Так точно.
- Обвинение протестует. Свидетель искажает факты. Командир не отдавал
такого приказа.
- Но командир действительно пытался отдать такой приказ, только не
успел его полностью произнести. Кальдер, правда, дал предостережение о
максимуме тяги, но всего за миг до начала маневра. Когда вспыхнул красный
сигнал, командир ему крикнул, а он в тот же миг пошел на полную мощность.
Под таким прессом, свыше четырнадцати g, уже невозможно произнести ни
звука. Похоже, что Кальдер сознательно хотел зажать ему рот. Я не
утверждаю, что он действительно этого хотел, но так оно выглядело. Нас
сразу придавило так, что я совершенно ослеп, поэтому командир только успел
крикнуть...
- Обвинение заявляет протест против формулировок, применяемых
свидетелем. Вопреки собственной оговорке свидетель старается нам внушить,
будто пилот Кальдер с заранее обдуманным намерением и злым умыслом пытался
воспрепятствовать командиру корабля в отдаче приказа.
- Ничего подобного я не говорил.
- Лишаю свидетеля слова. Трибунал принимает протест обвинения.
Вычеркните из протокола слова свидетеля, начиная с фразы: `Похоже, что
Кальдер сознательно хотел зажать ему рот`. Свидетель, будьте любезны
воздержаться от комментариев и точно повторить то, что в действительности
сказал командир.
- Ну, как я уже говорил, командир, собственно, не успел полностью
сформулировать свой приказ, но смысл его был очевиден. Он запретил
Кальдеру входить в щель Кассини.
- Обвинение протестует. Для фактической стороны дела имеет значение
не то, что хотел сказать обвиняемый Пиркс, а лишь то, что он в
действительности сказал.
- Трибунал принимает протест. Прошу свидетеля ограничиться тем, что
было сказано в рулевой рубке.
- Было сказано достаточно, чтобы любой человек, являющийся
профессиональным космонавтом, понял, что командир запрещает пилоту входить
в щель Кассини.
- Свидетель, повторите эти слова. Трибунал сам решит, каков был их
подлинный смысл.
- Я не помню самих слов, помню только их смысл. Командир крикнул
что-то вроде: `Не иди сквозь кольцо!` - или, может быть: `Не насквозь!` -
и дальше он уже говорить не мог.
- Однако ранее вы утверждали, что командир не произнес законченной
фразы, а процитированные сейчас слова: `Не иди сквозь кольцо!` -
составляют законченную фразу.
- Если бы в этом зале возник пожар и я бы крикнул: `Горит!` - это не
была бы законченная фраза, поскольку в ней не сказано, что горит и где
горит, но это было бы вполне понятным предостережением.
- Обвинение протестует! Прошу трибунал призвать свидетеля к порядку!
- Трибунал делает свидетелю замечание. В обязанности свидетеля не
входит забавлять трибунал притчами и анекдотами. Прошу ограничиться
фактической информацией о том, что происходило на борту.
- Слушаюсь. На борту происходило то, что командир возгласом запретил
пилоту вводить корабль в щель...
- Обвинение протестует! Показания свидетеля тенденциозно искажают
факты!
- Трибунал стремится быть снисходительным. Свидетель, вы должны
понять, что целью судебного разбирательства является установление реальных
фактов. Можете ли вы процитировать обрывок фразы, который произнес
командир?
- Мы находились уже под большим ускорением. У меня наступил блэк-аут,
я ничего не видел, но слышал возглас командира. Слова не были различимы,
однако я понял, о чем шла речь. Тем более это предупреждение должен был
слышать пилот - ведь он находился еще ближе к командиру, чем я.
- Защита просит повторно заслушать регистрирующие ленты из рулевой
рубки - ту часть, которая относится к возгласу командира.
- Трибунал отклоняет просьбу защиты. Ленты уже были прослушаны, и
было установлено, что степень искажения голоса дает возможность
идентифицировать личность говорившего, но не позволяет установить
содержание возгласа. По этому спорному вопросу трибунал примет особое
решение. Прошу свидетеля рассказать, что произошло после возгласа
командира.
- Когда ко мне вернулось зрение, мы шли наперерез кольцу. Датчики
ускорения показывали два g. Скорость была гиперболической. Командир
закричал: `Кальдер! Ты не выполнил приказа! Я запретил тебе входить в
Кассини!`, а Кальдер тотчас ответил: `Я этого не слыхал, командир!`
- Однако же командир не приказал ему немедленно затормозить или
повернуть?
- Это было невозможно. Мы шли на гиперболической порядка восьмидесяти
километров в секунду. Не могло быть и речи о том, чтобы погасить такой
разгон, не переходя гравитационного барьера.
- Что вы называете гравитационным барьером?
- Постоянное положительное или отрицательное ускорение порядка
двадцати - двадцати двух гравитационных единиц. С каждой секундой полета
сквозь кольцо требовалась все большая обратная тяга, чтобы затормозить.
Сначала, видимо, около пятидесяти g, а потом, может, и сто. При таком
торможении мы все погибли бы. Точнее, все люди на борту погибли бы.
- Технически корабль может развивать ускорение такого порядка?
- Да, может, но только если сорвать предохранители. `Голиаф`
располагает атомным двигателем, который в максимуме рассчитан на тягу
порядка десяти тысяч тонн.
- Прошу продолжать показания.
- `Ты хочешь уничтожить корабль?` - спросил командир вполне спокойным
тоном. `Мы пройдем сквозь Кассини, и я заторможу на той стороне`, -
ответил Кальдер так же спокойно. Не успел еще окончиться этот разговор,
как мы вошли в боковое вращение. Видимо, в результате внезапного скачка
ускорения, с которого Кальдер начал прохождение щели, положение зонда в
катапульте изменилось каким-то образом, и хотя боковой момент уменьшился,
но поток газов шел теперь по касательной к корпусу, так что весь корабль
вертелся как волчок по продольной оси. Сначала вращение было довольно
медленное, но с каждой секундой ускорялось. Это было началом катастрофы.
Кальдер невольно вызвал ее тем, что очень резко увеличил ускорение.
- Объясните трибуналу, почему, по вашему мнению, Кальдер увеличил
ускорение?
- Обвинение заявляет протест. Свидетель пристрастен и, несомненно,
ответит, как он уже заявлял, что Кальдер пытался принудить командира к
молчанию.
- Я вовсе не это хотел сказать. Кальдеру не обязательно было
увеличивать ускорение скачком, он мог сделать это постепенно, но большая
тяга была все равно необходима, если он собирался войти в Кассини. В
околосатурновом пространстве крайне трудно маневрировать, тут на каждом
шагу сталкиваешься с математически не разрешимыми задачами о движении
многих тел. Воздействие-самого Сатурна, массы его колец и ближайших
спутников - все это, вместе взятое, создает поле тяготения, в котором
невозможно одновременно учесть всю сумму возмущений. Вдобавок у нас был
еще боковой момент со стороны зонда. При этих обстоятельствах мы двигались
по траектории, которая была результатом воздействия множества сил: и
собственной тяги корабля, и притяжения распределенных в пространстве масс.
Так вот, чем большую тягу мы имели, тем меньше становилось влияние
возмущающих факторов, потому что их величина была постоянной, а величина
нашей скорости росла. Увеличивая быстроту движения. Кальдер делал нашу
траекторию менее чувствительной к внешним возмущающим факторам. Я убежден,
что проход ему удался бы, если б не это внезапно возникшее боковое
вращение.
- Вы считаете, что для полностью исправного корабля прохождение через
щель было возможно?
- Ну, конечно. Это вполне возможный маневр, хоть его и запрещают все
учебники космолоции. Щель Кассини имеет ширину три с половиной тысячи
километров; на обочинах ее полным-полно крупной ледяной и метеоритной
пыли, которую визуально заметить, правда, нельзя, но в которой корабль,
идущий на гиперболической, сгорит наверняка. Более или менее чистое
пространство, через которое можно пройти, имеет километров
пятьсот-шестьсот в ширину. На малых скоростях войти в такой коридор
нетрудно, но при больших появляется гравитационный дрейф; поэтому Кальдер
сначала тщательно нацелился носом в щель, а уж потом дал большую тягу.
Если бы зонд не повернулся, все сошло бы гладко. По крайней мере, я так
думаю. Конечно, был определенный риск - примерно один шанс из тридцати, -
что мы врежемся в какой-нибудь одиночный обломок. Но тут начались эти
продольные обороты. Кальдер пытался их погасить, но это ему не удалось. Он
очень упорно боролся. Это я должен признать.
- Кальдер не мог ликвидировать вращение корабля? Вы можете объяснить
почему?
- Уже раньше, наблюдая за Кальдером во время вахт, я убедился, что он
феноменальный вычислитель. Он очень полагался на свои способности делать
молниеносные расчеты без помощи калькулятора. На гиперболической при этих
наших обстоятельствах нам предстояло протиснуться сквозь игольное ушко.
Индикаторы тяги были бесполезны - они ведь показывали только тягу
`Голиафа` и не могли дать величину тяги зонда. Кальдер смотрел только на
гравиметры и вел корабль исключительно по их показаниям. Это были
прямо-таки математические состязания - между мозгом Кальдера и
стремительно изменявшимися условиями полета. О способностях Кальдера можно
судить по тому, что я едва успевал прочесть показания индикаторов, а он в
то же время производил в уме вычисления, составляя дифференциальные
уравнения четвертого порядка. Хоть я и считал предшествующее поведение
Кальдера возмутительным, так как был уверен, что он услышал приказ
командира и умышленно им пренебрег, но все же я им восхищался.
- Вы не ответили на вопрос трибунала.
- Я как раз приступал к ответу. Расчеты Кальдера, хоть он и делал их
за доли секунды, могли быть только приближенными. Они не были идеально
точными и не могли такими быть, даже если б на месте Кальдера была лучшая
в мире вычислительная машина. Размер ошибки, которую он не мог учесть,
возрастал - и мы продолжали вращаться. Некоторое время мне казалось, что
Кальдер все-таки справится; но он раньше меня понял, что проиграл, и
выключил всю тягу. Мы вошли в полную невесомость.
- Зачем он выключил тягу?
- Он хотел пройти сквозь щель почти по прямой, но не мог погасить
продольных оборотов корабля. `Голиаф` кружился как волчок и вел себя как
волчок: сопротивлялся тяговой силе, которая стремилась установить его
вдоль оси. Мы попали в прецессию: чем больше возрастала наша скорость, тем
сильнее раскачивалась корма. В результате мы шли по сильно вытянутой
винтовой, корабль раскачивало с боку на бок, а каждый из таких витков имел
добрую сотню километров в диаметре. С такой траекторией мы могли запросто
угодить в край кольца, а не в центр щели. Кальдер уже не мог ничего
поделать. Он сел в воронку.
- Что это значит?
- Мы обычно так называем необратимые ситуации, в которые легко
попасть, но из которых нет выхода. Дальнейший наш полет был уже совершенно
непредсказуемым. Когда Кальдер выключил двигатели, я думал, что он просто
отдается на волю случая. Цифры так и мигали в окошках индикаторов, но
вычислять было уже нечего. Кольца сверкали так, что больно было смотреть,
- они ведь состоят из ледяных глыб. Они кружились перед нами, как
карусель, вместе со щелью, которая походила на черную трещину. В таких
случаях время замедляется неимоверно. Сколько я ни взглядывал на стрелки
секундомера, мне все казалось, что они стоят на месте. Кальдер начал
стремительно отстегивать ремни. Я стал делать то же самое, так как
догадался, что он хочет сорвать главный предохранитель перегрузок,
расположенный на пульте, а в ремнях не может до него дотянуться. Имея в
своем распоряжении полную мощность, он еще мог бы затормозить и уйти в
пространство, только бы ему набрать эти самые сто g. Мы-то лопнули бы, как
воздушные шарики, но он бы спас корабль - ну, и себя. Вообще-то я должен
был уже раньше догадаться, что он не человек - ведь ни один человек не мог
вычислять так, как он... но я лишь в тот момент это осознал. Я хотел его
задержать, пока он не подошел к пульту, но он действовал быстрее меня. Он
и должен был действовать быстрее. `Не отстегивайся!` - крикнул мне
командир. А Кальдеру он крикнул: `Не трогай предохранитель!` Кальдер на
это не обратил внимания, он уже встал. `Полный вперед!` - крикнул
командир, и я выполнил приказ: ведь у меня был второй штурвал. Я не сразу
ударил всей мощностью, а пошел на пять g, потому что не хотел убивать
Кальдера - я только хотел рывком отбросить его от предохранителей, но он
устоял на ногах. Это выглядело жутко: ведь ни один человек не устоит при
пяти g`. Он устоял, только схватился за пульт, кожу с ладоней у него
сорвало, а он все держался, потому что под этой кожей была сталь. Тогда я
дал сразу максимум. На четырнадцати g он оторвался, полетел назад с
чудовищным грохотом, будто цельная глыба металла, промчался между нашими
креслами, трахнулся о переборку так, что она затряслась и секурит

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован