17 января 2002
107

ПУБЛИЦИСТИКА



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Данная статья, посвященная творчеству Вячеслава Рыбакова, была
впервые напечатана в фэнзине `Сизиф`, Nо 3 за 1990 год. В 1991
году была удостоена премии Б.Н.Стругацкого за лучшую публикацию в
любительской прессе по категории `критика/публицистика` (эта
премия вручалась в первый и последний раз; на следующий год была
преобразована в премию `Бронзовая Улитка`). В профессиональном
издании публикуется впервые.

(с) Сергей Переслегин, 1994

ТИХОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ:
ПЕРЕД `ТАЙФУНОМ`

Ум полководца это -- умение предвидеть с самого начала, еще до
того, как дело примет большой оборот, чем оно закончится; это
умение не обманываться никакой ложью, не поддаваться никакой
клевете; это -- умение до того, как дело примет дурной оборот,
найти средство против этого; не придерживаясь раз навсегда
определенных правил, выбирать как раз то, что нужно для данного
момента; умение справляться с несчастьем и превращать его в
счастье -- вот что такое ум полководца.
Огю Сорай


На расстоянии 1000-1500 миль от центра тропического циклона
появляются перистые облака в виде прозрачных полос и перьев,
сходящихся к одной точке горизонта -- к базе. Наблюдаются красивые
восходы и закаты Солнца, ореолы вокруг светил на медно-красном
небе. Начинаются радиопомехи в радиоприемниках. Погода становится
удушливой. Облачность постепенно уплотняется. На расстоянии 250
миль от центра... начинаются шквалы и ливни, свежие ветры. В
100-150 милях ливень усиливается до тропического; спиральные линии
ливневых облаков хорошо видны на экранах радиолокаторов... По мере
приближения центра атмосферное давление падает быстрее, и ветер
усиливается.

Л.З.Прох. `Словарь Ветров`

У каждого времени свои книги.
Почему мы помним `Аэлиту` Алексея Николаевича Толстого?
Глубоких философских идей повесть не содержит. Сюжет даже для тех
лет не мог считаться оригинальным. Характеры героев упрощены до
уровня классической мелодрамы. Многие описания примитивны. События
развиваются неестественно.
Тем не менее, `Аэлиту` читают и сегодня, в то время как
`Красная Звезда` А.А.Богданова, произведение значительно более
глубокое и тонкое, практически забыто. Читают потому, что слишком
хорошо передает А.Н.Толстой навсегда потерянное мироощущение
поколения двадцатых годов, очень светлое и очень наивное.
Победителям Гражданской войны коммунизм казался реальностью, не
только достижимой, но и близкой. `Если не мы, то наши дети...`
Видение нового мира и спаяло в несокрушимую боевую силу, в
неведомое ранее единство рассыпавшиеся армии Российской Империи.
Разоренная, изнемогающая страна, на три четверти оккупированная, с
остановившимися заводами, с бездействующим транспортом... и полет
на Марс. И революция, которую организовывает там красноармеец
Гусев. Тогда это казалось правдоподобным.
Потом пришли тридцатые годы, и будущее отодвинулось. В новых
книгах о мировой революции уже не было наивной чистоты `Аэлиты`.
Осталась глупость. Адамов, Казанцев, Шпанов... одинаковые
карикатурные шпионы, карикатурные капиталисты, еще более
карикатурные коммунисты. `Оборонная фантастика`, которая по сути
являлась самым беззастенчивым бряцанием оружием. То, что эти книги
читали -- и с удовольствием -- лишь подтверждает серьезность до
конца еще не исследованной социальной болезни, известной историкам
как `сталинизм`.

Пятидесятые годы ассоциируются с рядами одинаковых серых книг.
Шпанова сменил Немцов.

`Принимай,
Колизей,
безропотно
эту месть
и судьбу не кори.
Постигает всегда без крови
все, что зиждется на крови`.

Помпезная и вычурная фантастика того времени напоминает
современную ей архитектуру. Наверное, своей монументальной
ненужностью.
Символом следующего этапа развития нашего общества навсегда
останется `Туманность Андромеды`, первая по настоящему
реалистичная книга о коммунизме. Значение этого романа далеко
выходит за рамки литературы. Когда-то он был нравственным
маяком, источником жизненной программы для целого поколения.
`Нравится решительно все,-- писал авиаконструктор Олег
Антонов,-- ...ради такого будущего стоит жить и работать`.
Однако, модель общественного развития, предложенная
И.А.Ефремовым, была весьма схематичной. Наиболее важный --
начальный -- период коммунизма -- эпоха перестройки -- вообще не
рассматривался. Заслуга литературного исследования этого этапа
принадлежит братьям Стругацким. `Стажеры`, `Хищные
вещи века`, `Возвращение` и не в последнюю очередь
лукавая сказка `Понедельник начинается в субботу`
воспитали `поколение шестидесятников`, последнее
поколение людей, для которых слово `коммунизм` не было
пустой пропагандой.
Их оптимизм оказался не долгим. В середине шестидесятых годов
стало очевидной несостоятельность третьей программы партии.
Общественные отношения в стране начали меняться: быстро забылись
лозунги свободы творчества, открытой общественной жизни,
открытой критики. Постепенно сложилась обстановка,
характеризующаяся грустной и жестокой оценкой: `говорим
одно, делаем другое, а думаем третье`. В этом мире
`шестидесятникам` не было места.
Конец десятилетия ознаменовали две книги -- `Час быка`
И.Ефремова и `Обитаемый остров` А. и Б.Стругацких. На
первый взгляд исследование идет в рамках прежней модели. Только
теперь коммунистическая Земля оказывается на периферии
произведения. Действие происходит в совершенно иной реальности.
Следует отметить, что люди, изображенные в `Туманности
Андромеды` и `Возвращении`, это по сути те же
`шестидесятники`. Авторы наделили героев лучшими (а
иногда и не самыми лучшими) чертами своих современников. Но мир,
в котором живут эти герои, существенно отличается от нашего.
Отличается прежде всего отсутствием власть имущих чиновников, с
их жестокостью, некомпетентностью и глупостью. В таком мире было
легко жить и легко работать, в нем естественно проявлялись и
развивались лучшие человеческие качества -- честность,
бесстрашие, умение дружить и любить. Вот почему герои этих
фантастических произведений никогда не чувствовали себя
одинокими.
Но слишком далекой от нас оказалась Земля `Туманности
Андромеды`. И не она изображается в новых книгах, а
фашистское общество инфернальных планет Саракша и Торманса. Эти
миры кажутся нам значительно более знакомыми.
Максим Каммерер, экипаж звездолета `Темное пламя` --
вновь наши современники, лучшие из `шестидесятников`.
Только теперь у них нет связи с Землей, и помочь она ничем не
может.
Конечно, гибель звездолета в `Обитаемом острове` может
показаться случайностью, но в ранних повестях Стругацких
почему-то не было таких случайностей, которые оставляли героя
один на один с полностью враждебной ему жизнью. И вряд ли
случайно половина экипажа `Темного пламени` гибнет на
невообразимо далекой планете, населенной потомками землян.
Трудно не заметить существенного смещения акцентов в фантастике
конца шестидесятых годов. Речь в ней идет уже не о борьбе за
коммунизм, а о борьбе против торжествующего фашизма. В известном
смысле `Час быка` ближе к `Каллокаину`, чем к
`Туманности Андромеды`.
А потом наступило молчание, вызванное растерянностью и
непониманием. Модель `Возвращения` по прежнему казалось
верной, во всяком случае никому не удалось создать
альтернативную. Но не было видно никаких признаков приближения
описанного Стругацкими и Ефремовым коммунизма. И никаких путей к
нему.
В новых условиях диалектический позитивизм фантастики
шестидесятых годов сменяет иррационализм. Все больше и больше
фантастов обращаются к `несюжетике` (Ст.Лем), к
`поэтизации` (О.Ларионова, Н.Катерли), к изображению
откровенной патологии (поздний Брэдбери). Расцветает новое
направление, сущность которого прекрасно выражает изобретенный
Ленинградским семинаром молодых фантастов термин
`неочемизм`. О социальной фантастике говорят, что она
утратила свои корни и прекратила существование.
Однако, осталась неудовлетворенность людей собой и своей жизнью
и, как следствие этого, мечта о лучшем будущем -- идейная основа
социальной фантастики. Новый шаг был неизбежен. Прежние модели
базировались на мире шестидесятых годов. Этого мира больше не
было.
Поскольку любая надежда должна опираться на реальность, главной
задачей современной социальной фантастики стало исследование
нашего общества, поиск в нем хотя бы каких-то признаков
коммунистических отношений, хотя бы каких-то черт того будущего,
которое мы хотим видеть.
Это исследование должно быть честным, а потому беспощадным.
`Земля рождена в час Быка (иначе демона)`.

`...Скользя меж клубами зелено-золотистого тумана, по листу
целеустремленно и молча бродили угрюмые люди с завязанными
глазами. В правых руках они держали страшные факелы, источавшие
черную копоть и рваный багровый цвет, в левых прикованные к
кисти шесты с наискось, вслепую, громадными ржавыми гвоздями
приколоченными щитами, на щитах красовались одинаковые надписи:
`Люблю. Чту. Жить не могу без. Отзовитесь!`
Окровавленные острия гвоздей торчали в стороны.
Люди были исполосованы этими остриями, исчирканы по рукам, по
груди, по спине -- видно, бродя в слепой тесноте, они то и дело
всаживали друг в друга свои транспаранты. Одежда, изодранная в
клочья, напиталась кровью. Кое-где люди уже лежали, потеряв
факелы, откинув руки с шестами,-- например, какая-то девушка на
переднем плане,-- один из слепых гуманистов встал на нее и не
заметил даже.
Поодаль один стоял -- не шел, стоял -- и Шут сначала не понял,
что в нем странного. Потом увидел -- нет повязки на глазах.
Волосы опалены, кожа обвисла бурыми лохмотьями, и вытек глаз,
так что алая струя пересекала лицо, искаженное болью и страхом,
на висках еще дотлевала яркими искрами глазная повязка -- видно
кто-то угодил ему факелом в лицо. Но второй глаз видел, и
изуродованный стоял, опустив транспарант, погасив факел`.
Это описание взято из ранней повести Вячеслава Рыбакова,
писателя, который, по-видимому, будет признан одним из
создателей советской фантастики эпохи восьмидесятых годов. Его
творчеству и посвящена статья.

Глава 1. Мир `Возвращения`

Утопия (от греческого -нет и -место, т.е. место, которого нет;
по другой версии от -благо и -место, т.е. благоустроенная
страна) -- изображение идеального общественного строя, лишенное
научного обоснования.

Счастье -- это когда тебя понимают.

Из кинофильма `Доживем до понедельника`

Ученому-системщику человечество представляется сложной
структурной системой, динамика которой может быть описана
совокупностью нелинейных дифференциальных уравнений. К
сожалению, функция Гамильтона системы нам неизвестна, так что
уравнения имеют скорее теоретический, чем реальный интерес.
Точно решить их нельзя. Но кроме точных решений, описывающих
действительность, существуют приближенные. Они описывают модели.

Мы не знаем, какое будущее ожидает человечество. Мы можем только
предполагать. Изучать современные тенденции, искать в них
отражение основных противоречий, определяющих структуру
отношений и, следовательно, эволюцию системы. Получать решения
верные в локальной области, и продолжать их вперед, в
интересующую нас эпоху.
Самыми сложными задачами являются динамические, когда
исследуются не устойчивые (равновесные) состояния системы, а
процесс перехода между ними. Статику изучать проще, поэтому
классическая футурология описывает само будущее, но не пути к
нему. Конечно, такое описание не может быть сколько-нибудь полным,
да и точность его сомнительна. Модель, однако, строится не на пустом
месте: пусть не все, но некоторые -- наиболее общие -- законы
развития систем нам известны, значит, некоторые -- наиболее общие
-- черты реального будущего модель должна отражать.
Познание мира и его переустройство -- цель не только науки, но и
искусства. Писатели-фантасты, как и футурологи, философы,
социологи, исследуют человечество, стараясь предсказать будущее
и -- на сколько это зависит от них -- изменить его к лучшему.
Литературные приемы исследования, конечно, отличаются от
принятых в науке. Не всегда, впрочем, в худшую сторону:
художественному мышлению свойственна синтетичность -- качество,
необходимое при изучении сложных систем и практически утраченное
специалистами-естественниками.
Исследуя одни и те же проблемы, сегодняшние наука и искусство не
становятся, однако, ближе друг к другу. Очень редко создаются
синтетические модели мира, хотя именно они наиболее
жизнеспособны. Быть может, секрет притягательности
`Туманности Андромеды` в том и состоит, что
И.А.Ефремов был больше ученым, чем писателем, и его романы
представляют собой философские исследования, выполненные
художественными приемами.
Наличие элементов научного подхода к решению художественных
задач характерно и для творчества Вячеслава Рыбакова. Не всегда
различные методы исследования сочетаются в его произведениях
естественно -- мы еще будем говорить об излишней заданности
обстановки в повести `Доверие` -- но всегда радует
наличие последовательной мысли. На мой взгляд, именно логичность
используемых построений выделяет В.Рыбакова из общей массы
современных фантастов.
Повесть `Мотылек и свеча`, о которой пойдет речь в этой
главе, -- первая книга молодого писателя. Пожалуй, недостатки,
характерные для творчества Рыбакова, проявляются в ней особенно
резко. (Например, затянутость, неестественная заданность
характеров героев, наличие эпилогов типа: `Дорогой читатель,
я имел в виду сказать...`). Тем не менее, повесть
эмоциональна, интересна и заслуживает подробного обзора.
Поначалу, впрочем, читать `Мотылька` скучно.
`Приземистый, с растопыренными лапами` ракетный катер,
`миллионы пряных запахов, хлынувшие` в легкие только что
вернувшегося на Землю космонавта, антигравитационные средства
передвижения, вакуумные синтез-установки... Сколько раз все это
уже было! Когда-то -- художественное открытие, затем --
прилежное повторение, а в десятый раз, в сотый?.. Я читал с
откровенной досадой, прикидывая, как бы повежливее обругать
автора.
Потом я понял, что ранние книги Вячеслава Рыбакова начинаются,
как правило, с сороковой страницы. То, что перед этим --
необязательное введение, написанное, по-видимому, `для
полноты`.
Первый диалог, несущий смысловую, а не антуражную нагрузку,--
разговор Коля Кречмара, уроженца ХХ века, и ученого Гийома,
жителя Земли далекого будущего, резко меняет отношение к
повести. Это -- первый эпизод, в котором проявляется идея книги.

`-- Девчонкам такие вещи не говорят,-- пояснил Коль,-- Им же
до черта приятно думать, что она для кого-то единственная... Или
у вас теперь как-то иначе?
-- Да нет... знаешь, так все же... Ладно, тогда...-- Гийом
облизнул губы.-- Мы... всегда все друг другу говорим.
`Что это он?`
-- Нет ни секретов... ни...-- он повел рукой в воздухе.
`А девчонку услал, не захотел при мне...`
-- Да...-- он запнулся.-- Научились очень... понимать друг
друга, если вдруг кто-то,-- Гийом отрывисто вздохнул,-- покривит
душой, это теперь редко... и очень бьет по нервам, становится
так неприятно... даже не только врет, но не говорит, что думает.

-- Ну это как-то... Если б я, скажем, думал все время вслух,
от меня сбежали бы все, и я бы сбежал. Подумать то всякое можно,
мало ли. Скажем, вижу урода. Нет, чтобы отойти и не глядеть, так
я к нему подхожу и говорю: `Ну и рыло у тебя, братец!`
Так, да?
-- Да нет же! Он ведь, урод твой, знает, что он урод. То, что ты
сказал сейчас ему, было сказано со злобой, но ведь ты не
испытываешь злобы к нему, верно, значит, сказал не так, как
чувствуешь? А доля неприязни вначале естественна, он это
знает. Другое дело -- побороть ее впоследствии...
Коль недоверчиво мотнул головой.
-- Что-то не верится. Озвереет урод, кусаться будет`.
Вскоре Коль узнает, что фактором, обеспечивающим столь полную
открытость людей и общества, является телепатия. В мире, в
котором он оказался, невозможно было обманывать. При общении
используются мысли, а не слова, поэтому исключается всякая
неискренность. Но, осознав это, Коль Кречмар, астронавт первой
звездной экспедиции, человек, побывавший в аду и вернувшийся
оттуда, бежит от людей. Страх открыть свои мысли оказывается
сильнее жажды познания, сильнее любого чувственного влечения,
сильнее даже страха перед одиночеством. Коль познал одиночество:
его товарищи погибли в рейсе, весь обратный полет он был один. И
все-таки он выбирает заповедник.
Его решение кажется нам естественным. Звездолетчик Коль во
всяком случае не хуже любого из нас. Если не `маленькие
подлости`, то `невинные случайные обманы, веселые
шутки`, грязные мысли лежат на совести каждого. В этом нет
даже нашей вины -- жизнь, человеческие отношения строятся на
основе непрерывного, узаконенного тотального обмана.
В 1901 году Жорж Клемансо, тогда журналист, опубликовал
одноактную пьесу `Завеса счастья`. Действие происходит в
доме слепого мандарина Чжана. Окруженный нежной заботой со
стороны жены, сына, друзей, Чжан чувствует себя счастливым.
Неожиданно искусный врач возвращает ему зрение. Чжан осматривает
свой дом и застает жену в объятиях друга, видит, как сын злобно
передразнивает его, наконец, узнает, что второй друг опубликовал
под своим именем его произведение. Чжан снова ослепляет себя.
`Жизнь -- это самая большая ложь, вот и все,-- говорит он.--
Сын лжет отцу... Друг лжет другу, когда они идут, взявшись за
руки. Жена лжет мужу, когда он ее ласкает. Лгут заповеди, лгут
законы, обряды тоже лживы. Цветы, птицы, пролетающий ветер --
лгут. Свет и солнце -- ложь`. Пьесу обвиняют в
пессимистической безнадежности. Между тем, как мне кажется, ее
надо понимать чисто символически. (Цитировалось по:
Д.П.Прицкер. `Жорж Клемансо`. М.: Мысль, 1983.)
Важно понять, что ложь действительно представляет собой
атрибутивное свойство нашей жизни. В следующей главе мы увидим,
как естественно порождает ее пирамида власти с узаконенной
моралью -- набором случайных принципов, по которым людям не
прожить.
Но наше утверждение имеет и обратную силу. Если уродливая
система порождает ложь, то в мире, в котором нет и не может быть
лжи, мораль не может быть уродливой. Равным образом, отношения
власти не могут существовать без лжи, ими созданной.
Пожалуй, можно считать литературным открытием это наблюдение
В.Рыбакова. Он был далеко не первым автором, описавшим мир с
телепатией. Но он впервые показал, насколько глубоко телепатия
должна изменить общественные отношения.
Мы вправе считать реальность, изображенную В.Рыбаковым в повести
`Мотылек и свеча` принципиально новой моделью будущего.
От классической модели Стругацких-Ефремова ее отличает прежде
всего существование естественного регулятора человеческого
поведения. Иными словами, мир Вячеслава Рыбакова
УСТОЙЧИВ.
Указанная особенность носит фундаментальный характер и поэтому
должна быть рассмотрена особо. Коммунистические отношения
подозревают отсутствие выделенных по своему правовому или
имущественному положению групп людей. Пусть такие отношения
построены. Тогда проблема устойчивости формулируется следующим
образом: Можно ли доказать, что в процессе дальнейшей эволюции в
данном обществе вновь не возникнут классы?
Модель Рыбакова, по-видимому, отвечает требованию устойчивости.
Действительно, в пост капиталистическом обществе открытому
неравенству людей всегда предшествует скрытое, прежде всего --
неравенство в распределении информации. При наличии
телепатического общения что-либо скрыть просто невозможно. Так
исчезает самая основа социальной выделенности.
Можно рассуждать менее абстрактно. Абсолютная открытость
общества приводит к тому, что каждый знает каждого. Знает и
дурное и хорошее.И тогда либо КАЖДЫЙ должен быть
абсолютным подлецом (именно абсолютным: любой современный
негодяй предпочтет тысячу раз умереть, чем открыть окружающим --
пусть таким же, как он -- свои мысли и желания), либо подлецов
не будет вообще. Телепатия приводит к определенному
естественному отбору характеров.
С очевидным недоразумением связано слышанное мной однажды
сравнение моделей Рыбакова и Ст.Лема. Определенное сходство книг
действительно налицо. Впрочем, все `Возвращения` так или
иначе похожи. Есть и некоторая общность главных героев, хотя
постоянное чувство вины, которое испытывает Коль, заставляет
вспомнить скорее Кельвина из `Соляриса`, чем Эла Брегга.
Во всяком случае, мир, который изобразил В.Рыбаков,
принципиально отличается от мира `Возвращения со звезд`.
В реальности Лема люди просто не могут ненавидеть, убивать,
насиловать. Они начисто лишены агрессивности. Бессмысленно
оценивать их поведение исходя из критериев добра и зла -- такая
оценка подразумевает СВОБОДУ ВЫБОРА, которой у
бетризованных нет. В модели Рыбакова каждый волен выбирать свою
судьбу. Другое дело, что нельзя скрыть свои мысли и поступки. Но
НИКАКОГО ВНЕШНЕГО ОГРАНИЧЕНИЯ ТЕЛЕПАТИЯ НА ЧЕЛОВЕКА НЕ
НАКЛАДЫВАЕТ. Герои Лема напоминают Азимовских роботов с
модифицированным Первым законом (помните? Робот не может
причинить вред человеку). Герои Рыбакова остаются людьми,
способными не только любить, но и ненавидеть. `Неприязнь
естественна для человека, как и любовь,-- подчеркивает
ленинградский писатель,-- стыдны не чувства -- их сокрытие.
Стыдно их стыдится`. Подчеркиваем еще раз главное отличие
двух моделей будущего: у Лема отсутствует свобода выбора линии
поведения, у Рыбакова эта свобода сохранена и умножена.
Вновь обратимся к судьбе Коля Кречмара. Одиночество его было
нарушено приходом в заповедник компании ребят-студентов. Коль
влюбляется в молодую художницу Симу Реброву, но это лишь
углубляет его трагедию. Он чувствует себя бесконечно хуже
остальных людей. Любовь почти переходит в ненависть, когда Сима
показывает ему его портрет.
`На бумаге был он -- не дед во сто лет, не то, чем он привык
считать себя, как выглядит снаружи -- там был Коль Кречмар,
вывернутый наизнанку, выставленный всем на поругание вместе со
своей поганой душой.
-- Да не поругание же! -- отчаянно крикнула она, чуть не
плача.
Он зарос неряшливой бородой, пытаясь спрятать в ней усталое
насмерть, безнадежное лицо, но эта грязненькая тоска из-за того,
что тебя понимают, выпирала наружу. Его глаза, когда-то быстрые,
умные -- там ясно чувствовалось, что они были такими -- погасли,
ушли внутрь, сузились, и на плесневелом взгляде застрял
замасленный клок похоти. Все, что он знал о себе хорошего, было
здесь. Но здесь было и все, что он знал о себе плохого и чего не
мог позволить знать никому!
-- Почему? -- спросила она.
-- Ч-что?
-- Почему нельзя знать плохое, можно только хорошее?
Вот так. Ну попробуй, объясни... ИЛИ ОНИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ
СТОЛЬКО УЛУЧШАЛИСЬ, СКОЛЬКО УЧИЛИСЬ ПОНИМАТЬ, ПРИНИМАТЬ ДРУГ
ДРУГА?`
Ребята уходят, и Коль заболевает от одиночества и сознания
собственной ущербности. `Я умер,-- говорит он врачу.
-- Люди думают о тебе,-- отвечает тот.
-- Делать им нечего`.
Но, по-видимому, не только плохое прикипает к душе. В
конце-концов Коль понимает, что `ложь не необходима для
существования`.
На этом заканчивается повесть `Мотылек и свеча`. Мир
выдержал главный экзамен на человечность -- испытание чужаком с
иной, устаревшей, системой ценностей. Мир сумел убедить Коля,
сделать его своим. Собственно, это еще одно -- главное --
доказательство его устойчивости.
Так что же, модель Рыбакова совершенна? Он сумел описать нам
счастливое будущее и решил основную проблему футурологии?
К сожалению, пока нет.
Дело в том, что мир повести `Мотылек и свеча` создан
чудом -- телепатией, возникшей ниоткуда.

Глава 2. Перерождение

`Власть исходит от народа,
Но куда она приходит,
И откуда происходит,
До чего она доходит...`
Б.Брехт

`Чистая правда со временем восторжествует
Если проделает то же, что явная ложь`.
В.Высоцкий

-1-

Эта глава -- о мире, в котором чуда не произошло. Повесть
называется `Доверие`. Время действия -- то же, что и в
`Мотыльке`.
`-- Что говорят в Совете? -- спросил Акимушкин.
Ринальдо отнял ладони от висков и сложил на коленях.
-- Совет не знает,-- нехотя произнес он, видя, что гигантский
Чанаргван... не собирается отвечать.
-- Как, не знает? -- глаза Акимушкина широко распахнулись.
Чанаргван не отвечал, темнел, как скала в ночном тумане.
-- Мы не отчитывались перед Советом,-- процедил Ринальдо.--
Для Совета эвакуация проходит успешно, по плану`.
`-- Планета работает на меня, а не на Совет! И она будет
подчиняться мне, а не Совету, потому что сейчас не до Совета, у
нас нет времени объяснять этим слюнтяям и болтунам, зачем мы
убили сто тысяч народу и почему мы будем убивать их и
дальше!!`
Я буду использовать много цитат. Иногда сокращать их, но не для
сомнительного редактирования прекрасной повести -- просто для
ограничения объема статьи.
Итак, время действия то же, что и в первой книге В.Рыбакова.
Сначала кажется, что и реальность аналогичная. Только телепатии
нет.
`На пороге стояла, уперев руки в боки, девчонка: свет,
бивший ей в спину, высвечивал сквозь платье ее силуэт, и
Дикки стал внимательно и не скрываясь рассматривать этот силуэт,
а Гжесь, судорожно обернувшись на миг, вновь уставился в
темноту, облизывая внезапно пересохшие губы.
-- Легка на помине! -- сказал Дикки бодро.
-- Ну да! -- ответила девчонка.-- Буки, сидят тут, да еще,
оказывается, мне кости перемывают. Чего вы скрываетесь?
-- Да противоречие возникло, объяснил Дикки, начиная смотреть
девчонке в лицо.-- Я его зову купаться, а он никак решиться не
может, не хватает ему общества для любования красотами ночного
рифа. Я, говорит, для него слишком неэстетичная натура...
-- Прекрати! -- прошептал Гжесь, но Дикки и бровью не повел.
-- За такие разговоры в мое время вызывали на дуэль,-- сказала
девчонка и опустила руки.-- Я бы на вашем месте, сэр Ричард, и
согнала бы плесень с этого тюхти.
-- Идея! -- воскликнул жизнерадостный Дикки и вскочил,
проворно цапнув стоящие у стены шпаги.
-- Сударь, я и не догадался бы, но прекрасная леди Галка
открыла мне глаза на вашу подлую сущность! Галь, будь моим
секундантом!
-- Почту за счастье,-- сказала Галка и села на верхнюю
ступеньку, чинно сложив руки на коленях`.
`Гжесь, яростно вздрогнув, как от пощечины, попытался сесть,
но она с неожиданной силой удержала его и вдруг положила его
голову к себе на колени. Он замер, перестав даже дышать,
впившись затылком в гладкую прохладу ее кожи, в томительно
атласное беспамятство.
-- Лежите, рыцарь мой, вы еще слабы,-- сказала Галка чуть
напряженным голосом, держа его за плечи. Он медленно поднял руки
и накрыл ее ладони своими.
Стало тихо. Дремотно шумел океан.
-- Как здорово, что мы вместе летим,-- прошептал Гжесь...`

`...и маленькая Земля, ошалев от счастья и восторга, летела
сквозь пустоту пустот, крутясь волчком на одной ножке своей оси.
И когда первые лучи пурпурного солнца, торжественно всплывавшего
над светозарным, радостно распахнутым океаном выхлестнулись
из-за горизонта, ударили в берег, и деревья швырнули свои
длинные тени на прохладный ковер песка, двум детям казалось, что
это их Солнце, Солнце Их Дня, взошедшее лишь с тем, чтобы дать
им видеть друг друга, любоваться друг другом, и это теперь
надолго, навсегда... И не было поэтому в истории людей Солнца
добрее и щедрее, чем Солнце Этого Утра`.
Гжесь, Дикки и Галка погибли. Они были в числе тех ста тысяч
народу, о которых говорил Чанаргван.
Ребята собирались участвовать в освоении Терры, землеподобной
планеты одной из ближайших звезд. И в официальной информации
речь идет именно о колонизации, в ходе которой человечество
должно обрести вторую Родину и тем самым стать галактической
расой. Размах операции грандиозен: каждый корабль несет сто
тысяч человек, и стартовать они должны ежедневно. Треть
человечества будет участвовать в первой волне колонизации. Отбор
желающих -- чисто медицинский: солнце Терры отличается от
земного, поэтому, пока не будет разработана специальная прививка
(дело двух-трех лет), лететь могут не все. Галка и Гжесь вошли в
треть, Дикки тайком проник в звездолет, не желая покидать
друзей. При включении нейтронных запалов звездолет взорвался.
Последний факт уже не относился к информации, известной всем.
Сто тысяч человек, погибших в следующем, втором звездолете, не
знали о взрыве первого.
Кстати, не первого. Еще раньше погиб корабль с запасами
продовольствия и оборудования. И с экипажем в двести семь
человек.
Но есть и другой уровень компетентности. Тот, который занимают
Чанаргван, Ринальдо, Акимушкин. Уровень, где действительно знают
все.
Знают, что сейчас не до гордой мечты о Человеке
Галактическом. Знают, что непродуманные эксперименты с
нейтринным просвечиванием привели Солнце в стадию Предновой и
через три года оно вспыхнет. Так что, две трети оставшиеся на
Земле неизбежно погибнут.
И якобы неподходящая биохимия крови -- просто выдумка,
позволяющая выделить треть. Реально, отбор идет по генетическому
признаку. `В шутку мы называем здесь это геноцидом`,--
говорит Ринальдо.
Итак, эвакуация, которую называют колонизацией. Геноцид, который
в шутку называют геноцидом. А в итоге фашизм, который называют
коммунизмом?
Очень быстро Ринальдо узнает причину катастрофы -- к взрывам
нейтринных запалов привели опыты физиков по созданию
сверхсветовых средств связи. Собственно, ничьей вины тут не
было. Только если бы Мэлор Юрьевич Саранцев и сотрудники
Ганнимедской лаборатории узнали о гибели первого корабля, второй
трагедии не случилось бы.
Но Чанаргван кричал: `Железная воля! Корабль за
кораблем!`
И они взорвались. Корабль за кораблем.
Что делать? Признать, что люди погибли зря, по глупости адмирала
Чанаргвана.
Нет.
`-- Мы не можем позволить себе роскошь говорить сейчас
правду`.
Почему?
`-- Если что-то всплывет -- а это дело дней, в лучшем
случае недель -- все мы будем заслуженно наказаны. Я принял бы
наказание с чувством облегчения, но ЛИШАТЬ ЗЕМЛЮ
ОПЕРАТИВНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА -- ПРЕСТУПЛЕНИЕ`.
Оправдание найдено. Для того, чтобы скрыть прошлое вранье,
необходимо придумать новое. Во имя спасения человечества.
По приказу Ринальдо его секретарь Чжуэр, сотрудник Службы
Спокойствия, убивает Чанаргвана. Убийство приписывают
изоляционистам -- тем, кто на `комедии всепланетного
референдума` голосовал против колонизации. Их же объявляют
ответственными за взрывы звездолетов. Всех изоляционистов
изгоняют из Совета. Проводятся аресты. `...радио с
неумолимым постоянством продолжало сообщать о новых раскрытых
группах, о новых попытках что-нибудь взорвать, о кошмарных
перестрелках...`
А поскольку никаких вооруженных террористов не существовало,
пришлось разыграть инсценировку:
`Транслируемые порты оцеплены, там бегают и прыгают
сотрудники Службы Спокойствия, и за тех, и за других`.
Зачем понадобился этот дешевый спектакль? Ринальдо откровенно
отвечает: `...чтобы родственники погибших имели в кого
кидать камнями, и эти кто-то не были бы ни вы, ни мы`.
Мэлор Саранцев предлагает Ринальдо простой способ стабилизации
Солнца. Взрыв может быть предотвращен, миллиарды людей,
бесценные произведения искусства -- Земля, Родина человечества
-- все будет спасено. Но...
`Выйти и сказать на Совете: мы убили двести тысяч народу, мы
отравили планету, взяли под арест невиновных, обманули
человечество... все по ошибке?`
Приходится отправить Саранцева на Терру под наблюдением Чжу-Эра.
`...мне теперь нельзя без взрыва, без его неудержимого
наползания, без постоянной угрозы, без страха`,-- признается
себе Ринальдо.-- ` -- Главное сохранить доверие. Пусть даже
крохи его -- но сохранить. Не подвергать риску эти жалкие
огрызки, без них станет еще хуже. Пока они есть -- есть надежда,
машина будет функционировать, а сколько в ней винтиков --
пятьдесят миллиардов или пятнадцать -- это не суть важно`.

-2-

Попробуем теперь ответить на два вопроса, неизбежно возникающих
при чтении `Доверия`. Первый: может ли существовать
социальный строй, описанный В. Рыбаковым, или подобные
общественные отношения -- лишь мрачная фантазия автора? И
второй: если да, то что это за социальный строй?
Ответы связаны с проблемой устойчивости, упоминавшейся в
предыдущей главе. Они естественным образом вытекают из
фундаментальной ТЕОРЕМЫ ПЕРЕРОЖДЕНИЯ. К сожалению,
доказательство теоремы, опирающееся на обширный аппарат истмата
и общей теории систем, привести здесь невозможно.
Изберем другой способ решения: исходя из текста повести, выделим
главные особенности рассматриваемой В.Рыбаковым реальности. При
этом, однако, трудно полностью избежать использования формальных
диалектико-логических приемов социального исследования.
Отметим в первую очередь, что в мире `Доверия`
существует БЛОКАДА ИНФОРМАЦИИ, организованная
иерархически. Реальное положение дел знают лишь сотрудники
Координационного Центра и Комиссии по переселению. Некоторые
элементы истины доступны членам выборного Совета планеты.
Остальные осведомлены ровно на столько, насколько считают нужным
руководители. Иллюзия всеобщей информированности создается
ОРГАНАМИ ПРОПАГАНДЫ.
Земляне `Доверия` живут в мире, созданном средствами
массовой информации и имеющим с реальностью очень мало точек
пересечения. Для построения этого иллюзорного бытия используется
метод ПОДМЕНЫ ПОНЯТИЙ, в частности -- применяется
коммунистическая символика (например, в повести упоминается
Академия Чести и Права, заимствованная из `Туманности
Андромеды`).
Бросается в глаза несоответствие между официальными декларациями
и реальной общественной практикой. Право на информацию
гарантировано конституцией, однако даже члены Совета не могут
воспользоваться им в полной мере. Высшей ценностью объявляется
человеческая жизнь, а Ринальдо готов тридцать пять миллиардов
человек сжечь в пламени Новой, лишь бы сохранить остатки
доверия. Трудно не согласится с тем, что ИСТИННОЙ ЦЕЛЬЮ
ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ изображенного Рыбаковым правительства
ЯВЛЯЕТСЯ СОХРАНЕНИЕ в неизменной форме СИСТЕМЫ
УПРАВЛЕНИЯ. Громкие слова о долге, ответственности, бремени
власти, о работе на будущие поколения `как и подобает
коммунистам` говорятся лишь для оправдания этой цели.
Но в этом случае мы с неизбежностью приходим к выводу, что в
повести `Доверие` изображено общество, находящееся на
стадии развития государственно-монополистического капитализма.
Налицо два главных его признака: существование выделенной группы
людей, управляющих обществом, то есть -- представляющих собой
Власть, и скрытый характер этой власти, осуществление ее
исключительно посредством контроля над информацией.
Одной из форм государственно-монополистического капитализма
является фашизм. Трудно дать точное определение этого
социального явления, но его важнейшее, атрибутивное свойство
-- тотальность идеологии -- хорошо известно. В фашистском
государстве сомнение в господствующей системе взглядов, даже
пассивное, неприемлемо и строго наказывается.
Изоляционисты в `Доверии` были совершенно пассивными
противниками Проекта. Иногда и не противниками даже -- Мэлор
Саранцев отказался дать заявление на отлет по чисто личным
причинам. И при первом же удобном случае эти люди объявляются
врагами общества. Как, однако, удачно (для руководителей) все
сложилось! Вероятно, Ринальдо мог сказать: `Если бы
изоляционистов не было, я бы их выдумал сам`.
Но и до разыгранной истории с перестрелками и массовыми арестами
отношение к изоляционистам было весьма натянутым. `...факт
такой социальной индифферентности, прямо скажем... Я хочу
обратить внимание всех, и особенно твое, Владимир Антоныч, как
руководителя нашей ячейки`. Так реагирует на поступок
Саранцева его коллега, причем, разговор происходит за
праздничным столом.
Так что, похоже, не прав Ринальдо относительно `осколков
доверия`. Возглавляемый им мир близок к консенсусу --
инакомыслящим в нем не сладко.
Значит, действительно фашизм?
Да, его ранняя неявная стадия. Дальнейшая эволюция такой
социальной системы прозрачна. Вспомним: `...мне теперь
нельзя без постоянной угрозы, без страха`. Поэтому будет
страх. И Служба Спокойствия оправдает свою памятную человечеству
аббревиатуру.
Насколько мне известно, В.Рыбаков впервые обратил внимание на
возможность фашизма под коммунистическими лозунгами. В самом
деле, ведь лозунги в ГМК-обществе рассчитаны на внешнее
потребление. Значит, когда националистическая фразеология
перестанет пользоваться популярностью, аппарат управления может
заменить ее коммунистической.
Идеи Рыбакова приводят к серьезной переоценке целого ряда
позитивных концепций развития человечества. Например, в поздних
произведениях А. и Б.Стругацких отчетливо видны черты реальности
`Доверия`. Можно, пожалуй, сказать, что разница между
этими моделями носит количественный характер. Просто, КОМКОН-2
еще только начал злоупотреблять своими возможностями. Но Тойво
Глумов уже предлагал перебить люденов, которых он не понимает. А
Рудольф Сикорски уже начал вести себя на Земле, как на
оккупированной планете. И все для счастья человечества. Ринальдо
тоже с этого начинал.
`Потом наступает апатия. И чтобы избежать ее не говорим тем,
кто верит, о необходимости отступать и переделывать, а начинаем,
с неизбежностью начинаем лгать, выдавая отступление за
наступление, переделывание за исправление уже созданного,
скрываемся за словами, за демагогией, и РАЗ НАЧАВ, УЖЕ НЕ В
СОСТОЯНИИ ОСТАНОВИТЬСЯ, идем на ложь, на преступление,
связывая себе руки, постоянно боимся, как бы чего не всплыло,
думаем, что все это в интересах дела, а на самом деле заботимся
уже не так о деле, как о конспирации`.
Координационный центр из повести `Доверие` -- таков
неизбежный результат эволюции КОМКОНа-2. Процесс перерождения
объективен, так что личность человека, которому доверена власть,
не имеет принципиального значения. Мы еще будем говорить о
судьбе Мэлора Саранцева. А пока лишь отметим, что демагог и
убийца Ринальдо в личной своей жизни -- по-настоящему хороший
человек, верный в дружбе, постоянный в любви, добрый и
искренний. Но, став частью пирамиды власти, человек перестает
принадлежать себе. `Раньше или позже -- позже, если он
сильный и добрый,-- но... ему суждено превратится в прислужника
Темных Сил, над которыми царит Черный Властелин`.
(Д.Р.Р.Толкиен, `Хранители`)

-3-

Процесс перерождения социальной системы в `Доверии` не
показан. Только результат. Госмонополитическая структура
управления уже создана и функционирует вполне исправно; человек,
попадающий в ее рамки, неизбежно становится ее частью.
Точно и беспощадно ленинградский писатель показывает
перерождение личности. Эта динамическая задача решена образно,
логично, убедительно. Может быть, даже слишком. Дидактичность,
свойственную молодому Рыбакову, трудно отнести к сильным
сторонам его творчества.
Мэлор Саранцев сталкивается с обратной стороной мира, в котором
он живет, совершенно случайно. Он знает все о слабых и
сверхслабых взаимодействиях, о свойствах пространства-времени, о
сверхсветовых средствах связи. И ничего о том, что творится
вокруг. Мэлор верит всей официальной пропаганде. Позиция весьма
удобная: можно спокойно сидеть на Ганнимеде, `взрывать
науку`, любить Бекки и все человечество, и ни о чем, что не
относится к своей профессиональной области, не задумываться.
Мэлор -- фигура интернациональная и вневременная. Развитый,
тренированный ум сочетается в таких людях с готовностью, даже с

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован