20 декабря 2001
135

ПУТЬ НА ГРУМАНТ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

К. С. Бадигин
ПУТЬ НА ГРУМАНТ

ПОМОРСКАЯ БЫЛЬ


Архангельское книжное издательство 1956


Глава первая
НА ГРУМАНТ

Рулевой, бородатый дед Клим Зорькин, дважды стукнул в палубу ногой.
Это был сигнал. Сейчас же голова кормщика, дремавшего в своей каюте,
показалась над люком.
- Смотри, Алексей, лодью обгоняем.
Небольшое, парусное суденышко, прижимаясь к самому берегу, бежало на
запад.
- Шибко дружит к берегу. Чья лодья-то - не признал, Клим?
- Видать не наша; по окраске-то на кемскую похожа. Любят малевать
кемские. Ишь, красного цвета сколь, да накозье1 покороче нашего будет.
Кемская и есть.
Кормщик Алексей Химков ревнивым взглядом окинул свое судно - ладный
трехмачтовый корабль: все ли в порядке7 Нет, как будто все как надо.
Свежая краска весело блестела под утренним солнцем, паруса белые-белые,
без единого пятнышка, палуба безукоризненно чиста. Да и откуда быть
грязи? Ведь только по этой весне на воду спущено судно. Приятным запахом
свежеоструганной сосны, крепким ароматом смоленых канатов было пропитано
все вокруг.
Расстояние между лодьями быстро уменьшалось. Химков уже хорошо
различал у борта фигуры промышленников, рулевого, привалившегося к
румпелю, маленькую собачонку, вертевшуюся у поваренного люка.
Вот и поровнялись суда. Приветствовали друг друга по старинному
обычаю:
- Путем-дорогой! Здравствуйте, молодцы!
- Ваше здоровье! На все четыре ветра!
- Откуда бог несет?
- С Кеми на Грумант, а вы?
- Мезенские мы, тоже на Грумант пробираемся, встретимся, может.
Судно-то ваше как прозывается?
- `Святой Николай Угодник`, купцов Плотниковых.
- А наше `Ростислав`, купец Окладников снарядил, по первой воде идем.
Обгоняя попутное судно, `Ростислав` быстро уходил вперед, оставляя за
собой две широкие пенистые полосы, узорами расходившиеся по темносиней
поверхности моря
Химков спустился в каюту.
- Ванюша,- разбудил он сына, взятого на промысел учеником, - выходи
на палубу скорость корабельного хода мерить.
Каюта кормщика, окрашенная белой масляной краской, с большими
светлыми окнами, была чиста и опрятна. В ней стояла койка карельской
березы, небольшой столик в углу, приделанный к борту, стул. На стенах
висели две затейливо выпиленные полочки - одна большая, другая поменьше.
На большой полке лежал деревянный брусок с крестовиной - несложный
астрономический прибор, аккуратно закрепленный, чтобы не свалился в
непогоду. В специально сделанных отверстиях стояли песочные часы:
большая склянка - четырехчасовая и маленькая, полуминутная, рядом в
кожаных мешочках висели два поморских компаса - маточки. На маленькой
полочке лежало несколько книг в гладких кожаных переплетах и толстая
тетрадь в переплете из куска простой невыделанной кожи. На столешнице
была укреплена походная чернильница. Тут же лежал старинный чертеж
морских берегов, сделанный от руки, и рядом гусиное перо.
Сняв с полки песочные часы и вынув из рундучка под койкой лаг -
прибор для определения скорости судна, Химков поднялся с сыном на
палубу.
- Клим, ну-ка, брось в воду, а я время замечу,- сказал он, перехватив
румпель из рук старика.
_______________________
1 Бушприт.
Клим бережно взял незамысловатый прибор, состоящий из дубовой
дощечки, вырезанной сектором в четверть круга. К доске были привязаны
грузило и тонкая пеньковая веревка с узлами через каждые несколько
футов.
Придерживая одной рукой конец веревки, Клим размахнулся и бросил
деревянный треугольник в воду. Прибор сразу стал вертикально. Когда
веревка натянулась, старик подал знак Химкову и стал свободно выпускать
конец, считая вслух, сколько узлов уходит из-под руки в ВОДУ. Кормщик
следил за склянкой. Как только песок из одного отделения целиком
пересыпался в другое, он крикнул Климу, чтоб задержал мерную веревку.
Оказалось, вышло больше семи узлов.
- Сколь узлов у тебя из руки в полминуты выйдет,- учил Ваню отец,-
столь и миль судно в час скорость имеет. А ежели мили в версты
перевести, значит `Ростислав`-то наш по пятнадцать верст парусит. Хорошо
лодья поспевает. Ветерок был бы только.
Еще раз осмотрев судно, море и берег, Химков снова спустился в каюту
и что-то отметил на карте, сверился с толстой тетрадью.
Тетрадью кормщик особенно дорожил. Это была рукописная лоция,
указывавшая, какими путями безопасно и правильно вести судно в море.
На заглавном листе тетради большими аккуратными буквами было
выписано:
`Расписание мореходства.
Сие мореходное расписание составлено вернейшим порядком, по которому
мореплаватели находят, то-есть узнают, все опасные места и через то
сберегают жизнь свою.
Сии труды, сие знание крестьянина Мезенской волости Ружникова Федора.
В чем своеручно подписуюсь.
Июля 23 дня лета 1703`.
Ниже была сделана приписка:
`Февраля 15 дня 1731 года по смерти Ружникова передана сия книга
крестьянину Химкову Алексею`.


Химков перевернул несколько страниц и задержался на записях о Семи островах, мимо которых сейчас проходила лодья.
`С немецкого конца заходить - есть двое ворот, токмо на малой воде
обсыхают, а в полводы пустят. Ходить надо знаючи, есть в воротах камень,
а в голомянную1 немецкую сторону правее Красной Лудки чисто, токмо от
Костагора с встока надо идтить неблизко, есть с встока водопоймина2, да
и с лета сажень за десять есть тоже водопоймина - на полной воде обе
закрывает... Бережнее луд3 у наволоков4 мелко, ходят порожними лодьями
больше чем в подводы прибылой. С моря у Воятка и Зеленца островов чисто
и глубоко, хотя и великая бывает в непогоду зыбь`.
Четкой славянской вязью, скупыми, точными словами описывались в лоции
берега, заходы в становища-порты, расстояния между мысами и приметными
пунктами от Архангельска и до самого Груманта.

День начинался, как обычно. Ровно в шесть часов Ваня звонким голосом
крикнул в люк:
- Перемена переменяйся, подпеременщики вставай!
Поморы, проснувшись, выходили из поварни на палуб, сонно потягиваясь
и щуря глаза от яркого света. Один за другим они шумно плескались
соленой водой, зачерпнутой из-за борта деревянным ведерком.
Задымилась печка: это Ваня приступил к своим обязанностям,
приготовляя промышленникам их немудреный завтрак.
За завтраком на лодье обсуждали морские дела и погоду. Всех занимал
вопрос: какой подует ветер? Останется ли он попутным, или ждать
перемены?
Крепко поругивали моряки своего хозяина - купца Окладникова. И было
за что. И мука, и крупа, и рыба, и масло, и морошка - все было или
подмоченное, или с тухлецой. Зная, что жаловаться в море некуда, купцы
не стеснялись, сбывая артелям негодные продукты, хотя по договору
обязаны были снабжать промышленников бесплатно отборным провиантом.
После завтрака никому не хотелось оставаться в душной поварне; поморы
разбрелись по палубе. Во время долгого корабельного хода, да еще в
хорошую погоду, у них было много свободных часов. Скучали поморы от
вынужденного безделья. За несколько дней пути они отдохнули, выспались и
теперь коротали время, лениво перебрасываясь словами.
Изредка кто-нибудь подходил к помпе у грот-мачты и, качнув несколько
раз, отходил прочь. Вода выливалась прозрачной струйкой прямо на палубу
и, причудливо растекаясь, уходила за борт, оставляя на свежеоструганных
досках темную, языкатую тень. Под теплыми лучами солнца палуба быстро
просыхала, от нагретых струек воздуха, подымавшихся кверху, рябило в
глазах
Ваня, убрав поварню, забрался на мачту и, устроившись поудобнее на
грот-рее, любовался морским простором, радостно было на душе у мальчика.
То, о чем он мечтал с малых лет, сбылось: отец взял его с собой на
промысел.
- Так вот оно какое, великое Студеное море! - с восхищением повторял
Ваня, глядя в бесконечную морскую синь.
Часто слыхал он, как взрослые говорили о море. Говорили по-разному,
иногда со страхом, но всегда с уважением: море - кормилец. Многих море
оставило сиротами и вдовами. Но притягивало оно людей своими просторами,
тайнами, богатством.
- На печи лежа, кроме пролежней, мало чего нажить можно,- говорит
бывало помор-охотник, собираясь на промысел,- а с морем игру затеешь,
умеючи да опасливо ежели, в накладе не будешь. Нам, поморам, в плаваниях
не учиться стать.
_________________________________
1 Дальше от берега.
2 Камень, покрываемый водой в прилив
3 Маленькие каменистые островки
4 Мысы.

Нет дороги в море трусам. Бьет таких людей море, не любит их.
Не щадит и людская молва трусов да бездельников.
Зато чтут поморяне своих героев. Нелегко, правда, заслужить похвалу
строгих северных людей. Но смелый подвиг морехода-промышленника на море,
во льдах, на зимовке не будет забыт. Народная молва разнесет имя
смельчака по становищам, по погостам, по селам и деревням, песнями и
сказаниями прославит его.
Никогда не страшится помор отправиться за промыслом в далекие,
неизвестные места. Не пугают его ни холод, ни ветры, ни лишения. Много
знал Ваня славных подвигов и побед простых людей - хозяев ледовитых
морей.
На лице у мальчика появилось упрямое выражение. Дал себе твердое
слово Ваня - быть таким, как они, как отец. Не уступать Студеному морю,
не бояться его.
Мальчик всей грудью вдыхал свежий, упругий воздух с характерными
запахами морской травы и рыбы. Но вот он заметил, что невдалеке, с
правого борта, покачалась пенистая белая полоса. Она то пропадала, то
появлялась вновь: у самой поверхности быстро плыло громадное черное
тело.
Ваня посмотрел вниз, ища, у кого бы спросить - что он видит в море?
На палубе, прислонясь к мачте, стоял Степан Шарапов и рассказывал,
как гулял он на берегу перед отходом. Его слушатели удобно расселись на
промысловых карбасах, укрепленных толстыми веревками между мачтами. -
Трое суток не спали, - певуче говорил Степан, - некогда было. Одной
водки сколь выпили - страсть! Брюхан-то наш раздобрился, три рубля
заручных денег дал. Ну-к что ж, половину я матери отдал, а остальные у
него же в заведении оставил.
До Вани долетали отрывки беседы и других промышленников:
- Мал он зверек, да сходный: сала с его, поди, пуда с два будет, да
окромя того кожа...
- В море встанет ежели темень - жди дождя, в горах завязалась - быть
крепкому ветру...
- И того года сын не вернулся с моря, да и лодьи не стало...
- Што и говорить, беда, да ведь избывная; мало ли народу пропадало, а
после ворочались...
- Степан! - позвал Ваня сверху. - Посмотри-ка на море! Кабыть зверь
большой у лодьи гуляет.
Степан Шарапов и другие поморы оглянулись в ту сторону, куда указывал
мальчик.
- Да ведь это акула, ребята! Вот бы словить! Сходи, Степан, к
кормщику, проси, чтоб дозволил,- раздался чей-то голос.
Степану самому хотелось поразмяться, и он не заставил себя долго
просить.
- Пусть позабавятся молодцы, - решил Химков, - скажи Климу, чтоб
снасть готовил. Времени на акулу-то немного уйдет.
Старый Клим достал из трюма бочонок, продырявленный в нескольких
местах, и привязал к нему с одной стороны толстую веревку саженей в
пятьдесят, а с другой - тяжелое грузило.
Ваня, успевший слезть с мачты, тащил вместе с Федором Веригиным
длинную железную цепь с заостренным крюком на конце. Акулий крючок похож
на согнутую булавку, если только представить себе булавку из толстого
болтового железа длиной этак фута в два. К свободному концу цепи Шарапов
и Веригин привязали крепкую смоленую веревку, намотанную на деревянную
вьюшку.
Остальные промышленники в это время убирали паруса, а Химков измерял
глубину - берег был близко. Оказалось около двадцати саженей.
Через несколько минут отдали якорь. Лодья остановилась и, плавно
покачиваясь, стала приходить на канат, разворачиваясь по ветру.
Клим уже заканчивал свои приготовления. Он наполнил бочонок ворванью
и кусками протухшего нерпичьего жира. Поморы знали: пахучий жир - самое
лакомое блюдо для акулы.
- Ну, бросай, Степан, бочонок в море-то, да не мешкай, - торопился
старик, - а я удило налажу.
Из бочонка, расплываясь по воде, потянулась струя жира.
- Смотри, Ванюха! - крикнул Степан.- Потекла лайва-то! Теперь акула к
нам враз пожалует.
Но Ваня был уже в другом месте. Он помогал Климу насаживать на крючок
приманку - пудовый кусок мяса.
- Дядя Клим, а как мы знать будем, что акула наживу возьмет? -
волновался Ваня.
- Сам увидишь, не мешай с разговором. Подай лучше жердь, вон там, у
борта, лежит.
Тонкий конец поданной Ваней жерди старик выдвинул наружу, а комель
крепко привязал к бортовому брусу. Потом он бросил крючок с наживой в
море и, потравив изрядно веревку, ловко накинул петлю на конец жерди.
- Теперь, Ванюха, все в порядке. Тут тебе и удило, и леска, и крючок.
Не прошло и пяти минут, как хищная рыбина отыскала приманку и вмиг
проглотила ее вместе с крючком. Толстую сосновую жердь согнуло в дугу.
Только этого и ждали охотники.
- Сюда, ребята! - весело крикнул Степан.
Двое поморов взялись за веревку. Акула свободно давала тащить себя,
почти не сопротивляясь. Вот она совсем близко, тянули уже за железную
цепь. Наконец из воды показалась тупая голова акулы. Свирепо глянули на
людей круглые глаза, фосфорически вспыхнули яркозеленые зрачки.
Ваня заметил, что челюсти хищника с некрупными, но острыми зубами
судорожно двигались, как две пилы. Акула старалась перегрызть железо.
Федор Веригин, великан с широченными плечами, держал наготове
полупудовый деревянный молот - кротило. Как только акулу подтянули к
борту, он сильным ударом оглушил ее, и мореходы, набросив цепь на ворот,
быстро вытащили добычу.
- Смиренна акула-то! - говорили мореходы, окружив распластавшуюся на
палубе двухсаженную рыбину.
Действительно, полярная акула, `морская прожора`, страшна только в
воде. Вытащенная на палубу, она, в противоположность своим южным
сестрам, совершенно безопасна.
Несколько человек, ухватившись за цепь, протащили акулу еще на
два-три шага, на более удобное для разделки место. От шершавой акульей
кожи на палубе остался заметный след: как будто дерево оцарапали
стальной гребенкой. Это оттого, что акульи чешуйки снабжены как бы
мелкими, загнутыми назад костяными гвоздочками.
Острый нож в руках богатыря Веригина с трудом брал крепкую кожу.
Сделав широкий надрез на брюхе, Федор ловко отделил печень. Вот она,
большая, желтая вывалилась наружу.
- Ужо натопим воюксы1 - пуда три, не меньше, - заметил Степан.
Затем вспороли акулий желудок. Все знали, что иногда там можно
обнаружить самые неожиданные предметы На этот раз, кроме двух небольших
нерп, в брюхе ничего не оказалось.
Перед тем как выбросить акулу за борт, Клим через тон кую
тростниковую трубочку надул воздухом рыбий желудок. Это было старое
поморское правило.
- Вишь, удило-то вдругорядь поставили,- объяснял старик Ване,
завязывая разрез куском веревки. - Ежели акулу так бросить, не надувши,
она враз затонет и другие акулы ее жрать начнут. А приманку тогда не
тронут, и не жди.
Напоследок старый Клим вырезал кусок шершавой акульей кожи пригодится
в хозяйстве, а тушу, дружно поднатужась, мореходы спихнули обратно в
море.
_______________________
1Жир из рыбьей печени употреблялся как приправа в пищу

- Смиренна акула то, - говорили мореходы, окружив
распластавшуюся на палубе двухсаженную рыбину

Вторая акула также быстро была поймана и разделана. Размером она была
не меньше первой, в желудке у нее оказалось около двух десятков крупных
рыб.
Свежая еще треска-то, хоть уху вари, - пошутил кто-то.
Федор Веригин, потрошивший акулу, брезгливо поморщился и выбросил
треску за борт.
Тем временем морские хищники, привлеченные запахом нерпичьего жира,
окружили судно со всех сторон. Бесшумно двигались их черные тени в
прозрачной воде.
- Смотри, оплыла лодью акула-то. На маленьком карбасишке ежели -
страшно. Бывает, акула и опружить1 карбас может. Вместо лысуна2 попадешь
прожоре в брюхо, - с опаской поглядывая на воду, сказал Степан.
Охота закончилась Промышленники развлеклись и весело подымали паруса,
выкатывали якорь. Под удалую песню большой ворот медленно навивал шлаг
за шлагом мокрый канат.
Наполнив паруса ветром, снова тронулась лодья в дальний путь. Палубу
убрали и начисто вымыли. И опять пошла своим чередом жизнь мореходов.
Ваню интересовало на судне все. Он был неутомим и вездесущ. Его
видели то на мачтах, то на носу лодьи, то он лазил в трюм, осматривая
каждую бочку. Мальчик успел разговориться и с рулевым, упросив доверить
ему на минуту массивный румпель.
А сейчас он стоял у отвала3 поглядывая на потемневшее море, и
тихонько напевал про себя.
Вдруг Ваня насторожился. Недалеко от лодьи промелькнуло что-то белое.
Вот совсем близко от борта, сразу в нескольких местах, в воде появились
чьи-то уродливые, горбатые тела. Странных изжелта-белых существ с каждой
минутой становилось все больше.
`Богатое наше море,- думал Ваня, - сколь в нем рыбы да животины
всякой плавает!`
Он не выдержал и окликнул стоявшего неподалеку Веригина:
- Федор, а Федор, глянь-ка, опять зверье разгулялось, да сколь их!
Неторопливо обернувшись и прикрыв глаза ладонью, промышленник
посмотрел на море.
_____________________________________
` Опрокинуть, перевернуть.
2Гренландский тюлень.
3 Кормового среза.


Белухи это. Чует ветер зверье. Целым юровом1 выплыли. Множеством
своим воду сушат.
Неприятно и резко хрюкая, точно свиньи, звери вспенивали море. То
ныряя, то неуклюже всплывая на поверхность подышать воздухом, они
выплескивали небольшие фонтанчики из маленького отверстия на шее.
Некоторые держали во рту только что пойманную, еще трепетавшую рыбешку.
Ваня стал различать идущих бок о бок с массивными телами белух
небольших яркосиних зверьков. Это были детеныши-сосунки длиною около
пяти футов. В стаде Ваня заметил и серых, голубых белушат.
- Белуха, она с годами светлеет. Белым зверь только на четвертый год
делается, - пояснял Ване Федор. - А родятся синие, ровно крашеные,
сосунки-то.
Но вот над стадом появилась чайка, потом другая, третья. Надоедливо
горланя, они сотнями закружились над морем.
- Теперь смотри, Ванюха, потеха будет: ограбят чайки зверя. Чисто
морские разбойники!
Как бы в подтверждение этого, одна из птиц распласталась и стала
спускаться к воде, зорко следя за белухой. Мгновение - и чайка, тяжело
махая крыльями, летела с рыбой в клюве, отнятой у нерасторопного зверя.
Поморы с интересом наблюдали эти сцены, отпускали веселые шутки и
смеялись каждому ловкому маневру птиц. Кто-то заметил:
- Шутка шуткой, а белуха-то не меньше двенадцати пудов сала дает. Да
шкура... Вот и считай, сколько барыша хороший промысел принесет.
- Кожа-то на ней гладкая, без шерсти, а зверь-то, почитай, не менее
восьми аршин длиной будет, да и более того нередко.
- Сказывают, еще в новгородские времена белуший промысел богатым был,
- вступил в разговор Клим Зорькин.- Сетями наши поморяне зверя добывали.
Примолкли мореходы, провожая глазами удалявшееся стадо белух. Скоро
только чайки, кружившиеся в небе, указывали его путь.
Вечерело. Покачиваясь, судно чертило на вздымавшейся чуть-чуть груди
Студеного моря бесконечную нить, тянувшуюся далеко-далеко, куда только
хватал глаз.
Огненный шар незаходящего солнца медленно клонился к западу.
Бесчисленные искорки, вспыхивавшие на морской глади, слепили глаза. А
вдали, у самого горизонта, кудрявились белоснежные облачка.
- Экая благодать! В такую-то пору сутки выстоишь у руля, с палубы
уходить жаль, - говорил Степан, сменяясь с вахты.
Солнце опускалось все ниже и ниже. Вот уже пылающий край его коснулся
легких облачков, и вдруг широкая искристая дорога легла через весь
океан.
Лодья с оранжевыми в потоках вечерних лучей парусами, как волшебная
птица, неслась по сверкающему пути навстречу огненному светилу.
Все оставались наверху в этот летний вечер на тихом, мирно дремавшем
море.
Под нескончаемое журчание воды, пенящейся под форштевнем, снова
начались песни и разговоры. Говорили о промысле, о погоде, о невестах,
оставленных на родине, о детях, женах и о многом другом, что помнится
мореходам в долгие дни плавания.
__________________________________
1 Стадом.





Глава вторая

`РОСТИСЛАВ` ОТКЛОНЯЕТСЯ ОТ КУРСА

Был август 1743 года. Уже несколько дней `Ростислав` под всеми
парусами шел курсом на Грумант. Погода стояла хорошая, ясная, дул
обедник - попутный ветер с юго-востока.
Благополучно миновав гребнистые валы Святоносских сувоев, вечно
враждующих между собой, лодья направила свой бег к северо-западу.
Неприступный с виду Мурманский берег выходил к морю грядами гранитных
утесов и отвесных, выступавших из воды крутобедрых скал. Местами скалы
были покрыты серым лишайником и мхом. И только изредка по берегу
попадались уродливые низкорослые березы с маленькими, словно
нераспустившиеся почки, листьями, зеленые пятна трав.
`Ростислав` шел на Грумант проторенной морской дорогой, проложенной
русскими в незапамятные времена. Глазам мореходов то и дело открывались
плотно уставленные поморскими судами заливы и бухточки, в глубине
которых виднелись древние церквушки, окруженные кучками изб. Множество
высоких деревянных крестов и пирамид из дикого камня указывали судам
вход в становища - поморские порты.
Что представлял собою `Ростислав`?
Это было судно длиной восемьдесят футов и шириной около трети своей
длины - двадцать пять футов. Оно могло принять в трюм около двенадцати
тысяч пудов груза.
Судно было обшито, как и все поморские лодьи, досками вгладь, то -
есть ребром доска к доске, хорошо проконопачено мхом и осмолено. Сверху
судно было покрыто палубным настилом и тоже проконопачено. Корпус
окрашен в коричневый цвет.
Лодья делилась на три помещения с несколькими люками: носовое -
поварня, где жили промышленники, с кирпичной печью для готовки пищи.
Рядом был трюм с двумя своими люками - большим и кормовым. На самой
корме в небольшой каюте помещался кормщик. Кормовая каюта освещалась
тремя окнами: двумя на срезе кормы, сзади, и одним, верхним, на палубе.
Внизу, в трюме, чтоб не подмочить груза, были настланы доски -
стлань. Глубина трюма `Ростислава` равнялась одиннадцати футам. Судно с
полным грузом погружалось в воду на девять футов.
Оснастка лодьи была проста и легка в обслуживании. Три мачты - фок,
грот и бизань`- были сделаны каждая из одного целого дерева и имели по
одному парусу. На фок и грот-мачтах стояли прямые паруса, а на бизани -
между гиком и гафелем2 - обыкновенный парус. К прямым парусам при слабых
ветрах дополнительно крепились специальные полотнища - прищепы.
Для лучшей поворотливости парус передней мачты иногда вытягивался к
бушприту3 или на наветренный конец блинда-рея4 и служил лодье кливером5,
риф-сезней6 на поморских судах не было - их заменяли прищепы. Спускались
паруса прямо на палубу и подымались с палубы, что очень упрощало работу
в условиях сурового климата Ледовитого океана.
Корпус был выпуклым по бортам, с широким днищем. Как и все суда этого
типа, `Ростислав` плохо управлялся при встречных ветрах, что затрудняло
лавировку. В то же время, благодаря особенностям корпуса, судну меньше
грозила опасность быть раздавленным льдами. Это было особенно важно при
плаваниях на севере.
________________________________
` Передняя, средняя и задняя мачты
2 Поперечины на мачте
3 Бревно, выступающее с носа корабля
4 Поперечина на бушприте.
5 Косой парус впереди фок мачты.
6 Веревки, вшитые в паруса; служат для уменьшения площади паруса.
На лодье было три якоря, по тридцати пудов каждый, с канатами,
свитыми из смоленой пеньки, длиной по восемьдесят саженей. Для подъема
якорей на носу судна был устроен ворот. На палубе размещались три
карбаса и одна лодка - осиновка, необходимые на моржовом промысле.

Много верст оставил за кормой `Ростислав`. Далеко сейчас родная
Мезень... Мореходы, сбившись на носу лодьи, смотрели на каменистые
берега и угрюмые скалы Мурмана. Сердца их тревожно сжимались. Путь на
Грумант далек и опасен;
Студеное море крепко сторожит свои богатства...
- Тут, ребята, по берегу гагачьих гнезд тьма, - нарушил молчание
старый Клим, - по расщелинам птенцов высиживают... Пришлось мне
Мурман-то поглядеть, хлебнул горюшка вдосталь, - продолжал он, помолчав,
- Да и везде нашему брату не сладко. Жизнь вот прошла, а кроме мозолей,
ничего не нажил...
Никто не ответил Климу, мысли мореходов были далеко... Перед
затуманенным взором промышленников проносились последние минуты,
проведенные дома: голосистые причитания баб, плач детишек и заунывные
псалмы дьячка... Молебен правил хозяин Еремей Панфилович Окладников,
чтоб, значит, поветер на в╗дро лодье в дороге было. Краснолицый,
заплывший жиром купец, обрядивший моржовый промысел, гнусаво подпевал
дьячку, вымаливая богатую добычу.
Только через год будут ждать домой грумаланов. Полный груз моржового
сала, кож и ценных моржовых клыков должен привезти `Ростислав` купцу
Окладникову. Тюлени, нерпы, белые медведи и другой зверь тоже не минуют
большого трюма лодьи.
Много становищ пробежала лодья. Много поморских судов встретили на
своем пути мореходы, пока на пятые сутки плавания открылись обрывистые
скалы Мурманского Носа.
Не доходя до самого мыса, Химков повернул лодью на север, к берегам
Груманта.
- Ну, батюшко, не выдавай, будь ласковый с нами, дай удачную охоту,
сохрани наши жизни, - обращаясь к Студеному морю-океану просили поморы.
Теперь `Ростислав` уходил от матерого берега к ледяным скалам
холодного острова: гористый Мурманский берег отодвигался все дальше и
дальше...
Алексей Химков стоял на корме, с беспокойством посматривая на
юго-запад, где темная стена облаков нависла над горизонтом.
- Шибко идем, Алексей Евстигнеич. Медведь-остров назавтра в аккурат
увидим.
Кормщик обернулся на слова высокого помора, стоявшего на руле.
Ход-то хорош, да судно увалисто. Не отнесло бы к востоку, видишь,
шелоник1 завязался... А ну, братцы, помогай паруса к ветру ставить! -
крикнул Химков собравшимся на корме промышленникам и сам стал
перебрасывать на ветер парус задней мачты. Для его умелых, проворных рук
это было минутным делом. Парус заполоскался, несколько раз сердито
хлопнул и быстро надулся ветром.
Не отстали от кормщика и остальные мореходы, в тот же момент
подправившие паруса на фок- и грот-мачтах. Заскрипев рангоутом,
`Ростислав` заметно увеличивал скорость, подгоняемый ветром. - Хорошо
справились! Молодцы, ребятушки! - похвалил. Химков, - Однако ты
поглядывай, - сказал он рулевому. - Шелоник крепко взялся. Вот ужо
распустит взводень-то2, держись только.
Недаром говорится, поддакнул подкормщик, - шелоник на море разбойник.
Шальной ветер, без дождя мочит.
На разные голоса застонал и засвистал в снастях ветер. Океан давал
себя знать. Зыбь, раньше почти незаметная, сильно покачивала лодью.
Темнозеленые волны подкатывались под борт
_____________________________________
1 Юго-западный ветер
2 Волна `Ростислава`, то подымая, то опуская его, и уходили
нескончаемой вереницей.
Ходко шло судно, словно утка, переваливаясь с борта на борт. Изредка
высокая крутая волна заставляла судно сильно крениться. Тогда лодья, как
бы рассердясь, хлопала по волне днищем, и пенящиеся гребни, разлетаясь
солеными брызгами, дождем обдавали мореходов, все еще стоявших на палубе
и смотревших на едва различимый, тонувший в океане Мурманский берег...
Тяжким трудом, с постоянным риском для жизни зарабатывали поморы свои
гроши. Годового заработка грумаланам едва хватало для уплаты долгов да
чтобы кое-как прожить зиму до нового покрута1.
Снаряжая покрут за моржами на Новую Землю и на Грумант, купец делал
промышленников пайщиками. Но это только так считалось - `пайщики`. При
удачном промысле хозяин отбирал у поморов три четверти, в лучшем случае
две трети добычи, так что на всех остальных `пайщиков` приходились лишь
жалкие остатки. В случае неудачной охоты купец вовсе не выдавал
жалованья мол, как пайщики, промышленники отвечали за убыток.
Богатый купец, предоставляя артели судно и припасы, сам на промысле
обычно не бывал. Весь труд на море приходился на долю наемных батраков,
и дорого обходилась им купеческая `помощь`.
В белушьем промысле за одну только сеть артель в сорок и более
человек отдавала хозяину половину всего добытого зверя.
Не лучше были условия и на тюленьем промысле. В артель мог вступить
всякий, на равных паях. Весь доход с добытого зверя делился поровну, по
числу пайщиков. Казалось, все правильно: рядовой помор сполна получает
заработанные деньги. Но это только на первый взгляд. На самом деле
выходило иначе. После вычета за снаряжение, предоставленное хозяином
лодки, промышленник получал вместо целого пая всею одну восьмую, а то и
меньше.
Купец никогда не оставался в накладе, забирая почти весь доход от
промысла.
Набор артельщиков производился среди бедных крестьян всяческими
путями: уплатой за них налогов, одалживанием денег на прокормление
семьи.
Обычно помор отрабатывал долг на покруте. Если же он промышлял
самостоятельно, то обязан был продать купцу свою добычу по очень низкой
цене. Сумма долга, разумеется, удерживалась при этом особо.
Недаром бедняки-промышленники назывались подневольными, а промысел -
кабальным.
Пытаясь вырваться из кабалы, поморы выходили на промысел зверя без
необходимого снаряжения, в одиночку и часто погибали на далеком
пустынном берегу или где-нибудь на льдине, унесенной в море.
Остров Медведь, около которого должен был пройти `Ростислав`, как и
все остальные северные острова и земли, давно был знаком русским
мореходам. Он славился моржовыми лежбищами. На его северных берегах с
незапамятных времен стояли поморские промысловые избы.
Охотясь за морским зверем к северу от этого острова, поморы не позже
ХII века открыли Грумант. Как известно, через четыре столетия его вновь
`открыл` Баренц, назвавший землю Шпицбергеном.
Остров Медведь служил прекрасным маяком на пути грумаланов. Даже
тогда, когда остров со всех сторон заволакивала непроглядная мгла, над
туманом отчетливо выступала вершина его высокой горы.
Самый старый в команде `Ростислава`, Клим Зорькин, промышлявший более
полувека, не раз хаживал в эти места. Крепкий, как дуб, с легкой
проседью в густых волосах, старик был отменным знатоком промысла, он
знал все повадки и хитрости зверя. Знал, как лучше снять шкуру,
разделать тушу, вытопить сало. Советов Клима просили все зверобои
артели.

_________________________
1 Наем предпринимателем работников в промысловую артель.
На `Ростиславе` было еще двое опытных, испытанных мореходов: Алексей
Химков - сухой, жилистый сорокалетней здоровяк, и его однолеток,
подкормщик Иван Колобов. Остальные одиннадцать человек - молодые,
рослые, плечистые. И среди них совсем еще мальчик, двенадцатилетний
Ваня, сын кормщика.
Артель зверобоев во время плавания составляла команду лодьи. Кроме
кормщика - полновластного хозяина на судне - и его помощника
подкормщика, в составе артели обычно бывало два носошника, два
забочешника, несколько весельщиков и ученик - зуек. Носошник в старину
был основной фигурой на промысле. На моржовой охоте он с борта карбаса
метал в зверя носок - поморский гарпун. Забочешник, находясь на средней
скамье карбаса, должен был следить за ремнями - сборами, чтоб не
запутались, и подавать носошнику носки. В описываемое время в ходу были
уже кремневые ружья, однако носошники и забочешники попрежнему
оставались в артелях, только, кроме гарпуна, они были вооружены и
пищалью.
Ученик - зуек - обыкновенно занимался тем, что готовил, пищу,
прислуживал взрослым на охоте, проходя понемногу трудную науку
моряка-зверобоя. Вместо платы зуек получал иногда, при богатом промысле,
кое-какие подачки и подарки. Слово `зуек` означает небольшую морскую
птичку, вроде чайки. Птичка эта обычно кружится над местом разделки рыбы
и питается отбросами промысла.
Жизнь на зверобойном судне и взаимоотношения экипажа исстари
определялись морским уставом, строго соблюдавшимся каждым
промышленником.
Исключительная честность отличала русских северных мореплавателей.
Кто не слыл за честного человека, тому дорога в артель была закрыта.
- Тебя, вишь, мало кто знает, гляди, и не пойдут с тобой ребята, -
говорили поморы малоизвестному охотнику.
На `Ростиславе` зверобойная артель подобралась удачно. Алексей
Евстигнеевич Химков пользовался уважением и любовью среди
промышленников, и каждый мезенец считал за счастье пойти в плавание с
таким кормщиком.
Из числа зверобоев особенно выделялся своей необычайной силой и
крепким сложением носошник Федор Веригин - богатырь с густой курчавой
бородой. Вся артель в шутку звала его `ошкуй`, то-есть медведь. И
недаром. Он смело выходил с рогатиной на огромного белого зверя и слыл в
Мезени человеком большой храбрости.
- Не иначе, оленьей кожей Федор покрыт. Старые люди говорят, кто
оленьей кожей обернется - бесстрашен бывает, - поговаривали про Веригина
односельчане.
Федор был артельщиком на лодье. Его заботам Химют поручил все
продовольственные запасы и снаряжение.
Второй носошник, Степан Шарапов, славился как весельчак, песенник,
сказочник и гусляр.
Поморы понимали и ценили удалую песню, затейливую быль-сказку.
Песенников брали во все артели, отправлявшиеся на далекие промыслы с
зимовкой, оплачивали их значительно выше, чем рядовых зверобоев.

Второй день после поворота на Грумант не принес `Ростиславу` ничего
нового. Только нерпы, появившиеся в большом количестве, то и дело
высовывались из воды, словно наблюдали за проходящим судном. А лодья
набегала крепкой грудью на свинцовые волны и, разбрасывая тысячи брызг,
торопилась все дальше и дальше на север.
Пользуясь хорошей погодой, мореходы попрежнему проводили свободное
время на палубе.
На корме у приказинья1 стояли Алексей Химков с подкормщиком Колобовым
и старым зверобоем Климом Зорькиным.
___________________________________
` Люк, ведущий в каюту кормщика.

- Нет, ты на ход-то посмотри, - говорил Колобов Климу, показывая на
шумевшую у бортов воду, - что скажешь?.. Ведь поболе триста верст в
сутки бежим.
Зорькин недовольно хмурился:
- Ходкая лодья, спору нет... Да не захвалить бы... а то не ровен
час...
- Ну, полно, дед, не бойся, - смеялся Химков, - пугливым больно стал.
На носу лодьи слышался певучий голос Шарапова, то и дело покрываемый
взрывами молодого смеха. Направо и налево Степан сыпал шутки и
прибаутки.
Все поморы были одеты в вязанные из грубой шерсти домашнего прядения
рубахи - бузурунки - и толстые штаны, заправленные в высокие промысловые
сапоги - бахилы.
Было тепло. Многие мореходы оставили свои шапки внизу, в поварне, и
ветер шевелил густые светлые копны их волос. У каждого на поясе
красовался нож в больших кожаных ножнах. Поморы не расставались с ним
даже на ночь.
- Без ножа на люди стыдно показаться, девки засмеют, - говорили
охотники.
Химков, щурясь, смотрел на солнце и думал:
`К полдню близко. Ширину по солнышку сыскать надобно. Медведь-то
вот-вот должен быть`.
Он хотел позвать сынишку, да вспомнил, что время паужну артели
готовить - занят Ванюша.
Спустившись на минуту в каюту, кормщик появился на палубе с
градштоком1 и маточкой в руках. Сначала он определил время: держа на
солнце компас - круглую деревянную коробочку размером с карманные часы,
он приставил к нему тоненькую соломинку. Тень от соломинки прошла как
раз по середине прибора.
- А правда, полдень и есть. И в склянке песку самая малость осталась.
Затем он взял градшток и повернулся спиной к солнцу. Переставляя
поперечный брусок ближе к глазу, он надел на противоположный конец
прибора небольшой диск, блестящей поверхностью к светилу. Смотря одним
глазом в нижнюю мишень поперечного бруска и через середину диска на гори
зонт, Химков стал передвигать диск, пока не поймал солнечный луч на
отполированную поверхность. Пройдя через мишень на верхней части
поперечного бруска, луч, блеснув на экране диска, показал высоту солнца
над горизонтом.
- Как раз солнышко полуденное колесо2 проходит. Не опоздал, - с
удовлетворением отметил кормщик.
Отсчитав градусы и минуты, он быстро спустился в каюту и перевернул
песочные часы: ровно полдень.
С помощью таблиц Химков высчитал широту, прикинул проплытое
расстояние и отметил на карте положение судна.
По счислению выходило, что Медведь-остров вот-вот должен быть на
виду. Иной раз и раньше гора открывалась. `Неужто к востоку так сильно
увалило судно? - подумал Химков. - Ну, ладно, поживем - увидим. А сейчас
изнутри лодью сведаем`.
- Федор, крикнул он, приглядываясь к стоявшим на носу.
Из группы зверобоев вышел Веригин и неторопливой развалистой походкой
направился к кормщику.
- Пойдем, Федор, посмотрим, под стланью воды нет ли. Лодья - то
новая, может, конопать где выпала. Не подмокло бы что.
Они спустились через большой трюмный люк.
_________________________________
1 Старинный прибор для определения широты. Долгота в то время
вычислялась приблизительно, по пройденному судном пути.
2 Меридиан наблюдения


В трюме находилось пока только продовольствие и снаряжение артели -
больше тысячи пудов различного груза. Ведь на каждого морехода, на
случай зимовки, брали солидный запас: тридцать пудов муки ржаной и
ячневой, пять пудов толокна, пять пудов соленого мяса, один пуд масла в
кашу, два-три фунта меду на кисель, пять фунтов гороха, пять ушатов
кислого молока или творога с сывороткой и бочонок ягоды морошки. А тут
еще были бочонки с водой, порожние бочки для моржового жира, дрова, лес
для постройки избы и многое другое.
Кроме того, в `балластном ящике` лежало с полторы тысячи пудов камня.
Отправляясь в дальнее плаванье, судно для большей мореходности
загружалось камнем. Когда трюм заполнялся промысловыми грузами,
`балансный ящик` разбирали, а камни выбрасывали за борт.
Пока трюм наполовину пустовал, и осмотреть его было нетрудно.
Прежде всего Химков проверил, крепко ли стоят наборные части корпуса.
Весь набор держался прочно. Да и немудрено Остов судна, его ребра -
опруги - были изготовлены из добротной смолистой ели. Лодью скрепляли
поперечные брусья и дополни тельная внутренняя обшивка. Каждый
поперечный брус, расположенный между бортами, - бимс, или, по поморски,
перешва, крепился к бортам четырьмя крепкими кницами, сделанными из
корневищ, по две кницы с каждого борта. На некоторой высоте от киля шел
второй ряд бимсов, тоже укрепленный кницами имеющими форму буквы `Г`.
Короткая сторона кницы крепилась к боковой грани бимса, а длинная,
прилегала к шпангоутам, упиралась в соседний бимс. Это был второй мощный
пояс, идущий по всей длине судна. Во время выгрузки или погрузки на
второй ряд бимсов для удобства настилался временный помост.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован