20 декабря 2001
105

РАБОТА ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Евгений ЛУКИН

РАБОТА ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ




0

Труд этот, Ваня, был страшно громаден...
Николай Некрасов

Василия разбудило робкое прикосновение к плечу. Первое, что он
увидел, открыв глаза, были стеклянные корешки оборванных световодов,
свисающие из бледно-золотистой пористой стены, и по корешкам этим
ритмично, как в танце, бегали радужные отражения вспышек. Сами стены,
понятно, не отражали ничего... Пузырек на днях из штанов вылезал -
доказывал, что стены эти вроде бы впитывают свет. И запросто: чем их ни
освещай - они все равно светло-соломенные...
Робкое прикосновение повторилось. Василий скосил глаза. Четырехпалая
опушенная серебристой шерстью лапка деликатно, но настойчиво подталкивала
его в плечо.
- Никак жрать захотел? - потянувшись, через зевок осведомился
Василий.
- Зать! Зать! - взволнованным чирикающим голосом подтвердил Телескоп.
Нагнулся и с трудом приподнял за один конец кривоватый металлический
штырь. Не удержал - и уронил с глухим стуком.
- Ничо, бывает, - утешил его Василий и сел в упругой невидимой
выемке.
Глянцевитый черный кабель толщиной с ногу выходил из овальной дыры в
полу возле самой стены; поднявшись на полметра, скруглялся подобно
нефтяной струе и далее тек в десяти сантиметрах над покрытием к центру
помещения. Что-то он, видимо, содержал в себе весьма ценное, потому что
дотронуться до него никому еще не удавалось - некая сила встречала руку и
отталкивала. Но если сложить его вот так, кольцом, то эта самая сила
образовывала ложбинку, в которой было очень удобно спать...
Итак, Василий сел и с удовольствием стал разглядывать фартук,
свисавший со стены тяжелыми чугунными складками. А что? Очень даже солидно
смотрится... Четыре световода оборвали, пока выкроили... Кстати, как там с
трубой? Василий оглянулся.
- Н-ни хрена себе! - вырвалось у него в следующий миг.
В центре округлого помещения, как и положено, произрастала целая
рощица световодов. Главный из них - колонна полуметрового диаметра -
замедленными толчками бесконечно гнал то ли вверх, то ли вниз тяжелые
сгустки сиреневой мглы. Так вот, у подножия этой колонны, рядом с
освежеванным участком кольцевой трубы, по которому, наращивая на него
новую кожицу, ползали ремонтные улитки, к полу припал пригорок нежного
серебристого меха. Он заметно подрагивал и пялился на Василия без малого
двумя десятками круглых, как пятаки, глаз.
Василий, несколько ошарашенный, повернулся к Телескопу.
- Ты их что, по всему подвалу собирал?
- Зать! - чуть не подпрыгивая от нетерпения, повторил Телескоп.
Василий почесал в затылке.
- Ну ты даешь... Что я вам, универсам, что ли?
Он сбросил босые ноги на прохладное покрытие и, поднявшись, строго
посмотрел в многочисленные глаза.
- Сачков буду гнать в шею, - предупредил он. - Такой у меня закон,
ясно?
Несмотря на то, что произнесено это было самым суровым тоном,
пушистый бугорок облегченно защебетал и распался на восемь точных подобий
Телескопа - таких же хрупких и невероятно лупоглазых... Но до Телескопа
им, конечно, далеко, с тайной гордостью отметил про себя Василий. Чистый,
ухоженный - сразу видно, что домашний...
- Фартук тащи, - распорядился он.
В смятении Телескоп схватился за металлический штырь, но тут же
бросил и растерянно уставился на Василия.
- Фартук! - сводя брови, повторил тот. - Что мы вчера с тобой весь
день мастрячили?
Телескоп просветлел и кинулся к стене.
- Ат! Ат! - в восторге вскрикивал он, барахтаясь в рухнувшем на него
фартуке.
Перед тем, как надеть обновку, Василий полюбовался ею еще раз. Чтобы
добыть на нее материал, они вчера ошкурили полтора метра большого кольца -
Ромка присоветовал... Оказывается, если оборвать тонкий, как спица,
световод тускло-серого цвета (рвать надо у самого пола, иначе до трубы не
дотянешься), то он еще минут пять будет работать. Саму трубу не прорезает,
а обшивку - насквозь. Главное, только себе что-нибудь не отхватить
впопыхах...
Василий завязал тесемки фартука за спиной и, приосанившись, оглядел
бригаду.
- Ломометр! - негромко приказал он.
Пятеро Телескоповых родственников, отпихивая друг друга, ринулись к
металлическому штырю подлиннее. Помещение наполнилось сердитым чириканьем.
- Кувалдометр!
Остальные с писком набросились на штырь покороче, немедленно пришибли
кому-то палец (пострадавший пронзительно заверещал) и гурьбой поволокли
инструмент туда, где на сером пористом полу угадывалось, если
присмотреться, светлое пятно, сместившееся за ночь сантиметров на тридцать
влево.
- Ну, с богом!..


Их выбросило дальше, чем обычно, - чуть ли не на середину улицы.
- Эх, мать!.. - восхищенно молвил Василий. - Прям разлив на Волге...
Такого красивого утра он еще здесь не видел. Бледно-золотистые
громады возносились со всех сторон к влажно-сиреневому с жемчужными
наплывами небу. И такое же небо сияло под ногами - словно рухнувший
недавно ливень затопил улицы, и вода стояла теперь, отражая подвижную
жемчужно-сиреневую высь. В лицо веяло дождевой свежестью. Темные едва
приметные кляксы `скоков` лежали, как незатопленные участки асфальта...
Одно время Василий гадал, сами ли хозяева выбирают, какому сегодня
быть утру, но потом заметил, что здесь вообще нет ничего одинакового: ни
световодов, ни колонн - ничего. И утро здесь тоже каждый раз другое...
Перед домом (Василий иначе уже и не называл основание гигантской
колонны) делать сегодня было нечего. За ночь возникли всего две
кубастенькие глыбы, с которыми бы и Дедок справился. Вот пускай и
справляется - Дедку тоже лопать надо... А нам даже и неловко как-то с
такой ерундой связываться...
Слегка вразвалочку он двинулся по блистающему покрытию, и
взволнованный щебет за спиной напоминал ему утреннюю перекличку птиц,
которых здесь, честно говоря, очень не хватало.
Из общего гвалта звонкими щелчками выделялось яростное `тьок! тьок!`
Василий усмехнулся. Он знал, что означает этот возглас. Так в произношении
Телескопа звучало русское слово `сачок`.
- Телескоп! - сказал Василий, оборачиваясь. - Ты что тут из себя
прораба корчишь? Тебя еще, по-моему, никто не назначал...
Телескоп притих, но все-таки продолжал идти с пустыми руками и вид
имел начальственный. В следующий раз дам ему фартук нести, решил Василий.
Обогнув украшенный непристойным рисунком выступ, они свернули в узкий
проход между башнями. Здесь тоже ничего из ряда вон выходящего не
наблюдалось. На завалинке, то есть на приваленной к стене червеобразной
глыбе, сидел и таращил бессмысленные мутные глаза Леша-Труженик.
- Привет передовикам! - старательно выговорил он. - С утра пораньше -
и за работу?..
На Леше было что-то вроде пончо из толстого мутного целлофана,
подпоясанного по низу живота обрывком мягкого световода.
- А ты, я смотрю, успел уже? - поздоровавшись, хмуро сказал Василий.
- Тоже, небось, с утра пораньше?
Честно говоря, ему было неловко, что Телескоп и его орава видят
кого-то из людей расхлюстанного и в нетрезвом виде.
- А фартук-то, фартук! - пропустив укоризненную фразу мимо мясистых
малиновых ушей, восхитился Леша. - Ну ты прям Рабочий, тебе б еще
Колхозницу!.. С серпом...
- Конечно! - сердито сказал Василий. - Если все время у Пузырька
торчать да завалинку просиживать... На тебе хоть штаны-то есть?
- На фиг? - искренне удивился Леша. - Это ж в самую чащу лезть!
Какой-нибудь не тот световод перервешь - так и штанов не потребуется... А
чо? Мужики не возражают, бабы - тем более...
Василий плюнул и, не желая с ним больше ни о чем толковать, зашагал
прочь. Мимо Леши с писком и щебетом промаршировала лупоглазая команда
Телескопа.
- Э! - ошеломленно позвал Леша. - Погодь!..
Василий обернулся.
- Это что, все твои? Ну ты прям как генсек...
Василий плюнул вторично и свернул за выдающийся мыском уступ. Следом
за ним уползла и вся процессия. Лом они волокли, как муравьи гусеницу. Со
стороны казалось, что кривоватый металлический штырь отчаянно отбивается.
Скрылись... Леша приуныл и оглядел в тоске пустую улицу. Сломать
что-нибудь да снова сходить к Пузырьку?.. Это ведь вставать, переться за
железяками... Может, в долг нальет?..
Леша горестно подпер кулаком небритую щеку, отчего правый его глаз
принял несколько монгольские очертания, а левый вытаращился еще сильнее.
Половина верхней губы заворотилась в тоскливом оскале.
Приняв такой страхолюдный образ, Леша-Труженик надолго оцепенел, пока
наконец вытаращенный глаз его не уловил какое-то движение неподалеку.
Тогда Леша сделал над собой усилие и навел уехавшее в сторону око на
резкость. Плывущая цветными пятнами улица подобралась, стала рельефной, и
в нескольких шагах от Леши прояснился высокий юноша с красивым исполненным
меланхолии лицом. Обильные светло-русые волосы свободно падали на большие
оттопыренные уши, скрывая их почти полностью. Из одежды на юноше были одни
лишь короткие облегающие штаны типа балетного трико - темно-серые, без
единого шва, с приглушенным узором, напоминающим плетенку змеиного брюха.
- Во! И этот с обновкой! - подивился Леша. - Прям как сговорились...
- А кто еще? - равнодушно осведомился юноша.
- Да этот твой! Вася-мент! Такой, понимаешь, фартук себе оторвал!..
Не иначе трубу раскурочил... Мент-мент, а додумался...
Юноша хмыкнул и величественно отвесил нижнюю губу.
- Кто додумался? - с ленивым презрением переспросил он. - Это я ему
насчет трубы сказал...
- Да ты что? - не на шутку обрадовался Леша-Труженик. - Вот и я
думаю: ну не может быть, чтоб он сам... Тупой он, Васька-то!.. Не иначе,
думаю, Ромка подсказал... Парнишка-то сообразительный, все на лету
хватает...
Несмотря на то, что произнесено это было самым искренним и чуть ли не
подобострастным тоном, русоволосый Ромка нахмурился и подозрительно
покосился на неопрятного Лешу Труженика.
- Так ты его видел, что ли?
- Да вот как тебя! - тараща глаза, заверил Леша. - Идет в фартуке,
через губу не переплюнет... Мартышек этих набрал целый взвод, ломограф ему
тащат... Ну мент же, ясно: лишь бы кем покомандовать!.. Па-теха... -
неожиданно приуныв, закончил Леша Труженик и снова пригорюнился.
- А ты вот молодой, здоровый, - с упреком сказал он вдруг. - Видишь
же, сидит человек, мается... Нет чтобы сломать что-нибудь, ну хоть эту
хренотень... Я б тогда к Пузырьку сходил поправился...
- Ты ж у него только что был, - сказал Ромка.
- Мало ли что... - уклончиво молвил Леша. - Ты молодой, ты этого не
поймешь... Недобрал, понимаешь?
- Недоперепил, - сказал Ромка.
- Ой, ну Ромка! - подобострастно восхитился Леша и закашлял,
засмеялся. - Ну скажет же!.. Слушай, тебе ж вот эту хренотень... - Леша
указал на ближайшую глыбу, имеющую вид узла со спрятанными хвостиками. -
Тебе ж ее сломать - раз плюнуть! Тюк - и все дела! А? - Леша с надеждой
уставился на бесчувственного Ромку.
Тот, кажется, даже и не слушал.
- А куда они пошли, не заметил? - рассеянно спросил он.
- Кто?
- Да Вася со своими...
Леша Труженик жалостливо скривился и долго смотрел на Ромку,
укоризненно качая головой.
- Вот ты с ним дружишь, - назидательно проговорил он, - а зря! Он же
тебя в летающую тарелку загнал! Думаешь, не знаем? Не-ет, Рома, от людей
не укроешься... А ты с ним дружишь. Фартуки вон кроить помогаешь...
- Вот тюкну сейчас по вот этой вот шишке, - проговорил вдруг Ромка,
лениво указывая на ближний конец червеобразной глыбы, - и не будет твоей
завалинки.
- Э! Э! - встревожился Леша. - Ты это... Ты так не шути!.. Привык все
дома курочить, так и здесь, думаешь?.. Но штаны у тебя, конечно, блеск! -
поспешно сменил он тему, с преувеличенным интересом разглядывая Ромкину
обновку. - Из чего ж ты их сделал, не пойму...
Ромка досадливо шевельнул высокой бровью.
- У малого кольца, знаешь, такая рогулька есть, в чехле, - небрежно
объяснил он. - Так это чехол... - Он озабоченно провел ладонями по бедрам.
- Только вот ужимаются сразу, как снимешь, - сокрушенно сообщил он. -
Приходится на ночь их снова на эту рогульку натягивать...
- Так они ж к ней снова прирастут! - усомнился Леша.
- Не прирастут, - успокоил Ромка. - Кабель-то я отрезал...
- Ловко... - Леша в восхищении покрутил головой. - А Вася - он вон
туда пошел, вон за тот угол... Ты ему покажись. Обязательно. Штаны-то, а?
Ни у кого таких нет!
- Да он уж вчера их видел... - равнодушно сказал Ромка и поволок ноги
в указанном направлении.
Леша Труженик проводил его злобным подозрительным взглядом.
- Ишь... - пробормотал он, когда Ромка скрылся за углом. - Завалинку
ему... Я тебе дам завалинку... Хулиган сопливый! Откуда такие бандюги
берутся? Не пороли вот в детстве...


- Дьот? Дьот? (Пойдет?) - с трепетом допытывался разведчик.
- Дьот, - сказал Василий. - Как раз то самое, что надо. Считай, что
консерву ты себе уже заработал.
Открытая разведчиком глыба размерами и формой напоминала постамент
Медного Всадника, но осаженный назад и вправо - пошире, погрузнее,
покривоватее. Василий хмурясь обошел ее кругом, оглаживая выступы, как это
делал непревзойденный Ромка, когда собирался ломать на спор такое, к чему
никто и подступиться не решался.
- Так... - проговорил наконец Василий, останавливаясь. - Выступ-то
мы, конечно, сколем... А дальше?
Он обошел глыбу еще раз и, поколебавшись, скомандовал:
- Кувалдометр!
Телескоп пронзительно перевел, хотя никакого перевода не требовалось
- слово было знакомо каждому. Возбужденно чирикая и немилосердно мешая
друг другу, лупоглазые помощники подтащили тот штырь, что покороче да
поувесистей, и, подчиняясь властному мановению руки Василия, отбежали на
безопасное расстояние, встали полукольцом.
- Никого с той стороны не осталось? - строго осведомился Василий. -
Па-берегись!
Он откачнулся и, хакнув, как при рубке дров, ударил снизу. Глыба
треснула, ровно выстрелила, и выступ, распавшись надвое, тяжко упал на
покрытие. Лупоглазые кинулись на обломки и поволокли их в сторону. У
кого-то в шестипалой лапке оказался осколок помельче, которым он
немедленно начал молотить по одному из кусков. Ничего хорошего, правда, из
этого не вышло - после второго удара хрупкое рубило рассыпалось в мелкую
крошку.
Василий стоял перед выпуклым сколом и озадаченно чесал в затылке.
Ясно было, что в эту точку бить можно до вечера - толку не будет. Цвет
скола был белесоватый без никаких тебе радужных переливов (первый признак
того, что чуть глубже располагается так называемая напряженка). Василий
покружил около глыбы, трогая и обстукивая выступы, но так и не понял, где
же она, зараза, может прятаться. Звук везде был глухой, поверхность -
матовая, белесая.
Ну что ж! Если не знаешь, откуда начинать, начинай сверху. Первое
правило... Василий прислонил кувалдометр к глыбе и полез наверх. Наверху
тоже ничего глаз не радовало - лысина и лысина.
- Ломограф!
Приняв длинный заостренный штырь, Василий примерился и ударил.
Похожий на матовое стекло материал кололся чуть лучше бетона.
`А, ладно! - решил Василий. - Не раскусим - так продолбим! В армии
вон стену не так забетонировали - и ничего, снесли, как не было...`
Хакая, он вгонял лом в неподатливый утес, в фартук били осколки.
Притихшие лупоглазы сидели внизу на корточках и встревоженно следили за
единоборством Василия с глыбой.
`Конечно! - стискивая зубы, думал он. - Любой из вас так: не
поддается - значит и черт с ней... А мы вот не так!.. Мы по-другому!.. Не
поддается - а мы все равно долбим!.. И будем долбить, пока не
поддастся!..`
Из-за округлого угла золотистой титанической опоры, высматривая,
видать, глыбу полегче, вышел розовый седенький дедок Сократыч. Остановился
и, чуть запрокинув голову, с восхищением стал наблюдать за титаном в
фартуке.
- Доброе утро, Василий, - вежливо проговорил он. - Знаете, я,
конечно, не скульптор, но будь я скульптором, то лучшей бы модели не
пожелал. Вам в Петергофе место, право слово.
Василий ударил еще раз и остановился передохнуть.
- Здорово, Сократыч, - сказал он. - Там у меня возле дома два камушка
- как раз для тебя. Консервы по две-по три, не труднее. Только ты, слышь,
не тяни, а то лодыри наши проснутся - ты ж их знаешь: что полегче - себе,
а другие - хоть задавись...
Сократыч растроганно округлил голубенькие глазки.
- Спасибо, Василий, - сказал он. - Тогда я прямо сейчас и пойду, вы
уж извините... Хотел бы составить компанию, но, как говорится...
- Так а зачем идти? - не понял Василий. - `Скоком` до `конуры`, а
оттуда уже куда угодно...
- Нет, знаете, я лучше так... - с вежливой улыбкой отвечал старичок.
- Незачем ноги баловать. А то ведь не ровен час вовсе атрофируются...
Дедок ушел, и Василий продолжил долбеж, потихоньку уже сатанея.
Стекловидная масса кололась с трудом, цвет по-прежнему имела
матово-молочный, признаков напряженной зоны не было и в помине. День тем
временем терял жемчужные тона, сирень выцвела, приобрела обычный
серо-голубой оттенок.
- Привет, Вась, - раздалось совсем рядом.
Василий снова сделал остановку и посмотрел. Это был Ромка - с
разочарованно отвешенной губой и приподнятыми бровями. Как всегда.
- Трудишься? - спросил он.
- Как видишь, - сердито отвечал Василий. - А ты чего же?
- А! - сказал Ромка. - Неохота... Надоело...
Василий оперся на лом.
- Не пойму я тебя, - сказал он хмуро. - Такой тебе бог талант дал!
Камушки, можно сказать, насквозь видишь! Да будь у меня хоть половина
твоего таланта, я бы... не знаю что сделал бы! Подвал бы от глыб очистил!
- Ну очистил бы, - возразил Ромка. - А толку? Они бы тебе еще вмиг
накидали...
- И это бы сломал! - сказал Василий.
Ромка присел у стены на корточки и, склонив голову набок, принялся
рассматривать глыбу.
- А чего сверху бьешь? - спросил он наконец.
- А откуда бить?
- Вон туда тюкни, - посоветовал Ромка, указывая на неприметную
вмятину в боку ущербного молочно-белого утеса.
Василий наклонился, посмотрел - и чуть не плюнул. Ну конечно! Она
самая и есть. Напряженка. Он-то, как всегда, бугорки высматривал -
напряженка-то она обычно бугорками выпирает...



1

Не тот это город, и полночь не та.
Борис Пастернак

Отчаянно, в последний раз цвели над гипсовыми руинами фонтана
искалеченные бульдозером акации. Каменные громады многогоэтажек обложили
разваленный скверик с трех сторон. С четвертой шумела автострада.
- И ломать-то как следует не умеем!.. - процедили в прошелестевшей
мимо черной `Волге`, и уже к вечеру следующего дня между шоссе и останками
скверика встала высокая стена из бетонных плит.
На город двинулись сумерки, но, встреченные залпом белых ламп,
шарахнулись с обочины и, перемахнув стену, залегли с той стороны.
Многоэтажки стояли клетчатые от разноцветных окон, однако слабенький свет
торшеров и люстр испарялся, не пролетев и половины расстояния до увечного
сквера. И что уж там происходило в развалинах до ноля часов - Бог его
знает.


- Стой! Стой, тебе говорят!..
По гулким ночным асфальтам зашепелявили кроссовки и загремели
каблуки. Длинно полоснул милицейский свисток.
Из-за оббитого угла, украшенного непристойной надписью, выскочил
лопоухий стриженный наголо парень с вылупленными глазами и телефонной
трубкой в руке. Не потратив ни секунды на размышления, что говорило о
хорошем знании района и определенном жизненном опыте, он дунул прямиком к
разломанной ограде, за которой начинался благословенный сквозной лабиринт
рытвин, насыпей и полувывернутых из грунта акаций.
Следом за лопоухим на светлую пролысину под фонарем с топотом
вылетел, как и следовало ожидать, коренастый сержант милиции - и тоже не с
пустыми руками. В правой у него был прочно зажат резиновый инструмент,
наверняка знакомый читателю - не осязательно, так визуально.
О, это были достойные противники! Короткий отрезок от угла до ограды
они проскочили приблизительно с одинаковой резвостью, и поэтому оставалось
только гадать, что же именно сегодня восторжествует: лопоухий порок или же
коренастая ощеренная добродетель. Все должно было решиться там, на
территории бывшего скверика.
Итак, перемахнув две траншеи подряд, они ворвались в мерцающую белыми
гроздьями темноту, и погоня пошла по звуку. У развалин фонтана, где
малолетний гипсовый дебил все еще душил в объятиях гипсового дельфиненка с
отбитым хвостом, сержанту изменило чутье - сунулся не по той дорожке.
Правда, нарушитель от этого выиграл не много: пронырнув сирень и получив
по разгоряченному лбу тяжелой влажной кистью, он остановился в
растерянности перед высокой бетонной стеной, которой здесь раньше не было.
Счет пошел на секунды. Сзади в темноте хрустели ветки и слышались
приглушенные ругательства - милиционер пер напролом и, кажется, в верном
направлении. Вправо пути не было - там чернели и извивались сваленные как
попало останки искореженной ограды. Слева, наполовину спрятанное в тень,
металлически поблескивало какое-то округлое сооружение, возникшее, надо
полагать, одновременно со стеной.
Потом кусты затрещали совсем рядом, и хулиган, решившись, метнулся
влево. Там его и заклинило - выяснилось, что подлая строительная
конструкция установлена почти впритирку к бетону. Обегать ее было поздно.
Парень отпрыгнул и вдруг углядел, что в округлом металлическом боку зияет
прямоугольная дыра. Не раздумывая, он кинулся к ней и по наклонной
стальной плите вбежал на четвереньках в резервуар. Осторожно, чтобы не
удариться впотьмах головой, поднялся на ноги, и тут - о ужас! страх, петля
и яма! - включился свет.
Никакой это был не резервуар! Парень обнаружил, что стоит, стискивая
вырванную с корнем трубку, посреди короткого коридорчика с глубокими
узкими нишами по сторонам.
Остолбенеть надолго ему не позволили обстоятельства - из внешней тьмы
надвинулся скрежет гравия под каблуками, и, не дожидаясь, когда в
коридорчик выйдет еще и сторож этой странной вагонки, хулиган влип в одну
из ниш. Сторож не выходил, и в ошалелой стриженой голове сложился план:
мент ломанется в конец коридора, а он тем временем - в дверь, и - прощай,
Вася!..
Скрежет гравия и грозное сопение приблизились к самому входу и вдруг
оборвались. Нарушитель обмер. Тихо-тихо, словно опасаясь невзначай
скрипнуть глазом, покосился он на левую стенку ниши.
- Ну ни хрена себе... - выговорил наконец милиционер и задышал снова.
Он стоял перед непонятным сооружением, и нежный розоватый свет из
открытого люка лился ему на ботинки.
- Эй, ты внутри, что ли?..
Ответа не последовало. Сержант вернул дубинку в петлю и достал
фонарик. Отступив подальше, осветил сооружение целиком. Чертыхнулся.
- Выходи, хуже будет!.. - испуганно приказал он, но ответа опять не
получил.
Бормоча что-то о безмозглых сопляках, присел и посветил под днище.
Под днищем обнаружились посадочные опоры. Вид их настолько взволновал
милиционера, что он вскочил с корточек и закричал в озаренный розоватым
свечением пустой коридор:
- Ты куда залез? Ты соображаешь, куда ты залез? Это же летающая
тарелка, дурак!..
Что-то прошуршало в кустах. Сержант обернулся, дырявя ночь фонарем.
Мысль о возвращающихся к своему кораблю инопланетянах поразила его
воображение. Всматриваясь, долго водил лучом по вывернутым корням и
пригоркам вынутого грунта. Потом снова присел и осветил опоры. Опоры были
ничего себе, мощные...
- Отца с матерью пожалей! Улетишь ведь к едрене фене!..
Хулиган молчал. Надо было что-то предпринимать, а предпринимать ох
как не хотелось... Сержант тоскливо огляделся. С трех сторон громоздились
темные многоэтажки, с четвертой чернела стена, над которой рассеивался в
ночи холодноватый свет придорожных фонарей. Проще всего, конечно, было бы
серией коротких свистков вызвать подмогу. Но свистеть в непосредственной
близости от инопланетного космического корабля милиционер не решался, тем
более что в развалинах фонтана опять кто-то шуршал. Хорошо, если кошки...
- Слышь, парень, - понизив голос, позвал сержант. - Ладно, хрен с
ней, с трубкой... Отпущу, только вылези... Ну что тебе, в самом деле, жить
надоело? Тебя ж потом ни одна собака не найдет!.. Ну давай отойду, если не
веришь...
То и дело оглядываясь, он и вправду отступил шагов на пятнадцать к
искореженной поваленной ограде, где и остановился в ожидании. Ничего
путного из этого, разумеется, не вышло, и спустя некоторое время
милиционер, сильно помрачнев, вернулся к люку.
- Ну, паразит! Сейчас ведь влезу - за уши вытащу!.. В последний раз
тебе говорю: выходи!
С надеждой прислушался. Бесполезно. Спрятал фонарик, еще раз
огляделся с тоской. Потом скроил свирепое лицо и, заругавшись шепотом,
полез...
Конечно, мысль о том, что мент сразу ломанется в конец коридора, была
по меньшей мере наивной. Первое же углубление в стене заставило сержанта
приостановиться, и далее, замедлив шаг, он двинулся зигзагом от ниши к
нише. В четвертой по счету стоял бледный лопоухий мерзавец и дрожащей
рукой протягивал трубку.
Не теряя ни секунды, милиционер выхватил хулигана из укрытия и,
заломив преступную руку, толкнул к выходу. Тот заверещал, попытался
упереться и мигом получил коленом под зад.
- Пар-разиты, сопляки!.. - шипел взмокший от переживаний милиционер.
- Рискуй тут из-за них, понимаешь...
До черной прямоугольной дыры оставалось не более полутора метров,
когда снаружи неспешно поднялась металлическая плита и наглухо запечатала
вход. Сержант отшатнулся.
- Э, ребята! - Бросив задержанного, он кинулся к плите и ударил в нее
кулаками. - Вы что? Мы же не отсюда!.. Вы что?!
Ему показалось, что пол под ногами дрогнул. В панике милиционер
уперся в металл плечом, потом саданул бедром с разгона.
- Добился, паразит?! - крикнул он задержанному.
Но тот, кажется, еще не понял, что произошло. Он даже не видел, как
закрылся люк, потому что в те мгновения у него хрустел плечевой сустав, а
перед глазами взрывались ослепительные зеленые кляксы. Теперь он стоял и,
изумленно подвывая, ощупывал без малого вывихнутое плечо.
- Ах, черт!.. - Чуть не плача, сержант привалился к плите лопатками.
- Откройте!.. - Ударил каблуком. Потом еще раз.
Тем временем подвывания задержанного стихли.
- Ну я торчу... - неожиданно вымолвил лопоухий паразит, хлопая
пушистыми девичьими ресницами. - Это где это мы?..
В следующий миг лицо его выразило ужас: устремив на него безумные
глаза, милиционер шарил по поясу между дубинкой и пистолетом, как бы
выбирая, за которую рукоятку взяться.
- Да я же тебе сейчас... - бормотал милиционер. - Я тебя...
Что-то негромко чавкнуло у него за спиной. Отскочил, обернулся... И
произошло чудо: на его глазах прямоугольная металлическая плита медленно
отвалилась и снова стала трапом.
- Ну слава Богу!..
Во мгновение ока сержант вторично скрутил взвывшего хулигана, и оба
чуть ли не кувырком вылетели наружу - в апрельскую, слегка разбавленную
электрическим светом ночь.
Вылетели - и остолбенели. Прямо перед ними торчала мрачная пятиэтажка
хрущевского типа с погашенными окнами и черными провалами распахнутых
настежь подъездов. Надо полагать, пока сержант колотился изнутри в плиту
люка и хватался за кобуру, подлая тарелка успела перепорхнуть с места на
место.
От растерянности милиционер ослабил хватку, и задержанный, видимо,
вообразив, что судьба посылает ему шанс, резко прянул в сторону и
припустился во все лопатки к ближайшему углу, за которым, как он полагал,
его ждала свобода.
В свою очередь думая, что допустил промах, сержант ринулся за ним, но
беглец, вылетев на угол, внезапно издал легкий вскрик и шарахнулся обратно
с таким ужасом, будто наткнулся там еще на одного милиционера.
Лишь тогда, ударенный под дых недобрым предчувствием, сержант
огляделся и ощутил, как голова его непроизвольно вжимается в плечи.
Неосвещенное здание стояло в угрюмом одиночестве посреди ровной, как
космодром, округлой площади радиусом этак метров в пятьсот. С трех сторон
пустое пространство ограничивали мерцающие узловатые колонны, высоту и
диаметр которых было даже как-то страшновато оценивать. Что делалось с
четвертой стороны, сержант не видел - обзор заслоняла пятиэтажка, но, судя
по вытаращенным глазам оробевшего хулигана, картина там была аналогичная.
Сержанту захотелось зажмуриться и мелко потрясти головой, но он
заставил себя еще и взглянуть вверх. В первое мгновение ему почудилось,
будто там, в вышине, прямо на верхушки колонн положено огромное зеркало,
отразившее и сами опоры, и служившую им основанием площадь. Однако уже в
следующую секунду в сознание стало помаленьку просачиваться, что
отражением это быть никак не может: во-первых, там, вверху, отсутствовала
летающая тарелка, во-вторых, не наблюдалось и пятиэтажки. Иными словами,
высота помещения достигала...
- Вы что, сдурели?! - обеспамятев, прохрипел сержант. Он обернулся к
летающей тарелке и застал ее как бы в момент завершения зевка -
причмокнув, закрылся люк.



2

В Хороссане есть такие двери,
Но открыть те двери я не мог.
Сергей Есенин

- Ну что там? - Опустившись на одно колено, Василий заглянул под
днище и включил фонарик. Луч выхватил из полумрака узорчатые грязные
подошвы Ромкиных кроссовок. (Размер - сорок третий-сорок четвертый,
ношеные, стоптаны равномерно, на правой, ближе к носку, пятно мазута
размером с пятикопеечную монету.)
- Не-а... - послышалось наконец из-под бронированного брюха. - Ни
щелочки...
Не переворачиваясь на живот, Ромка с помощью локтей и пяток выполз на
относительный простор и сел, издав при этом звук, похожий на всхлип
велосипедного насоса. Наверняка опять задел макушкой броню.
- А я тебе что говорил! - сердито сказал Василий. - Какой же дурак
будет люк снизу делать?..
- Ну и что!.. - морщась и ощупывая маковку, сказал Ромка. - У
автобуса же багажник - снизу...
- Багажник... - недовольно повторил Василий и поднялся с колена.
Достал из кармана связку изуродованных ключей и еще раз попробовал
подковырнуть плиту бортового люка.
- Не тот, - присмотревшись, сказал Ромка.
- Чего не тот?
- Люк, говорю, не тот. Мы из соседнего выходили...
Василий ругнулся вполголоса и с неохотой глянул через плечо.
Четырехугольное жерло крайнего подъезда целилось в него из полумрака
прямой наводкой. А когда выскакивали из тарелки, оно вроде бы целилось
слегка вкось... Василий нахмурился и, склонив упрямую лобастую голову,
снова уставился в броневую плиту. Может, и вправду не тот?.. По уму бы,
конечно, надо было лючок пометить... Но кто ж, с другой стороны, знал, что
у этой железяки аж целых шесть люков!..
- А в общем-то без разницы... - уныло заключил Ромка. - Тот, не
тот... Все равно ведь ни один не открывается...
Вместо ответа Василий засопел, сдвинул милицейскую фуражку на затылок
и попробовал ковырнуть в другом месте. Бледное и как бы дышащее свечение
далеких колонн еле касалось на излете скругленного металла, а щель была не
толще карандашной черты.
- Вот еще, черт, надолба! - в сердцах обругал Василий пятиэтажку,
пыльной глыбой тонущую в общем сумраке. - Торчит - свет только застит!..
Странное дело: типовой многоквартирный дом - единственное здесь
родное и знакомое сооружение - пугал обоих больше всего. Вот уже битых
полтора часа они крутились около летающей тарелки, все еще надеясь
как-нибудь попасть внутрь, и ни разу ни у Ромки, ни у Василия не возникло
желания хотя бы приблизиться к неосвещенной жилой коробке. Оба не
сговариваясь делали вид, будто пятиэтажка успела намозолить им глаза до
такой степени, что на нее и смотреть не хочется.
Однако даже ограничиваясь невольными взглядами искоса, можно было
заметить, что с пятиэтажкой этой явно не все в порядке. В окнах, например,
ни единого отблеска, и такое ощущение, что стекол вообще не вставляли. И
двери подъездов вовсе не распахнуты настежь, как это сперва показалось, а
просто отсутствуют...
Ромка зябко повел плечами и поспешно перевел взгляд на шевелящуюся в
полумраке широкую спину Василия. Тот все еще трудился над люком.
- А шомполом? - без особой надежды спросил Ромка.
- Пробовал уже, - отозвался сквозь зубы Василий, не оборачиваясь. -
По диаметру не пролезает, здоровый больно...
Он нажал с излишней нервозностью и сломал ключ. Металлический язычок
звякнул о броню и, отскочив, бесшумно упал во мрак. Василий пошарил лучом
фонарика по искусственному покрытию из неизвестного материала,
напоминающего с виду остекленевшую серую пемзу, но обломок, видимо, улетел
под бронированное брюхо тарелки.
- Нет, ну ведь если бы я не кричал! - яростным шепотом обратился
вдруг Василий к плите люка. - Ведь кричал же! Про летающую тарелку!
Кричал? - Он обернулся к Ромке.
Тот вроде сидел в прежней позе: сгорбившись и сцепив руки на коленях.
- Ну, кричал... - нехотя согласился он.
- Так какого же ты?..
Ромка досадливо боднул стриженой головой колени и не ответил.
Василий крякнул, сдвинул козырек на глаза и, болезненно скривившись,
в который уже раз оглядел окрестности. Похоже, кроме гигантских колонн
других источников света здесь не водилось.
- Нет, - решил он наконец. - Не делом мы занимаемся. Еще не дай Бог
повредим чего-нибудь...
- Что ж, сидеть и ждать?
- Сидеть и ждать. - Василий пригнулся и полез в скопившуюся под
днищем темноту. Нащупав рубчатый лапоть посадочной опоры, сел и привалился
к металлической лапе спиной. - Если прихватили по ошибке - так вернут, а
если для чего другого...
Он замолчал, явно прикидывая, на кой пес они могли понадобиться
инопланетянам, и, судя по раздавшемуся из темноты вздоху, ни до чего
хорошего не додумался.
- М-да... - сказал он наконец. - Ну ничего, Ромк! Вернут. Обязаны...
- Обязаны... - язвительно проговорил Ромка. - А может, у них здесь
такой же бардак, как у нас!
- Ничего себе бардак! - возразил Василий. - Вон какой хренотени
понастроили, а ты говоришь - бардак! Тут не бардак, тут порядок.
Цивилизация...
Разговор прервался, и в огромном зале стало как будто еще темнее.
- Вообще-то, конечно, всякое бывает, - не выдержав молчания, снова
заговорил Василий. - В прошлом году на металлургическом штабелировщик
уснул на площадке, куда ковши отсаживают... В нетрезвом состоянии,
конечно... Ну и поставили на него не глядя двадцатипятитонный ковш. Так
розыск объявляли - пропал человек... А ковш там еще целый месяц стоял... -
Произнеся это, Василий возвел глаза к угольно-черному днищу, в котором
паутинчато отражались далекие заросли слабо мерцающих колонн. Летающая
махина, надо полагать, тоже весила не меньше двадцати пяти тонн, да и вид
имела такой, словно собирается здесь простоять как минимум месяц.
История о раздавленном штабелировщике произвела сильное впечатление.
Ромка уперся ладонями в покрытие и рывком подобрал под себя голенастые
ноги. Встал. Вышел, пригнувшись, на открытое пространство. Телефонная
трубка торчала у него из кармана, и крысиный хвост провода волочился по
стеклистому покрытию.
- Так? Да? - сдавленно спросил Ромка у запертого люка и вдруг,
выхватив трубку, ударил что было силы наушником в броню. Брызнула
пластмасса.
- Ты что, сдурел? - рявкнул Василий.
- Откройте! Козлы! - захлебывался Ромка, нанося удар за ударом. - На
запчасти, блин, раскурочу!..
Метнул в бесчувственную плиту остаток трубки и лишь после этого
малость опомнился.
- Вот только одно и можешь... - злобно заворчал на него из-под
тарелки Василий. - Ломать да ломать... Ты за всю жизнь хоть одну вещь
своими руками сделал?
Ромка стоял понурившись. (Рост - выше ста восьмидесяти пяти,
телосложение - сутулое, худощавое, уши - большие, оттопыренные... Цвет
глаз и наличие-отсутствие веснушек - не разобрать, темно...)
- Может, еще сверху посмотреть? - шмыгнув носом, расстроенно
проговорил он. - Там вроде наверху какая-то фигня торчала... Подергать,
покрутить...
Он вытер ладони о джинсы, приподнялся на цыпочки и, взявшись за
покатый край летающей тарелки, попробовал за что-нибудь уцепиться.
Уцепиться было не за что.
- Подсадить, что ли? - хмуро спросил Василий и, кряхтя, выбрался
из-под днища.
Он присел и принял в сложенные вместе ладони Ромкину ногу. Поднял до
уровня груди, подставил погон, потом уперся широкой ладонью в тощую
Ромкину задницу и затолкнул его одним движением на крышу.
- Ну что? - спросил он, отступая на шаг.
Ромка пыхтел и не отвечал - он полз на животе к центру покатого и,
наверное, скользкого купола. Вскоре на фоне гигантских мерцающих колонн
обозначился его согнутый в три погибели силуэт. Видно было, как он, за
что-то там ухватясь, покрутил, подергал... Василий хотел отойти подальше
для лучшего обзора, но тут послышался легкий треск, силуэт неловко
взмахнул длинными руками, в одной из которых мелькнуло что-то непонятное,
и Ромка, съехав на ту сторону, с воплем шмякнулся на пол.
Когда Василий, обежав тарелку, подоспел к нему, Ромка уже сидел и
потирал, морщась, ушибленное бедро левой рукой. В правой у него было
(Василий включил фонарик) что-то вроде квадратного металлического
зеркальца на полуметровом стержне.
- Вот, - виновато сказал он. - Отломилось...
- Да что ж ты за человек такой! - процедил Василий. - Руки у тебя или
грабли? За что ни возьмешься - все ломается!.. Может, она теперь летать не
будет без этой хреновины?..
- А там еще одна такая есть, - сказал Ромка.
Василий открыл было рот - выложить все, что он думает о своем
косоруком спутнике, но тут по темному залу беззвучно прозмеился огромный
огненный знак, причем один из его языков вильнул им прямо под ноги.
Василий от неожиданности подскочил, а Ромку подбросило с пола.
- Берегись! - рявкнул вдруг Василий. - Уйди, на хрен!
Он схватил за шиворот только что успевшего встать на четвереньки
Ромку и отволок шагов на пять прочь.
Летающая тарелка оживала. По выпуклой броне уже вовсю бежали,
потрескивая, фиолетовые электрические разряды. Округлая черная глыба
неспешно всплыла над полом, потом остановилась и мрак под днищем
зашевелился - бронированная черепаха подбирала конечности и смыкала клюзы.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован