22 декабря 2001
122

РАМА II



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Артур КЛАРК
Рама 1-5

РАМА I
Рама II
СВИДАНИЕ С РАМОЙ
Сад Рамы
Рама явленный



Посвящаю острову Шри Ланка, где я взошел по Лестнице богов.

Глава 1
КОСМИЧЕСКИЙ ПАТРУЛЬ

Рано или поздно это должно было случиться, 30 июня 1908 года, задержись
Тунгусский метеорит на три часа или приземлись он на четыре тысячи
километров западнее, - величины ничтожно малые в масштабах Вселенной, -
могла бы пострадать Москва. 12 февраля 1947 года на волоске от гибели
оказался другой русский город: второй великий метеорит ХХ века взорвался
менее чем в четырехстах километрах от Владивостока, и этот взрыв по силе мог
бы соперничать с только что изобретенной атомной бомбой.
Только у человечества просто не было средств оградить себя от космической
бомбардировки, от выстрелов вслепую, некогда изувечивших поверхность Луны.
Метеориты 1908 и 1947 годов упали на безлюдные, дикие места. Но к концу ХХI
столетия на Земле не осталось районов, которые можно было бы без опаски
использовать как полигоны для небесной артиллерии. Человек расселился от
полюса до полюса. И произошло неизбежное...
Лето 2077 года выдалось исключительно теплым и ласковым. Утром 11
сентября, в 9 часов 46 минут по Гринвичу, жители Европы поневоле обратили
внимание на ослепительный огненный шар, появившийся на восточном небосклоне.
За считанные секунды он затмил своим сиянием Солнце и, бесшумно перечеркнув
небо, оставил за собой клубящийся дымный след.
Где-то над Австралией шар начал распадаться, и на Землю обрушились волны
чудовищного грома. Более миллиона человек до конца своих дней не услышали
уже ни звука - но им еще повезло.
Со скоростью пятьдесят километров в секунду тысячи тонн железа и камня
рухнули на равнины Северной Италии, уничтожив за несколько огненных
мгновений труд тысячелетий. Города Падуя и Верона были стерты с лица земли,
и последние из красот Венеции навеки ушли на дно морское - воды Адриатики с
ревом хлынули в гигантскую вмятину.
Погибло шестьсот тысяч человек, общий материальный ущерб превысил
триллион долларов. Но чем измерить невосполнимые потери, которые понесли
искусство, история, наука и вообще весь род человеческий! За
одно-единственное утро люди словно бы начали и проиграли страшную войну,
лишь немногим послужили утешением изумительной красоты восходы и закаты,
которые дала пыль катастрофы, - ничего подобного никто не видел с 1883 года,
с извержения Кракатау.
Едва прошел первый шок, человечество ответило на несчастье с
решительностью и сплоченностью, немыслимыми в иные, более ранние эпохи.
Разумеется, катастрофа таких масштабов могла и не повториться или
повториться через тысячи лет, но кто бы поручился, что завтра она не
разразится вновь... Бедствия в следующий раз могли оказаться еще ужаснее.
И было решено, что `следующего раза` не будет.
Ведь еще столетием раньше, когда мир был куда беднее, а его ресурсы
ограниченнее, народы не посчитались с затратами, стремясь уничтожить запасы
оружия, достигшие самоубийственных размеров. Замысел этот тогда не увенчался
полным успехом, был накоплен определенный опыт. И теперь его использовали
для еще более благородной цели, использовали с грандиозным размахом. Ни один
метеорит, достаточно большой, чтобы стать опасным, впредь никогда не должен
был пробить оборонительные рубежи землян.
Так зародилась система `Космический патруль`. Спустя полвека она
полностью оправдала себя. Оправдала весьма неожиданным образом, не
предусмотренным конструктором.

Глава 2
ПРИШЕЛЕЦ

К 2130 году было открыто множество мелких астероидов: локаторы,
базирующиеся на Марсе, засекали их буквально по десятку в день. Компьютеры
Космического патруля автоматически вычисляли их орбиты и копили эти сведения
в своей необъятной памяти на тот нечастый случай, если какой-нибудь
фанатик-астроном поинтересуется итоговой статистикой. Статистика выглядела
очень впечатляюще.
Самый крупный из астероидов, Церера, был обнаружен в первый день ХIХ
века, и понадобилось больше ста двадцати лет, чтобы довести счет карликовых
планет до тысячи. Сотни их открывали, тут же теряли, а затем находили
заново; астероиды роились так густо, что один сердитый астроном обозвал их
`паразитами небес`. Его, наверное, потрясло бы, что Космический патруль
ухитряется следить за каждым из полумиллиона астероидов.
Среди них только пять гигантов - Церера, Паллада, Юнона, Эвномия и Веста
- превышали в поперечнике двести километров; подавляющее большинство
астероидов составляли, в сущности, валуны-переростки, вполне уместные в
каком-нибудь живописном парке. Почти все они двигались по орбитам, лежащим
между Марсом и Юпитером; внимание Космического патруля привлекали лишь те,
которые подходили намного ближе к Солнцу и, следовательно, представляли
собой потенциальную опасность. Но и среди таких едва ли один из тысячи хоть
однажды за всю историю Солнечной системы приближался к Земле на расстояние
меньше миллиона километров.
Объект, внесенный в каталоги первоначально под номером 31/439 - год
открытия плюс порядковый номер, - локаторы засекли еще за орбитой Юпитера. В
самом его местонахождении не было ничего необычного: немало астероидов,
прежде чем вернуться к своему повелителю - Солнцу, отдаляется от него до
Сатурна и даже за Сатурн. А Туле-II, самый дальний из всех, настолько близко
подлетает к Урану, что, похоже, некогда являлся его луной.
Но засечь астероид на таком расстоянии до сих пор не удавалось; очевидно,
номер 31/439 отличался огромными размерами. По силе отраженного сигнала
компьютеры определили, что диаметр астероида составляет не менее сорока
километров. Такого великана не открывали, наверное, добрую сотню лет, и
оставалось только недоумевать, почему же никто не обнаружил его намного
раньше.
Когда вычислили элементы орбиты нового астероида, загадка вроде бы
разрешилась, однако на смену ей пришла другая, более существенная. Номер
31/439 вовсе не был обыкновенным астероидом, бегущим по эллиптической орбите
и повторяющим ее с точностью часового механизма каждые несколько лет. Он
оказался одиноким межзвездным скитальцем, посетившим Солнечную систему в
первый и последний раз, и двигался так стремительно, что даже гравитационное
поле Солнца не способно было взять его в плен. Пронзив орбиты Юпитера,
Марса, Земли, Венеры и Меркурия и непрерывно набирая скорость, он должен был
в конце концов обогнуть Солнце и вновь уйти в неведомое.
Тогда-то, закончив вычисления, компьютеры послали людям сигналы:
`Внимание! Мы откопали для вас кое-что интересное`, - и номер 31/439 впервые
привлек внимание человечества. Легкий шквал возбуждения в штабе Космического
патруля - и межзвездного бродягу вместо заурядного номера удостоили имени
собственного. Астрономы давно уже исчерпали как греческую, так и римскую
мифологию и теперь принялись за индуистский пантеон. Номер 31/439 нарекли
именем Рама.
Средства массовой информации подняли было ооi вокруг небесного гостя, но
через два-три дня вынужденно утихли - кричать оказалось не о чем. Все данные
о Раме исчерпывались двумя параметрами - необычной орбитой и удивительными
размерами. Но и размеры, вычисленные по силе отраженного радиосигнала, еще
нельзя было считать окончательно установленными. В телескоп Рама по-прежнему
казался слабенькой звездочкой пятнадцатой величины, о видимом диске не могло
быть еще и речи. Но по мере того как он продвигался к центру Солнечной
системы, величина и яркость должны были постепенно возрастать: прежде чем
Рама скроется навсегда, орбитальные обсерватории сумеют составить более
точное представление о его форме и размерах. А может статься, - времени
впереди еще достаточно, - какой-нибудь космический корабль, не отклоняясь от
маршрута, приблизится к пришельцу настолько, чтобы сделать четкие
фотографии. Специальное свидание с Рамой представлялось в высшей степени
невероятным - слишком велики оказались бы энергетические затраты, ведь
объект исследования пересекал орбиты планет со скоростью более ста тысяч
километров в час.
И мир благополучно забыл о Раме - мир, но не астрономы. Напротив, их
интерес к нему неуклонно обострялся; необычный астероид задавал им все новые
загадки.
Прежде всего возник вопрос: почему яркость Рамы остается постоянной?
Всем известным астероидам, всем без исключения, свойственны определенные
колебания яркости, то нарастающей, то слабеющей с периодом в несколько
часов. Давным-давно было установлено, что эти колебания - неизбежное
следствие вращения астероидов и их неправильной формы. Они кувыркаются по
своим орбитам, и отражающие поверхности, обращенные к Солнцу, непрерывно
сменяют друг друга, соответственно изменяется и яркость.
Яркость Рамы оставалась постоянной. То ли этот астероид вообще не
вращался, то ли имел идеально правильную форму. Оба эти объяснения выглядели
одинаково неправдоподобно.
Разгадки пришлось ждать многие месяцы: большие, вынесенные в космос
телескопы без устали всматривались в дальние глубины Вселенной и не могли
отвлекаться на подобные пустяки. Орбитальная астрономия - удовольствие
дорогое, время на крупных инструментах расписано по минутам, и каждая минута
оценивается примерно в тысячу долларов. Доктор Уильям Стентон никогда не
получил бы в свое распоряжение двухсотметровый рефлектор на обратной стороне
Луны, если бы другая, много более важная программа не сорвалась из-за отказа
какого-то грошового конденсатора. Беда, постигшая коллегу, обернулась для
Стентона редкостной удачей.
Он, разумеется, и не догадывался о ней, пока на следующий день не
обработал полученные данные с помощью компьютера. И даже увидев результаты
на экране, он не сразу смог осознать их смысл.
Яркость солнечного света, отраженного Рамой, все-таки не была абсолютно
постоянной! Прослеживались колебания - слабые, едва уловимые, но несомненные
и, главное, регулярные колебания. Подобно всем другим астероидам, Рама
вращался вокруг своей оси. Но если на обычном астероиде `сутки` продолжались
несколько часов, Рама совершал полный оборот за четыре минуты.
Доктор Стентон тотчас же проделал примерный подсчет - результатам трудно
было поверить. Скорость вращения этого крошечного мирка на экваторе
превышала тысячу километров в час; всякая попытка совершить посадку
где-либо, кроме полюсов, окончилась бы весьма плачевно, Центробежная сила на
экваторе Рамы отбросила бы любое тело с ускорением, почти равным земному
ускорению свободного падения. Космическая пыль - и та не могла удержаться на
поверхности Рамы: удивительно, как подобное тело вообще ухитрилось сохранить
себя в целости, не рассыпавшись по пути на миллионы осколков.
Объект диаметром сорок километров с периодом вращения вокруг оси равным
четырем минутам - как, спрашивается, втиснуть такое чудище в астрономическую
картину мира? Стентон был человек, не лишенный воображения, больше того,
порою склонный к поспешным выводам. И он не замедлил сделать заключение,
которое на какое-то время совершенно выбило его из колеи.
Единственным экспонатом небесного зверинца, соответствующим полученному
описанию, оказывалась нейтронная звезда, А что если Рама в самом деле
представляет собой мертвое солнце, бешено вращающийся шар из сверхплотной
материи, каждый кубический сантиметр которой весит сотни миллионов тонн?.. В
ту же секунду в распаленном воображении доктора Стентона вспыхнули картины,
навеянные классическим уэллсовским рассказом `Звезда`. Впервые он прочитал
этот рассказ еще в детстве, и именно Уэллс пробудил в юном Стентоне интерес
к астрономии. За два столетия рассказ ни на йоту не потерял своей
впечатляющей и устрашающей силы, Стентон не мог забыть ураганы, исполинские
приливные волны, проглоченные морем города, неисчислимые разрушения,
вызванные уэллсовской звездой-гостьей, когда та, предварительно столкнувшись
с Юпитером, пролетала мимо Земли в сторону Солнца. Правда, звезда, которую
нарисовал старик Уэллс, была не холодной, а раскаленной добела. Но это вряд
ли что-то меняло: полностью остывшее тело, светящее отраженным светом,
способно убивать одним своим притяжением с такой же легкостью, как
раскаленное - теплом.
Масса звездных размеров, вторгшаяся в Солнечную систему, неизбежно
повлияет на орбиты планет. А ведь достаточно Земле передвинуться на два-три
миллиона километров ближе к Солнцу, - или дальше от него, - как тонкий
климатический баланс окажется безвозвратно нарушенным. Антарктическая
ледовая шапка растает и затопит низменности и равнины или, того хуже, океаны
замерзнут, и мир закоченеет в оковах вечной зимы. Чуть подтолкни Землю в
любом из двух направлений - и готово...
Тут доктор Стентон наконец расслабился и вздохнул с облегчением. Все это
чепуха; стыдитесь, доктор, стыдитесь!
Рама никак не может состоять из сверхплотной материи. Масса таких
размеров не могла бы проникнуть так глубоко в Солнечную систему, не вызвав в
ней беспорядка, который давным-давно выдал бы себя с головой. Дальние
планеты наверняка отклонились бы от привычных орбит, а ведь именно
возмущения в небесной механике привели к открытию Нептуна, Плутона и
Персефоны. Положительно невозможно, чтобы никто не заметил возмущений,
вызванных гигантской массой мертвого солнца.
И все-таки жаль, что это невозможно. Встреча с черной звездой стала бы
для астрономов событием...

Глава 3
РАМА И `СИТА`

Чрезвычайное заседание Космического консультативного совета было
недолгим, но бурным. Даже в ХХII столетии так и не сыскали способа отвадить
консервативно настроенных ученых от ключевых административных постов. Надо
думать, эта проблема принадлежит к числу психологически неразрешимых.
В довершение всех бед председателем совета в данный момент являлся
отставной профессор Олаф Дэвидсон, знаменитый астрофизик. Профессор Дэвидсон
не испытывал ни малейшего интереса к объектам, которые по размерам были
меньше галактик, и не считал необходимым скрывать свои чувства. И хотя он
вынужденно признавал, что девять десятых новых данных его наука получает
теперь с помощью инструментов, вынесенных в космос, это обстоятельство его
отнюдь не радовало. На протяжении долгой научной карьеры профессора по
меньшей мере трижды случалось, что спутники, запущенные с целью доказать
какую-нибудь из взлелеянных им теорий, не оставляли от нее камня на камне.
Вопрос, который надлежало решить сегодня, требовал однозначного ответа.
Несомненно, Рама представляет собой необычный объект, но насколько важен
этот объект для науки? Два-три месяца - и он скроется навсегда, потеряно уже
слишком много времени, Другого шанса встретиться с чем-то подобным,
вероятно, просто не будет.
Это обойдется ужасающе дорого - и тем не менее космический корабль,
который планировалось запустить с Марса в межпланетное пространство за
Нептуном, можно спешно переоборудовать и послать на перехват Рамы. О
сколько-нибудь длительном свидании, разумеется, говорить не приходилось -
рассчитывать следовало лишь на аппаратуру записи: два тела разминутся со
встречной скоростью двести тысяч километров в час. Продолжительность прямого
наблюдения составит в лучшем случае пять минут, а длительность съемки
крупным планом - менее секунды. Но при надлежащей наладке аппаратуры этого
все же хватит на то, чтобы многое увидеть и многое понять.
Хотя профессор Дэвидсон исходил желчью при одном упоминании об экспедиции
за Нептун, она была уже одобрена; теперь он не понимал, зачем швырять на
ветер еще большие средства. Профессор произнес пламенный монолог о том, что
лишь безумцы могут охотиться за астероидами и что гораздо целесообразнее
установить на Луне новый интерферометр с высокой разрешающей способностью и
доказать раз и навсегда космологическую гипотезу `Большого взрыва`.
Это была роковая тактическая ошибка, поскольку трое из членов совета
являлись пылкими сторонниками гипотезы устойчивой Вселенной. В душе они были
совершенно согласны с профессором Дэвидсоном, что охота за астероидами -
пустая трата денег, и однако...
Его возражения были отвергнуты большинством в один голос.
Три месяца спустя космический корабль получил новое имя `Сита`. (Сита -
супруга Рамы, мифического царя государства Айодкьи, героя великой
древнеиндийской поэмы `Рамаяна`.) Подготовка к полету проходила особенно
тщательно, с соблюдением всех необходимых технических условий.
Корабль стартовал с Фобоса, спутника Марса. Полет продолжался семь
недель, а вся аппаратура была включена на полную мощность лишь за пять минут
до момента встречи. Одновременно были запущены ракеты с телекамерами, чтобы
сфотографировать Раму сразу со всех сторон.
Первые же изображения, переданные с расстояния в десять тысяч километров,
заставили человечество отложить в сторону все дела. На миллиардах
телевизионных экранов появился крохотный тусклый цилиндрик, который с каждой
секундой стремительно вырастал. Когда он увеличился вдвое, уже никто в целом
мире не смел бы утверждать, что Рама имеет естественное происхождение.
Тело представляло собой цилиндр столь совершенной геометрической формы,
словно его выточили на токарном станке - гигантском станке, бабки которого
разнесены на пятьдесят километров. Оба торца цилиндра были совершенно
плоскими, лишь в центре одного из них возвышалось какое-то небольшое
сооружение: диаметр цилиндра был двадцать километров, но на расстоянии, пока
не ощущался истинный масштаб, Рама до смешного напоминал заурядную
стиральную машину.
Но вот цилиндр заполнил собою весь экран. Поверхность у него была
тусклая, коричневато-серая, безжизненная, как у Луны, и лишенная каких бы то
ни было ориентиров, кроме единственного. Примерно посередине большой оси
боковую поверхность пятнал километровый темный мазок, будто что-то когда-то,
многие века назад, ударилось и расплющилось о нее. Удар, по-видимому, не
причинил Раме никакого вреда, но именно этот мазок вызывал те легкие
колебания яркости, которые и обнаружил Стентон.
Изображения, переданные другими камерами, не добавили к этой картине
ничего нового. Однако траектории, прочерченные ракетами через собственное
гравитационное поле Рамы, дали добавочную и притом важную информацию -
позволили определить массу цилиндра.
Для монолитного Цилиндра таких размеров масса оказалась чрезвычайно
малой. Это уже никого не удивило: искусственное тело и должно быть полым.
Событие, на которое давно надеялись, которого давно опасались, наконец
свершилось. Человечеству, видимо, предстояло принять первых гостей со звезд.
Глава 4 СВИДАНИЕ

Капитан Нортон ясно помнил эти первые телевизионные передачи, тем более
что сегодня перед посадкой много раз прокручивал их заново, однако наяву
создавалось впечатление, какое электронное изображение не в состоянии было
передать: размеры Рамы просто ошеломляли.
Такого впечатления никогда не возникало при посадке на естественное
небесное тело, на Луну или на Марс, То были миры, и мы заведомо понимали,
что они велики. Однако Нортону доводилось садиться и на восьмом спутнике
Юпитера, который был даже несколько больше Рамы и все же казался совсем,
совсем маленьким.
Парадокс объяснялся просто. Сознание не могло смириться с фактом, что это
искусственное сооружение, в миллионы раз более массивное, чем любая из
космических станций, созданных человеком. Масса Рамы достигала как минимум
десяти миллионов тонн; космонавту подобная цифра внушала не просто
благоговение, но и самый настоящий страх. Не удивительно, что по мере того,
как громада выпуклого вечного металла заполняла небо, капитан все острее
ощущал собственную ничтожность и уныние.
Возникало также и чувство опасности, чувство совершенно непривычное.
Какую из предыдущих посадок ни припомнить, Нортон всегда знал, что его
ожидает; конечно, оставалась вероятность несчастного случая, но и только.
Здесь, на Раме, несомненным было лишь одно - полнейшая неизвестность.
`Индевор` висел менее чем в тысяче метров над северным полюсом цилиндра,
над центром вращающегося диска. Этот полюс выбрали потому, что он был
освещен солнцем; по металлической плоскости, что без устали кружилась под
ними, размеренно бежали тени от невысоких загадочных сооружений вблизи оси.
Северная поверхность Рамы выглядела, как исполинские солнечные часы,
отмеряющие его стремительные четырехминутные дни.
Как опустить корабль весом в пять тысяч тонн строго в центр вращающегося
диска - эта задача капитана, в сущности, не смущала. Она не отличалась от
посадки на оси большой космической станции. Вспомогательные двигатели уже
раскрутили `Индевор` со скоростью, в точности соответствующей скорости
вращения Рамы, и у Нортона были все основания верить, что лейтенант Джо
Колверт посадит корабль мягко, как снежинку. Посадит независимо от того,
поможет ему бортовой компьютер или нет.
- Через три минуты, - заметил Джо, не отрывая глаз от раскрывшейся внизу
панорамы, - мы узнаем, не состоит ли Рама из антиматерии...
Перебрав в памяти самые жуткие из теорий происхождения Рамы, Нортон
усмехнулся. Непохоже, чтобы эти чудовищные гипотезы имели под собой почву,
но если имеют, то через три минуты в Солнечной системе грянет взрыв, равного
которому не было с самого ее формирования. Полная аннигиляция десяти тысяч
тонн массы на мгновение дала бы планетам второе солнце.
Вот почему в полетном задании была предусмотрена даже эта, пусть
маловероятная, возможность: с безопасной дистанции в тысячу километров
`Индевор` выстрелил в сторону Рамы реактивной струей. И ничего не произошло
- цели достигло лишь разреженное облачко газов, а ведь даже миллиграммы
материи, соединившись с антиматерией, вызвали бы внушительный фейерверк.
Космические капитаны - народ осторожный. Нортон долго и пристально
вглядывался в северную плоскость Рамы, выбирая точку посадки. По зрелом
размышлении он решил отказаться от соблазна опуститься в самом центре, точно
по оси. Там, на полюсе, располагалась ясно видимая круглая конструкция ста
метров в диаметре, и у Нортона возникло сильное подозрение, что это внешний
замок грандиозного входного шлюза. Должны же были существа, построившие этот
пустотелый мир, каким-то образом проникать вместе со своим снаряжением
внутрь. Для главного входа было бы наиболее логично избрать полюс, и крайне
неразумно - заблокировать парадную дверь собственным кораблем.
Но такое решение порождало другие проблемы. Достаточно при посадке
отклониться от оси хотя бы на десяток метров - и быстрое вращение Рамы
потащит `Индевор` прочь от полюса. Поначалу центробежная сила будет очень и
очень мала, зато действовать она будет беспрерывно и неотвратимо. И капитану
Нортону вовсе не улыбалось, что его корабль станет скользить по своей
`посадочной площадке`, минута за минутой набирая скорость, пока не достигнет
края диска и не вылетит в космос, словно из пращи, со скоростью тысяча
километров в час.
Возможно, впрочем, что собственное гравитационное поле Рамы - порядка
одной тысячной земного - все-таки удержит корабль на месте. Притяжение
прижмет `Индевор` к поверхности с силой в несколько тонн, и, если эта
поверхность шероховата, ничего не случится. Однако Нортон что-то не ощущал
желания испытывать на себе гипотетическую силу трения; можно было полагаться
лишь на вполне достоверную центробежную силу.
К счастью, ответ подсказали сами конструкторы Рамы. Вокруг полюса на
равном расстоянии от оси были расположены три приплюснутых коробчатых
возвышения, каждое метров по десять в поперечнике. Отсюда следовало, что
`Индевор` надо посадить между этими возвышениями - и та же центробежная сила
придавит его к ним и удержит, как на привязи, словно судно, прибитое к пирсу
морским приливом.
- Контакт через пятнадцать секунд, - предупредил Джо.
Лейтенант весь напрягся, склонившись к кнопкам ручного управления, хотя и
не терял надежды, что трогать их не придется. Капитан Нортон сознавал
величие момента: с той, отдаленной от них полутора столетиями секунды, когда
человек впервые достиг Луны, это, несомненно, была самая важная космическая
посадка.
Серые коробчатые возвышения на контрольных экранах медленно перемещались
вверх. Прощальный свист ракетных дюз, едва уловимый толчок.
На протяжении последних недель Нортон нередко размышлял о том, что он
скажет в этот знаменательный миг. Но когда миг настал, история распорядилась
за него, и он произнес почти автоматически, не отдавая себе отчета в том,
что его слова прозвучали эхом из прошлого:
- Говорит Рама. `Индевор` сел.
Нортон, в сущности, повторяет слова, произнесенные Нейлом Армстронгом 20
июля 1969 года в момент, когда лунная кабина `Аполлона-11` коснулась
поверхности Луны.
Еще месяц назад он и сам ни за что не поверил бы, что это возможно.
Корабль шел своим обычным маршрутом, проверяя и устанавливая на астероидах
предупредительные радиобакены, когда получил единственный в своем роде
приказ. Оказалось, что во всей Солнечной системе просто нет другого корабля,
кроме `Индевора`, который успел бы нагнать Раму, прежде чем тот развернется
вокруг Солнца и вновь устремится к звездам. Но и `Индевору` пришлось по
дороге буквально ограбить трех разведчиков, приписанных к Службе Солнца, и
те сейчас беспомощно дрейфовали в пространстве в ожидании
танкеров-заправщиков. Нортон побаивался шкиперов `Калипсо`, `Бигла` и
`Челенджера`.
Все названия кораблей заимствованы из истории мореплавания. На барке
`Индевор` Джеймс Кук в 1768-1777 годах совершил свое первое кругосветное
путешествие. `Калипсо` - французское океанографическое судно, обслуживавшее
экспедиции Жака Ива Кусто. На корабле `Бигл` путешествовал вокруг света
Чарлз Дарвин, а на пароходе `Челенджер` Джордж Нэрс в 1874 году пытался
проникнуть к Южному полюсу.
Игра стоила свеч.
И даже несмотря на все дополнительное топливо, погоня выдалась долгой и
трудной: незваный гость уже пересек орбиту Венеры, когда `Индевор` наконец
настиг его. Ни один корабль никогда не сможет повторить этот маневр;
привилегия, дарованная Нортону, была уникальной, и из оставшихся немногих
недель ни единой минуты нельзя было потратить впустую, Тысячи ученых Земли с
восторгом заложили бы собственную душу за право находиться рядом с ним,
однако им оставалось лишь следить за происходящим по телевидению и, кусая
губы, думать о том, насколько лучше они справились бы с этой миссией сами.
Вероятно, они рассуждали правильно, но другого выхода не было. Неумолимые
законы небесной механики продиктовали именно `Индевору` стать первым и
последним пилотируемым кораблем землян, который когда-либо приблизится к
Раме.
Конечно, Земля беспрестанно давала Нортону советы, однако это отнюдь не
снимало с него ответственности. На то, чтобы принять решение, подчас
отпускается лишь доля секунды - и тут рассчитывать было не на кого:
запаздывание радиосообщений из Контрольного центра уже достигло десяти минут
и неуклонно возрастало. Капитан частенько завидовал великим мореплавателям
прошлого, не ведавшим электронной связи; вскрыв запечатанный приказ, они
вольны были толковать его без назойливой опеки со стороны начальства. Если
они ошибались, об этом не знал никто.
И в то же время Нортон был бы рад возможности переложить груз некоторых
решений на плечи Земли. Сейчас, когда орбита `Индевора` совпала с орбитой
Рамы, они неслись к Солнцу как единое целое; через сорок дней, достигнув
перигелия, они оказались бы в двадцати миллионах километров от светила.
Двадцать миллионов - это слишком близко, и задолго до того `Индевору`
придется, использовав оставшееся топливо, перейти на более безопасную
орбиту. На исследования было отпущено от силы три недели, а затем они
расстанутся с Рамой, расстанутся навсегда.
Ну, а потом - потом они попадут в рабскую зависимость от Земли. `Индевор`
станет фактически беспомощным, а его орбита будет такова, что он в свою
очередь сможет долететь до звезд приблизительно через пятьдесят тысяч лет.
Но Центр заверил, что для беспокойства нет оснований: рано или поздно
`Индевор` дозаправят. Дозаправят, не считаясь с расходами, даже если
понадобится покинуть опорожненные до грамма танкеры на произвол судьбы. Цель
- Рама - оправдывала любые средства, за исключением самоубийства.
И раз уж на то пошло, самоубийство тоже не исключалось. Нортон не питал
иллюзий на этот счет. Впервые за добрую сотню лет в человеческие планы
вторглась полная неопределенность, А это, как известно, вещь непереносимая
ни для политиков, ни для ученых. Если за то, чтобы покончить с нею, надо
платить, то `Индевор` и его экипаж - цена не столь уж высокая...

Глава 5
ПЕРВАЯ ВЫЛАЗКА

Вокруг стояла могильная тишина. А может, это и в самом деле была могила?
Никаких радиосигналов ни на одной из мыслимых частот; никакой вибрации,
заметной для сейсмографов, не считая микроколебаний, вызванных, без
сомнения, действием солнечных лучей; никаких электрических полей; ни следа
радиоактивности. На Раме царило почти зловещее спокойствие - даже на
астероидах, казалось, бывает больше шума.
`А чего мы, собственно, ждали? - спросил себя Нортон. - Церемониальной
встречи?..` Он и сам не понимал, разочаровало его это молчание или ободрило.
Инициатива, во всяком случае, была в его руках.
Инструкция предписывала выждать двадцать четыре часа, а затем выйти на
рекогносцировку. Никто из членов экипажа не спал толком в этот первый день;
даже те, кто был свободен от вахты, все свое время проводили у приборов, без
устали разглядывая на обзорных экранах застывший геометрический ландшафт.
Всех мучил один и тот же вопрос: жив этот мир или мертв? Или просто уснул?
В первую вылазку Нортон взял с собой только одного человека -
капитан-лейтенанта Карла Мерсера, несговорчивого, но изобретательного
специалиста по системам жизнеобеспечения. На первый раз он не собирался
уходить далеко от корабля. И выводить сразу многих было незачем: если вдруг
возникнут осложнения, это вряд ли поможет. Впрочем, предосторожности ради`
два других члена экипажа, заранее надев скафандры, дежурили возле выходного
люка.
Под действием притяжения и центробежной силы каждый человек `весил`
пять-десять граммов; рассчитывать приходилось лишь на ранцевые двигатели.
Нортон решил, что при первой же возможности натянет между кораблем и
ближайшим возвышением страховочную сетку, чтобы не было нужды тратить на
каждый шаг топливо.
`Коробочка` находилась в каком-то десятке метров от выходного люка, и
Нортон первым делом проверил, не причинила ли посадка вреда `Индевору`. Но
нет - хоть корпус и прижимало к поверхности с силой в несколько тонн,
нагрузка распределялась равномерно, У капитана отлегло от сердца и он
пустился в путь вокруг `коробочки`, пытаясь разгадать ее предназначение.
И буквально через три-четыре метра он натолкнулся на разрыв в гладкой,
вероятно` металлической стене. Сначала ему подумалось что это какое-то
диковинное украшение, - казалось., оно не служит никакой разумной, цели.
Шесть радиальных борозд, вернее пазов, глубоко врезанных в металл, а в них
шесть перекрещивающихся планок, словно спицы колеса без обода, и небольшая
ступица в центре. Но каким же образом повернуть это колесо, если оно
утоплено в стене?
И тут Нортон не на шутку разволновался, заметив на концах спиц
специальные углубления, будто созданные для того, чтобы захватить их рукой
(а может, клешней или щупальцем?). Если встать вот так, опершись о стену, и
потянуть за спину вот так...
Колесо легко и беззвучно выскользнуло из стены. К величайшему удивлению
Нортона - в душе он был уверен, что любые движущиеся части здесь, в вакууме,
давным-давно сплавились, - у него в руках оказался самый настоящий штурвал.
Он мог бы вообразить себя капитаном старинного парусника, замершим на
мостике у руля.
Оставалось только радоваться, что светофильтр не позволяет Мерсеру
следить за выражением его лица.
Нортон был озадачен, больше того, сердит на себя. Быть может, он совершил
первую ошибку: быть может, где-то внутри Рамы уже звучат тревожные сирены;
быть может, его бездумный поступок привел в действие какой-нибудь
непостижимый механизм?
Однако с `Индевора` сообщили, что не наблюдают никаких перемен:
чувствительные приборы по-прежнему не улавливали ничего, кроме
микрорасширения материалов и движений самого `Индевора`.
- Ну что, шкипер, рискнем повернуть?.. Нортон еще раз припомнил данные
ему инструкции: `Поступайте по своему усмотрению, но соблюдайте
осторожность`. Если каждый пустяк согласовывать с Центром, они не стронутся
с места до скончания веков.
- Каков твой диагноз, Карл? - обратился он к Мерсеру.
- Полагаю, что это штурвал ручного управления воздушным шлюзом. Возможно,
аварийная система на случай отказа электропривода, Надо думать, даже самая
совершенная техника не может отказаться от предосторожностей такого рода...
`И система эта наверняка застрахована от непреднамеренных срывов, -
добавил Нортон про себя. - Ею можно воспользоваться, только если это не
опасно для Рамы в целом...` Он взялся за две противоположные спицы, уперся
попрочнее ногами и попробовал повернуть колесо.
Оно не шевельнулось.
- Ну-ка помоги, - попросил он Мерсера. Теперь каждый из них ухватил по
спице, но, даже напрягая все силы, они не стронули штурвал ни на волос.
Однако кто сказал, что стрелки часов и штопоры на Раме должны вращаться в
ту же сторону, что и на Земле?
- Попробуем наоборот, - предложил Мерсер.
На этот раз сопротивления, в сущности, не было. Колесо легко описало
полный круг, затем нагрузка постепенно стала возрастать.
В полуметре от людей стена `коробочки` пришла в движение и не спеша
разверзлась, будто чья-то черная пасть. Вырвавшаяся изнутри струйка воздуха
вынесла частички пыли, которые заискрились в солнечных лучах, словно алмазы.
Дорога в глубь Рамы была открыта.

Глава 6
КОМИТЕТ

Доктор Боуз не мог избавиться от мысли, что те, кто основал штаб-квартиру
Организации Объединенных Планет на Луне, совершили серьезную ошибку. Это
неизбежно привело к тому, что делегаты-земляне стремились господствовать на
заседаниях, подобно тому как сама Земля господствовала над окружающим
ландшафтом. Если уж обосновываться именно на Луне, то следовало бы
предпочесть ее обратную сторону, куда не достигает гипнотическое свечение
земного диска.
Но, разумеется, теперь менять что-либо слишком поздно, да и какую
альтернативу он мог бы предложить? Нравится это дальним колониям или нет, но
Земля и в культурном, и в экономическом отношениях останется сюзереном
Солнечной системы на многие грядущие столетия...
Доктор Боуз и сам родился на Земле. На Марс он эмигрировал в
тридцатилетнем возрасте и полагал, что способен рассматривать политическую
ситуацию совершенно беспристрастно. Он знал, что ему больше не суждено
вернуться на родную планету, хотя отсюда до нее лишь пять часов на ракетном
пароме. В свои 115 лет Боуз отличался завидным здоровьем, однако
реадаптироваться к силе тяжести втрое большей, чем та, к которой он привык
на Марсе, уже не мог. Он был осужден на вечную разлуку с планетой-матерью;
впрочем, это его не слишком удручало - Боуз не был сентиментален.
А вот что подчас приводило его в уныние, так это необходимость видеть
одни и те же до отвращения знакомые лица. Чудеса медицины - вещь
замечательная, и, конечно, он вовсе не желал повернуть колесо истории
вспять, но за этим столом собрались люди, с которыми он работал бок о бок
уже более полувека! Он заведомо знал, кто что скажет и как проголосует по
любому конкретному поводу. А как хотелось бы, чтобы в один прекрасный день
кто-нибудь выкинул хоть какой-нибудь фортель, пусть даже совершенно
безумный!
И отнюдь не исключалось, что окружающих обуревают точно такие же чувства
по отношению к нему, Боузу.
Специальный комитет ООП по проблемам Рамы был пока еще столь невелик, что
даже поддавался управлению, правда, никто не сомневался, что в самое
ближайшее время с этим упущением будет покончено. Шесть коллег доктора Боуза
- постоянные представители Меркурия, Земли, Луны, Ганимеда, Титана и Тритона
- присутствовали на заседании во плоти. Им и не оставалось ничего другого:
электронная дипломатия на межпланетных расстояниях оказывалась
несостоятельной. Политические деятели постарше, привыкшие к, мгновенной
связи, - на Земле ее давно воспринимали как нечто само собой разумеющееся, -
так и не сумели примириться с фактом, что радиоволнам нужны минуты и даже
часы на то, чтобы пересечь бездны, отделяющие планеты друг от друга.
`Неужели вы не в силах ничего придумать?` - горько упрекали они ученых,
обнаружив, что прямые собеседования между Землей и блудными ее детьми -
колониями - неосуществимы. Исключение составила лишь Луна - к
полуторасекундной задержке радиосигнала еще можно было как-то
приспособиться. Отсюда следовало, что Луна - и только она одна - навеки
обречена оставаться пригородом Земли.
На заседание собственной персоной прибыли также трое кооптированных в
комитет специалистов. Уже знакомый нам профессор Дэвидсон сегодня, казалось,
усмирил свое необузданное `я`. Доктор Боуз был не в курсе событий,
предшествовавших запуску `Ситы`, но коллеги профессора не могли допустить,
чтобы тот запамятовал свой промах.
Доктор Тельма Прайс была известна Боузу по ее многочисленным
телевизионным выступлениям: она прославилась еще пятьдесят лет назад, в
эпоху взрыва археологических открытий, последовавшую за осушением
гигантского подводного музея - бассейна Средиземного моря. Боуз до сих пор
ясно помнил волнения тех дней, когда затерянные сокровища греческой, римской
и десятка других культур оказались доступными для всеобщего обозрения. Это
был один из немногих случаев, когда он пожалел, что живет на Марсе, Вполне
очевидными для всех были кандидатуры экзобиолога Карлайла Перера и Денниса
Соломонса, который занимался историей науки. Но они пока не явились, зато -
и это было не по душе Боузу - на заседании присутствовал Конрад Тейлор,
знаменитый антрополог, который сделал себе имя на трудах, посвященных
удивительным нравам Беверли-Хиллса, фешенебельного пригорода Лос-Анджелеса.
Никто, наверное, не осмелился бы возражать против выдвижения в состав
комитета сэра Льюиса Сэндса. Сэр Льюис был человек, чья ученость могла
поспорить разве что с его же учтивостью; говорили, что он теряет
самообладание только тогда, когда его называют Арнольдом Тойнби - английским
исследователем эпохи `промышленной революции` ХVIII века - своего времени.
Великий историк не почтил комитет личным присутствием. Его
стереоизображение, неотличимое от оригинала, в настоящий момент занимало
кресло по правую руку от доктора Боуза. Но еще забавнее было наблюдать, как
изображения подчас стараются пожать друг другу руку...
Тут доктор Боуз призвал свои разгулявшиеся мысли к порядку, откашлялся и

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован