20 декабря 2001
103

РУСЬ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Всеволод Данилов
Банк

На заваленной мартовскими сугробами Варварке раззванивался церковный
колокол. Озорной, непривычный в этих местах гул раздражал покоящиеся на
соседнем холме подле Кремля гранитные здания, отгороженные от суетного мира
знаками `Движение запрещено`.
Подле веселящейся церковки, по преданиям, поднимавшей Русь на Куликовскую
битву, возвышались два разделенных переулочком здания. Дети одного
отца-архитектора, но с разной судьбой. Слева от церкви выходило на площадь
обильно потрепанное московскими снегопадами и наледью, в неопрятных
желтоватых подтеках, хотя не схваченное еще необратимой разрухой, здание
Минтяжмаша. А чуть в глубине, прямо над церквушкой, нависло отдраенное, с
золоченой лепниной здание, крышу которого венчала корона из витых букв -
`Банк `Светоч`. Оно стояло здесь разбогатевшим купцом, неохотно допущенным в
высшее общество, выпятив разукрашенную грудь и с вызовом косясь своими
тонированными стеклами в сторону недоброжелательного холма.

- От души звонит. - В парке напротив прогуливались два человека. Слова
эти принадлежали крупному седеющему мужчине в длинном кожаном пальто.
- Совсем от матушки-земли отвык. Сплошной асфальт да машины. - Он с
удовольствием втаптывал микропорами похрустывающий снег. Поднял голову выше,
неодобрительно разглядывая витую вывеску. - А Второв наглец. Высоко взлетел.
Аж Старой площади язык показывает.
- Знакомы? - больше из вежливости поинтересовался приноравливающийся к
широкому его шагу невысокий собеседник в огромных очках, заслоняющих
исхудавшее лицо.
- Раньше здоровались, - уклонился от ответа седоволосый и, не желая
продолжать неприятную ему тему, требовательно вернулся к прежнему разговору:
- Так что? Договоры зарегистрировали наконец?
- Не получилось пока. Но работаем.
- А не темнишь? Иль и впрямь не можешь заставить? Может, помочь?
- Нет, нет! Это моя проблема. Как договаривались.
- Твоя, конечно. Но и моя... Векселя подготовил?
- Векселя есть. Нужны встречные. Временно.
- Это еще зачем?
- Для страховки. Если шеф заметит, я смогу объяснить, что, мол, обычная
финансовая махинация, чтоб уйти от налогов.
- И он это заглотит? Простак он у тебя.
- И тем не менее.
- Хорошо, сделаю. Но как только соберемся вас банкротить, по моей отмашке
их уничтожишь.
- Будем надеяться, что все это не пригодится. Как аукцион выиграете, так
мы к вам сами в ноги ляжем... Что с ним, кстати?
- Здесь все по плану. Сказано - сделано. Вышел через своих людишек на
Госкомимущество. Короче, решение о продаже принято. Так-то, партнер...
Партнер ведь?
- Да чего уж теперь-то? Назад пути нет.
- Это верно. Ну, держи. - Седоволосый вынул из запасного кармана и
протянул конверт. - Подписку не беру. Здесь номер счета в нашем банке, куда
деньги твои скирдовать станем. Так что считай, подписанный.
Он засмеялся снисходительно, заметил, что собеседник собирается
разразиться речью, и, прерывая, взглянул на часы:
- Опять опаздываю. Проводи к машине.
Возле самой мостовой вновь посмотрел вверх:
- Нет, не кончит Второв добром. Больно нагло прет. А нашему банкирскому
брату высовываться заказано... А, черт. - И он с неожиданной в тучном теле
реакцией отскочил в сторону, уворачиваясь от пролетевшего на бешеной
скорости `БМВ`. Присмотрелся к удаляющемуся номеру: - И шоферюги у него
такие же лихачи!

Глава 1
Время новороссов
...`БМВ`, обогнув Славянскую площадь, свернул в узенькие переулочки,
затерявшиеся, будто ручейки в ущельях, меж могучими сталинскими домами.
Привычно славировав, проскочил он под поднятый перед ним шлагбаум и
остановился за церковным двором возле парадного входа в банк, точнехонько
вписавшись меж двумя пятисотыми `мерседесами`. Курившие у крыльца перед
началом рабочего дня сотрудники банка поспешно развернулись в сторону
выходящего из-за руля тридцатипятилетнего худощавого человека с
установившейся приветливостью на лице.
- Здравствуйте, Алексей Павлович, - дробью поздоровались они.
Забелин кивнул, одним взглядом охватив всех, и через раздвинувшиеся перед
ним двери вошел в `шлюз` - изолированное прямоугольное помещение, оснащенное
металлоискателями и счетчиками для `считывания` пластиковых карт. Сбоку была
прикреплена инструкция `Порядок пропуска сотрудников в помещение банка
`Светоч`. В конце длинного витиеватого текста значилось примечание: `Без
предъявления документов пропускаются члены правления. Охранник обязан знать
членов правления в лицо`.
Сидящий в изолированной кабинке милиционер, демонстрируя безукоризненное
знание инструкции, незамедлительно нажал на кнопку, распахивая перед
Забелиным внутренние двери, за которыми и начинался собственно банк. Все
входящие сюда разделялись на три неравные части. Основной поток устремлялся
влево, где и растекался по коридорам. Справа от входа сияла бронзой перил
парадная, выложенная пушистым ковром лестница, предназначенная для высшего
менеджмента и элитных визитеров. Прочие же посетители толпились прямо
напротив входа, перед стойкой выписывающего пропуска дежурного. С оторопелым
видом вглядывались они в пространство за его спиной. Там, блистая последними
компьютерными возможностями, ярким пятном выделялся плакат - `Банк `Светоч`
- это коллективный гражданин России. Что хорошо для России - хорошо для
банка`. Ступивший на ковер Забелин сочувственно хмыкнул - начальник кадров
Каплун слыл человеком деятельным и - с литературной жилкой.
Настенные ХIХ века часы всхрипнули, готовясь начать отсчет ударов, и
Забелин, не задерживаясь более, устремился наверх, по-мальчишески
перепрыгивая через две ступеньки. На марше второго этажа размещалась еще
одна, заблокированная прозрачная дверь, возле которой с бумагами в руках
подпрыгивали, пытаясь обратить на себя внимание находящихся внутри,
несколько банковских сотрудников. Там, в недосягаемых глубинах,
располагалась `сердцевина` банка - кабинеты президента и двух его первых
заместителей. Перед подошедшим Забелиным дверь эта, подобно наружной,
распахнулась, и он шагнул в небольшой зал, в просторечье именуемый залом
ожидания и даже - в зависимости от причины вызова - пыточной. Сегодня он был
заполнен сбившимися в кучки людьми, меж которыми сновали оживленные девушки
с документами. Они то и дело подходили к беседующим, что-то показывали,
уточняли, отходили, растекались по боковым кабинетикам, появлялись снова и в
броуновском своем движении неизбежно стремились к дальней, дубовой
двустворчатой двери с табличкой `Конференц-зал`. У распахнутой этой двери,
за журнальным столиком, восседал неулыбчивый всевластный начальник аппарата
президента банка Геннадий Сергеевич Чугунов. Здесь с озабоченным видом
начальника Генштаба перед близкой битвой принимал он рапорты своих
раскрасневшихся подчиненных, раздавал им новые указания, которые они
поспешно бросались исполнять, просматривал подготовленные к повестке дня
материалы и либо молча визировал, после чего их тут же раскладывали в папки
членов правления, либо брезгливо отбрасывал в сторону, обрекая нерадивых
исполнителей на неизбежную экзекуцию.
- Палыч! - при виде входящего Забелина Юрий Павлович Баландин - крепкий
краснолицый мужчина, энергично притиснувший к струящемуся в углу зала
фонтану субтильную женщину, Леночку Звонареву, - радостно развернулся и, к
немалому Леночкиному облегчению, устремился к вошедшему.
- И тебе здорово, Палыч. - Забелин стиснул поднаторевшую в крепких
мужских рукопожатиях ладонь Баландина. - Как самочувствие после вчерашнего?
- Мы - штыки!
Если знать дозу выпитого им накануне на приеме архангельской делегации,
то можно было согласиться - ответственный за связи с регионами
вице-президент был человеком на своем месте. Привычная же красноликость
воспринималась сослуживцами как производственная травма - бывший секретарь
ЦК комсомола, не считаясь со здоровьем, по-прежнему стоял на ненормированной
трудовой вахте, неустанно крепя дружбу банка с прежними своими сотоварищами,
ныне губернаторами, депутатами и главами администраций.
- Не жалеешь ты себя.
- Мы все горим на работе. Веришь, два дня на бабу не влезал. Все недосуг.
- И Баландин с сожалением глянул на оставленную им Звонареву. Расстроенно
мотнул крупной головой. - Совсем вкус испортился. А я до тебя дельце имею,
Палыч. - И он доверительно потащил Забелина в заветный журчащий уголок. -
Ты, я слышал, завтра на кредитном комитете вроде как эту разбираешь, ну...
из Рождественского филиала, пышечка такая. Ну, ты-то помнишь.
Забелин безжалостно ждал, то и дело кивая на встречные приветствия или
отвлекаясь, чтоб пожать протянутую к нему руку.
- Толкачева, - не дождавшись помощи, припомнил Баландин.
- А действительно, есть такая буква. Будем ставить вопрос о ее
отчислении.
- Ну уж и об отчислении! Больно строг. Это что ж такое надо было
наворотить?
- Строг, но справедлив. `Нагрела` банк на двести тысяч баксов.
- Что значит `нагрела`? Кредит возвращен полностью, проценты получены.
Тут о поощрении вопрос бы поставить. - В Баландине пробурилась внезапная
информированность.
- Хотели поощрять. Всю группу. Поработали-то и впрямь на славу: мы ж из
этого гнуса Бурханова цента без нажима не вынули. Ребята по всей стране
мотались. Арестовывали все, что находили. В одних судебных исполнителей
кварту влили. Но главный козырь - это уж когда прихватили его вертолет.
Тут-то он на цырлах пришел - дескать, твоя-моя извини, чего-то мы с вами
друг друга недопоняли. Сколь еще желаете? И откуда только деньги у бедного
татарина взялись? Вмиг кредит и проценты закрыл.
- Я ж и говорю - `поощрять`.
- Да вот незадача. Двести тысяч штрафа за ним осталось. И вдруг является
на аэродром, предъявляет изъятые летные документы и справку из банка, что
кредит закрыт и претензий не имеется, садится на вертолет - и делает нам
всем ручкой. А теперь догадайся с трех раз, кто ему отдал документы и
подписал справку.
- Да, есть еще отдельные недоработки в отдельно взятых филиалах. Но ведь
никто не доказал, что это сделано из корысти. Ну, напутала девка, с кем не
бывает? - Баландин слегка смешался под нарочито внимательным взглядом
Забелина. - А потом - стоит ли так разбрасываться проверенными кадрами? Ну,
заме... выговор даже, строгость тоже нелишней будет. Пусть вдумается.
Осознает.
- Если б можно было доказать корысть, сдали бы ее, к черту, в прокуратуру
- знаешь, у ребят на нее какая злость накопилась? Ты-то чего хлопочешь? - От
извечных баландинских заходов Забелин слегка притомился.
- Исключительно во имя заботы о кадрах, - бодро пробасил Баландин, кивая
проходящему вблизи них Чугунову. Дождался, пока Чугунов удалился. - И
потом... дрючу я ее немножко. Понимаешь, Палыч, так случилось.
- Кто бы мог подумать! Ты мне только ответь - до того или после того? В
том смысле, что чувствительная твоя натура в банке известна, и не прыгнула
ли она к тебе в постель как в шлюпку.
- Нетонкий ты, Палыч, человек. До, после... Ерунда все это. Не будем же
мы с тобой выяснять отношения из-за какой-то мокрощелки. Слава богу, есть у
нас вопросы и поважнее. А ты знаешь, если чего поддержать, так я всегда -
кремень.
- Вот кремни-то нам сегодня и понадобятся, - в разговор вмешался
Александр Михайлович Савин, вице-президент, отвечающий за стратегическое
прогнозирование рынка. Забелин давно уж посматривал, как снует он меж
членами правления, знал, с чем снует, и единственно надеялся, что добраться
до них деликатный Савин не поспеет. Ан случилось - важность предстоящего
разговора возобладала над рафинированной вежливостью потомка дворянского
рода. Потускнел на глазах и догадливый Баландин.
- Палыч, я не буду мешать. - Савин успокоительно выставил перед собой
ладони. - Только подтвердить - значит, как и договаривались, я выступлю
первым. Но без вашей поддержки никак. Только если все вместе - тогда не
может он не послушать! Ну доколь, в самом деле, будем глядеть, как какой-то
выскочка-всезнайка пытается за полгода поломать все, что мы с вами восемь
лет склеивали. - И он скосился на дверь с табличкой `Первый вице-президент
проф. Покровский В.В.`. - Так так или как?
- Так, так, - Забелин изо всех сил старался выглядеть беззаботным.
- Не мельтеши, Михалыч, - пробурчал Баландин. - Договорились. Чего уж
теперь?
Савин еще поколебался, кивнул неловко и отошел.
- Так что скажешь, Палыч? - Баландин вернулся к прерванному разговору.
- Я не один в комитете.
- Только тюльку не гони. Ты на кредитном комитете, что Папа на правлении,
- никто против тебя не пойдет.
- Да потому и не идут, что знают - по совести решаем. Палыч! Она
элементарная воровка. Ей в собственном филиале обструкцию объявили. И как ты
себе представляешь...
- Да никак! Что мы с тобой порешили, то и быть посему. И не дело каждого
говнюка - шестерки...
Шелест прошел по залу, и все двигавшиеся до того фигуры застыли,
обернувшись к открывшейся двери, где стоял, идеально вписавшись в косяк, и
быстро оглядывал присутствующих крупный белобрысый милиционер в камуфляжной
форме и с автоматом `Калашников` под правой рукой. Удовлетворенный
увиденным, он отступил, и в зал головой вперед ворвался лобастый, с белесыми
подвижными усиками на припухлой губе человек - сорокадвухлетний президент
банка `Светоч` Владимир Викторович Второв.
- Извините за опоздание, - стремительно пробираясь по образовавшемуся
проходу и то и дело всовывая ладонь в поспешно протягиваемые навстречу руки,
говорил он. - Задержался в Центробанке. Не любят, ох и не любят нас в этом
заведении. Через пять минут начнем. - И, сопровождаемый подскочившим
Чугуновым, скрылся в дальнем, президентском кабинете.
Оживление в зале возобновилось.
- Похоже, Папу опять в ЦБ поцапали. И мы еще добавим. Быть буре. - Из
головы у Забелина не выходил саднящий разговор с Савиным.
- Вляпываемся мы с этой фрондой. Ох, зря вяжемся. - Баландин испытующе
пригляделся к Забелину. - Так что насчет Толкачевой?
- Будем пытаться.
- Я думал, ты друг, - не принял уклончивого ответа Баландин.
- Неужто сразу враг?
- Не друг, не враг. Попутчик. - И Баландин отошел к соседней группе.
Шутил старый комсомолец принципиально.
А к Забелину тотчас подошла и подхватила его под локоть изнывавшая
неподалеку Леночка Звонарева - управляющая Ивановским филиалом.
- Спасибо тебе, Алешенька. - Она намекающе кивнула на баландинскую спину.
- Так достал?
- Как с пальмы слез. В отличие от некоторых. Ты когда к нам приедешь?
- Да вроде как вы теперь не моя зона. - Забелин показал в сторону
главного бухгалтера банка Эльвиры Харисовны Файзулиной, с неприязненным
видом просматривающей, сидя в кресле, какой-то очередной промежуточный
баланс. Ивановский филиал недавно в ходе очередной загадочной кадровой
перетасовки был передан в ее зону ответственности.
- А я чья зона? Или тоже Эльвире Харисовне по акту сдачи-приемки? - В
последнее время по банку ходили смутные сплетни о нетрадиционных
наклонностях главбуха.
- Да неужто способен? - Забелин засветился смущением.
- Ты на многое способен. Но не советую. Хоть женщина я тихая,
беззащитная.
И на Забелина через итальянскую оправу с веселой откровенностью
посмотрела моложавая тридцатилетняя брюнетка, которая за четыре года до того
пробилась к президенту банка с идеей создания филиала в текстильном Иванове.
Услышав же уклончивое дежурное предложение проработать для начала ТЭО, она
все с той же беспомощной улыбкой на румянящемся девичьем лице плюхнула ему
на стол двухтомный бизнес-план, к тому же завизированный мэром. А еще через
год Ивановский филиал перетащил на обслуживание губернские счета, а сама
управляющая стала советником губернатора.
Как перефразировали знающие люди, с Леночкой Звонаревой мягко спать, но
жестко просыпаться.
- Приеду! - выдавил из себя Забелин и, опережая следующий вопрос,
уточнил: - Как только, так сразу.
- Врешь, как всегда, - справедливо не поверила Звонарева. Но тоже не
больно расстроилась. Каждый год Леночка меняла своих помощников, тщательно
отбирая их среди молодых и привлекательных сотрудников. - Не с этим я
сегодня. Предостеречь хочу, чтоб не прокололся.
- О чем вы, сударыня?
- Да о том, о том. Лучше найди предлог и смойся, пока не поздно. Чем бы
ни закончилось, никогда Второв вам сегодняшнего бунта не простит.
- Так что ж, продолжать глядеть, как валят банк? - перестал притворяться
Забелин. - Мы ведь не Второву на верность присягали, а банку служить.
- Ты только никому больше этого не брякни. - Леночка быстро убедилась,
что их не слышат. - И прошу - уходи. Хочешь, я предлог придумаю?
- Поздно, - подхватил ее под локоток Забелин.
Двери конференц-зала распахнулись, затягивая в себя заждавшихся,
нервничающих людей. Забелин с внезапной догадкой закрутил головой - Юрия
Павловича Баландина среди них уже не было.
Перед входом неожиданно образовался затор. В тягостном молчании
столпились члены правления возле только что вывешенного плаката -
`Корпоративная культура банка - это единые для персонала базовые ценности,
производственные и поведенческие стандарты, исходящие из миссии и философии
банка, осознанно воспринимаемые и реализуемые сотрудниками в рамках единого
корпоративного профиля и системы внутренних коммуникаций`.
Тягостность объяснялась просто: все эти низвергаемые в возрастающем
количестве откровения предстояло, по указанию Второва, конспектировать и
заучивать, для чего в выходные дни на банковской базе проводились
специальные семинары для высшего менеджмента. Баландин после таких
`межсобойчиков` надирался сверх обыкновенного.
- Как всегда, ничего не понял, - признался Забелин, привычно ловя на себе
снисходительные взгляды окружающих.
- Сказать по правде, я тоже, - озадаченно произнесли сзади, и
снисходительность сменилась понимающими усмешками - голос принадлежал
подошедшему председателю наблюдательного совета банка Ивану Васильевичу
Рублеву.
- Заходите, заходите, - поторопил Чугунов.
Заседание правления банка `Светоч` начиналось.

Владимир Викторович Второв расхаживал вдоль огромного овального стола и,
не переставая говорить, с нарастающим раздражением посматривал на непривычно
отчужденные лица членов правления. `Прав, прав Покровский, - все сильнее
утверждался он в созревшем подспудно решении. - Всякая структура в развитии
своем подходит к этапу, когда на смену коллективному творчеству неизбежно
должно прийти жесткое единоначалие`. Он с некоторым сожалением смотрел на
сидящих на этих местах вот уж чуть не восемь лет людей. Все те же люди на
тех же местах. Но теперь каждый из них стал невольной обузой - любые
нововведения встречали у них бесконечные замечания, суждения, ревнивые
поправки, в результате чего заседания правления превратились в дискуссионный
клуб. И это бесконечно отвлекало от решения базовой на сегодня задачи -
разросшийся банк выходил на решающие, ключевые рубежи для прорыва на Запад.
Да и на внутреннем рынке драчка пошла нешуточная: ушло, увы, время честной
конкуренции. Как бы ни противно это было, но - надо пробиваться к
правительственной кормушке, накапливать своих людишек во власти и через них
выбивать дешевые бюджетные деньги. Иначе не быть банку. Но никто, похоже,
кроме его самого, да еще Покровского, опасности этой не видит. Или - не
хотят видеть?
Пристально всматривался он в озабоченных какой-то общей для всех, но
заведомо чуждой ему мыслью людей. С сомнением скосился на уткнувшегося в
стол первого зама и вечного своего оппонента, все еще вихрастого, как пацан,
каким он был восемь лет назад, но - раздобревшего, пропитанного ощущением
собственной значимости, поднаторевшего в подковерной борьбе Александра
Керзона. Похоже, придется всех менять: глухая конфронтация правления начатым
преобразованиям становится препятствием главному делу жизни - созданию
могучей банковской империи. На смену зажиревшим, а оттого сделавшимся
пугливыми `основоположникам` к рулю пора подпускать новых людей -
незакомплексованных, `продвинутых`. Собственно, вот они и сидят вдоль стен,
за спинами членов правления, - новые вице-президенты, министры без
портфелей, к портфелям этим рвущиеся. Теперь предстоял тяжелый, неприятный
разговор с сидящим здесь же за отдельным столом председателем
наблюдательного совета Иваном Васильевичем Рублевым, - и уже на следующем
совете можно будет очистить корабль от облепивших его ракушек.
- Итак, - продолжил Второв, - можно сказать, что от аукциона нас вновь
попросту отодвинули. Без нас все заранее поделили, прихватизаторы.
Он заметил, как облегченно закивал начальник юридического управления
Солодов.
- Но это не значит, что мы сами должны подставляться! А мы как раз и
подставляемся - некомпетентностью своей, головотяпством! Низким
профессионализмом! - Второв сам почувствовал, как начало выплескиваться
накопившееся раздражение, но сдерживать его не захотел и не стал.
- Я к вам обращаюсь, господин Солодов. Как получилось, что документы
завернули?
Солодов, вздрогнув, поднялся:
- Я докладывал, все было подготовлено в соответствии с объявленными
условиями аукциона, но организаторов как бы не устроила формулировка
платежки. И документы завернули на доработку за пять минут до окончания
срока. Переделать ничего уже было нельзя. Считаю, если бы не платежка, они
придрались бы к чему-то другому, но заявку не приняли.
- Считать - это мы здесь будем. А задача квалифицированного юриста -
обеспечить, чтоб придраться было как раз не к чему. Это не обеспечено, что
повлекло для банка крупные убытки, а главное - стратегические потери. -
Второв с удовлетворением увидел, как покрывается потом дородный Солодов. - А
как считает заместитель начальника юруправления: можно было грамотно
составить платежное поручение?
Теперь запунцовел специально по указанию Второва приглашенный на
правление недавно перешедший в банк Игорь Кичуй. Второв заприметил его
сразу, на первом же собеседовании, - в отличие от бывшего прокурорского
следователя Солодова Кичуй взрос на рыночном праве, к тому же владел двумя
языками.
- В общем-то, конечно, - пробормотал под многими испытующими взглядами
Кичуй, - уточнить реквизиты было нужно и можно, но...
- Вот только без этих лжетоварищеских `но`. Если мы начнем покрывать
головотяпство друг друга, то попросту развалим банк. - И Второв усадил его,
тем самым разом отгородив от большинства людей за этим столом и этим же
приготовив надежного исполнителя собственной воли. - Предлагаю рокировку:
Солодова за допущенную халатность от должности освободить, использовав,
учитывая прошлые заслуги, с понижением. Исполняющим обязанности назначить
Кичуя. Возражений, надеюсь, нет? Занесите в протокол. - И он, не
оборачиваясь, ткнул пальцем в сторону сидящей за его спиной стенографистки.
- Кадрам к вечеру приказ мне на подпись.
- Будет сделано, - живо откликнулся улыбчивый начальник кадров Каплун.
- Да, сколь Русь-матушка теряет от нерадивых и некомпетентных людей, -
при общем молчании скорбно констатировал Зиганшин, бывший посол в одной из
европейских стран, где банк открыл первый свой заграничный филиал. Уволенный
вскоре вслед за тем посол был незамедлительно востребован в должности
вице-президента `Светоча`.
При слове `некомпетентных` у многих промелькнула ухмылка - выпускник
Высшей партийной школы, Зиганшин считал нужным высказаться по всякому
обсуждаемому вопросу.
- Дилетантов у нас и впрямь как грязи, - не замедлил с реакцией
приглашенный по этому же вопросу начальник управления банковским холдингом
Жукович, крупный человек с сальными волосами, висящими вдоль морщинистого
желчного лица.
На свою беду, несдержанный Жукович угодил в `посольскую` зону
ответственности и от получаемых ценных указаний бурно, по его собственному
выражению, `прихуевал`. Надо думать, и деликатному Зиганшину оказался не в
радость такой подчиненный. Во всяком случае, при первом звуке, произнесенном
Жуковичем, он придал лицу страдальческое выражение. Жукович углядел это и с
плотоядной ухмылкой продолжил:
- Я к тому, что крайних найти - дело нехитрое. А что касается итогов - мы
со своей стороны тоже сопровождали и конкурсы, и аукцион этот последний. И
можно, не скрываясь, говорить - результаты фабриковались заранее, причем на
таком уровне, что нам туда оказалось заказано. Так что юристы тут ни при
чем.
- Еще один борец за правду. - Покоробленный намеком на собственную
несостоятельность, Второв кивком усадил неуютного правдолюбца на место. - И
тоже, как мне теперь докладывают, проблемы по работе. То-то я давно замечаю:
как человек начинает на обстоятельства кивать, считай, что работник
кончился.
Не дожидаясь указания, Каплун быстренько черканул в блокноте.
- А что мы все по исполнителям? Или руководителю проекта сказать по этому
поводу нечего? - тихо поинтересовалась Файзулина.
- Нечего, - властно отрубил Второв. - Здесь политический заказ. Оттирают,
оттирают, сволочи. Три аукциона подряд - нефть, связь - все поделили.
Онлиевский, паскуда, и вовсе в беспредел ушел. Вот уж подлинно - `черный
аист`.
Если кто-то хотел испортить Второву настроение, и без того переменчивое,
достаточно было произнести фамилию `Онлиевский` или кодовое слово `аист`, и
результат был предопределен.
За пять лет до того, когда имя самого Второва уже вовсю гремело по
стране, завотделом одного из московских райкомов комсомола Марк Онлиевский
создал Агентство интеллектуальной и социальной терапии (сокращенно - АИСТ),
которое, согласно рекламным объявлениям, призвано было снизить потери
малоимущего населения от провозглашенных незадолго до того `шоковых реформ`.
Первым актом милосердия со стороны новоявленного агентства стала продажа
собственных облигаций `для последующего инвестирования привлеченных средств
в российскую экономику`. И надо отдать должное Онлиевскому - привлеченные
средства он инвестировал снайперски точно, в самую что ни на есть ключевую
область российской экономики - в ее чиновников.
С этого момента нарождающаяся империя рванула вперед: взаимозачеты,
таможенные льготы, залоговые аукционы, инвестиционные конкурсы, - всякое
начинание неистощимого на идеи Онлиевского подхватывалось и реализовывалось
на государственном уровне, множа и множа доходы АИСТа.
Последний приватизационный акт - аукционные распродажи нефтяных компаний,
казалось бы, давали равные шансы и остальным. Но на первом же аукционе, на
котором `Светоч` предложил государству сумму втрое большую, чем АИСТ,
поданная им заявка была признана недействительной.
- Устроили из страны масонский межсобойчик! - Второв хотел, заметив
изменившееся лицо Керзона, поправиться, но припомнил неудавшийся визит в
Центробанк. - Неблагодарность цветет и пахнет в этом болоте. Гуревич,
поросенок, живенько забыл, как валялся у меня в ногах, чтоб двинуться во
власть, а теперь, как мы его до ЦБ подняли, вроде как и неродной.
`Центральный банк в приватизационных процессах не участвует`, - с чувством
передразнил он и со свежей яростью вызвал в памяти картину, как продержал
его полчаса в предбаннике зампред ЦБ.
- Помнишь, Забелин, кто мне его в свое время сосватал? `Надежный
человечек вверху будет` - не ты говорил?
- А я и не отказываюсь. Он, кстати, свое честно и отрабатывает. Если
отказал сегодня, стоит просто разобраться - почему. Говорил я с ним - не
может помочь. Игры-то и впрямь на правительственном уровне играются. А туда
мы, увы, не вхожи. Чего уж с плеча-то рубить? Так всех союзников разгоним.
- Лихо вы по мне, Алексей Павлович, - подивился Второв. - Выходит,
по-вашему, президент банка эдакий невменяемый рубака. Говори уж начистоту.
Или тоже, как некоторые, - он демонстративно скосился на Керзона, -
считаешь, что нечего нам с нечистым рылом да в калашный ряд?
- Я как раз хотел, с вашего позволения... - Со своего места приподнялся
Александр Михайлович Савин, одновременно суетливо тасуя свои бумаги. - Как
раз хотел в связи с этим как бы несколько слов.
- А слова я вам как раз и не давал, - осадил его Второв, и Савин, неловко
постояв, медленно осел на кончик кресла.
`Вот оно, - понял Второв. - Опоздал. Предупреждал, предупреждал Каплун,
что что-то готовится, не послушал. - Он, не оборачиваясь, ощутил напрягшуюся
позу Рублева. - Или прервать правление?`
- Просто обидно, Владимир Викторович. - Разгорячившийся Забелин
проигнорировал гипнотизирующие глаза Звонаревой. - Ведь третий по счету раз
пытаемся влезть в приватизацию эту и всякий раз получаем по носу. Пора,
может, сесть вместе и подумать, где пресловутая собака зарыта.
- Понятно. Разбора полетов захотели? При первых неудачах причины
выколупливаете! Так я тебе расскажу, в чем причина. В том, что за дело
радеть перестали. Вотчины развели. Холуев за банковский счет содержите. Еще
хочешь? В кредитовании твоем безграмотном в том числе. Много всякой швали
среди заемщиков развелось. Чечены какие-то сомнительные. Один Курдыгов чего
стоит! Да ему за одну только фамилию по определению отказать следовало бы, а
за ним, знаю, аж пять миллионов долга. С чего бы?
- Может, напомнить, с чьей подачи он вообще появился?!
Но Второв, позабыв уже о Забелине, решительно оглядел остальных:
- И много у нас еще таких гробокопателей, кому не нравится политика
президента?
- Да не передергивайте вы, Владимир Викторович. - Эльвира Харисовна
Файзулина, не скрываясь, дернула вниз соседа, Савина, вновь начавшего было
невнятные телодвижения. - Нам просто перестала быть понятной логика
последних решений.
- И что именно непонятно, недогадливая вы моя?
- Непонятно все-таки, чего отмалчивается руководитель всех этих
незадачливых проектов? Вот уж полгода на бесконечных семинарах мы рисуем
клеточки и синусоиды, нас, как школяров, учат отличать блок `абстрим` от
блока `ритэйл`, фразочки какие-то заумные расшифровываем. И в результате мы
про... - она демонстративно прервалась, щадя непривычного к их сленгу и
оттого сконфузившегося председателя совета, - профукали. Профукали, Иван
Васильевич, все, что можно. Так вот, хочется понять - то ли не те клетки
рисовали, то ли не под тем руководством? А то так ведь все юруправление
разогнать можно. А заодно и бухгалтерию, - на всякий случай подстраховалась
умная женщина.
- Тех ли разгоняем?! - заострил вопрос руководитель Питерского филиала
Бажаев. Похоже, был Бажаев, по обыкновению, нетрезв, и заостряемый им вопрос
это и проявил предельно.
Но проявил он и другое: смутившиеся члены правления принялись
переглядываться.
Вопрос прозвучал с откровенным намеком, о котором, сказать по правде, и
не помышляли.
- Выслушайте, Владимир Викторович, - поспешно, стараясь упредить реакцию
набычившегося президента, поднялся, отдуваясь, третий и главнейший из
правленческих палычей - первый вице-президент Александр Павлович Керзон. -
Здесь нет врагов. Все мы ваши соратники. Но, как и вы, болеем за дело. За
эти годы мы создали мощный универсальный банк.
- Ах, то есть вы создали?
- Под вашим руководством. Стоит ли сейчас метаться, менять курс, клянчить
кусок пирога, к которому нас не хотят допускать?
- Все, чего мы хотим, - давайте вместе подумаем. - Большим недостатком
Забелина было то, что, ввязавшись в драку, он не умел выйти из нее без
потерь. - Ну, положим, прорвемся, получим мы кусок нефтянки. И что с этим
делать? Онлиевский - там все ясно. Хапает, чтоб деньжат откачать. А там -
гори эти скважины огнем! Но мы-то собираемся играть как бы честно. Значит,
надо вкладываться. А, чай, не свечной заводик. Выдержит ли банк такие
перегрузки? Как бы плавучесть не потерять. Мне, например, кажется, что
стоило бы сосредоточиться на скупке оборонных, технологичных институтов.
Там, доложу вам, такие наработки, такие россыпи неокученные! И уж, во всяком
случае, много дешевле обойдется.
- Я, кстати, хотела обсудить предлагаемый господином Покровским вариант
реконструкции банка, - припомнила Файзулина. - Если мы внедрим эту
х...хренотень, - поклон в сторону зарумянившегося Рублева, - то уподобимся
министерствам, - опять одно-два прибыльных подразделения будут кормить кучу
нахлебников.
Вдоль стен сквозанул осторожный ропот приглашенных на правление
вице-президентов: что-что, а намеки в банке ловились с полуслова.
- И еще, Владимир Викторович, - Савин выкарабкался-таки из-за стола. - Я
опять насчет западных заимствований. Ведь вся страна занимает - и
правительство, и губернаторы, и компании. А деньги-то в производство как бы
не идут. Стало быть, давление в котле возрастает. И - взорвется он
непременно. А значит, и рубль как бы рухнет. Чем же те, кто занимают,
отдавать станут? Это ж дефолт какой-то полный будет.
- Ну, похоже, все это камешки в мой огород, - прикинул молчавший дотоле
элегантный мужчина с аккуратно подстриженной на манер английского газона
бородкой, излучающий запах дорогого парфюма, - второй первый вице-президент
профессор Покровский. Он с не сходящей с лица снисходительностью оглядел
сидящих, вздохнул сокрушенно: - Да, тяжело внедрять при таком-то
сопротивлении. Но иначе нельзя. Новое время требует новых технологий.
- И новых людей, - с надеждой прошелестело от стены.
Покровский набрал было воздуха для долгого выступления, но его прервали.
Все это время Второв, к которому апеллировали, на которого посматривали
говорившие, молчал, обхватив подбородок руками. Теперь он сбросил руки, и из
прокушенной губы текла кровь.
- Наивный! Не в твой. В мой огород те камушки. Ишь как выстроились. Давно
готовились. Президент вам не по душе. Скинуть решили коллективно! За то, что
требую много, спать спокойно не даю.
- Ну зачем так, Влад... - попытался было урезонить Керзон и тут же
пожалел.
- Заткнись, накипь! Знаю, кто у них за главного дирижера. На мое место
метишь, тихарь хренов? Забурели, дети мои? От железной руки устали? Ну да и
я от вас устал. Вот при Иван Васильиче: на следующем же совете - или мне
развяжут руки и всех вас помету, или - сам по собственному!
- Владимир Викторович, да кто ж тебя так настропалил-то? - нервно
попыталась обратить услышанное в шутку Файзулина. И состояние ее передалось
остальным - испуга Файзулиной прежде никто не видел.
За столом разом возбужденно заговорили. Не слушая друг друга, каждый
обращался к президенту. Не было уже единой отстаиваемой позиции, единых
требований - были люди, не ожидавшие зайти так далеко и теперь пытающиеся
`отыграть назад`. Все еще стоял с дрожащими губами Савин - он видел себя
виновником происшедшего.
Сорвался со своего наблюдательного пункта Рублев. Он подошел к Второву и
принялся настойчиво шептать в ухо.
И лишь сам Второв теперь неподвижно, скрестив руки, смотрел на мечущихся
перед ним людей с видом человека, которому неожиданно помогли принять
трудное решение.
- Ну, довольно мельтешить, - произнес он, и конференц-зал выжидательно
затих. Члены правления расселись по своим местам, как вышедшие из
повиновения хищники, вернувшиеся на тумбы в ожидании наказания.
Второв обвел всех сожалеющим взглядом:
- Правление объявляю закрытым. Безвременно.
И, подхватив под руку огорченного Рублева, вышел через заднюю дверь.

Правление затянулось. И теперь, опаздывая в аэропорт, Забелин агрессивно
пробивался через нескончаемые московские `пробки`. Навороченный `БМВ`,
требовательно сигналя, разгонял вспархивающие при его приближении `волги` и
`девятки`, подобно тому как сами они - лет за десять до того неприступные,
крутые властители российских дорог - третировали затюканные `запорожцы`.
`Навороченный`, `крутой`! Забелин поймал себя на въевшемся сленге. Он со
стыдом вспомнил, как на последнем фуршете в Президент-отеле, желая
подольститься к собеседнику - нефтяному `генералу`, компанию которого
пытался перетащить на обслуживание в банк, то и дело вслед ему козырял
выражениями типа `Лужок выволок Евтуха на стрелку`, - подобно тому как
высшее общество конца восемнадцатого века переходило на французский,
признаком принадлежности к истеблишменту конца двадцатого становилось умение
`ботать по фене`.
Но когда, в какой момент он, Алешка Забелин, кандидат наук, небесталанный
вроде ученый, смеясь над анекдотами о новых русских, сам обратился в
нувориша и проникся кичливым непониманием всякого, не вхожего в те круги, в
которых вращался в последние годы? Недавно при знакомстве с одним из
умнейших, честнейших людей страны он, не контролируя себя, отвлекся и по
привычке начал прикидывать, `сколько тот стоит`. Новый знакомый, человек
тонко чувствующий, прервался, с сожалением посмотрел на Забелина и поспешно
откланялся.
Как-то само собой в порядке естественного отбора исчезли из круга зрения
бывшие друзья. То есть в просьбах он старался по-прежнему не отказывать, но
себе-то можно сознаться: помогал больше, чтобы снять тяжесть с себя, ну и
желательно, чтобы это не требовало чрезмерных усилий. Впрочем, неловкость
испытывал не только он. Старые знакомые при редких теперь встречах держались
по-разному: у одних, помимо их воли, то и дело проступало заискивающее
выражение просителя, ищущего подходящий момент. Другие же, напротив,
держались до неестественности шумно и запанибрата. Но и в тех и других без
труда читалось общее: для них Забелин перестал быть старым другом или добрым
знакомым. Он превратился в их шанс на лучшую жизнь.
От новых же своих сотоварищей он отличался разве что тем, что лучше их
умел не выказывать распирающее изнутри ощущение собственной значимости. Из
круга вышел круг.
В редкие, свободные от бесконечной работы минуты Забелин начал
задумываться, откуда в окружающих его людях, жирующих среди повальной
нищеты, появилось и укрепилось в последние годы ощущение незыблемой крепости
своего положения. Как же не боятся они того самого неотвратимого гнева
обнищавшего народа, которым пугали не одно поколение богачей?
А потом как-то попалась ему фраза, которую Геббельс якобы когда-то сказал
Гитлеру: `Скажите, мой фюрер, что они должны думать. И через полгода они
будут так думать`.
Сомневающиеся, рефлексирующие индивиды не нужны ни одной власти. Свобода
слова, безусловно, великое достижение. Каждый должен иметь право сказать то,
что думает. Важно только исподволь внушить, что следует думать. А потому -
`пипл должен хавать`.
Умнейшие из наживших стремительные, неправедные состояния быстро
осознали, что самый надежный способ сохранить приобретенное - избежать
реакции отторжения со стороны нации, взращенной на идее всеобщего равенства.
А для этого надо заставить нацию думать на твоем языке, стремиться к тому
же, чего достиг ты сам, - к обогащению. И проникаться завистью к тебе. Но не
потому, что ты обокрал их. А потому, что у них пока не получилось так же
точно обокрасть себе подобных.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован