14 января 2004
746

Руслан Хестанов: Региональная империя

Внешнеполитический баланс России в минувшем году

Когда мне впервые довелось услышать из уст А.Чубайса хлесткий политический оборот "либеральная империя", как формулировку русской надежды, мне подумалось, что ему удалось выразить некое политическое бессознательное желание, скрытое только в действиях России на международной арене. Хотя этот тезис был изрядно потрепан критиками в период предвыборной кампании, у меня сложилось впечатление, что весь мифополитический состав данного словосочетания в лаконичной форме передает амбициозные мотивы, сублимированные в официальном языке "Концепции внешней политики Российской Федерации", утвержденной Президентом В.В.Путиным еще в июне 2000 года. Мифопоэтический смысл как документа, так и надежды А.Чубайса, выражен, прежде всего, в неком неадекватном, но лестном, на популистский манер, преувеличении России до масштабов "великой державы" (империи), окрашенном благородным флером смутных ценностей, переданных прилагательным "либеральная".

Вопрос не в том, достойна ли Россия названия "великой державы" или "либеральной империи", хотим ли мы этого, но в том, насколько данные образы соответствуют реальному образу действия. Соответствует ли та или другая "доктрина" материальным, политическим или, наконец, интеллектуальным ресурсам, которыми в реальном мире располагает страна? Итак, о ресурсах. Какие рычаги влияния на международной арене могут быть у России, ВВП которой меньше, чем у таких стран, как Швейцария или Нидерланды? Заметим, между прочим, скромность этих небольших европейских государств, даже и не помышляющих о величии или империи. В первую и последнюю очередь, Россия располагает природными ресурсами, нефтью и газом. Можно также отнести к стратегически важному сектору остатки былой советской военной промышленности и аэрокосмической отрасли, ядерного арсенала. Политические ресурсы сводятся к некоторым "привилегиям", доставшимся от СССР в наследство - например, членство в Совете Безопасности ООН, - а также вновь приобретенное достояние: членство в G8. Именно эти факторы, а они очевидно ограниченные, материально детерминируют внешнеполитическую линию России.

У международной общественности ныне сложился устойчивый образ правительства России как сугубо прагматического, трезво оценивающего свои реальные возможности и интересы. Такой образ имеет свои положительные и отрицательные стороны. Положительная сторона отчетливо проявляется в том, что внешняя политика уже не носит отпечатка конфронтационной идеологии, а провозглашенный курс ориентирован на Запад. Отрицательная сторона, как бы это парадоксально ни звучало, проявилась почти в том же самом отсутствии идеологии внешней политики, вернее - отсутствии своего рода универсалисткого проекта, который Россия могла предложить миру. Присоединение к антитеррористической коалиции во главе с США было воспринято как опять же прагматический жест дружбы со сверхдержавой и попытка легитимации собственной войны в Чечне. Участие в данном проекте вряд ли поможет России создать образ универсальной евразийской державы. Правда, в прошлом году специфически русские аберрации прозвучали в намерении, озвученном Президентом, присоединиться к Исламской конференции. Однако данный шаг был не понят внутри страны и не оценен по достоинству за рубежом.

Россия пошла на союз с США в борьбе с афганскими талибами, дав согласие на военное присутствие в Средней Азии. Смутные надежды на то, что присутствие в регионе США будет временным, не оправдались. Россия также надеялась, что войска США помогут воспрепятствовать проникновению террористов на ее территорию. Вместо этого военная интервенция в Афганистан спровоцировала небывалый поток контрабанды наркотиков на территорию среднеазиатских стран и России. Надо сказать, что Путин предупреждал Соединенные Штаты об этой проблеме еще осенью 2001 года, но его просто не захотели услышать. Талибы в свое время сумели существенным образом сократить посевы опиумного мака и его контрабанду. Их усилия на этом поприще воспринимались местным населением с доверием. Но США, вынужденные подкупать конкурирующих между собой полевых командиров, не желая идти даже на скромные финансовые траты, фактически стали сами "рулить" опиумными концессиями.

Периоды кризиса чреваты не только опасностями, но и обещают новые возможности. Что извлекла Россия из иракского кризиса, завершившегося войной? Политическая элита в ходе кризиса и до сих пор находится в состоянии раскола. Одна группа полагала, что новую фазу антитеррористической войны следовало использовать для перевода российско-американских отношений в новый формат: добиться распространения на Россию существующего в американском законодательстве статуса "ключевого союзника - не члена НАТО" (Essential Non-NATO Ally - ENA). Однако в реальной жизни получилось так, что Россия, наряду с Францией и Германией, были исключены из списка стран, участвующих в заказах по восстановлению Ирака. Более правы оказались те, кто считал подобные надежды несбыточными ввиду нового империалистического курса администрации США. России все же удалось наладить более тесное, хотя и нестабильное сотрудничество со странами европейского "ядра", Германией и Францией. Ныне она с гораздо большей уверенностью в голосе может настаивать на безвизовом режиме в зоне Шенгена не только для калининградцев, но и для граждан России.

В положительный баланс российской внешней политики можно записать большую независимость от финансовых институтов (сегодня наши резервы исчисляются примерно 64 млрд. долларов), а также смену некоторых внешнеэкономических приоритетов. Осенью этого года Президент Путин заявил об отказе от подписания в его нынешнем виде Киотского протокола. К сожалению, из уст самого Путина не прозвучали главные мотивы отказа - в схеме снижения эмиссии углекислого газа, предполагаемой протоколом, нашли отражение лишь интересы индустриально развитых стран, которые вынуждают развивающиеся страны платить непосильную цену за собственное развитие. К другой удаче здравого смысла можно отнести более прохладное отношение правительства к перспективам вступления России в ВТО. Наконец, было сказано, что для страны последствия ее членства в этой международной организации - "нейтральные", поэтому вступление "любой ценой" неприемлемо. Однако оба здравых решения имели своим результатом не столько реальное продвижение, но скорее смену принятых ранее неверных ориентиров.

Россия оказывается все еще не способной к масштабным международным инициативам, претендующим на решение проблем распространения ОМП, борьбы с терроризмом и пр. Ей под силу пока лишь региональные задачи. И здесь, в первую очередь, сказывается отсутствие проективного видения. Когда-то, весной 2002 года, Министр иностранных дел России сформулировал принципы так называемой "нефтяной дипломатии". Он утверждал, что благодаря своим природным ресурсам, промышленным и интеллектуальным возможностям, а также членству в G8 Россия сможет занять место в клубе избранных на международной арене. Россия в истекшем году придерживалась как раз именно этой доктрины "нефтяной трубы", низводящей ее, по сути, к третьестепенной сырьевой державе. Отказ России от сотрудничества со странами ОПЕК в сфере ценообразования на нефть, дабы угодить собственному нефтяному лобби и желанию США развить альтернативную сеть поставок нефти, не привела к катастрофическим результатам только благодаря благоприятной конъюнктуре на нефтепродукты. Правда, страны ОПЕК не пожелали приглашать Россию на свои заседания даже в качестве наблюдателя.

Политика "нефтяной трубы" и энергетического давления придает России черты скорее региональной империи, чем либеральной (в смысле, универсальной). Она играет ключевую роль в выстраивании отношений со странами Прибалтики. Маленький, но типичный пример. Когда Латвия не допустила приватизации нефтяного терминала в Вентспилсе, получающего нефть по трубопроводу из России, поставки нефти были резко сокращены. Прибалтийцы надеются, что присоединение к Европейскому Союзу, окончательно избавит их от унаследованной зависимости от России. В качестве гарантии своей безопасности они присоединяются к НАТО, но чтобы сохранить выгодные хозяйственные связи с Россией, они присоединяются к ЕС. Начиная с мая месяца будущего года они будут устанавливать связи уже через Брюссель. Европейские институты позволят установить безопасную дистанцию от России. "Энергетический ресурс влияния" будет сведен к минимуму, прибалтийское пространство придется окучивать иными, более сложными и перспективными методами.

Тем же энергетическим фактором окрашены отношения России с Грузией. Грузия всегда пыталась, как заявляли не раз ее руководители, выгодно продать свое географическое положение и обрести большую независимость от России, проложив нефтепровод из Азербайджана в Турцию. Вероятно, в качестве рычага давления на Россию в данном вопросе, Грузия использовала собственное попустительство чеченским боевикам, позволяя им чувствовать себя спокойно в Панкинском ущелье. В свое время, в рамках антитеррористической коалиции, ей удалось привлечь на свою территорию военных гарантов из США. "Союзнический долг" вынудил Россию согласиться с присутствием американских военных подразделений. Здесь официально находится 200 солдат полюс представители разведки. Правда, позиции Грузии перед лицом России ослабли после так называемой бархатной революции. Кроме того, в начале этого года Газпром подписал с Грузией рамочный договор о поставках в страну газа. Условия договора не совсем прозрачные, но они позволяют России задействовать некий механизм давления, - прекратить, в случае чего, поставки газа в Грузию, например, зимой.

На восточной границе отношения с нашими соседями также складываются вокруг трубы - либо прокитайский проект из Ангарска до Дацина, либо прояпонский до Находки. Но даже выгоды от пресловутой трубы нам не удается в полной мере использовать. Россия при нынешней рыночной конъюнктуре могла бы существенно увеличить поток иностранных инвестиций. Ведь экономический спад в этом году переживали не только США, но и страны Евросоюза. Но, увы, прокурорские приоритеты оказались выше экономических, и ручеек инвестиций прошел мимо нас.

Внешнеполитическая доктрина "нефтяной дипломатии" не позволит России по-настоящему решить проблем безопасности. В этом году постепенно осуществлялся объявленный перевод американских военных подразделений из Германии ближе к границам Российской Федерации - в Болгарию, Венгрию, Польшу, Румынию. Таким перемещениям сопротивление трубой неадекватно.

Очевидно, что успехи внешней политики России в большей мере зависят от успехов политики внутренней.

Возможности внешней политики России, таким образом, до сих пор определялись не столько соображениями так называемой прагматики, а ограниченностью ресурсов. Пока что Россия привлекательна для своих соседей и партнеров в качестве продавца энергии и оружия. Она вынуждена занимать те ниши, которые ей оставляют сильные мира сего. Отсюда теплые отношения с Кореей и Ираном, к которым с подозрением относится мировое общественное мнение. Подобная прагматика легко может быть интерпретирована как обыкновенная корысть. А быть мировой державой или империей - значит добиться, чтобы мировое сообщество признало либо силу, либо универсальность национального проекта страны. Но есть ли у сегодняшнего внешнеполитического руководства России подобный проект или оно хочет всегда довольствоваться "нефтяной трубой"?

 

http://old.russ.ru/politics/20040114-hest.html


14.01.2004

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован