20 декабря 2001
106

САМА ЖИЗНЬ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Андрей Ильин.
Обет молчания (Тайные люди - 2).


Роман. - М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000.- 448 с.

ISВN 5-04-004089-Х

УДК 882 ББК 84(2Рос-Рус)6 Оформление художника К. Волкова

ОЗАО `Издательство `ЭКСМО`, 2000

Нет для профессионала более нежеланной, более унизительной службы, чем
ревизорская. Вдруг, без предупреждения, даже без намека на него, вас под
благовидным предлогом вызывают в Центр и отправляют к чертям на кулички с
заданием словить за хвост подобного вам же. И вся ваша дальнейшая карьера,
а возможно, и сама жизнь зависят единственно от результатов, которые вы
накопаете, самое печальное - никогда до конца нельзя быть уверенным: ты
проверяешь агента или с помощью этой проверки ревизуют тебя самого? Контора
большая охотница до подобных пакостей. Взыграй не к месту гордыня - мол, не
хочу перетрясать грязное белье коллеги по службе, не желаю подставлять его
голову под карающий меч ревизорской службы, - а это не коллега, а
агент-перевертыш той самой службы. И ты не гончая собака, взявшая след, а
вовсе даже наоборот - травимый сворой опытных псов зверь, и не над чужой
шеей висит бритвенно заточенный ревизорский меч, а над твоей.

Вот и поиграй здесь в благородство, когда чуть не каждая карта в колоде
крапленая, а за столом что ни игрок, то профессиональный шулер. Нет,
шалишь, своя шея ближе к телу. Сказано - езжай, сказано ревизовать - будь
добр исполняй службу, какой бы душок от нее ни шел. Разведчик - человек
подневольный, приказы не обсуждает. И хоть отдаются они не на полковом
плацу в полную командирскую глотку, а тихим кабинетным шепотком, и не
требуется в соблюдение субординации тянуться во фрунт, кушать начальство
глазами и щелкать каблуками сапог, суть от того не меняется. Приказ - закон
для подчиненного, исполнение - доблесть, неисполнение - преступление.
Только в нормальной армейской жизни за этим маячит разжалование и
дисциплинарный батальон, а в нашем официально не существующем заведении -
нежданный кирпич с карниза или самосвал из-за угла. Короче - очень
несчастный случай. Таковы условия игры. Не может советский суд судить не
живущего на свете человека, совершившего проступок в не существующем в
природе учреждении. Нет такого суда. Кирпич - да, есть, а суда - нет! Так
что смирись, спец, и тащи службу свою, как голгофский крест. Авось
кто-нибудь когда-нибудь оценит твою жертвенность. На том и аминь!

И десять часов на сборы! Время пошло!

Получить под роспись конверт с заданием и необходимой инструкцией, пройти в
специальную комнату, вскрыть пломбы, прочесть, изучить, запомнить,
уничтожить, ссыпать пепел в специальную корзинку и на выходе позволить
обыскать себя с ног до головы, чтобы, не дай бог, ни одна бумажка не
пропала, ни одно лишнее слово за стены не просочилось!

Когда-то, в бытность мою курсантом, такая конспирация внушала уважение.
Сейчас раздражает. Как будто я, если бы приспичило, не вынес бы весь пакет
документации с корзиной для пепла в придачу. Да хоть бегемота, если мелкими
частями! Сейчас для меня это не задача! Осточертели детские игрушки - все
эти пропуска, опознаватели, шторки и где-нибудь сбоку непременный `глазок`
видеокамеры. И теперь, голову даю на отсечение, бдят, отсматривают на
мониторах каждое мое движение. Ладно, смотрите, коли времени не жалко. Вот
я, вот стол, вот лампа, вот документы.

Теперь все зависит от моей памяти. Раньше, чем я запомню каждое слово,
каждую букву, каждую запятую, мне отсюда не выйти, даже если на это уйдет
неделя. Мне будут приносить еду, водить на оправку, но документы из этих
стен не выйдут. Таковы правила. Принял кабинет ознакомления два объекта -
папку документов с пронумерованными, подшитыми и заверенными листами и
агента ревизорской службы. Отпустит одного - либо агента с перепачканными
пеплом пальцами, либо опечатанную, закрытую в бронированный кейс папку,
если, к примеру, во время прочтения с агентом случится инфаркт. И никак
иначе.

Приступим. Учетная карточка... Дело └... Допуск по форме... Вторая
страница, третья. Фотопортрет. Вот с этим человеком мне предстоит играть в
кошки-мышки в ближайшие три-четыре недели. Профиль. Анфас. Обычное лицо,
каких в нашей стране наберется несколько миллионов. Фото в рост. Сбоку. Со
спины. Особые приметы. Привычки. Образование. На этот пункт можно даже не
смотреть. У всех у нас одно образование - средняя школа и пять лет
безлюдных коридоров учебки. Владение оружием, специальные навыки... Самая
общая информация, позволяющая при необходимости опознать человека или его
труп, противостоять физическому падению. А вот узнать, что скрывается за
этой безлико-канцелярской маской, на что способен ревизуемый, можно лишь в
деле или, как говорят в армии, в условиях реального боя. Однако очень
хочется надеяться, что до такого не дойдет. Обычно ревизии проходят тихо,
как пересчет денег в бухгалтерии. Приход - расход. Счет - пересчет. Дебет -
кредит. Голые цифры, только и всего. О чем они говорят - поди дознайся. Но
лучше не пробуй, если жизнь дорога. Наше дело костяшками счет щелкать.
Делать выводы, тем более вершить приговор будут другие.

При этом сам проверяемый догадываться ни о чем не может. Уведомлений ему,
понятное дело, не шлют, ревизоры не представляются, командировочные
удостоверения не заверяют. Что явилось первопричиной проверки - сбой в
работе, число в календарном графике плановых ревизий, перерасход средств по
статье 73 дробь Ж или интриги начальства, делящего высокие кресла,
догадаться невозможно и, значит, невозможно предугадать ее начало. Просто
однажды начальник ревизорской службы, зачастую не ставя в известность даже
непосредственного начальника проверяемого, доводит до сведения Резидента
какое-нибудь хитрое, с двойным, а то и с тройным дном задание, а следом
засылает ревизорскую бригаду, которая собирает строго определенную
информацию, например, часы и минуты ухода и прихода объекта из дома, или
продолжительность его телефонных разговоров в среду с 17 до 18 часов, или
количество людей, посетивших его в третье воскресенье месяца после обеда. В
общем, любую чушь. `С ума, наверное, съехало начальство, посылая в такую
даль людей из-за такого пустячного пустяка!`

Но это взгляд рядового сыскаря - пустяк. А для человека, спланировавшего
операцию, этот `пустячок`, может быть, и есть наиглавнейшая деталь
тщательно разработанного, защищенного и утвержденного высшим начальством
механизма проверки. И именно этот платок, торчащий именно в это время из
кармана именно этого пиджака, и доказывает лояльность и добросовестность
работы Резидента или, напротив, выказывает его некомпетентность и даже
двойную игру. Непосвященному человеку трудно уловить в хитросплетениях
отдельных деталей интриги ясную картину всеобъемлющего целого. Им сучок
закрывает дерево, а то дерево - лес. Тут надо особый талант иметь! А их,
талантов, Контора растить умеет. Куда там Шекспиру с его примитивными
сюжетами. Эти такого наворочают, что Яго в кошмарных снах не привиделось
бы! Только вот у Шекспира Джульетты и мавры страдают, мучаются и умирают
понарошку, а у нас по-настоящему!

К примеру, едет бригада ревизоров исполнять дело, цели которого им понять
не дано. Вслед едет бригада проверки проверяющих. И такое случается. И
ставится задача ревизуемому Резиденту проверить работу ревизоров,
ревизующих работу тех самых ревизоров. Уф, запутаться можно. Но, похоже, и
такое было! Все ловят друг друга, а оказывается, самих себя, что тот змей,
заглотивший собственный хвост. В этом вся Контора. Никто никому не верит,
даже доверяя абсолютно.

Но самое удивительное, что все эти ревизоры и ревизоры ревизоров даже
представить не могут, что существуют какая-то Контора и Резиденты, цель
которых - разведка на территории собственной страны, и ревизорская служба,
призванная их контролировать! Они свято верят, что исполняют милицейский
заказ по обезвреживанию очередной преступной группировки или, если есть
воображение, не без гордости подозревают, что помогают разоблачить глубоко
законспирированного импортного шпиона во имя благоденствия собственной
страны. То есть и дело делается, и Контора остается невидимкой. И лишь
один-два непосредственных начальника да Контролер знают истину. Да и то не
знают - догадываются. Полные масштабы операции, ее причины и требуемый итог
известны лишь кому-то там, в запредельных высотах власти. Сегодня
Контролером буду я. Судя по размаху, охота будет не шуточная. В бой
брошена, подумать страшно, техбригада полного состава, в которой одного
специального оборудования - разных там `жучков`-паучков центнера три
наберется, да плюс к ним еще две светлые, о которых Академия наук мечтать
не смеет, башки да две пары рук, которые при желании могут сломанную
кофемолку превратить в баллистическую ракету среднего радиуса действия, да
еще охранник, призванный эти головы и руки защищать.

Они оплетут подходы к объекту паутиной электронно-оптической слежки такой
плотности, что куда там пауку с его примитивной ажурной сеткой-авоськой,
которую может легко миновать мелкая мошка или прострелить навылет крылатое
насекомое крупнее мухи. Здесь наука ушла куда дальше природы. Ее не видимая
глазом паутинка покрепче будет - обнимет, облепит, опутает, достанет в
любом укромном месте - не то что мухе, медведю несдобровать! Непонятно
только, чем могу быть полезен тут я со своими примитивными парой глаз и
ушей. Разве только вложить по инстанции недобросовестных технарей, буде они
надумают запить горькую вместо несения службы. Так вложу - сердце не
дрогнет, так как не исключаю `хвост` за собой и не исключаю также, что
именно это задание - махнуть дюжину дефицитных транзисторов на пол-ящика
водки и напиться до чертиков - и будет им дано. Может, их не Резидент
интересует, а я.

Ладно, не будем ломать голову над неразрешимыми вопросами, лучше прожуем
график.

Я выезжаю послезавтра, легализуюсь, обживаюсь на месте. Необходимые
документы - паспорт, командировочное удостоверение, права, фотографии
семьи, заполненный блокнот с адресами, связка ключей от несуществующей
квартиры - вот они. Через неделю объявляются технари. Они, конечно, обо мне
не знают - не положено, но знают почтовый ящик, который мне еще предстоит
подобрать и через который в случае необходимости они могут получить
дополнительную информацию.

21-22-го ревизоры легализуются. 23-25-го отрабатывают подходы, 26-28-го
запускают технику. Вплоть до 15-го нового месяца - работают, 16-го
сворачиваются. 18-го эвакуация. Еще неделю я подчищаю хвосты.

Все! В идеале мои подопечные меня не увидят и не узнают о моем
существовании. Мы просто разойдемся в разные стороны и никогда больше не
встретимся. Это если все благополучно.

Плюс к тому все это время, придерживаясь легенды, должен буду талантливо
изображать измученного неудачами командированного, то есть обивать
многочисленные пороги, канючить, дарить шоколадки секретаршам, торчать в
очередях, говорить по междугородному телефону, снимать комнаты, пить пиво в
случайных ларьках.

И еще - страховать ревизоров, вести контрслежку, готовить подробный отчет.
И еще... И еще... И еще...

10-го я был на вокзале.

* * *

Опять стучат колеса, позванивает стакан в казенном подстаканнике,
посапывает сосед на верхней полке. Сколько у меня их было, этих соседей,
полок, поездов. Сотни? Тысячи? В чем, в чем, а в отсутствии впечатлений мою
профессию не обвинишь. Намотанных мною километров с избытком хватит на
десять жизней. Да нет, вру, поболее чем на десять. Одних биографий я изжил,
одних паспортов сменил уже штук сорок. Кто я сегодня? Лев Георгиевич Серов,
инженер, брошенный в прорыв теребить недобросовестных смежников, не
поставивших в срок изделие └ 27946Т/С.

Интересно, что это за Т/С? А надо бы знать! Кажется, я начал позволять себе
поблажки! Разнежился, стал делить дела на сложные и простые. Поверил в
собственную непогрешимость. Здесь нужно особое внимание, а здесь можно
схалтурить? Так? Значит, пора заказывать ритуальные принадлежности! С
подобными настроениями разведчики более месяца не живут. В учебке за столь
элементарную ошибку мне бы безжалостно и справедливо вкатили кол!

Ну-ка по новой, пока время есть вспомнить, повторить легенду до мелочи, до
пустяка, до пуговицы на школьном пиджаке, который я износил в пятом классе.
Кстати. Как звали мою учительницу по немецкому языку? Серафима Петровна?

Хорошо, что часть легенды я содрал с предыдущей, прочно заученной,
многократно повторенной, закрепленной практикой. Иногда, во второстепенных
делах, это допускается.

Какой цвет глаз у моего младшенького? Когда он переболел свинкой? Интересно
было бы подсчитать, сколько у меня было детей, если от первой курсантской
биографии. Ну-ка вспомним, помассируем память. Профессионал должен помнить
все без скидок на срок давности. Первый плюс еще два, плюс... еще один,
плюс... Ба, да я уже чуть не трижды папаша-герой. Впору планку медалей на
грудь вывешивать и заслуженную пенсию просить.

А на самом деле все гораздо печальнее: детей нет, кола нет, двора нет.
Родители и родственники отобраны, да и сам я захоронен 15 лет назад на
городском кладбище. Присыпан землей и вычеркнут из жизни, той нормальной
жизни, которой живут миллионы не ведающих своего счастья соотечественников.
Нет у меня ничего и не будет. Женщин имел, но лишь в подтверждение канвы
легенды, а если по любви, то с разрешения начальства и не долее чем на
десять-пятнадцать ночей, а на шестнадцатую ночь, будь добр, ищи новую. А уж
коль случится реализовать природное предназначение, то последует
неотвратимый аборт. Хоть на девятом месяце. Разведчику постоянная женщина
опасна, а уж дети и подавно. Некуда ему их девать.

`Профессионал должен быть чист, как стакан алкоголика после попойки. Зубная
щетка, пистолет и ампула с ядом - вот все, что нам положено иметь`, любил
шутить один из первых моих наставников. То, что невозможно унести на себе,
должно быть безжалостно отброшено. Нести на себе семью сложно, да и опасно,
в первую очередь для семьи. Расслабишься, скажешь что-нибудь не то на
супружеском ложе или за обеденным столом - и пожалуйста: взорвался в доме
газ, или съехала под откос машина по дороге на уик-энд, или приключилось
какое-нибудь другое несчастье. Закон конспирации исключений не приемлет. А
профессиональная тайна - категория абсолютная.

Ладно, будем утешаться тем, что за последние годы я родил и воспитал, если
верить официальным документам, средней руки детский садик, да и в последнем
паспорте у меня проставлено два наследника. Очень я люблю своих Митю и
Вовочку. Чтоб их черти взяли вместе с несуществующей мамашей, разрешившей
отправиться любящему отцу и мужу в такую скверную командировку в дальние
северные края. Другая бы поперек порога легла, а эта слова не сказала...
Приеду - всех выпорю!

Станция. Выскочить, согласуясь с легендой, купить в буфете дюжину пива,
распластать на столе колбаску. Я - семьянин, слегка уставший от брачных уз
и в то же время еще не успевший утомиться от командировочной свободы. Мне
хорошо, у меня легкая дорожная эйфория. Рассказать анекдот, самому первому
посмеяться, сбить пробку с очередной бутылки о край стола. Обязательно об
стол - это важно! Заботливо припасенный консервный нож не очень вписывается
в разыгрываемый мною образ. Помнить, контролировать мелочи.

Один мой коллега прокололся на том, что, собираясь сбегать в кусты, спросил
у приятелей туалетную бумагу вместо того, чтобы привычно скомкать случайную
газету. У него были свои привычки. Он был чистюля. Приятели дружно
посмеялись над его абсурдной просьбой, а недруги зафиксировали
несоответствие поведения. Остальное было делом техники. В конечном итоге та
бумажка стоила ему жизни.

Вскрыть еще бутылку, рассказать еще анекдот, не очень интеллектуальный и не
очень смешной, соответствующий моему нынешнему образу. Не заметить
недоуменные быстрые взгляды попутчиков. Предложить еще бутылочку,
приправить еще анекдотом. Рассмеяться. Хлопнуть соседа по плечу. Мне
хорошо, мне беззаботно.

Лечь бы сейчас, завернуться с головой в одеяло, отключиться, забыть обо
всем хотя бы на день, хотя бы на час. Попутчиков - в шею. И пиво,
противное, теплое, - в унитаз. Обязательно - в унитаз!

Еще анекдотец на посошок... Что, противно слушать? А уж как мне противно
рассказывать...

Прибытие на станцию назначения я воспринял как избавление. Я устал от
поездного разудалого отдыха больше, чем от самой трудной работы. В городе
все пошло-поехало по накатанной колее, не оставляя лишней минуты на
праздные раздумья.

Устроиться. Отследить возможные `хвосты`. Перепроверить еще раз. Рассчитать
варианты ухода для себя, для тех-бригады. Запомнить, не записать, именно
запомнить расписание движения всех поездов, автобусов, самолетов со всех
(!) железнодорожных, авто- и аэровокзалов. Запись я могу оставить только
одну: с движением транспорта в сторону города, где я проживаю согласно
легенде. Все прочее только в памяти! Засечь время движения до каждого
вокзала на всех видах городского транспорта и такси, а также пешком и бегом
с точностью до минуты. Представить город. Я должен знать, какая улица на
какую выходит, с каким переулком соединяется, где ведется ремонт трассы и
перекрыто движение. Я должен отыскать проходные дворы и подъезды в
десяти-двадцати ключевых точках города на случай отрыва от `хвоста`. Я
должен ориентироваться в городе лучше самого въедливого
горожанина-старожила. Много лучше. Я должен знать то, чем интересоваться им
даже в голову не придет. Например, куда выходят колодцы центрального
канализационного коллектора. Это потруднее будет, чем сказать, сколько
домов стоит на четной стороне какого-нибудь Конюшенного переулка. Одна эта
топографическая проверка способна довести любого несведущего человека до
грани нервного срыва.

Мыслимо ли осилить такое даже за месяц, даже бригаде из шести человек,
работающих без перерыва круглые сутки. А я один, и времени у меня - неделя.
И главное - это далеко не самая основная часть моих служебных обязанностей.
Есть еще обеспечение легенды-прикрытия, наработка фактического материала
для дублирующей легенды, которую, буде меня станут бить по почкам, я скрепя
сердце выдам противнику, но он, противник, если профессионал, моим
рассказам без подтверждающего материала не поверит. Его-то, этот материал
для будущей проверки, мне и предстоит подготовить. И еще мне надо отыскать
и приготовить почтовые ящики и тайники. Довольно? Или продолжать? Знать бы
мне подробности своей будущей работы, я бы лучше куда полегче пошел - в
космонавты или летчики-испытатели. Видела бы меня учебка! Как же! Но надо
помнить, что вся эта изматывающая суета еще даже не работа, а лишь черновые
наброски к ней. Прелюдия. Сама работа - впереди. Успокаивает лишь то, что
львиную ее часть возьмут на себя технари. Мое дело - в пустой породе шахту
рубить. Лаву ковырять, уголек на-гора подымать - им.


Техбригада прибыла в срок. А разве может быть иначе? Опоздание, даже на
минуты - это ЧП, автоматически отменяющее всю операцию.

Я не знал способы и формы их транспортировки, но догадывался, что
просачивались они поодиночке. Груз частью тащили на себе в специальных
контейнерах, внешним обликом не отличимых от какого-нибудь телевизора,
стиральной машинки или другой сложной бытовой техники, или получили через
посредничество местной мафии как контрабандный товар. Контора любила
использовать подобные каналы, так как преступники, получившие щедрую мзду,
обычно частью того же перевезенного ими товара, и заинтересованные получать
ее и в дальнейшем, гарантировали сохранность крепче вооруженных банковских
инкассаторов; излишнего любопытства, предупрежденные о последствиях, не
проявляли, а если бы даже и влезли в посылку - все равно ничего бы не
поняли. Вмешательства в процесс транспортировки местной милиции Контора не
опасалась, так как использовала надежные, неоднократно проверенные каналы.
А уж на самый крайний случай каждую упаковку заряжала мощным
самоликвидатором, и если кто-нибудь, вскрыв коробку и не удовлетворившись
внешним обликом товара, пытался продолжить исследование, раздавался легкий
хлопок, и каждая неделимая часть посылки горела натуральным пламенем, а то,
что не могло гореть, плавилось, превращаясь в груду искореженного металла,
напоминающую внешним видом пропущенный через пресс многоканальный бытовой
радиоприемник. Все. Металлолом - на свалку, дело - в архив местной пожарной
команды, ответственного за противопожарную безопасность кладовщика - под
суд.

В нужной точке, в нужное время багаж и люди сходились, образуя единый
разведывательный организм. Причем в исходную точку каждый доставлял ту
часть оборудования, без которой вся прочая аппаратура, как и заключенная в
их головах информация, была бесполезна, как прошлогодняя зарплата, и
непосвященному человеку ровным счетом ничего прояснить не могла.

В точке сбора и монтажа, где утечка информации была наиболее вероятна и
опасна, в игру включался охранник, выступающий не только в качестве
защитника интеллектуальной собственности Конторы, но, если обстоятельства
того требовали, и чистильщика, который в последний момент гробил и уродовал
до неузнаваемости не только аппаратуру, но и обслуживающих ее операторов, а
те по наивности представляют его исключительно ангелом-хранителем. Сделав
же дело, охранник шел себе под суд под видом психически ненормального в
период обострения болезни пациента, не отвечающего по закону за свои
безумные поступки, что подтверждалось соответственно специальными
документами и умелой, разработанной светилами отечественной психиатрии
симуляцией.

Но если честно, то под суд не шел, а просто скоропостижно умирал в камере
предварительного заключения от сердечного приступа, удушья или еще какой
болезни. Конечно, охранник, исполняющий свой долг, об этом тоже не
догадывался, как и охраняемые им технари о своей запрограммированной
Конторой печальной участи. В свою очередь, случайная смерть в тюрьме
нежелательного свидетеля возлагалась на оперативную спецбригаду (пять часов
на сборы и доставку в любую точку страны или ближнего зарубежья). И меня
как Контролера и куратора операции. Вот такая премилая схемочка.

Интересно, какая при этом судьба уготована Контролеру? Знать бы. Или лучше
не знать, чтобы сон спокойнее был?

Но это все - крайний случай, до которого в моей практике, слава богу, не
доходило. И, будем надеяться, не дойдет.

И вот для того, чтобы надежды мои оправдались, я тружусь как проклятый с
утра до вечера без перекура и перерыва на обед, обеспечивая надежный прием,
страховку, возможные пути эвакуации и отвлекающие внимание преследователей
шумовые и звуковые эффекты. Специальная техника и приставленные к ней мозги
штука очень дорогая, поэтому швыряться ими Контора не любит, и, пока есть
хоть малая возможность спасти и эвакуировать в безопасное место людские и
материальные ресурсы, чистильщик своей метлой не метет.

Отсюда, как ни крути, огромные финансовые средства, жизнь по меньшей мере
трех человек, да и наверняка моя тоже, зависят исключительно от моей
добросовестности в порученном деле. Вы бы стали в такой ситуации филонить?
Лично я - нет. Не о лишении тринадцатой зарплаты, не о тридцать третьей
статье в трудовой книжке идет речь в случае неудачи!

Ладно, если что-то непредвиденное случится до нашей контрольной встречи там
не моя зона ответственности, не моя голова в залоге, и, значит, не ее в
случае чего свинтят с плеч. Это утешает. Но вот после встречи ситуация
меняется с точностью до наоборот. Прежнюю голову возвращают владельцу, а
мою несут в ломбард на освободившееся место, и, пока операция идет, я за ее
сохранность поручиться не могу. Так что, если вдруг встреча сорвется, я
напрягусь, но не расстроюсь. Но встреча не срывается.


В пятницу в 19.30 я сижу в местном цирке, с увлечением наблюдая за
проделками дрессированных обезьян. Люблю я цирк. За что? Нет, не угадали -
за круглую арену, где хорошо видно сидящих напротив зрителей, за обилие
народа и не очень глубокую темноту. Я смотрю это порядком надоевшее мне
представление уже в третий раз. Я хохочу, словно услышавший голос кормилицы
младенец, восторженно колочу ладонью о ладонь и даже о колено ближнего
соседа. Но вообще-то смотрю не на обезьян, пусть хоть передохнут все разом,
а на противоположные ряды кресел. Ровно через семнадцать минут после начала
представления по третьему проходу вниз должен пройти известный мне человек.
Пройдет он - контакт состоялся, механизм действия запущен, мосты сожжены.
Нет операция замораживается.

- Ну во-още. Ну эта с бантом... ну дает... - захлебываясь, ору я,
разбрызгивая по ближним рядам слюну, изрядно сдобренную дешевым алкоголем.
Время - шестнадцать с половиной минут.

Я заливаюсь счастливым смехом, одновременно настороженно замирая внутри.

Семнадцать тридцать, сорок, пятьдесят. Идет! Слава. богу! Пятьдесят секунд
опоздания я в отчете отмечу - щадить не буду, пусть его потом начальство и
в хвост, и в гриву за допущенную непунктуальность. В нашем деле пятьдесят
секунд - немалый срок. За него можно и инфаркт схлопотать, и пулю в лоб.
Разгильдяи!

Обезьяны завершают выступление. Их сменяют не намного отличные по ловкости
гимнасты. Периферия. На слонах я `скисаю` и, громко икая и отрыгивая,
покидаю кресло. Согласуясь с правилами, я должен был досидеть до конца
представления и покинуть цирк, смешавшись с бодрой толпой зрителей, но,
честное слово, сил нет смотреть эту муру в третий раз. Как бы по-настоящему
дурно не стало.


Двадцать первое, двадцать второе. Я отслеживаю операцию. Дело
раскручивается на удивление гладко. Ревизоры снимают квартиру напротив
объекта, то есть дома, где живет местный Резидент. Редкое везение - старый
жилец получил новую квартиру, новый еще не въехал и, чтобы иметь
дополнительные средства на ремонт, сдал жилплощадь на краткий срок.

Положение идеальное - окна в окна. Два дня бригада вживалась в обстановку,
аргументируя свое вселение именно в это время, .именно в эту квартиру:
каких-нибудь отпускников-геологов перед окружающими корчили или аспирантов,
снявших жилье в складчину, а может быть, что-нибудь более экзотическое
придумали или просто - один снял, другие незаметно через щели просочились.
Их легенда-прикрытие - не моя забота. Моя - внешняя страховка и контроль.

Еще день коллеги вели контрслежку. Вели профессионально, не подкопаешься.
Прислали явно не новичков. Если бы я не знал, кого наблюдать и в какое
время, вовек бы не догадался, что за дурака валяют эти молодцы. Было даже
странно, что на такое рядовое дело снарядили таких профессионалов.

Не ограничиваясь типовой контрслежкой, они развернули электронную:
прощупали окрестности на предмет слуховой и радиопеленгации и
контрпеленгации. Отсмотрели в приборы ночного наблюдения.

Двадцать третьего приступили непосредственно к работе. Значит, все чисто,
ничего не обнаружили. Мои наблюдения также подтвердили абсолютную
стерильность объекта и окружающей местности. Сигнал к отмене операции,
разрешенный к применению Контролером, в дело не пошел.

Вечером то ли сильный ветер, то ли случайный злоумышленник повалил
коллективную антенну. Я не знал методов работы технарей, кто же меня
допустит в чужие секреты, и как, если я узнаю то, что знать не должен, они
смогут проверить мою работу, когда до меня дойдет очередь, но в случайность
не поверил. Трудясь в Конторе, я разучился доверять случайностям. С чего бы
это вдруг капитальная антенна обрушилась именно в день начала операции, не
раньше и не позже?

Когда на крыше в толпе жильцов, коллективными усилиями поднимающих антенну,
увидел своих подопечных, мои подозрения окрепли до состояния убежденности.
Понятно, навтыкают сейчас под самым носом у жильцов-ротозеев полную крышу
своих приборов да заодно еще и антенну поправят. Жильцы еще будут
удивляться, что их телевизоры лучше прежнего показывают. А как им не
показывать, если подключенная к ним антенна теперь больше аэродромный радар
повышенной разрешаемости напоминает. Настораживает скорее то, что они
дополнительно к программе местного вещания не транслируют передачи
национального телевидения Боливии и Парагвая, а в перерывах не транслируют
секретные переговоры президента США с фортом Небраска. Ловкие ребята,
ничего не скажешь! Нет, я не испытываю эйфории, что так быстро раскрыл их
коварный замысел. Не такой уж я ловкач. Я знал, что искать и где. К тому
же, когда будут налаживать слежку за мной, я уверен, они придумают
что-нибудь свеженькое. В Конторе повторов не бывает, каждая операция
уникальна и неповторима, как скульптура, вышедшая из-под резца гениального
скульптора. Так что старый опыт не пригодится. Интересно другое: не
насторожила ли суета на крыше подследственных?

Нет. Тишина! Снова и снова я проверял свои наблюдения. Чисто. Удивительная
беспечность! Хотя, с другой стороны, не будешь же реагировать облавой на
каждое происшествие, случившееся в ближних кварталах. Так и сам рехнешься,
и агентов до смерти загонишь. Ладно, на пике операции, там каждый пустячок
истолковывается в сторону подозрения, а подозрение - в сторону провала. Но
в текущей работе? Что бы в подобном случае сделал я, если не на экзамене по
конспирации, а в реальной жизни? Напряг бы внимание? Наверное. Послал бы
какого-нибудь агента поплоше да посвободнее отследить происшествие?
Пожалуй. Свернул бы текущую работу? Точно нет. Мобилизовал все имеющиеся
силы на контрслежку? Ерунда! Мне бы те дела, что есть, разгрести. Так
почему местный Резидент должен поступать иначе, чем я?

Правда, эти не пожертвовали временем даже одного агента. Неужели они
настолько уверены в своей непогрешимости? Или проще - настолько запутались
в делах, что нет `ни единой свободной руки, ни единого свободного глаза?
Может быть, в этом и сокрыта причина ревизии? С работой не управляются, а
отчеты надо подавать в срок, вот и пишут всякую отсебятину, высосанную из
пальца. Выдумывают несуществующие заговоры, которые путем собственных
хитроумных планов и героических усилий раскрывают и ликвидируют. Раздувают
списки за счет несуществующих осведомителей. Короче, обычные приписки. И мы
не безгрешны привираем в той или иной мере в отчетах. А как без этого, если
Родина требует ударных темпов, в том числе в сферах, где количество совеем
не равнозначно качеству, а скорее даже наоборот - вредит ему. Привираем. Но
не врем! За этим Контора следит строго. А этот, похоже, утратил чувство
меры.

А может, и вправду настолько чист, что плевал на проверку, о которой,
возможно, догадывается и не унижается до мелкой, демонстрирующей
собственную сверхбдительность суеты. В конце концов, дальше фронта не
пошлют... Куда уж хуже этих богом забытых северных мест? Некуда! Разве на
Северный полюс белыми медведями командовать.

Ладно, как говорится, не станем гнать лошадей. Будет день - будет пища. Для
ума.

Двадцать четвертое.

Ничего не изменилось. Аппараты, шурша в своих безобидных, абсолютно
бытовых, на поверхностный взгляд, маскировочных кофрах, писали информацию.
Технари по очереди дежурили у свето- и волновой оптики. Охранник слонялся
по улицам, выявляя слежку. Я наблюдал за охранником, объектом и окнами
техбригады, пытаясь выявить замечания. Отчет не вытанцовывался. Бригада
работала безукоризненно - не к чему было придраться, нечего поставить на
вид. Я даже расстраивался - доказывай потом, демонстрируя этот хилый
рапорт, что не просидел, не пропьянствовал все это время в ближнем кабачке.
Ладно, не последний день, наскребем еще замечаний. Не может даже самый
опытный профессионал не наследить. Подождем.

Двадцать пятое, двадцать шестое. Без изменений. Даже скучно. Капнуть, что
ли, Резиденту для разнообразия жизни, а то подохнешь со скуки во цвете лет.
Иногда я на полдня покидал поле боя, чтобы меня, часом, не раскусил, не
распознал охранник. Дело это не наказуемое, но очень позорное. Позволить
выглядеть себя слежке чуть не на десять пунктов ниже по положению - куда уж
дальше! Вообще-то, честно говоря, я начал подсачковывать: трудно сохранять
бдительность при полном отсутствии событий. Утомительно пялить глаза в
пустоту, где ничего не происходит. Все чаще, ведя наблюдения, я ловил себя
на том, что перебираю в уме `домашние`, оставленные ради ревизорской
командировки дела или даже просто скучаю. Уж лучше бы я сам вел слежку, там
хотя бы можно держать пальцы на пульсе событий. Тук-тук, тук-тук - все-таки
информация.

Зафиксировал несколько мелких, но очень мелких, даже микроскопических
замечаний. Придираюсь? Придираюсь. Не без этого, но должен же я как-то
оправдать свое присутствие. Охранник, кажется, почувствовал начальственный
пригляд. Опытный, зараза. Ощущает больше, чем видит. Теперь играем в
кошки-мышки: он пытается вычислить меня, я - запутать следы. Развлекаемся.
Хотя, наверное, мог бы и не скрываться. Не дураки же они, не думают, что
Контора оставит их без присмотра. Но не принято. В конце концов, отчего бы
лишний раз не потренироваться, коли представилась такая возможность.

Двадцать девятое, тридцатое.

Все то же.

Несколько раз видел ревизируемого коллегу. Ходит беспечный, довольный
жизнью, как прогуливающий урок пятиклассник. У него что, каждый час - день
рождения?

Первое, второе. Маленькое ЧП. Сегодня я два раза видел одно и то же лицо!
Ошибиться я не мог, даже если бы в первом случае это лицо было женщиной, а
во втором - мужчиной. Не так учили! Конечно, это может быть случайностью, а
может и очень серьезным предупреждением. Один человек дважды за день -
реальная заявка на слежку. Третья встреча почти наверняка означает провал.
Полдня вел контрслежку. Нет, не похож он на шпика, так, случайный прохожий.

Третье. Четвертое. Пятое. Шестое. Седьмое... Десятое.

Все то же самое: рутина страховки, контрслежки и ежедневных отчетов. Черт
возьми, как повезло технарям! Живут точно помидоры в теплице: никаких
проблем, никаких беспокойств. Машины пишут сами. Причем они даже не знают,
что. Отдыхай, ешь да спи! Время и харч казенные - прямо отпуск, за который
в дальнейшем положен еще и... отпуск.

Есть ли у меня на памяти подобные гладкие операции? Пожалуй что нет. Это
прямо хрестоматийный образец оперативно-следственной работы, взятый из
учебника по специальным дисциплинам. Есть противник, есть сыскари, есть
технические вспомогательные средства. А окружения как бы и нет - никто не
мешает, никто не лезет в работу. Хоть бы раз для смеха какой-нибудь ротозей
ошибся дверью, или к охраннику привязался случайный подвыпивший прохожий,
или неожиданно отключили электричество. Нет, все гладенько и спокойненько.

Мне бы радоваться - еще малая чуточка, и по домам. Работа сделана, отчет в
ажуре. Наши, как и положено, победили. Ура! Получай оклад, премию и десять
дней заслуженного отдыха.

Но почему-то не радостно. Даже тревожно. Говорят, точно такую же тревогу
испытывали фронтовики, когда вдруг внезапно замолкали орудия. Им бы
вздохнуть облегченно: осколки, пули не свистят, штыком в грудь никто не
тычет. Живи - не хочу. А они настораживались, аппетит теряли, сон. Хоть бы
уж скорее закончилась эта странная тишина...

Вот и меня терзают какие-то дурные предчувствия. И хочется, чтобы скорее
прошли эти последние дни, и боязно, что в самом конце что-то непременно
случится. Ну не может не случиться. Не верю я в тишь да гладь. Мне еще в
детстве в приключенческих книгах внушили, что после штиля непременно
следует буря. Нет, не случилось! Ровным счетом ни-че-го не случилось!
Тишина.

С трудом скрывая радость, сворачиваются технари, похоже, их тоже чертовски
измотало это провинциальное спокойствие. Не привыкли они вот так: пусть без
небольших, но происшествий. Не в учебном же классе, не на стенде три недели
вертели они свою аппаратуру. Даже охранник, чуя скорую свободу,
расслабился, стал допускать мелкие промашки.

Но я их не фиксирую. Мне не до них.

Я, словно лев в клетке, мечусь противоречивыми мыслями в замкнутом
пространстве собственной черепной коробки. Я хочу домой, но не могу
освободиться от вязкого присутствия во мне этого чертова подозрения. Я
знаю, что операция завершена. Но одновременно сомневаюсь в ее успехе.

За все время наблюдения не накопал ни единого самого малого факта, который
можно было бы истолковывать как опасность. И именно поэтому она кажется мне
реальной.

Я опасаюсь отсутствия опасности! Идиотский парадокс? Нет, скорее неписаное
правило, подтвержденное печальным опытом предыдущих поколений разведчиков.
За тихой жизнью нередко скрывались самые грандиозные провалы. Наверное, в
этом есть своя логика. Когда тебя начинают пасти серьезно, за тобой не
ходят мелкие шпики, это уже без надобности. И, радуясь тому, что жизнь
вдруг так полегчала, ты не догадываешься, что тебя просто стали защищать и
опекать всемогущие, но враждебные тебе силы. Не могут они допустить, чтобы
их контригра сорвалась из-за случайной встречи опекаемого резидента с
уличным грабителем или вором-домушником, залезшим в форточку. И образуется
благополучный вакуум, который страшнее грохота боя. Не верю я в тишину!

С другой стороны, что я могу сделать? Операция успешно, просто чрезвычайно
успешно завершена. Каждый выполнил свою работу как нельзя профессионально.
Прикопаться не к чему. Не было происшествий? Тем лучше. Или вы мечтали о
провале? Не было вообще никаких происшествий? Стечение обстоятельств.
Повезло вам, ребята! А атмосферу, ощущения, интуицию к делу не подошьешь.
Отсутствие событий трудно истолковывать как событие угрозы.

Конечно, я своими полномочиями могу продлить операцию еще на сутки-двое. Но
будет мне это стоить груды объяснительных и оправдательных. Для подобного
шага требуются очень серьезные аргументы. Есть они у меня? Нет. Только
интуиция! Только беспокойство. Рискнуть? Взять ответственность на себя? Так
на меня ее в случае неудачи и свалят. А кроме ответственности - еще
неизбежный перерасход финансовых средств. Плюнуть, растереть, оставить все
как есть? Ведь я не нарушаю ни единый пункт внутреннего устава?

Но как же интуиция?!

Шли последние часы пребывания ревизоров в городе. Уже была эвакуирована
аппаратура, закуплены билеты. Осталось убрать квартиру и сдать ключи.

Что же делать?! Что? Ну-ка еще раз.

Я чувствую, более того, я почти уверен в нечистой игре ревизуемых. Почему
уверен? Потому что не заметил ничего подозрительного? Абсурдная и не без
самодовольства, но и не без доли истины мысль.

Не было никаких ЧП. Не было даже мелких недоразумений. Не было даже
микроскопических нестыковок. Все шло как по маслу. Резидент вел совершенно
законопослушный как с точки зрения окружающих обывателей, так и с точки
зрения Конторы образ жизни. Слишком законопослушный! Жил, как на параде,
застегнутый на все пуговицы под самый подбородок.

Такое возможно? Вполне! Но сомнительно. Слишком жарко, слишком тесно в
казенном обмундировании. Он что, не человек? У него нет своих слабостей?
Пороков? У него бытовой портрет абсолютно совпадает с официальным,
зафиксированным в анкетах спецотдела? Нет грешков? Нет неузаконенной
любовницы, не утвержденных начальством приятелей, он не играет в карты, не
пьет водку, не ходит на ипподром? Не позволяет себе чуть превышающие
официальные согласно легенде прикрытия траты? Он такой правильный?

Да чушь собачья! Реальная жизнь сильно отличается от официальной. Чтобы
периферийный Резидент, много лет изо дня в день выполняющий привычную
рутинную работу, да не расслабился, не нашел вполне законный способ
обходить запретительные параграфы уставов и наставлений? Да не поверю ни в
жизнь! Я сам Резидент, я сам живу и кручусь в точно таких же рамочках.
Чтобы за столько лет не научиться маневрировать в заданных параметрах? Не
дать себе послабления? Ой, не верится!

Вот он, главный вывод моих трехнедельных наблюдений. Проверяемый не был
естествен! И значит, он знал о проверке. Он отследил ее, оставаясь
невидимым! Только в этом случае ему не надо было вести контрслежку! Его
наблюдали не враги - коллеги, так чего суетиться, вертеть дырочку на стуле.
Довольно лишь изображать приятную Конторе картинку, которую честно
зафиксируют и доведут до сведения начальства ревизоры. Но как он раскрыл
нас? Где случилась промашка? Я вновь и вновь чуть не по минутам перебирал
события операции и не видел прокола. Может, все-таки это домыслы впавшего в
паранойю профессионала и достаточно выпить стакан валерьянки, чтобы
избавиться от чувства беспокойства?

Нет и еще раз нет!

Тогда что делать? Оставить все как есть или продлить на два дня операцию,
рискуя собственной карьерой? И что это дает?

И хотя я продолжал думать, взвешивать `за` и `против`, я понимал: решение

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован