21 декабря 2001
117

САМОУБИЙСТВО



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Грег Бир.
Головы

-----------------------------------------------------------------------
Grеg Веаr. Неаds (1990). Пер. - О.Черепанов.
Авт.сб. `Схватка`. М., `АСТ`, 1998.
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 28 Sерtеmbеr 2001
-----------------------------------------------------------------------



Порядок и холод, жара и политика. Установление неправильного порядка:
злоба, смерть, самоубийство и уничтожение. Я потерял тех, кого любил,
расстался с иллюзиями, дошел до последней стадии умственного и физического
истощения. По-прежнему преследуют меня в снах огромные, в четыре этажа,
серебристые рефрижераторы, недвижимо повисшие в черном вакууме Ледяной
Впадины, постоянно работающие мощные дестабилизирующие насосы, бесшумно
втягивающие в себя воздух, призрак моей сестры Ро, растворяющийся на
глазах, выражение лица Вильяма Пиерса, воочию столкнувшегося с тем, что
составляло цель его жизни.
Я понимаю, что Ро и Вильям мертвы, но никогда не буду знать наверняка.
Еще меньше уверенности у меня относительно четырехсот десяти голов.


Ледяная Впадина, расположенная пятьюдесятью метрами ниже
пепельно-серого риголита Бурного Океана, в географическом центре обширных
и по большей части пустынных Сандовальских территорий, появилась в
результате вулканической отрыжки в древнейшую лунную эпоху и представляет
собой пузырь естественного происхождения, почти девяноста метров в
поперечнике, некогда заполненный водой, просочившейся из ближайшего
ледопада.
Некогда Ледяная Впадина была доходной шахтой, одним из самых богатых
месторождений чистой воды на Луне, но из нее давным-давно все выкачали.
Моя семья - связанная родственными узами община сандовалов - не
смирилась с тем, что осталась не у дел, и основала там убыточную
фермерскую Станцию. Станция обеспечивала продуктами три дюжины жителей -
все, что осталось от трех сотен, ранее обитавших в этом пространстве.
Объект был в крайне запущенном состоянии, плохо управлялся, и - что
гораздо хуже для лунного истеблишмента - в лабиринтах коридоров была
непролазная грязь. Сама Впадина не использовалась, водоконсервирующая
нитрогенная атмосфера давно улетучилась; дно усеяно обломками после
сейсмических катаклизмов.
В таком малопривлекательном месте мой шурин Вильям Пиерс и предложил
получить абсолютный нуль, общий знаменатель порядка, мира и спокойствия.
Стремясь заполучить для своих работ Ледяную Впадину, Вильям обещал сшить
из свиного уха шелковый кошелек, туго набитый научными открытиями. В свою
очередь, Сандовальская община сможет похвастаться фундаментальным научным
проектом, повышающим ее статус внутри Триады, и, соответственно, улучшить
свое финансовое положение. Он утверждал, что Станция в Ледяной Впадине,
которая в настоящее время не более чем жизненное пространство для
нескольких дюжин неприкаянных шахтеров-ледорубов, изображающих фермеров,
получит реальное назначение. Сам Вильям рассчитывал совершить нечто
беспримерное и бросить вызов существующему порядку вещей.
Ро, моя сестра, поддержала мужа, пустив в ход неистощимую энергию и
обаяние, а также то, что жила у моего дедушки, для которого она всегда и
во всем была права.
Но, даже получив благословение дедушки, идея подверглась придирчивому
изучению членов сандовальского синдиката - финансистов и предпринимателей,
а также ученых и инженеров, многие из которых в свое время работали вместе
с Вильямом и знали его как человека необычайно одаренного. Ро искусно
провела предложенный им проект по лабиринтам скепсиса и критицизма.
Наконец, получив одобрение четырьмя пятыми голосов, при сильном
противодействии финансистов и сдержанном признании целесообразности со
стороны ученых, проект Вильяма был принят.
Томас Сандовал-Райс, глава общины и директор синдиката, дал свое
согласие, хотя и неохотно. Должно быть, он усматривал определенную пользу
в осуществлении подобного проекта, в высшей степени рискованного, но
многообещающего с научной точки зрения; времена тогда настали тяжелые, и
понятие престижа приобрело жизненную важность даже для пяти ведущих семей.
Томас решил, взяв за основу свой проект, создать тренировочный полигон
для подающих надежды членов семейства. Ро, без моего ведома, замолвила за
меня словечко, и в результате я вдруг занял гораздо более высокое
положение, нежели того заслуживал. Учитывая мой возраст и опыт работы,
меня назначили главным финансовым менеджером и ответственным за
материальное обеспечение.
Верность семейным традициям и настойчивые уговоры сестры заставили меня
прервать обучение в Транквиле и перебраться на Станцию в Ледяной Впадине.
Вначале все происходящее не вызывало у меня особого восторга. Я считал
своим призванием гуманитарные науки, а вовсе не
финансово-предпринимательскую деятельность. В глазах собственного
семейства я тратил попусту время, отпущенное на образование, изучая
историю, философию и произведения земных классиков. Однако при этом
проявлял способности и к техническим наукам, в большей степени к
прикладным, чем к теоретическим, и немного разбирался в финансовых делах
семьи. Я чувствовал, что справлюсь с задачей и тем самым смогу
продемонстрировать старшим, на что способен человек с гуманитарным складом
ума.
Формально я отвечал за Вильяма и его проект и отчитывался только перед
членами синдиката и финансовыми директорами, но, конечно, очень скоро
Вильям установил свои порядки, - ведь мне в ту пору исполнилось только
двадцать, а Вильяму - тридцать один.
Внутри Впадины мы напылили пенный камень, чтобы загерметизировать ее и
сохранить атмосферу, пригодную для дыхания. Под моим присмотром привели в
порядок уже существующие штольни и разместили там относительно скромную
лабораторию.
Большие рефрижераторы, хранящиеся на станции с тех пор, как
прекратилась добыча льда, теперь поместили во Впадину, обеспечив степень
заморозки, намного превышающую действительные потребности Вильяма.
Поскольку вибрация приводит к перегреву, генераторы, вырабатывающие
энергию для лаборатории, установили на поверхности, чтобы шум и колебания
не создавали помех оборудованию Вильяма, размещенному в лаборатории.
Остаточная вибрация демпфировалась конструкцией самой лаборатории,
подвешенной в запутанной паутине стальных пружин и шахтных амортизаторов:
Тепловые радиаторы Ледяной Впадины тоже располагались недалеко от
поверхности, в тени шестиметровых открытых траншей; никогда не видевшие
солнца, они лежали, обращенные лицевой стороной к всепоглощающей черной
бездне.
Три года минуло после завершения конверсии. Вильяма преследовали
неудачи. Его требования относительно оборудования становились все более
экстравагантными, все более дорогостоящими и в большинстве случаев
наталкивались на отказ. Мало-помалу он превращался в отшельника,
подверженного резким перепадам настроения.
Я повстречался с Вильямом в штольне, ведущей к Ледяной Впадине, возле
подъемника. Обычно мы виделись только мельком, когда он, насвистывая на
ходу, шагал мимо меня по каменному коридору, соединяющему лабораторию с
домом. В этот раз он с радостным видом нес коробку с файлами мыслителя и
изогнутую в два витка медную трубку.
Вильям был смуглым и тощим парнем двухметрового роста, с черными,
глубоко посаженными глазами, узким подбородком, тонкими губами и черными,
как космические глубины, волосами. Он редко вел себя тихо и спокойно, если
не занимался работой. Он запросто мог стать грубым и ершистым. Когда он
спорил на совещаниях или переговаривался по лунной радиосети, то порой
казалось, что его вот-вот разорвет от клокочущего внутри раздражения. И
все-таки люди, ближе других соприкасавшиеся с ним по работе, любили и
уважали его. Некоторые сандовальские инженеры считали Вильяма гением. В
тех редких случаях, когда я удостаивался чести наблюдать, как его руки,
напоминавшие руки музыканта, с мягкой настойчивостью опытного соблазнителя
убеждают машины делать именно то, что он ждет от них в данный момент, мне
ничего не оставалось, как согласиться с этим утверждением. И все-таки я
скорее уважал его, нежели любил.
Ро, с поправками на особенности характера, была без ума от мужа, и она
была также помешана на работе, как и Вильям. Результат сложения их
векторов был ошеломителен.


Я подстроился под шаг Вильяма.
- Ро вернулась с Земли. И на днях вылетает сюда из Порта Инь.
- Я уже получил от нее радиограмму, - ответил Вильям и, подпрыгнув,
провел рукой по каменному своду трехметровой высоты. На перчатке остались
хлопья пенного камня. - Нужно сказать арбайтерам, чтобы сделали новое
напыление. - Он произносил все это безразличным тоном, ничем не выдавая
своей заинтересованности. - Я привел-таки в порядок Квантум Логика, Мики.
Переводчик стал говорить вполне вразумительно. Так что мои проблемы
решены.
- Ты всегда так говоришь, пока из-за какого-нибудь неожиданного эффекта
все не летит коту под хвост! - К тому моменту мы уже подошли к большой,
круглой, белой керамической двери, закрывающей вход в Ледяную Впадину, и
остановились возле белой линии, на скорую руку намалеванной Вильямом три
года назад. Пересечь эту черту дозволялось только после его приглашения.
Люк открылся. Теплый воздух хлынул в коридор. В Ледяной Впадине,
напичканной приборами, всегда было теплее, чем в окружающем пространстве.
И все-таки от этой теплой струи веяло холодом - противоречие, которое я
так и не смог понять.
- Я устранил последний источник внешней радиации, - пояснил Вильям, -
им оказались некоторые металлы земного происхождения, зараженные осадками,
выпавшими в двадцатом столетии. - Он резко вскинул руку. - Я заменил их
лунной сталью. И теперь К.Л. полностью мне повинуется. Я получу от него
прямые ответы, настолько прямые, насколько Квантум Логик в состоянии дать.
Так что не отнимай у меня иллюзий.
- Извини, - сказал я. Он лишь великодушно пожал плечами. - Хотелось бы
посмотреть на эту штуку в деле.
Вильям остановился, сердито наморщил лицо, а потом произнес, чуть
ссутулившись:
- Прости, Мики. Я вел себя по-свински. Ты отстаивал эту вещь перед
всеми, ты заполучил ее для меня, а потому заслужил ее увидеть. Заходи.
Вслед за Вильямом я переступил через линию и по мосту, смонтированному
из балок и проволоки, шириной в сорок метров и длиной в два, попал в
Ледяную Впадину.
Вильям шел впереди меня, между дестабилизирующих насосов. Я чуть
задержался, разглядывая яйцевидные бронзовые торусы, установленные по обе
стороны моста. Торусы, напоминавшие абстрактные скульптуры, на самом деле
являлись одними из самых чувствительных и сложных приборов Вильяма. Они
постоянно работали, даже если не были подключены к испытуемым образцам.
Проходя между насосами, я почувствовал, как что-то вздрагивает у меня
внутри, как будто тело мое стало огромным ухом, пытающимся уловить
недосягаемое для слуха, бесшумное втягивание воздуха. Вильям обернулся ко
мне с сочувственной улыбкой.
- Странное ощущение, а?..
- Да уж паршивее не придумаешь.
- Я тоже не в восторге, но на самом деле это упоительнейшая музыка. Да,
представь себе, упоительнейшая.
На некотором удалении от насосов висела Камера, заключенная в стальную
решетку Фарадея и соединенная с мостом коротким и узким переходом. Здесь,
внутри сферы, имеющей метр в поперечнике, сделанной из высококачественного
кварца с зеркальным ниобиевым покрытием, помещались восемь керамических
ячеек размером с большой палец руки, содержащих приблизительно по тысяче
атомов меди. Каждую ячейку окружал сверхпроводящий электромагнит. Это были
мезоскопические образцы, достаточно крупные, чтобы реагировать на
макровоздействие температуры, и достаточно маленькие, чтобы находиться в
микросфере воздействия квантовых сил. Температура их никогда не
поднималась выше одной миллионной градуса по Кельвину.
В конце моста находилась лаборатория - площадка в сто квадратных
метров, огороженная стеной из тонкого стального каркаса, обшитого черным
пластиком. Три из четырех цилиндрических рефрижератора, подвешенные на
амортизирующих тросах и пружинах к высокому куполу Ледяной Впадины,
обступили лабораторию подобно колоннам тропического храма, затерявшегося в
джунглях труб и кабелей. Избыточное тепло уходило в бутовую кладку наверху
Полости, через крышу из пенного камня по гибким трубкам подавалось на
радиаторы, проложенные на поверхности, и затем сбрасывалось в космос.
Четвертый, последний и самый крупный, рефрижератор располагался прямо
над Полостью, приваренный к поверхности кварцевой сферы. На расстоянии
рефрижератор и Полость напоминали короткий и толстый ртутный термометр
старого образца с Полостью в качестве шарика.
Лаборатория, имеющая форму буквы `Т`, состояла из четырех комнат: двух
- в основании `Т` и две по обе стороны. Вильям провел меня через дверь
лаборатории - по сути дела, гибкий занавес - в первую из комнат с
маленьким металлическим столом, стулом, разобранным на части арбайтером
для микроработ и полками, уставленными кубами и дисками. Вторую комнату
занимал мыслитель Квантум Логик, установленный на квадратной платформе со
стороной примерно в полметра. Слева от стола, на стене, находился пульт
ручного управления, довольно редко применявшийся в последнее время, и два
окошка, из которых открывался вид на Полость. Вторая комната, прохладная и
тихая, чем-то походила на монастырскую келью.
Почти с самого начала работы над проектом Вильям пытался втолковать
синдикам - через меня и Ро, поскольку мы старались уберечь их от прямого
общения, - что настроить его оборудование должным образом не под силу даже
самым квалифицированным людям-операторам или сложным
компьютерам-контролерам. Пребывая в мрачном расположении духа, он объяснял
все свои неудачи тем, что макроскопические контролеры не способны работать
в режиме, синхронном с квантовыми свойствами образцов.
В чем он и его проект по-настоящему нуждались, так это в мыслителе
Квантум Логик, но производились эти устройства только на Земле и не
экспортировались. Поскольку выпускались они в довольно малом количестве,
на черном рынке Триады нам не предложили ничего подходящего, а затраты на
приобретение и доставку этой машины в обход эмбарго, наложенного властями
Земли, оказались бы непомерно большими. Нам с Ро так и не удалось склонить
синдиков к этой покупке. Вильям, судя по всему, обвинял в создавшейся
ситуации меня.
Дело сдвинулось с мертвой точки, как только стало известно, что
Азиатский индустриальный консорциум предлагает для продажи снятую с
производства модель мыслителя К.Л. Вильям решил, что этот так называемый
`устаревший` мыслитель вполне нам подойдет; хотя он и стоил подозрительно
дешево и наверняка был допотопным, но Вильяма это нисколько не тревожило.
Синдики, ко всеобщему удивлению, как мне думается, удовлетворили его
заявку. Скорее всего эта машина стала последним подарком от Томаса и
последним шансом для Вильяма. Достаточно было еще одного дорогостоящего
приобретения, не давшего видимого результата или хотя бы намека на оный, и
Ледяную Впадину просто закрыли бы.
Ро отправилась на Землю, чтобы заключить сделку с Азиатским
консорциумом. Мыслителя запаковали, отправили и спустя шесть недель
доставили на Луну. Я ничего не слышал о сестре с тех пор, как она
совершила эту покупку и телеграммой сообщила мне из Порта Инь о своем
возвращении на Луну. Она провела на Земле четыре недели сверх необходимого
времени, и меня разбирало любопытство: чем она там занималась?
Вильям нагнулся к платформе и с гордостью похлопал мыслителя по
корпусу.
- Теперь он управляется здесь почти со всем. Если испытания пройдут
успешно, это в значительной степени станет его заслугой.
Сам К.Л. занимал примерно треть поверхности платформы. Под платформой
располагался его автономный блок питания. По закону, общему для всех
членов Триады, любой мыслитель оснащался энергетическим источником,
способным действовать год без внешней подпитки.
- Так кому достанется Нобелевская премия, тебе или К.Л.? -
поинтересовался я, склонясь к мыслителю, чтобы получше разглядеть его
белый цилиндрический контейнер.
Вильям покачал головой.
- Никому из живущих за пределами Земли еще не присуждали Нобелевскую
премию, - ответил он. - Конечно, моя заслуга в том, что я рассказал К.Л. о
проблеме. - Терпимость, с которой шурин отнесся к моей ядовитой шутке,
почти растрогала меня.
- А что с этим? - спросил я, легонько дотронувшись пальцем до
переводчика. Подсоединенный к К.Л. при помощи оптических кабелей диаметром
с кулак, занимающий вторую половину платформы, переводчик, по сути дела,
являлся самостоятельным мыслителем. Он вбирал в себя туманные рассуждения
К.Л. и перекладывал их, с максимально возможной точностью, на язык,
доступный человеческому пониманию.
- Отличная штука, даже сама по себе!
- Расскажи мне про нее, - попросил я.
- Ты даже не удосужился изучить файлы! - пожурил меня Вильям.
- Борьба с синдиками отняла у меня слишком много сил, чтобы заниматься
изучением чего-либо, - ответил я. - А кроме того, ты ведь знаешь, что я
никогда не был силен в теории.
Вильям опустился на колени с другой стороны стола с задумчивым и
благоговейным выражением лица.
- Ты читал что-нибудь про Хуан-И-Су?
- Расскажи мне, - попросил я терпеливо.
- Ты заплатил за все это по чистому невежеству, - вздохнул он, - а ведь
я мог жестоко обмануть тебя.
- Я доверяю тебе, Вильям.
Он великодушно принял на веру это утверждение.
- Хуан-И изобрел постбулеанского логика трех состояний не позднее 2010
года. Никто не придавал этому особого значения вплоть до 2030 года. К тому
времени он уже был мертв - покончил жизнь самоубийством, не смирившись с
Правлением Семерых. Человек блестящих способностей, но, как мне кажется,
представлявший собой некую аномалию в развитии человеческой мысли. Затем
несколько физиков, входящих в Группу Крамера из лаборатории Вашингтонского
университета, обнаружили, что разработку Су можно использовать для решения
проблем в области Квантум Логики. Как оказалось, постбулеанец и Квантум
Логик просто созданы друг для друга. К 2060 году был сконструирован первый
мыслитель К.Л., но тогда никто особенно не верил в успех этого начинания.
К счастью, в то время закон запрещал выключать действующего мыслителя
без судебного постановления. С другой стороны, никто не мог с ним
разговаривать. Машина не владела человеческими языками в достаточной
степени, чтобы следовать их логике. Ее могучий разум оставался вещью в
себе, совершенно для нас чуждой. Мыслитель пять лет пылился в одной из
комнат Центра Разработок по мыслителям при Стэнфордском университете, пока
Роджер Аткинс... А знаешь ли ты, кто такой Роджер Аткинс?
- Вильям... - взмолился я.
- ...Пока Аткинс не вывел общую основу для работы любого
функционального логика, этакую чашу Грааля для языка и мысли. Переводчик
ВПЛ - Всеобъемлюще Постигающий Логику. Это позволяет нам общаться с К.Л.
Год спустя ученый скончался. - Вильям вздохнул. - Изобретение стало его
лебединой песней. Так вот, эта штука, - он похлопал по корпусу
переводчика, плоскому серому ящику пятнадцати сантиметров в длину и ширину
и девяти в высоту, - позволяет нам разговаривать с ним. - Он потрогал К.Л.
- А почему никто прежде не использовал К.Л. как контролера? - спросил
я.
- Потому что даже при наличии переводчика К.Л., по крайней мере данная
модификация К.Л., проявил себя в работе сущим монстром, - пояснил Вильям.
Он потрогал кнопки управления дисплеем, и мыслитель тут же стал выдавать
серии многогранников и сложные переплетения диаграмм. - Вот почему он
обошелся нам так дешево. Для него не существует приоритетов, он не
способен выделить самое необходимое, не наделен чувством цели. Он
размышляет над проблемой, но не решает ее. Квантум Логик может обозначить
стержень проблемы, прежде чем уяснит какие-либо принципиальные моменты и
суть стоящих перед ним вопросов, но затем, с нашей точки зрения, все
заканчивается полной нелепицей. В большинстве случаев он предлагает
решение той проблемы, что еще не поставлена перед ним. Машина выполняет
буквально все, за одним исключением - она не способна рассуждать, строго
придерживаясь заданного направления. С точки зрения таких ориентированных
на цель существ, как мы, половина ее усилий расходуется впустую. Но я не
могу ограничить сферу изысканий, потому что внутри этой сферы и находится
ключ к решению моих проблем, даже если я еще не сформулировал их или
вообще не подозреваю об их существовании. Таков он, постбулеанский
менталитет. Он действует во времени и пространстве, но не осознает
накладываемые ими ограничения. Он работает практически синхронно с Логиком
Вечного Вращения Планком. В этой плоскости и лежит решение моей проблемы.
- И когда состоится испытание?
- Через три недели. Или даже раньше, если работа не будет прерываться.
- Ты меня пригласишь?
- Несомненно. Место в первом ряду тебе обеспечено, - ответил он. -
Позвони мне, когда прилетит Ро. Расскажи ей, что я наконец-то своего
добился.


Мой офис размещался в северной части лабиринта, в изолированной
цилиндрической камере, ранее служившей цистерной для воды. Ее поистине
огромные размеры далеко превышали мои потребности. Кровать, письменный
стол, грифельные файлы и прочие предметы обстановки занимали лишь
крошечный пятачок возле двери. Я вошел, плюхнулся в широченное надувное
кресло, выяснил по телефону обменный курс внутри Триады, то есть курс
валюты, циркулирующей в экономической сфере Великих Планет - Земли, Луны и
Марса, и приступил к ежедневной проверке дел в Сандовальской трастовой
компании. Посредством этой процедуры я получал представление о годовых
затратах, связанных с работами в Ледяной Впадине.


Час спустя челночный корабль с Ро на борту совершил посадку на
Четвертой Площадке. К этому времени я с головой ушел в бухгалтерские сметы
трастовой компании. Я был вторым, кому позвонила Ро. У Вильяма никто не
отвечал.
- Мики, поздравь меня! Я привезла с собой нечто замечательное! -
похвасталась она.
- Не иначе как новый земной вируса с которым мы еще не научились
бороться.
- Мики, мне не до шуток.
- Вильям просил передать тебе, что он близок к успеху.
- Прекрасно! А теперь послушай меня.
- Откуда ты звонишь?
- Из служебного лифта. Да выслушай же ты наконец!
- Ну?
- Каков резерв мощности морозильных установок Вильяма?
- Будто ты не знаешь!
- Мики...
- Около восьми миллионов калорий. С холодом у нас проблем нет. И тебе
это хорошо известно.
- У меня с собой груз общим объемом двадцать кубических метров. Средняя
плотность его, как я полагаю, примерно как у воды с жировыми примесями.
Что из этого получится, номер девять? Груз содержится в жидком нитрогене,
при шестидесяти калориях. Было бы намного лучше поместить его в более
холодную среду, особенно если мы решимся на длительное хранение...
- А что это? Вывезенные контрабандой микроэлементы, которые позволят
лунной промышленности избавиться от ненужной опеки?
- Да не волнуйся ты! Не настолько все это опасно. Всего-навсего сорок
деварских контейнеров из нержавеющей стали, довольно старых, герметически
запаянных.
- Что-нибудь способное заинтересовать Вильяма?
- Сомневаюсь. Как ты думаешь, он сможет предоставить мне
неиспользованные холодильные мощности?
- До сих пор они ему ни разу не пригодились, даже когда он стоял на
грани открытия. Но сейчас Вильям не в том настроении, чтобы...
- Приходи ко мне домой. А потом мы отправимся в Ледяную Впадину и все
ему расскажем.
- Ты имеешь в виду `попросим`.
- Я имею в виду `расскажем`, - ответила Ро.
Дом Пиерсов-Сандовалов стоял двумя штольнями южнее моего кабинета,
неподалеку от фермерских угодий, возле великолепной, вдвое шире обычного,
скважины, с подогревом и гладкими белыми стенами из пенного камня. Прошло
еще полчаса, прежде чем я прикоснулся к их дверной табличке. Зная, что
сестре пришлось проделать нелегкий путь из Коперникуса, я дал ей время
освежиться.
Ро вышла из душа в махровом халате и тюрбане, который местные жители
называют `зафтиг`. Встряхнув копной длинных рыжих волос, она помахала мне
какой-то брошюрой.
- Ты когда-нибудь слышал про Общество Сохранения Стартайм? - спросила
она, протягивая мне древний фолиант в блестящей глянцевой обложке.
- Газета, - сказал я. - Толстая газета.
- У них на Земле этим барахлом набиты целые коробки, которые
преспокойно пылятся себе в дальнем углу офиса. Остатки платинового века. И
об этом ты слышал?
- Нет, - ответил я, просматривая брошюру.
Мужчины и женщины в утепленных скафандрах, стеклянные цистерны,
наполненные таинственным туманом, пустые комнаты, залитые холодным,
голубым светом. Картина будущего, каким оно виделось на заре двадцать
первого столетия; Луна, довольно странного вида, стеклянные купола и
строения без крыш. `Возрождение в эпоху завершенности, зрелости
человеческой расы и чудо...`
- Препараты, - пояснила Ро, заметив мой недоуменный взгляд.
- О-о-о! - простонал я.
- В том обществе удалось сохранить триста семьдесят штук. В 2064 году,
перед окончанием срока, к ним прибавилось еще пятьдесят.
- Четыреста двадцать мертвых тел? - уточнил я.
- Нет, только головы. От добровольных доноров. Каждому из которых
заплатили по полмиллиона земных долларов США. Четыреста десять из них
сохранилось, как и гарантировалось.
- Ты имеешь в виду, их оживили?
- Да нет же, - сказала она презрительно. - Никому еще не удавалось
вернуть к жизни препарат. Ты ведь знаешь. Четыреста десять теоретически
оживляемых. Мы не можем сделать этого сейчас, но Кайлететская община
располагает всем необходимым оборудованием для сканирования мозга и
хранения...
- Да, я слышал, но оно рассчитано на живых людей.
Она лишь досадливо отмахнулась от моего замечания.
- А разве в общине Оннес нет новейших приборов, определяющих
принадлежность людей к той или иной ментально-языковой группе? Ведь ты
наверняка ознакомился с запросами, посылаемыми ими через центральный банк,
и просматривал их документацию. Так есть или нет?
- Да, кажется, у них есть что-то в этом роде.
- А если у них это есть и если мы заключим соглашение между тремя
общинами, то не пройдет и пары недель, как я смогу прочитать содержимое
этих `голов. Смогу рассказать тебе, что хранит их память и о чем они
думают, не повредив при этом ни единого замороженного нейрона. Мы сделаем
это раньше всех на Земле и где бы то ни было еще.
Я посмотрел на нее пренебрежительно:
- Все это прах.
- Ты лучше сам отряхнись от праха. Я говорю вполне серьезно. Головы
вот-вот доставят сюда. Я подписала контракт, по которому сандовалы возьмут
их на сохранение.
- Ты подписала контракт от имени общины?
- Мне разрешается подписывать контракты.
- Кто тебе это сказал? Боже мой, Ро, ты ведь даже ни с кем не
посоветовалась...
- Мы произведем настоящий антропологический переворот в лунной истории.
Четыреста десять земных голов...
- Мертвое мясо, - перебил я.
- Хранившееся в холоде, по всем правилам. Если и подпорченное, то в
очень незначительной степени.
- Никому не нужны мертвые препараты, Ро...
- Я собираюсь вызвать еще четырех антропологов: трех - с Марса и одного
- с малой планеты.
- Вызвать?
- Да, я это сделаю.
- Ты не обладаешь такой властью, - возразил я.
- Ты ошибаешься. Согласно хартии о сохранении семьи у меня есть такая
власть. Просмотри ее еще раз. `Все члены семьи и законные наследники... и
так далее... вольны производить разумно обоснованные затраты, имеющие
целью сохранение сандовальского исторического наследия, а также сохранения
репутации и благосостояния всех установленных наследников`.
- Ну как? - спросила она, победоносно взирая на меня.
- Роберт и Эмилия Сандовал, - продолжила она. - Они умерли на Земле.
Помнишь? Они тоже состояли в Стартайм.
После этих слов у меня просто челюсть отвисла. Роберт и Эмилия
Сандовал, наши великие предки, первые мужчина и женщина, которые
занимались любовью на Луне; а девять месяцев спустя стали первыми
родителями на Луне - у них родилась наша бабушка, Дейрдре. Уже будучи в
преклонном возрасте, они вернулись на Землю, в Орегон, входивший тогда в
Соединенные Штаты, а дочь свою оставили на Луне.
- Они вступили в Общество Сохранения Стартайм. Как и представители
многих других известных семей, - сказала она.
- Ну и?.. - спросил я, уже предчувствуя, что продолжение рассказа
сразит меня окончательно.
- Они тоже попали в эту партию. Общество гарантировало их сохранение.
- О-о-о!.. Розалинда... - простонал я так, как будто только что узнал о
чьей-то кончине. У меня появилось какое-то смутное чувство обреченности. -
Значит, они возвращаются домой?
- Не волнуйся, - успокоила она. - Никто не знает об этом, кроме
вкладчиков общества и меня.
- Значит, наши прадедушка и прабабушка.
На лице Ро появилась улыбка, всегда вызывающая у меня желание влепить
ей хорошую оплеуху.
- Ну, а теперь скажи - разве это не замечательно?


Вильям вел свою родословную от неинтегрированного в общину лунного
семейства Пиерсов из Третьего Исследовательского Центра в Коперникусе.
Даже в то время лунная семья представляла из себя не совокупность людей,
рожденных одними матерью и отцом, а Сплоченную ассоциацию поселенцев,
финансируемую из общего источника, без устали вгрызающуюся в лунную
поверхность, прокладывая новые туннели, и в ходе этой деятельности
обзаводящуюся детьми и жизненным пространством. Как правило, люди
сохраняли собственные фамилии или добавочные фамилии, но при этом
провозглашали верность стержневой семье, даже если все члены этой семьи,
как порой случалось, уже умерли.
Что касается Пиерсов, то они, так же как и мы, Сандовалы, были среди
старейших пятнадцати семей, обосновавшихся на Луне в 2019 году.
Неофициальная хроника упоминает о Пиерсах как о людях с большими
странностями - нелюдимых, заметно чуравшихся более поздних поселенцев.
Первородные семьи - примы, как их еще называют, - распространялись по
лунной поверхности, создавали и рушили альянсы и в конечном счете,
вынужденные противостоять давлению землян, объединились в финансовые
ассоциации, позднее названные общинами. Пиерсы же не вступили ни в одну из
зарождавшихся тогда общин, хотя и заключали не очень тесные альянсы с
другими семьями.
Нельзя сказать, что неинтегрированные семьи процветали. Пиерсы,
несмотря на то, что были примами, постепенно теряли свое влияние. Они
окончательно скомпрометировали себя сотрудничеством с земными
правительствами в период Раскола, когда Земля прервала связи с Луной,
чтобы наказать нас за излишнюю самонадеянность и извечное стремление
обособиться. С тех пор - на протяжении десятилетий - Пиерсы находились в
положении изгоев общества.
В противоположность им сросшиеся суперсемейства пережили кризис вполне
безболезненно.
Подталкиваемые всеобщей враждебностью и бедственным экономическим
положением, Пиерсы и большинство подобных им неинтегрированных семей
предложили на контрактной основе свои услуги Франко-Польской
технологической станции в Копернике. Присоединившись к коперниковской
девятисемейной общине, они в конце концов влились в основное русло
экономики Луны эпохи Пост-Раскола.
И все-таки отпрыски `рода Пиерсов столкнулись с глубоко предвзятым
отношением к себе, основанным на укоренившихся в лунном обществе
предрассудках. Их считали диковатыми, неприветливыми, мало
интересовавшимися жизнью за пределами станции Коперник.
Все эти трудности, испытываемые в детстве, несомненно, повлияли на
Вильяма, сделав его своего рода загадкой для окружающих.


Моя сестра, повстречав Вильяма в дансинге, в одном из ангаров
Коперника, стала его обхаживать (он был слишком застенчив и легкораним,
чтобы ответить ей тем же) и в конце концов предложила присоединиться к
Сандовальской общине в качестве ее мужа. Ему пришлось подставить себя под
испытующие взгляды десятков сандовалов, отнесшихся к нему с большим
подозрением.
В Вильяме отсутствовала та инстинктивная тяга к единению, что с детства
прививалась членам Сандовальской общины. Живя в эпоху, когда крепкие
индивидуумы тесно сплачиваются в еще более крепкие сообщества,
предъявляющие к своим членам довольно жесткие требования, он оставался
одиночкой - вспыльчивым, но склонным к сентиментальности, верным, но
критически настроенным, талантливым, но постоянно ставящим перед собой
задачи настолько сложные, что, казалось, он просто обречен терпеть один
провал за другим.
Но, проведя несколько месяцев в напряжении, под неустанным
наставничеством Ро, он дал блестящее представление, выступив в роли
славного, покладистого парня. После чего его приняли в Сандовальскую
общину.
Ро была чем-то вроде лунной принцессы. Поскольку биологически она
принадлежала к сандовальской линии, будучи правнучкой Роберта и Эмилии
Сандовал, о ее будущем пеклись слишком многие, тем самым развивая в ней
скрытность и непокорность. С одной стороны, учитывая особенности ее
характера и воспитания, вполне можно было ожидать, что она найдет себе
кого-нибудь вроде Пиерса, с другой стороны, это шокировало всех.
Впрочем, к тому времени люди уже не так цеплялись за старые
предрассудки. Несмотря на высказываемые бдительными `тетушками` и
`дядюшками` сомнения относительно целесообразности нарушения устоявшихся
брачных традиций, а также невзирая на то, что порой Вильям срывался и
показывал зубы, довольно скоро его признали весьма ценным довеском к
нашему семейству. Он показал себя как блестящий конструктор и теоретик. За
четыре года он внес ощутимый вклад во многие наши научные начинания, и
все-таки положение довеска, которому уготована подчиненная роль, глубоко
его уязвляло.
Мне исполнилось пятнадцать, когда Ро и Вильям поженились, и
девятнадцать, когда он, сорвав с себя угодническую маску, попросил
предоставить в его распоряжение Ледяную Впадину. Я никогда не понимал до
конца, что их привлекает друг в друге и почему лунная принцесса
польстилась на отпрыска отверженного обществом семейства. Но одно не
вызывало сомнения: как бы Вильям ни испытывал на прочность чувства Ро,
интерес ее к мужу только возрастал.


Где-то с час я помогал Ро готовиться к беседе, а потом мы пешком
отправились к Ледяной Впадине. Я сознавал, что она абсолютно права. Наш
долг, как Сандовалов, заключался в том, чтобы оберегать репутацию и
историческое наследие С.О., а последнее, даже если следовать адвокатской
логике, включало в себя и основателей нашего рода.
Другое дело, что попутно мы также брали на себя ответственность за
четыреста восемь посторонних людей... Но, как отметила Ро, общество едва
ли станет торговать отдельными индивидуумами. И конечно, никто не сочтет
ее идею неудачной - ведь на Луну доставлен богатейший источник
потенциальной информации. Для усталой старушки-Земли эти несколько сот
препаратов стали ненужной обузой, они доставляли слишком много хлопот.
Безымянные головы, не имеющие никаких прав, защищенные лишь собственными
деньгами и пришедшей в упадок организацией, были без всякого статуса и
почти вне закона.
Общество Сохранения Стартайм, по сути дела, ничего и никого не
продавало. Готовясь к самоликвидации, данное общество передавало своих
членов, движимое имущество и ответственность за них Сандовальской общине.
Короче говоря, после стодесятилетнего существования, оно просто откинуло
лапы. `Банкротство` - устаревший термин, по-новому это называется `полное
истощение средств и ресурсов`. Не так все плохо. Общество гарантировало
своим соучредителям лишь шестьдесят один год нежной, любовной заботы. А
после этого они могли снова угодить в тепло.
- Общества, учрежденные в 2020-х и в 2030-х годах, объявили, что через
два-три года придут к полному истощению, - сказала Розалинда. - Только
одно из них придержало свое мертвое мясо. У большинства его раскупили
предприниматели, занимающиеся информатикой, и университеты.
- Кто-то рассчитывает получить с этого прибыль? - спросил я.
- Не задавай глупых вопросов, Мики! - Под этим она подразумевала мою
неспособность преображать информацию в полезные знания. - Они - не просто
покойники, они - огромнейшие библиотеки. Теоретически память их в полной
сохранности, по крайней мере настолько, насколько болезнь и смерть
позволяют ее сохранить. Существует вероятность пятипроцентного стирания.
Мы можем использовать естественные языковые алгоритмы, чтобы проверить их
и снизить уровень стирания до одного процента.
- Слишком много хлопот, - возразил я.
- Ерунда. С этой памятью можно работать. Твои воспоминания о
собственном семнадцатилетии наверняка стерлись на пятьдесят процентов.
Я попытался припомнить свой семнадцатый день рождения, но мне так
ничего и не пришло в голову.
- А что, разве на мое семнадцатилетие произошло что-то особенное?
- Ничего особенного, Мики.
- Кому нужна подобная информация? Она устарела, она чепуховая, доказать
ее происхождение будет непросто... а ее достоверность - тем более.
Она смолкла и нахмурилась, явно расстроенная:
- Ты собираешься вставлять мне палки в колеса, да?
- Ро, я отвечаю за финансирование проекта. И вынужден задавать разные
дурацкие вопросы. Насколько ценны будут для нас эти головы, даже в том
случае, если мы извлечем из них информацию? И, - я приподнял руку,
переходя к самому главному, - что, если для извлечения информации
потребуется вторгнуться в их мозг? Мы не имеем права их расчленять - ты
ведь связана контрактом.
- На прошлой неделе я звонила Кайлететам из Тампы, штат Флорида. Они
говорят, что, если не вторгаться в мозг, вероятность восстановления
нейроструктуры замороженных голов - примерно восемьдесят процентов. Без
всяких наноинъекций. Для этого есть множество всяких уловок. Они смогут
воздействовать на каждую, отдельно взятую молекулу каждой головы даже
через контейнер.
Какими бы экзотичными ни выглядели проекты Ро, они всегда тщательно ею
планировались. Я склонил голову набок и вскинул руки, сдаваясь.
- Ну что же, все это звучит захватывающе, - признал я. - Возможности...
- Возможности просто потрясающие, - закончила за меня Ро.
- Но кто станет покупать информацию исторического плана?
- Это самые светлые умы двадцатого столетия, - пояснила Ро. - Мы могли
бы продавать акции тем, кто пожелает воспользоваться будущими
достижениями.
- В том случае, если головы удастся вернуть к жизни. - Мы уже подходили
к белой линии и большому керамическому люку, ведущему в Ледяную Впадину. -
Пока они не активизированы и неспособны что-либо создавать, - напомнил я.
- Неужели ты сомневаешься, что рано или поздно их оживят? Лет, может

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован