18 декабря 2001
161

САНАТОРИЙ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Эллери Квин.
Санаторий смерти.

ОСR Красно


перевод А. В. Перцев

1.

При взгляде на прекрасную усадьбу в колониальном стиле, которая на
протяжении целого века была гордостью Спьютен Дайвил, никто бы не подумал,
что в ее стенах может разыграться трагедия. Наоборот, все здесь, кажется,
так и дышало покоем, все было солидным и надежным - и небольшая площадь
перед колоннадой у входа, и разбитый с размахом, ухоженный газон, и два
могучих дуба перед домом, темная листва которых оттеняла белизну фасада,
сверкающего на июльском солнце. Место, выбранное для дома, - на гребне
холма, в окружении великолепного сада и зелени газонов, откуда открывался
вид на луга, леса и еще дальше, на широкое русло Гудзона - говорило о
склонности его первого хозяина к уединению. Все было бы просто прекрасно,
если бы спокойную красоту усадьбы и ее окрестностей не портило новшество:
на фасаде дома были приляпаны красные неоновые буквы, которые призваны были
привлекать своим светом проезжающих мимо водителей:

`Храм здоровья Джона Брауна`.

Означенный Джон Браун купил имение несколько лет назад, и считал, как
видно, что реклама была для него важнее, чем слава человека с хорошим
вкусом. Из его журналов, распространявшихся по всей стране, - `Совершенное
тело`, `Идеальные формы` и `Здоровое питание Брауна` - явствовало, что
красота зависит исключительно от пропорций тела, а потому может быть
приобретена только благодаря разработанному Брауном комплексу
гимнастических упражнений и предписанной им диете. Глубокая вера Брауна в
силу рекламы подвигла его поставить у входа в усадьбу статую - Джон Браун в
натуральную величину, в спортивных брюках в обтяжку! Больше того. Он
позаботился, чтобы его пышногрудая загорелая ассистентка, Корнелия Маллинз,
проводила свои уроки гимнастики на свежем воздухе и исключительно на южной
террасе дома, то есть там, где ее тоже могли наблюдать все, кто проезжает
мимо. То, что ее ученики рекрутировались исключительно из числа мужчин с
толстыми бумажниками и такими же толстыми животами, а также из числа дам,
которые судорожно пытались избавиться от последствий чрезмерного увлечения
пирожками и шоколадными конфетами, ничуть не портило впечатления -
наоборот, даже подчеркивало ее красоту.

Однако вскоре интересы любопытствующей публики изменились - вместо того,
чтобы развлекаться созерцанием гимнастических уроков, она принялась жадно
глазеть сквозь решетку на виллу, ожидая очередных сенсаций. На дороге
против дома останавливалась одна машина за другой, и пассажиры, высовываясь
из окон, возбужденно указывали на санаторий Джона Брауна.

- Вон та комната на втором этаже! Как раз над тем местом, где стоит
полицейский. Там и нашли труп! Какой-то юнец, широко раскрыв глаза,
прошептал:

- Правда, жутко, а? Но уж мистер Квин то поймает убийцу.

Еще утром 23 июля все было как обычно. Мужская половина обитателей
санатория продолжала спать, достаточно вкусив виски накануне вечером. Дамы
вышли к завтраку и накладывали на свои тарелки горкой мармелад со шведского
стола. Солнце вовсю светило на зеленые газоны и на бассейн, облицованный
голубым кафелем. Лучи его пробивались сквозь листву огромных дубов и
рисовали причудливые узоры на ослепительно белом фасаде дома. Один из этих
лучей проник сквозь кованую железную решетку на окне второго этажа, упал на
рентгеновский снимок, отразился от него и осветил хмурое лицо врача,
который держал этот снимок в руках.

- Нет ни малейшего сомнения, доктор Роджерс, - сказал он сухо, протягивая
снимок одному из своих двух коллег, которые стояли с ним в кабинете Джона
Брауна. - Бесспорная злокачественная опухоль, которая прогрессирует.
Метастазы уже проникли в сердце и легкие. Операция была бы просто убийством.

- Да, мой диагноз такой же, - сказал Джим Роджерс. - Просто я оказался в
неловком положении, поймите. Я уже несколько лет работаю врачом здесь, в
санатории. Когда Джон Браун пригласил меня, пришлось оставить практику. И
теперь он не принимает меня всерьез. Как, впрочем, и всех окружающих его.

- Ах, так это вы пишете медицинские статьи в его журналах?

Роджерс кивнул.

- Да, а он подписывается под ними. Но речь сейчас не о том. Он просто не
верит ни одному моему слову. Один бог знает, сколько я потратил трудов,
убеждая его сходить на рентген. Видите ли, человеческое тело - его идеал.
Он так и молится на него. Одна мысль, что он, возможно, заболел, повергает
его в ужас. Браун - божество для самого себя. А его тело - воплощение этого
божества. Я еще ни разу не видел человека, который бы столь отдавался
страсти самолюбования.

Роджерс посмотрел вначале на доктора Гендерсона, а затем на человека с
седой бородкой справа от него.

- Вы согласны с моими словами, Гартен? Доктор Гартен пожал плечами и
улыбнулся.

- Мраморная статуя на террасе, пожалуй, подтверждает вашу правоту.

- Статуя? Скажете тоже! - Лицо Роджерса вытянулось. - Каменный идол! Вон,
глядите, еще один такой же.

Он жестом пригласил обоих коллег пройти на другой конец комнаты.

Там, справа в стене, была ниша, а в нише - покрашенная в телесный цвет
гипсовая фигура.

Доктор Гартен в задумчивости погладил бороду.

- Нельзя упрекать его за то, что он гордится своим телом. У него
действительно фигура как у Гермеса.

- Он не доверяет скульпторам и велел сделать гипсовые слепки со своего
тела, - раздраженно сказал Роджерс. - Это - копия мраморной статуи, которая
стоит у входа.

- М-да, недолго осталось бедняге любоваться своим телом, - сказал Гендерсон
и вернулся в кабинет. - Я думаю, что он не протянет больше шести недель.

- Как он воспримет такое известие? - задумчиво спросил Гартен. - Он хотя бы
догадывается, что его ждет?

- В том-то и трагедия, - нахмурившись ответил Роджерс. - Его не обманешь,
он слишком хорошо разбирается в медицине. Мне страшно даже подумать, что
ему придется перенести. И при этом он до сих пор выглядит совершенно
здоровым.

- И как же он отреагировал, когда вы ему сообщили диагноз?

- Он пришел в неистовство. Я с трудом уложил его в постель. Если вы,
господа, подтвердите диагноз, он будет смотреть на вас как на личных врагов.

- Это мы сможем перенести, - философски заметил Гартен. - А вот что
касается лечения... Конечно, можно продлить его жизнь на несколько дней,
ну, на несколько недель, но...

Врач поколебался, а затем быстро закончил предложение:

-...Но было бы милосерднее не слишком мучить его.

- Нам сейчас надо поговорить с ним? - спросил Гендерсон и кивнул в сторону
закрытой двери спальни.

- Если вы не против, сделайте это без меня, - сказал Роджерс. - Я поговорю
с ним после. Там его жена. Она в курсе. Я ее информировал.

Гендерсон кивнул и пошел в спальню. Его коллега двинулся за ним. Несколько
секунд спустя они исчезли за дверью.

Джим Роджерс подпер руками подбородок и хмуро уставился на рентгеновский
снимок, который положил на письменный стол Джона Брауна. Если бы он тогда,
десять лет назад, не оставил научную работу, сегодня, в свои тридцать с
небольшим, он мог бы сделать себе имя. Но он принял предложение Брауна и
стал санаторным врачом в `Храме здоровья`, где ум его практически остался
невостребованным. Воображаемые болезни тучных клиентов его интересовали
мало, а бесконечные статьи, которые приходилось писать для журналов Брауна,
давно наскучили. Он, правда, старался писать их на должном уровне, с
научной строгостью и точностью, но они все равно были предназначены для
массы закормленных, ленивых и изнеженных людей, а не для коллег по
профессии.

У доктора Роджерса был высокий лоб, темные глаза и слегка заостренный
подбородок, который друзья считали чувственным, а недруги -
свидетельствующим о слабоволии. Вначале ему казалось, что он вот-вот бросит
работу в `Храме здоровья` и снова вернется в науку, но потом в нем
возобладал фаталист и приспособленец. Он остался в санатории, по-прежнему
писал скучные статьи, слушал излияния пациентов и пил больше, чем следовало
бы.

Вдруг Джим так резко отодвинул от себя рентгеновский снимок, как будто тот
опротивел ему, и беспокойно обвел взглядом кабинет. Кабинет, как, впрочем,
и все, к чему имел отношение Браун, казался напыщенным и рассчитанным на
внешний эффект, как декорация. Здесь стоял огромный, сразу бросающийся в
глаза письменный стол с пресс-папье, массивной чернильницей из агата, рядом
с которой под острым углом торчала зеленая ручка, закрепленная в
специальной подставке. Перед чернильницей. лежало шесть журналов - ровно,
как по шнурку, и строго параллельно. Да теперь вот еще - рентгеновский
снимок. Ковер на полу, под ногами у Джима, был мягким и толстым. У стен, на
половину их высоты, стояли стеллажи для книг, уставленные внушительными
ценными томами, к которым Браун не прикасался с того дня, когда он купил
всю эту библиотеку целиком у одного из своих клиентов; над стеллажами
висели картины, изображающие греческих богов и богинь. Темно-коричневые
бархатные шторы в сочетании с велюровой обивкой кресел и дивана усиливали
гнетущее впечатление.

Джим подошел к нише в стене и повернул выключатель. Зажглись мощные лампы,
и статуя Джона Брауна предстала перед ним, купаясь в электрическом свете.
Джим с некоторой неприязнью посмотрел на мускулистые руки, мощный затылок,
широкую грудь и прекрасной формы ноги. Он выключил свет и вернулся за
письменный стол. Стоя за ним, он не сводил взгляда с двери в спальню и
продолжал стоять в этой позе до тех пор, пока Гендерсон и Гартен не
появились, наконец, снова, тихо затворив за собой дверь.

- Вот и все, - сказал доктор Гартен. - Мне остается только сказать, что
мужество этого человека оставляет более сильное впечатление, чем его манеры.

- И не мудрено, раз он считает нас троих в какой-то степени повинными в его
болезни, - заметил доктор Гендерсон. Он помолчал, пожал плечами и подал
Джиму руку.

- С таким пациентом я вам не завидую, - сказал он, улыбаясь.

- Благодарю вас за визит, - сказал им Джим и распрощался с обоими. - Я
сделаю все, чтобы отвлечь его от мыслей о болезни.

- Это, пожалуй, единственное, что вам остается, - ответил Гартен, идя к
выходу вслед за Гендерсоном. - Да. Ну, всего вам хорошего.

Джим подождал, пока машина с коллегами отъедет от дома, затем решительно
подошел к двери в спальню. Твердо взялся за ручку и вошел.

Джон Браун, голова которого покоилась на подушке, встретил Роджерса долгим
взглядом. Рядом с кроватью сидела его жена, незаметное создание лет
пятидесяти. Она поглядела на Роджерса глазами, полными слез.

- О, Джим, - всхлипнула она.

- Вон! - фыркнул в гневе Браун. - Вон отсюда, Роджерс. Вы принесли уже
достаточно бед. Поскольку я практически уже мертв, ваши услуги больше мне
не требуются. Я увольняю вас.

- Мистер Браун, вам нельзя волноваться, волнение гибельно для вас.

- Вон, я сказал!

- Я хочу сообщить вам нечто очень важное, мистер Браун...

Браун указал на дверь:

- Вон отсюда!

Капля пота выступила у него на лбу, скатилась по щеке и, блеснув, исчезла в
уголке рта.

Роджерс, поджав губы, повернулся и вышел из комнаты.

- Ах, Джон! - Миссис Браун закрыла лицо руками и безудержно зарыдала. - Так
нельзя.

- Прекрати выть! - резко бросил Браун. - Ты этим ничего не изменишь. Мне
объявлен смертный приговор, но не воображай, что Джон Браун - трус. Сейчас
не время причитать, сейчас пора действовать.

- Что ты имеешь в виду, Джон? - робко спросила она и вытерла слезы
крохотным платочком. - Ты, верно, хочешь, чтобы я разыскала Барбару?

Он дернулся, будто от удара. Его налитые кровью глаза гневно сверкнули.

- Барбару! - крикнул он хрипло. - Отстань от меня с Барбарой! Я не желаю ни
видеть ее, ни слышать о ней. Она для меня просто не существует - поняла?

- Но, Джон, ведь это твоя родная дочь, твой единственный ребенок, -
прошептала миссис Браун. - Невозможно же так. Мы должны разыскать ее. Она
должна вернуться.

- Чушь! С тех пор, как Барбара покинула этот дом, она прекратила быть моей
дочерью. Она знала, что делает, пусть теперь расхлебывает.

- Но, Джон, ведь это ты, в сущности, толкнул ее на этот шаг, - осмелилась
возразить миссис Браун.

- Я ее на это толкнул? Да я только запретил ей выходить замуж за этого
шарлатана Роджерса, знахаря и костолома! Я только сказал ей - брось этого
пьяницу, ему нужно только твое наследство. И ты называешь это - выгнать из
дому?

- Но, Джон, ты же сам ввел его в дом. Ты же сам говорил, что он -
многообещающий молодой человек, который очень ценен для тебя...

- Что касается его работы, то он справляется со своими обязанностями, иначе
я давно вышвырнул бы его в сточную канаву, где ему, собственно, и место. Но
при чем здесь это? Если Барбара оказалась такой дурой, что втюрилась в это
ничтожество, при чем здесь я? Почему я должен отвечать за все - только
потому, что взял его на работу? Лидия, одумайся, что ты говоришь!

Браун откинулся на подушки.

- Хватит меня упрекать, - сказал он, немного смягчившись. - Хотя бы
сейчас... Затем помолчал и добавил:

- Смерти я не боюсь. Я верил в здоровье тела - это была моя жизнь и моя
религия. Сейчас это уже все в прошлом - и жизнь, и вера. Бог показал мне,
что я позволил увлечь себя ложью. Бесполезной и ничего не стоящей ложью.

Миссис Браун снова начала всхлипывать. Муж обнял ее за плечи и стал
поглаживать, успокаивая.

- А сейчас оставь меня одного, милая моя. Мне надо о многом подумать. Иди
сейчас. Иди.

Он сел на край кровати и уставился на ковер под ногами.

Она увидела, что муж, как это уже частенько бывало, в мыслях своих далек и
от нее, и от Барбары. Он ушел в себя и снова думает о каких-то своих
проблемах, в которые никогда не посвящал ее. На нее нахлынула волна
одиночества.

Миссис Браун поднялась и торопливо, не оглянувшись на мужа, вышла из
комнаты.

- У меня есть, кстати, ваша последняя книга - как насчет того, чтобы
надписать ее?

Сержант Велье, здоровенный парень с длинными руками и ногами, с грудью
гориллы, поглядел на Эллери Квина, который удобно расположился в
сержантовом кресле.

- Кто там сидит у отца? - спросил Эллери Квин, не отвечая на просьбу
сержанта, и кивнул на дверь, застекленную матовым стеклом, черными буквами
по которому было выведено: `Инспектор Ричард Квин`.

- Одна мышка, - ответил Велье. - Такая маленькая-маленькая.

Эллери задумчиво поглядел на широкое мужественное лицо Велье.

? - осведомился он.

- Что ещ╟ за `мус`? - переспросил Велье. - Нет, такая небольшая, похожая на
мышку дама в годах. Вы надпишете мне книгу?

- Как ее зовут?

- Что? Ах, да... Миссис Браун.

Сержант Велье выдвинул ящик своего письменного стола, достал оттуда книгу в
темно-зеленом льняном переплете, на котором красовалось название `Новейшие
приключения Эллери Квина`.

Эллери Квин полистал ее.

- Интересно узнать, как она к вам попала.

- Как это - как? Купил в магазине у Брентано, - сказал сержант, отвинчивая
колпачок авторучки.

- А где суперобложка?

- Выбросил. Впрочем, к чему эти расспросы? Лучше подпишите. Вот здесь.

- Странное дело, - проговорил Эллери. - Страницы сброшюрованы неровно,
некоторые даже не разрезаны. Первые экземпляры часто выходят такими, и
издательство рассылает их обычно как пробные, без суперобложек, в том числе
- автору. Естественно, в продажу в таком виде они не поступают.

- Я не понимаю, куда вы клоните, - отвечал на это Велье. - Я не разбираюсь
в таких вещах.

- Мне почему-то вспомнилось, что мой пробный экземпляр куда-то пропал.

На лице сержанта отразилась оскорбленная невинность.

- Уж не намекаете ли вы, что... Но Эллери вдруг резко сменил тему.

- Погоди-ка, а какая это миссис Браун там сидит? - спросил он и указал
большим пальцем на дверь отцовского кабинета за спиной.

- Супруга Джона Брауна.

- Жена этого деятеля, который занимается физической культурой?

- Совершенно верно. - Велье все еще протягивал Эллери авторучку.

- Велье, мне нужен новый замысел для детектива - и срочно. Мой издатель...
Вот что. У меня есть предложение к вам...

- Обычное? - нахмурился Велье.

- Верно.

Сержант поколебался с минуту.

- Ну, хорошо, - сказал он и пожал плечами, массивными, как у Геркулеса. -
Но смотрите, чтобы ваш отец вас не засек!

Эллери взял авторучку и открыл первую страницу книги, в то же время
перегибаясь через стол и включая переговорное устройство, соединенное с
кабинетом отца. Пока он писал `С наилучшими пожеланиями Велье от Эллери`,
из селектора раздавался жалобный писк посетительницы:

- Зовут ее Барбарой, инспектор Квин. Два месяца назад она ушла из дома...
два месяца и шесть дней, семнадцатого мая.

- А почему?

Эллери узнал голос отца, отметив, что на службе он сильно отличается от
домашнего. Дома отец говорил в нос, иронизируя и подтрунивая над
домочадцами.

- Я ведь уже объясняла вам. Мистер Браун всегда держал ее в строгости.
Он... Он немного самодур, а она - девушка современная. Я...

- Да, да, это я понял. Но каков был непосредственный повод? Я имею в виду -
почему она ушла именно семнадцатого мая, а не шестнадцатого, скажем, или не
двадцатого?

После некоторого колебания миссис Браун ответила:

- Потому что моя, дочь в этот день сообщила ему, что хочет выйти замуж за
доктора Роджерса.

- Вот, значит, как. А почему тогда мистер Браун не выставил доктора, вместо
того, чтобы терять дочь?

- Он не мог сделать этого, инспектор. Мой муж, если можно так выразиться,
делал ставку на доктора как на специалиста. Он был просто незаменим для
санатория.

- Ах, вот как... - Чувствовалось, что ответ не слишком убедил инспектора.

Велье наклонился к Эллери и прошептал:

- Прошу вас, выключите эту штуку. Если он узнает, нам не поздоровится!

Эллери только отмахнулся.

- Вы привезли с собой фото дочери, миссис Браун?

- У меня, на беду, больше нет ни одной ее карточки. Муж велел уничтожить
все, что напоминало ему о дочери - даже все ее платья.

Голос миссис Браун стал тише.

- Он не оставил ни одной фотокарточки.

- Может, вы знаете адрес фотографа, у которого она снималась?

- Не могу вспомнить...

- А список вещей, которые она взяла с собой, вы сделали полный?

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина - видимо, миссис Браун
просто кивнула в ответ, а отец принялся перечитывать список. Эллери стал
черкать на листке, воспользовавшись паузой. `Глава I. Исчезла наследница.
Обзор семейной жизни в `Храме здоровья`! Псевдомедицинская атмосфера и
лица, склонные к ипохондрии. Примечание: ни одного фото исчезнувшей, но
есть подробный словесный портрет. Далее...`

Голос отца, снова раздавшийся из селектора, заставил его прекратить записи.

- Проверим еще разок приметы девушки. Итак, возраст 21 год. Рост - 1 м 65
см. В.ес - 53 кг. Каштановые, вьющиеся волосы. Низкий, грудной голос.
Здоровый цвет лица. Симпатичная. Хм. Да, не так уж много, миссис Браун, но
мы сделаем все, что сможем.

- И позаботьтесь, ради бога, о том, чтобы мой муж ни в коем случае не
узнал, что я обращалась к вам. Ладно, инспектор? Как я уже говорила, он...

Голос ее стал тише, и ничего нельзя было разобрать.

- Он...

Поскольку беседа явно подошла к концу, Эллери выключил переговорное
устройство, схватил шляпу и распахнул дверь в коридор, где обычно ждали
посетители.

- Спасибо за сюжет, - бросил он на ходу и усмехнулся. - У меня теперь есть
готовая первая глава.

Когда инспектор Квин через несколько минут вышел в коридор, сын его сидел
на стуле в прихожей, сдвинув на затылок шляпу, и читал газету настолько
углубленно, что даже не сразу заметил отца, провожавшего к выходу даму.

Инспектор, раскрыв перед ней дверь и попрощавшись, подошел к сыну.

- Вот так да! Что это привело тебя к нам в управление? Может, я смогу тебе
чем-нибудь помочь?

Инспектор Квин был невысоким человеком с быстрыми движениями, которые
делали его чем-то похожим на птицу. Сержант Велье однажды сказал Эллери:

- Ваш отец напоминает птицу лысуху, но при этом чертовски быстр. Ему,
конечно, изрядно досталось в жизни, но скажу тебе, парень, он раздал в
ответ минимум в два раза больше плюх!

То, что сержант почитал своего шефа, было известно всем на Центр-стрит. И
при этом нельзя было представить себе большей противоположности: маленький,
изысканный, но необычайно подвижный человек с седой бородкой клинышком и
безгранично преданный ему великан-сержант.

- Привет, папа!

Эллери зевнул, встал и бросил газету на стул.

- Да, у меня тут была к тебе одна просьба, но все уже уладилось само собой.
Он поглядел на часы.

- О, мне, оказывается, давно пора бежать. И он ретировался столь
стремительно, что отец не успел даже слова сказать в ответ.

Инспектор почесал в затылке и повернулся к сержанту Велье.

- Эл - хитрый парень, - сказал он, ухмыляясь. - Думает, что способен
провести своего старика! Мне непонятно одно - что ему нужно от миссис Браун?

Выбежав в холл, Эллери успел заметить, как миссис Браун вошла в лифт. Он
бросился вниз по лестнице и догнал ее в тот миг, когда шофер в униформе
помогал ей сесть в шикарный лимузин. Эллери снял шляпу и заглянул в окно
машины, пользуясь тем, что стекло было опущено.

- О, миссис Браун! - запыхавшись, сказал он. - Мой отец, инспектор Квин,
забыл задать вам еще один вопрос.

- Значит, вы, видимо, мистер Эллери Квин? - сказала она. - Очень рада с
вами познакомиться, искренне рада. Что же еще хотел узнать ваш отец, мистер
Квин?

- Доктор Роджерс ведь все еще живет в `Храме здоровья`? Или нет?

- Конечно. Я же сказала ему.

Она немного растерянно посмотрела на Эллери.

- Разумеется, разумеется, - быстро сказал Эллери. - Отец только хотел
знать, есть ли у него еще частная практика? Больные вне санатория?

- Нет, мистер Квин. На это у него просто не хватило бы времени. Вы тоже
займетесь этим делом? Я имею в виду - будете лично участвовать в поисках?
Сделайте одолжение. Мне было бы намного спокойнее.

Эллери, казалось, раздумывает.

- Знаете, миссис Браун, поживем - увидим.

И сделал шоферу знак трогаться.

На глазах у миссис Браун выступили слезы, когда она кивнула ему на
прощание. Затем она откинулась на спинку сиденья, и машина поехала.

Мистер Квин долго смотрел ей вслед.

3.

Барбара Браун стояла у окна на втором этаже красного кирпичного дома и
глядела на улицу, где резвились трое мальчишек. Неподалеку от них поставил
свою тележку продавец фруктов и громко расхваливал свои до блеска
отполированные яблоки. Из окна напротив высунулась женщина и сердито
закричала:

- Фрэнки! Фрэнки!

Один из мальчишек поднял голову.

- Мам, можно я еще погуляю?

За спиной у Барбары раздался оглушительный треск пишущей машинки. Она
оглянулась, посмотрела на свою подругу Никки Портер и снова стала созерцать
жизнь улицы.

Она любила Никки, восхищалась ею и была ей очень благодарна. Она просто не
знала, что и делала бы без Никки. Девушки были очень похожи, даже внешне.
Ровесницы, одинакового роста, стройные, одинакового цвета глаза и волосы.
Может, Никки будет посимпатичнее, мужественно призналась себе Барбара. К
тому же она более энергична и импульсивна. Никогда не знаешь, что Никки
выкинет в следующую минуту. Вот она, Барбара, натура совершенно не
импульсивная. Более терпеливая, но зато и более решительная, настойчивая.
Решение уйти из дома было, например, не плодом минутного настроения, а
итогом долгих раздумий. Она не могла оставаться дома, отец сделал бы ее
жизнь адом. И все только потому, что она полюбила. Полюбила Джима Роджерса.
И Джим полюбил ее тож╟^ она знала это. Вот только мама-Бедная мама!

Барбара вздохнула.

А Никки - умница. Когда она, Барбара, заболела, сначала простудилась, а
потом схватила желтуху - надо же, именно желтуху! - что бы с ней сталось,
если бы не Никки? Ведь с постели встать она не могла! С Никки они тогда
были едва знакомы. Но она не оставила в беде. Она способна сделать для
человека все. Никки - смелая. Она не позволяет себе падать духом и начинает
все сначала в который раз, хотя никто так и не хочет покупать ее рассказы.
Никки во что бы то ни стало хочет стать писательницей. Бедняжка Никки.
Храбрая Никки.

Шум за спиной заставил ее обернуться. Никки выдернула страничку из машинки
и разорвала ее на мелкие клочки, которые отправила в стоящую рядом с ней
корзину для бумаг.

- Никки? В чем дело?

Никки со сверкающим взором поднялась из-за машинки.

- Никак не могу отвязаться от этого наглеца.

- Какого еще наглеца?

- От этого надутого щелкопера - от Эллери Квина! Знаешь, что сказал мне
сегодня утром издатель?

- Что же?

- Он сказал, что я заимствую свои идеи из книг Эллери Квина. Что я
занимаюсь плагиатом! Он сказал, что мне надо хотя бы разок написать о
чем-то, что я пережила сама. И этот ничтожный карлик осмеливается говорить
мне такие слова прямо в лицо!

- - Может, ты и в самом деле неосознанно испытываешь какое-то влияние
Эллери Квина, - сказала Барбара, пытаясь успокоить подругу. - В конце
концов, ты ведь все время читала его книги.

- Теперь еще и ты туда же! - Никки гневно отбросила локоны со лба. -
Неужели я могу отвечать за ошибки молодости? Сейчас я уже взрослая и могу
понять, что за дрянь он написал. Пожалуйста, я готова признать, что этот
человек какое-то время действительно отравлял мою душу. Но за последние два
года я сумела выйти из-под его влияния. Сейчас он просто отвратителен мне.

- Но если ты выбрасываешь в корзину плоды своего творчества, то при чем
здесь мистер Квин? - осведомилась Барбара.

Темные глаза Никки стали еще темней.

- Я как раз собиралась написать новый детективный рассказ, который хотела
назвать `Дом на дороге`. Место действия - наполовину развалившаяся хижина
на краю трентонских болот. Но тут мне пришло в голову, что этот Квин уже
успел состряпать что-то в этом духе - под названием `Дом на полдороге`. Мне
следовало бы помнить об этом: если уж используешь атмосферу болота, спорить
не приходится - Эллери Квин сделал это раньше.

Барбаре удалось спрятать улыбку.

- Наверное, это я тебе мешаю. Пойду полежу, врач мне все равно прописал
постельный режим.

- Ты мне вообще не мешаешь, - возразила Никки. - Это только... А, все
едино! Как ты себя чувствуешь, Барби?

Она окинула подругу испытующим взглядом.

- Просто прекрасно. Могу рвать с корнем деревья. Джим так заботится обо
мне. Он просто золото.

- И нормальный цвет лица к тебе возвращается наконец, - констатировала
Никки. - Но Джим прав - надо долечиться, не торопись вставать. Я открою ему
дверь, когда он придет. Вот, а теперь пойди, ляг.

Когда Барбара закрыла за собой дверь, Никки вставила новый лист в машинку.
Затем какое-то время сидела неподвижно, уставившись на клавиши. Только игра
ее лица выдавала, насколько напряженно она раздумывает. Наконец, ее,
кажется, посетило вдохновение. Она выпрямила спину и напечатала сверху на
листе:


НИККИ ПОРТЕР `ТАИНА ВОСТОЧНОГО КОВРА`
Не успела она закончить заголовок, как в дверь постучали. Она встала,
отодвинула щеколду и распахнула дверь.

- А, это вы, Джим. Барбара все глаза проглядела, высматривая вас в окно.

- Как у вас дела, Никки, сокровище мое? И Барбара тоже уже в полном здравии?

Доктор Роджерс вошел, и Никки -закрыла за ним дверь.

- Барбара свежа как фиалка. Она ждет вас.

И Никки указала на дверь спальни.

После этого она вернулась за машинку. Не успела она снова уставиться на
страницу, на которой не было ничего, кроме заголовка, как Джим в
поразительно короткое время появился снова и тщательно затворил за собой
дверь.

- Никки, - сказал он тихо и подавленно. - Я... Я просто не смог сказать ей
об этом. Может, скажу завтра или послезавтра, когда она немного соберется с
силами. Да это, впрочем, и не так спешно. У меня плохая новость для нее. Ее
отец болен. У него рак. Ему осталось жить всего несколько недель.

- Какой ужас!

Никки прижала ладошку ко рту и в растерянности поглядела на него.

- Я должен убедить Барбару вернуться домой. Правда, ее отец не изменил
своего мнения - даже сейчас, когда оказался на краю могилы. Даже не
верится, что человек может быть таким... таким черствым.

- Тогда ей нельзя возвращаться, - прошептала Никки. - Представьте себе
только - он в гневе, да еще на смертном одре... Нет, это было бы слишком
жестоко.

- Я, собственно, думаю так же. Но вы должны понять и меня. Я не могу взять
на себя ответственность и не сказать ей ничего. Мой долг - убедить ее
вернуться, но я очень надеюсь, что она не сделает этого. Отец ее - самый
твердолобый тип из всех, которых мне доводилось встречать.

- Она и не поедет домой, - твердо сказала Никки.

- Будем надеяться. Я приду завтра, как только освобожусь.

И снова Никки села за свою печатную машинку, однако мысли ее были весьма
далеки от нового детективного рассказа. Она знала, что подруга страдает -
из-за своей любви к Джиму. Она страдает молча, пытаясь не подавать вида.
Нельзя подвергать ее дополнительным мучениям. А если Джим скажет миссис
Браун, где Барбара...

Никки сама не знала, сколько она просидела так, погрузившись в раздумья.

Стук в дверь вывел ее из этого состояния. Она вдруг испугалась. Кто бы это
мор- быть? Стук повторился.

Она подбежала к спальне и шепнула:

- Барби, там кто-то пришел. Лежи тихо и не шевелись.

По испуганному взгляду подруги Никки догадалась, что та поняла все. Тогда
она на цыпочках подошла к двери и спросила:

- Кто там?

- Из газовой компании. Мне хотелось бы снять показания счетчика, - раздался
бодрый голос.

Она приоткрыла дверь, но из предосторожности поставила ногу так, чтобы
оставалась только маленькая щель. Молодой человек, который был виден в эту
щель, мало походил на газовщика. Во всяком случае, ей еще не доводилось
видеть газовщика в серых фланелевых брюках и твидовой куртке. Когда она
захотела закрыть дверь, та не подалась, и Никки поняла, почему: мешал
начищенный до блеска носок ботинка, засунутый в щель. Навалившись на дверь
всем телом, она попыталась придавить ногу пришельцу. Сейчас она покажет
наглецу! Тут она почувствовала, что медленно, однако неумолимо движется
вместе с дверью внутрь квартиры. Когда мужчина вошел, он ухмыльнулся ей с
высоты своего роста. Ухмылка вышла не то чтобы угрожающей или дерзкой, а
как бы даже шаловливой, и это разъярило ее еще больше.

- Ну вот что, - пискнула она, переводя дыхание, и отступила на шаг. - Если
вы не уберетесь сейчас же, я расцарапаю вам физиономию!

- Этакая маленькая дикая кошка, да?

Он снова усмехнулся.

Несмотря на весь свой гнев, она вынуждена была признать, что у незнакомца
на редкость внимательные серые глаза, красивое открытое лицо, каштановые
волнистые волосы, широкие плечи, хорошие зубы, да и улыбается он довольно
мило... Ну ничего, это у него как рукой снимет, стоит ему познакомиться с
ее ногтями!

- Ну что, уходите или нет? - угрожающе спросила она и продемонстрировала
свои коготки.

- Нет, - ответил он и двинулся дальше в комнату. Никки не сдвинулась ни на
пядь. Она грозно подняла

руки. При виде ее красных наманикюренных ногтей он

снова широко улыбнулся.

- Кто вы такой, собственно? - возмутилась она.

- Я - частный детектив, - сказал Эллери Квин, не моргнув глазом. - Хватит
играть в прятки, мисс Браун. Я вас застукал.

4.

Как только лимузин миссис Браун отъехал от полицейского управления, Эллери
Квин связался с таксистом Пинки, который, кроме своего исключительного
шоферского дарования, обладал способностью следовать за людьми незаметно
для них. Дав Пинки инструкции, Эллери вернулся в квартиру на Западной 76
улице, которую занимал с отцом. В третьем часу зазвонил телефон. Пинки
сообщил, что ему повезло. Он проследил доктора Роджерса от `Храма здоровья`
до Форт-Стрит, где тот припарковал свою машину. Затем Роджерс пешком дошел
до Уэйверли Плейс и при этом все время оглядывался, не следят ли за ним.
Пинки дал Эллери точный адрес дома. Эллери попросил его подождать там и
пулей вылетел из дому. Когда он некоторое время спустя приехал на
Форт-стрит, Роджерс уже выходил из подъезда. Но Пинки смог установить, что
Роджерс звонил на втором этаже в дверь некоей мисс Никки Портер. Довольно
усмехнувшись, Эллери вручил ему десятидолларовую банкноту и поднялся по
лестнице.

И вот сейчас, проникнув в квартиру несмотря на выставленный заслон, он с
удовольствием созерцал стоящую перед ним девушку. Каштановые, вьющиеся
волосы. Темные глаза, темные густые ресницы. Размер ноги небольшой. И
симпатичная - безусловно симпатичная! Здоровый цвет лица... Раз доктор
Роджерс не имел практики в городе, значит ходил не к больной, а по личному
делу. Кроме того, Пинки заметил, что он постоянно озирался. Значит,, хотел
скрыть, куда идет.

- Вы частный детектив! - жалобно воскликнула Никки.

- Если можно так выразиться, - милостиво сказал Эллери. - Мисс Браун, ваша
мать поручила мне отыскать вас и доставить домой.

Мысли у Никки смешались. Вот как! Значит, он принял ее за Барбару. Во
всяком случае, они теперь знают, где скрывается Барбара.

- А как вы нашли Бар... Как вы нашли меня? - спросила она.

Черт, чуть было не проговорилась.

- Это я расскажу вам позднее, мисс Браун. Как насчет того, чтобы вам
побыстрей собраться?

- А к чему такая спешка?

Никки подумала, что Барбару нужно спасать во что бы то ни стало. Разве она
сможет сама отделаться от такого настырного тона?!

- Нам надо покинуть этот дом до того, как сюда придет полиция.

- Полиция? - Никки совсем упала духом.

- Она может явиться сюда с минуты на минуту. Вам будет определенно приятнее
уехать отсюда со мной, чем а сопровождении целой толпы полицейских. Только
подумайте, какой поднимется шум - набегут газетные репортеры, фотографы! Их
хлебом не кормя - подай что-нибудь в скандальном духе. Словом, собирайте
вещи, да поторопитесь.

- Как это ужасно!

Казалось, последний аргумент окончательно сломил сопротивление девушки, и
она, наконец, дала себя убедить.

- Что ж, если все действительно обстоит так... Но прошу вас - присядьте.
Я... Я сейчас вернусь.

Никки а полном замешательстве указала ему на кресло и исчезла в спальне,
закрыв за собой дверь.

- Барби, - шепнула она подруге, - они разнюхали, где ты прячешься. Сейчас
появится полиция.

- О, Никки, что же мне делать? Я не пойду с ними. - Губы Барбары затряслись.

- Т-с, не так громко. Человек, который там пришел, считает, что я - это ты.
Я пойду с ним, а как только мы уйдем, ты позвони Джиму - пусть заберет тебя
отсюда. Но тебе придется поторопиться я успеть, пока я его отвлекаю. Сиди и
не шевелись, пока мы не уйдем. Когда уйдем, собирай все свои вещи.

Говоря все это шепотом, Никки не переставала укладывать чемодан.

Эллери Квин, несмотря на предложение Никки, так и не присел, а стал с
любопытством разглядывать комнату, разгуливая по ней. На книжной полке он
обнаружил энциклопедический словарь, несколько справочников, учебник
английского языка, `Маленькие эссе` Джорджа Сантаяны, затем, к своему
необычайному удивлению, огромный том `Анатомии человека` и в дополнение ко
всему дюжину томов Эллери Квина. На листе, вставленном в машинку, он
прочел: `Никки Портер. Тайна восточного ковра`. Рядом со столом лежала
целая стопа начисто перепечатанных рукописей. На каждой из них красовалась
резолюция - `Не подойдет`. Наложены эти резолюции были самыми разными
издателями. Эллери взял верхнюю и прочел: `Тайна шляпы с пером`. Раскрыл
рукопись на середине. Первое же предложение, попавшее ему на глаза,
гласило: `Поистине, это был Гарри Мактавиш, кто все хорошо знал`.

Эллери машинально зачеркнул `поистине` и написал сверху `действительно`.
Дочитав страницу до конца, он стал тихо хихикать, и продолжал хихикать до
самого возвращения Никки с чемоданом в руках.

- Что это тут вас так рассмешило? - осведомилась она, быстро закрывая за
собой дверь спальни. Эллери положил рукопись на место.

- Мисс Браун, - сказал он торжественно, - я хотел бы дать вам один добрый
совет: вы богаты, вот и развлекайтесь со своими миллионами, но предоставьте
писать детективные романы людям, которые знают толк в этом деле.

- О, да вы, выходит, крупный знаток литературы! - издевательским тоном
произнесла Никки. Эллери с огорчением посмотрел на нее.

- Прошу прощения, если обидел вас. Впрочем, нам пора.

На `кадиллаке` Эллери Квина они поехали в северном направлении. Эллери
несколько раз пытался завязать разговор, но Никки упорно отмалчивалась,
пока они не доехали до Двадцать первой улицы.

Здесь любопытство взяло верх, и она спросила, правда, еще продолжая дуться:

- Вот вы там сунули свой нос в мою работу. И чем же вам так не понравились
мои детективные рассказы?

- Не могу сказать, чтобы они были уж очень плохи. Просто меня всегда
забавляет, когда я вижу людей, которые пишут такие вещи. Я ведь тоже из их
числа.

- В самом деле? - На сей раз Никки была заинтригована не на шутку. - И что
же, удается что-нибудь продать?

- Все, что ни напишу.. Она поглядела на него почти благоговейно.

- На самом деле я больше писатель, чем детектив, - признался Эллери. -
Главным образом по этой причине я и поднял вас из вашей берлоги.

- Это мне непонятно, - сказала она удивленно.

- Я хотел познакомиться с вами, а также с вашим отцом.

- А почему?

- Если говорить честно, с меня не слазит издатель. Он хочет получить от
меня новую книгу. И я сейчас пытаюсь поймать вдохновение, найти замысел,
идею книги. А лучшие идеи для своих книг я черпаю прямо из жизни. Это
делает их гораздо более реалистичными.

Никки хмыкнула.

- Именно на эту тему мне сегодня утром прочитал проповедь и высокочтимый
издатель. Он мне прямо в лицо заявил, что свои идеи я краду у Эллери Квина.
Что за надутый писака, ты скажи!

- Не понимаю, почему вы называете его надутым писакой. Я считаю, он прав.
Рассказы надо писать на основе собственного жизненного опыта.

- Я имела в виду вовсе не редактора, а этого Эллери Квина.

Эллери взглянул на нее.

- А его-то за что вы так? - спросил он с усмешкой, а затем снова стал
смотреть вперед на дорогу,

- Потому что он придумал такую чушь! Его даже бросило в жар от этой оценки.

- Судя по количеству его книг у вас на полке, эту чушь вы читаете не без
удовольствия!

- Этот Эллери Квин уже преследует меня во сне, - с горечью сказала она. -
Давайте лучше не будем больше говорить о нем.

Она помолчала несколько секунд, а затем спросила:

- И что же, вы считаете, что это потянет на сюжет для романа - то, что
Бар... что я ушла из дому?

- Разумеется.

Признание о том, что он преследует кого-то даже во сне, позабавило Эллери.

- Кабы не так, я не стал бы городить весь этот огород. Сбежавшая
наследница, непримиримый отец, отчаявшаяся мать и жених, который
разрывается между долгом и чувством - чем вам не начало для романа?

- Мне кажется, вы не сознаете, насколько это бестактно с вашей стороны.

- Будете смотреть на все со своей колокольни - никогда не напишете ничего
стоящего. Нужно сохранять полнейшую объективность и отбрасывать прочь все
личное. Уж не думаете ли вы, что я прямо возьму и вставлю в свою книгу
что-то про вас и про вашего отца? Такие приемы к лицу газетным репортерам,
а я как-никак романист. Что меня интересует - так это причины и следствия,
человеческие реакции и слабости, ключевые черты характера. А как люди
подают себя, меня не интересует - все это только маска, чисто внешняя
сторона дела.

Больше ни один из них не сказал ни слова. `Кадиллак` пересек по мосту
Гудзон, свернул с автострады и поднялся по крутому въезду в Спьютен Дайвил.

Только тут Никки нарушила молчание и хмуро заявила:

- Я это сделаю, пожалуй.

- Что именно?

- То, что вы предлагаете. Напишу историю Барбары Браун.

Эллери усмехнулся. Они тем временем въезжали под широкую арку `Храма
здоровья`. Эллери поехал по дорожке, которая перед домом описывала эллипс.
Тут он увидел, что в доме два подъезда, разделенные двумя или тремя окнами.
Кроме того, ему бросилось в глаза, что два окна на втором этаже забраны
стальными решетками.

- К какому подъезду, мисс Браун? - спросил он. Никки ответила без
колебаний, поскольку Барбара все подробно описала ей.

- Справа - общий вход в санаторий, там должно быть открыто. Я не взяла свой
ключ от левого подъезда, когда уходила. Этим левым входом обычно пользуется
только наша семья.

Эллери остановил машину, вышел, взял багаж Никки с заднего сиденья и открыл
ей дверцу.

- Большое спасибо, - сказала она, выходя и берясь за ручку своего чемодана.
Но он не отпускал чемодан.

- Вы не хотите представить меня своему отцу?

- Наверное, сейчас не самый лучший момент для этого.

- Я тоже подумал, что это лучше было бы сделать сегодня вечером. И пусть
вас не беспокоят проблемы с полицией. Я позвоню своему отцу и сообщу, что
вы уже вернулись домой.

- Вашему отцу?

- Да, инспектору Квину.

Она в полной растерянности уставилась на него.

- Вы хотите сказать, что... Что вы - Эллери Квин?

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован