20 декабря 2001
140

СЕМЬ ШАГОВ К САТАНЕ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

А. Меррит
Семь шагов к Сатане

Глава первая

Часы пробили восемь, когда я вышел из дверей клуба Первооткрывателей и
остановился, глядя вниз вдоль Пятой авеню. Остановившись, я вновь со
всей силой испытал то неприятное ощущение слежки, которое удивляло и
тревожило меня последние две недели. Странный покалывающий холод где-то
под кожей с той стороны, откуда следят; какое-то необычное чувство зве-
нящего напряжения. Особая чувствительность, присущая людям, которые
большую часть жизни провели в пустыне или джунглях. Возврат к какому-то
примитивному шестому чувству: все дикари обладали им, пока не познакоми-
лись с напитками белых людей.

Беда в том, что я не мог локализовать это ощущение. Оно накатывалось на
меня со всех сторон. Я осмотрел улицу. Три такси стояли у обочины рядом
с клубом. Они не заняты, а их водители оживленно разговаривают друг с
другом. Не видно никаких зевак. Два стремительных автомобильных потока
двигались вверх и вних по авеню. Я изучил окна противоположного здания.
Ни следа наблюдателей.

И все же за мной внимательно следили. Я это знал.

Сознание это приходило ко мне за последние две недели в разных местах.
Время от времени я чувствовал присутствие невидимых наблюдателей в му-
зее, куда я пришел взглянуть на юнаньские нефриты: именно я дал возмож-
ность старому богачу Рокбилту поместить их здесь, что заметно усилило
его репутацию филантропа; чувство это приходило ко мне в театре и во
время верховой прогулки по парку; в брокерской конторе, где я следил за
тем, как деньги, принесенные мне нефритами, превращаются в ничто в игре,
о которой я - приходится это признать - знал меньше чем ничего. Я чувс-
твовал слежку на улицах, но этого следовало ожидать. Но я чувствовал ее
и в клубе, а вот этого ожидать было нельзя, и это больше всего меня бес-
покоило.

Да, я находился под непрерывным наблюдением. Но почему?

Сегодня вечером я решил это узнать.

От прикосновения к плечу я подпрыгнул и сунул руку под пальто, где у ме-
ня висел пистолет. И тут же понял, как сильно загадка подействовала мне
на нервы. Повернувшись, я чуть глуповато улыбнулся огромному Ларсу Тор-
вальдсену, который всего несколько дней назад вернулся в Нью-Йорк после
двухлетнего пребывания в Антарктиде.

- Нервничаешь, Джим? - спросил он. - В чем дело? Заложил за галстук?

- Ничего подобного, Ларс, - ответил я. - Думаю, просто слишком много го-
рода. Постоянный шум и движение. И слишком много людей, - добавил я с
искренностью, о которой он и не подозревал.

- Боже! - воскликнул он. - А по мне так это хорошо! Я этим объедаюсь -
после двух лет одиночества. Но, наверно, через месяц - два буду испыты-
вать то же самое. Я слышал, ты скоро снова в путь. Куда на этот раз? Об-
ратно в Китай?

Я покачал головой. Не хотелось говорить Ларсу, что направление, в кото-
ром я двинусь, целиком определяется тем, что мне подвернется за время,
пока я потрачу шестьдесят пять долларов в бумажнике и семь двадцатипяти-
центовиков и два десятицентовика в кармане.

- У тебя что, неприятности, Джим? - он более внимательно посмотрел на
меня. - Если есть, я был бы рад... помочь.

Я опять покачал головой. Все знали, что старый Рокбилт был необыкновенно
щедр из-за этих дьявольских нефритов. У меня своя гордость, и хотя меня
потрясло мгновенное исчезновение золотого запаса, который я рассчитывал
превратить в барьер перед любыми заботами на всю оставшуюся жизнь, чтобы
быть независимым от любых случайностей, я все же не собирался рассказы-
вать Ларсу о своей глупости. К тому же дела вовсе не так безнадежны, и я
не бездомный бродяга в Нью-Йорке. Что-нибудь подвернется.

- Подожди меня, - сказал он, когда кто-то окликнул его из клуба.

Но я не стал ждать. Еще меньше, чем о своей неудачной игре, хотелось мне
рассказывать ему о моих наблюдателях. Я пошел по улице.

Кто же следит за мной? И зачем? Кто-нибудь из Китая, идет за мной с той
самой древней гробницы, где я добыл сокровища? Ки-Ванг, конечно, разбой-
ник, хотя и получил хорошее образование в Корнуэлле, не стал бы посылать
за мной шпионов. Нашу - скажем так - сделку, хоть и необычную, он считал
завершившейся, несмотря на свой проигрыш. Каким бы бесчестным он ни был
в картах, это не тот человек, который нарушает свое слово. В этом я уве-
рен. К тому же он не стал бы так долго медлить перед ударом. Нет, это не
люди Ки-Ванга.

Был также этот липовый арест в Париже, который должен был устранить меня
на несколько часов; об этом свидетельствовало состояние комнаты и бага-
жа, когда я вернулся. Вернулся, несомненно, намного раньше, чем предпо-
лагали воры, так как быстро раскрыл подлог; свое внезапное появление я,
несмотря на болезненный ножевой порез, вспоминал с удовольствием: у од-
ного из моих караульных была сломана шея, а у другого голова мало о чем
сможет думать в ближайшие несколько месяцев. Была и вторая попытка: ав-
томобиль, в котором я ехал на пароход, задержали между Парижем и Гавром.
Попытка могла бы быть успешной, если бы броши с нефритами не были упако-
ваны в багаж знакомого, который добирался к тому же пароходу на обычном
поезде; кстати, он считал, что везет старинную посуду; будто бы я не до-
веряю ее возможным толчкам быстрого автомобильного путешествия, на кото-
рое загадочное происшествие в день отплытия обрекло меня.

Принадлежат ли наблюдатели к той же банде? Они должны знать, что теперь
нефриты не у меня, они в безопасности в музее. Я больше не представляю
интереса для этих разочарованных господ, если, конечно, они не хотят
отомстить. Но это никак не объясняет постоянное, вкрадчивое, терпеливое
наблюдение. И почему они не ударили раньше? У них была для этого масса
возможностей.

Что ж, кем бы ни были наблюдатели, я решил дать им возможность добраться
до меня. Я заплатил по всем счетам. Шестьдесят шесть долларов и девянос-
то пять центов в кармане составляли все мое земное богатство, но никаких
долгов у меня не было. В какой бы неизвестный порт я ни направлялся с
обломанным рангоутом и опустошенными палубами, за мной не оставалось не-
выполненных обещаний.

Да, я решил выманить врага, если это враг, из укрытия. Я даже выбрал
место, где это должно произойти.

Во всем Нью-Йорке самое одинокое место в восемь часов октябрьского вече-
ра, впрочем, как и любого другого, то, которое днем наиболее людно. Ниж-
няя часть Бродвея, лишившаяся дневных орд, его каньоноподобные стены
молчаливы, а пересекающие меньшие каньоны более пусты и тихи, чем их ди-
кие собратья. Именно туда я собрался идти.

Когда я сворачивал на Пятую авеню от клуба Открывателей, мимо прошел че-
ловек, чья походка и осанка, фигура и одежда показались мне странно зна-
комыми.

Я остановился, глядя, как он неторопливо поднимается по ступеням клуба.

Затем, странно обеспокоенный, пошел дальше. Что-то необыкновенно знако-
мое, пугающее знакомое было в этом человеке. Что это? Направляясь к
Бродвею, я продолжал ощущать присутствие наблюдателей.

Но только дойдя до городской ратуши, понял, что мне показалось таким
знакомым. Осознание это вызвало нечто вроде шока.

В походке и осанке, в фигуре и одежде - от легкого коричневого пальто и
мягкой серой шляпы до крепкой малаккской трости - этот человек был -
мной!



Глава вторая



Я остановился. Естественней всего предположить, конечно, что сходство
случайно; случайность крайне редкая, но все же случайность. В Нью-Йорке
не менее пятидесяти человек, которых можно принять за меня - если не
приглядываться. Но шансы на то, чтобы похожий на меня человек в данный
момент был точно так же одет, почти равны нулю. Однако это возможно. Что
еще можно предположить? Зачем кому-то сознательно копировать меня?

Но, с другой стороны, зачем кому-то наблюдать за мной?

Я остановился в нерешительности: не сесть ли в такси и не вернуться ли в
клуб? Разум шептал мне, что видел я незнакомца лишь мгновение, что, воз-
можно, меня обманула игра света и тени, что сходство - лишь иллюзия. Вы-
ругав свои натянутые нервы, я пошел дальше.

Миновав Кортленд-стрит, я стал встречать все меньше и меньше пешеходов.
Церковь Святой Троицы напоминала деревенскую часовню. Молчаливые утесы
зданий многочисленных контор окружили меня, я почувствовал удушающее
давление: здания как будто спали и во сне раскачивались; их бесчисленные
окна походили на ослепшие глаза. Но если они и были слепы, то другие
глаза, ни на мгновение не отрывавшиеся от меня, вовсе не были слепы. Их
взгляд становился более пристальным, более напряженным.

И вот уже никого вокруг. Ни полицейского, ни даже вахтера. Я знал, что
вахтеры сидят внутри огромных каменных крепостей капитала. Я задерживал-
ся на углах, давая наблюдателям возможность выйти, невидимому стать ви-
димым. И по-прежнему не видел никого. И по-прежнему чьи-то взгляды не
отрывались от меня.

С чувством некоторого разочарования я дошел до конца Бродвея и взглянул
на Баттери-парк. Он был безлюден. Я подошел к стене гавани и сел на
скамью. Паром, устремиившийся к Стейтен-Айленд, напоминал большого золо-
тистого водяного жука. Полная луна проливала поток дрожащего серебряного
огня на волны. Было очень тихо - так тихо, что я слышал отдаленный звон
колоколов Святой Троицы - прозвонили девять часов.

Я ничего не слышал, но неожиданно понял, что рядом со мной кто-то сидит.
Приятный голос попросил прикурить. В огне спички, поднесенном к сигаре-
те, я увидел смуглое аскетическое лицо, гладко выбритое, рот и глаза
добрые, причем глаза слегка водянистые, как от напряженной работы. Рука,
держащая спичку, длинная, стройная и хорошо ухоженная. Она производила
впечатление необычной силы - рука хирурга или скульптора. Несомненно,
профессионал, заключил я. Эту мысль подтверждали плащ-накидка и мягкая
темная шляпа. Широкие плечи под плащом соответствовали впечатлению нео-
бычной физической силы.

- Прекрасная ночь, сэр, - он отшвырнул спичку. - Ночь приключений. А за
нами город, в котором возможны любые приключения.

Я посмотрел на него внимательнее. Странное замечание, особенно если
учесть, что я, несомненно, вышел сегодня в поисках приключений. Но что в
конце концов в этом странного? Может, во мне говорит преувеличенная по-
дозрительность? Он не мог знать, что привело меня в это молчаливое мес-
то. Добрые глаза и лицо заставили немедленно отказаться от этой мысли.
Какой-нибудь ученый, может быть, благодарный парку за его тишину.

- Вон тот паром, - он указал на гавань, очевидно, не подозревая, что я
его изучаю. - Сокровище потенциальных приключений. В нем молчащие Алек-
сандры, безвестные Цезари и Наполеоны, незавершенные Язоны - и каждый
почти готов отвоевать золотое руно, - да, и несовершившиеся Елены и Кле-
опатры, и не хватает мелочи, чтобы завершить их и отправить завоевывать
мир.

- Какое счастье для мира, что они не завершены, - рассмеялся я. - Сколь-
ко времени прошло бы до того, как все эти Цезари, Наполеоны и прочие
вцепились бы друг другу в глотки и мир запылал в огне?

- Нисколько, - серьезно ответил он. - Нисколько, если бы они находились
под контролем воли и интеллекта большего, чем сумма их воль и интеллек-
тов. Мозг, более мощный, чем все они в совокупности, разум, планирующий
за них, воля, более сильная, чем их воли, способная заставить их выпол-
нить эти планы точно так, как их составил грандиозный мозг.

- В результате, сэр, - возразил я,- появятся не суперпираты, суперпрес-
тупники и суперкуртизанки, о которых вы говорили, а суперрабы.

- Меньше рабы, чем любые другие в истории, - ответил он. - Персонажи,
которые я назвал в качестве типичных, всегда находились под контролем
провидения - или Бога, если вы предпочитаете этот термин. Воля и интел-
лект, о которых я говорю, будут действовать эффективнее, они размещены в
человеческом черепе благодаря ошибке слепой судьбы или Бога, который,
разумеется, если он существует, должен наблюдать за множеством миров и у
него нет возможности слишком внимательно следить за каждым индивидуумом,
населяющим эти бесчисленные миры. Нет, мозг, о котором я говорю, будет
использовать таланты своих слуг наиболее полно и не тратить их зря. Он
будет достойно и справедливо награждать их, а когда накажет - наказание
будет справедливым. Он не будет рассеивать тысячи семян по воле случая,
так что лишь немногие найдут плодородную почву и прорастут. Он будет от-
бирать немногих, подбирать им почву и следить, чтобы ничто не мешало им
расти.

- Такой мозг был бы больше судьбы или, если вы предпочитаете этот тер-
мин, Бога, - сказал я. - Повторяю: это кажется мне сверхрабством. Как
хорошо для мира, что такой мозг не существует!

- Да,- он задумчиво затянулся, - но, видите ли, он существует.

- Неужели? - Я пытался сообразить, не шутит ли он. - И где же?

- Это вы скоро узнаете ... мистер Киркхем, - холодно ответил он.

- Вы меня знаете! - на какое-то мгновение я подумал, что ослышался.

- Очень хорошо, - ответил он. - И тот мозг, в чьем существовании вы сом-
неваетесь, знает о вас - все, что необходимо знать. Он призывает вас.
Идемте, Киркхем, пора!

Вот оно что! Итак, я встретил того, кого искал. Они - кем бы они ни были
- наконец выступили в открытую.

- Минутку, - я чувствовал, как при звуках этого высокомерного голоса,
который только что казался мне таким вежливым, во мне просыпается гнев.
- Кем или чем бы ни был пославший вас, ни он, ни вы не знаете меня так,
как думаете. Позвольте сказать вам, что я не иду никуда, если не знаю,
куда иду, и встречаюсь лишь с теми, с кем хочу. Скажите, куда вы хотите
меня отвести, к кому и зачем. Тогда я решу, ответить ли мне на то, что
вы назвали... гм... призывом.

Он спокойно слушал. И вдруг рука его взметнулась и перехватила мое за-
пястье. Я встречался со многими сильными людьми, но такого не встречал.
Трость выпала из моей парализованной руки.

- Вам уже сказано все, что необходимо, - холодно ответил он. - Вы идете
со мной - немедленно!

Он освободил мою руку, и я, дрожа от гнева, вскочил на ноги.

- Будьте вы прокляты! - воскликнул я. - Я иду, куда хочу и когда хочу...
- И наклонился, чтобы поднять трость. В то же мгновение он обхватил меня
руками. - Вы пойдете туда, куда хочет пославший меня, и тогда, когда он
этого хочет, - прошептал мой собеседник.

Я чувствовал, как его руки обшаривают меня. И не мог освободиться, как
будто был котенком. Он нашел маленький автоматический пистолет у меня
под левой рукой и вытащил его из кобуры. Так же быстро, как схватил, он
освободил меня и сделал шаг назад.

- Идем! - приказал он.

Я стоял, глядя на него и обдумывая ситуацию. Никто и никогда не имел
возможности усомниться в моей храбрости, но, на мой взгляд, храбрость не
имеет ничего общего с безрассудством. Храбрость означает холодное взве-
шивание всех особенностей чрезвычайного происшествия, определения того,
сколько времени в вашем распоряжении, и затем действия в избранном нап-
равлении с использованием всех резервов мозга, нервов и мышц. У меня не
было ни малейшего сомнения, что у загадочного посыльного поблизости
скрывается множество помощников. Если я брошусь на него, что мне это
даст? У меня только трость. А у него мой пистолет и, вероятно, собствен-
ное оружие. Как бы я ни был силен, он показал мне, что моя сила ничто в
сравнении с его. Возможно, он даже рассчитывает на мое нападение, наде-
ется на него.

Разумеется, я могу позвать на помощь или убежать. Оба эти выхода каза-
лись мне не только нелепыми, но и - учитывая возможных сообщников - бес-
полезными.

Недалеко находятся станция подземки и оживленная улица. Там, в ярком
свете, я буду в сравнительной безопасности - если смогу туда добраться.
Я пошел через парк к Уайтхолл-стрит.

К моему удивлению, незнакомец не возразил, вообще ничего не сказал. Он
спокойно шел рядом со мной. Вскоре мы вышли из Баттери, невдалеке видне-
лись огни станции Боулинг-Грин. Негодование и гнев мои рассеялись, их
место заняла заинтересованность. Абсурдно предполагать, что кого-нибудь
в Нью-Йорке можно заставить идти куда-то против его воли, когда рядом
множество людей и полиция. Немыслимо быть похищенным вблизи станции мет-
ро, а если мы попадем в метро, то вообще невероятно. Почему же мой ком-
паньон так спокойно идет рядом, с каждым шагом приближаясь к месту, где
моя позиция становится неприступной?

Ведь несколько минут назад так легко было захватить меня. Или почему
нельзя было подойти ко мне в клубе? Существует множество возможностей
выманить меня оттуда.

Есть, по-видимому, только один ответ. Им нужна полная тайна. Схватка в
парке могла привлечь внимание полиции. Попытка в клубе могла привести к
появлению очевидцев происшествия. Насколько все эти рассуждения не соот-
ветствовали действительности, мне скоро предстояло узнать.

Когда мы подошли к входу на станцию Боулинг-Грин, я увидел стоящего по-
лицейского. Без стыда признаюсь, его вид согрел мое сердце.

- Послушайте, - сказал я своему спутнику. - Вон полицейский. Суньте пис-
толет мне в карман. Оставьте меня и идите своей дорогой. Если вы это
сделаете, я ничего не скажу. Если не сделаете, я попрошу полисмена за-
держать вас. К вам применят закон Салливена, а может, и еще кое-что.
Уходите незаметно и, если хотите, свяжитесь со мной в клубе Открывате-
лей. Я все забуду, и мы поговорим. Но больше не пытайтесь действовать
силой, не то я выйду из себя.

Он улыбнулся мне, как ребенку, лицо и глаза снова - сама доброта. Но не
ушел. Наоборот, крепко взял меня за руку и повел прямо к полицейскому. И
когда мы уже были на расстоянии слышимости, заговорил громко:

-Ну, достаточно, Генри. Вы побегали немного. Я уверен, вы не хотите дос-
тавлять этому занятому полисмену новые заботы. Давайте, Генри! Будьте
разумны!

Полицейский сделал шаг вперед, оглядывая нас с ног до головы. Я не знал,
смеяться мне или снова сердиться. Прежде чем я смог сказать слово, чело-
век в накидке протянул полицейскому свою карточку. Тот прочел ее, с ува-
жением коснулся своей фуражки и спросил:

- А в чем дело, доктор?

- Простите за беспокойство,- ответил мой удивительный компаньон. - Но я
попрошу вас немного помочь мне. Наш юный друг - один из моих пациентов.
Он летчик, военная травма. Повредил голову в крушении во Франции и те-
перь считает себя Джеймсом Киркхемом, исследователем. На самом деле его
зовут Генри Уолтон.

Полицейский с сомнением взглянул на меня. Я улыбнулся, уверенный в своей
безопасности.

- Продолжайте, - сказал я. - Что еще я думаю?

- Вообще-то он не опасен, - незнакомец добродушно потрепал меня по пле-
чу, - но время от времени умудряется ускользнуть от нас. Да, безвреден,
но весьма изобретателен. Весь вечер убегал от нас. Я разослал своих лю-
дей на поиски. И сам нашел его в парке. В таких случаях он считает, что
ему угрожает похищение. Будьте добры, выслушайте его и заверьте, что по-
добные вещи невозможны в Нью-Йорке. Или, если и возможны, похитители не
посвящают в свои планы нью-йоркских полицейских, как я.

Я почти восхищался ловкостью его выдумки, юмористической, но терпеливой
и вполне профессиональной манерой рассказа. Считая себя в безопасности,
я мог позволить себе рассмеяться.

- Совершенно верно, - сказал я. - Но так уж случилось, что меня действи-
тельно зовут Джеймс Киркхем. Я никогда не слышал ни о каком Генри Уолто-
не. И никогда до сегодняшнего вечера не встречал этого человека. У меня
есть все основания считать, что он пытается заставить меня идти туда,
куда я не собираюсь.

- Видите! - Мой компаньон многозначительно кивнул полицейскому, который,
не отвечая на мою улыбку, смотрел на меня с раздражающей жалостью.

- Не волнуйтесь, - сказал он мне. - Как говорит добрый доктор, похитите-
ли не обращаются к полицейским за помощью. Вас не могут похитить в
Нью-Йорке, во всяком случае не так. Идите с доктором и больше не волнуй-
тесь.

Пора кончать эту абсурдную историю. Я сунул руку в карман, вытащил бу-
мажник и достал оттуда свою карточку. Добавив к ней одно-два письма, я
протянул их полисмену.

- Может быть, эти свидетельства заставят вас взглянуть по-другому, -
сказал я.

Он взял их, внимательно прочел и с жалостью вернул мне.

- Конечно, парень, - тон его был успокаивающим. - Никакой опасности нет,
говорю вам. Остановить вам такси, доктор?

Я с изумлением посмотрел на него, потом на карточку и конверты, которые
он вернул мне. И не веря себе, прочел на них одно и то же.

На карточке было имя `Генри Уолтон`, и каждый конверт был адресован тому
же джентльмену, `находящемуся под присмотром доктора Майкла Консардайна`
по адресу, в котором я узнал район самых высокооплачиваемых нью-йоркских
специалистов. Да и бумажник, который я держал в руке, был не тем, с ка-
ким я начал вечернюю прогулку не более часа назад.

Я расстегнул пальто и поискал этикетку портного, на которой должно быть
мое имя. Никакой этикетки не было.

Неожиданно чувство безопасности меня покинуло. Я начал понимать, что в
конце концов возможно заставить меня идти туда, куда я не хочу. Даже на
станции нью-йоркской подземки.

- Послушайте, - сказал я, и в голосе моем больше не было смеха, - вы до-
пускаете большую ошибку. Я встретил этого человека несколько минут назад
в Баттери-парке. Он настаивал, чтобы я шел с ним, а куда, не говорил, и
встретился с человеком, имя которого не назвал. Когда я отказался, он
силой обыскал меня, отобрал оружие. Во время этой борьбы, как мне теперь
ясно, он подменил мой бумажник другим, в котором карточка и письма с
именем Генри Уолтона вместо моего. Я требую, чтобы вы обыскали его и
нашли мой бумажник, далее требую - найдете вы или нет - отвести нас с
ним в отделение.

Полицейский с сомнением смотрел на меня. Моя искренность и очевидное
здравомыслие поразили его. Ни моя внешность, ни манеры не говорили о
расстроенном рассудке. С другой стороны, ласковое лицо, добрый взгляд,
бросающиеся в глаза воспитанность и профессионализм человека из Баттери
совсем не походили в глазах полицейского на качества похитителя.

- Я совершенно не против допроса в отделении, даже не против обыска там,
- сказал человек в плаще-накидке. - Но предупреждаю вас, что возбуждение
пагубно скажется на состоянии моего пациента. Впрочем... вызывайте так-
си...

- НЕ такси, - сказал я твердо. - Мы поедем в полицейской машине, в соп-
ровождении полицейских.

- Минутку, - лицо полицейского прояснилось. - Вон идет сержант. Он ре-
шит, что делать. - Подошел сержант.

- В чем дело, Муни? - спросил он, оглядывая нас. Муни кратко обрисовал
ситуацию. Сержант еще раз, более внимательно осмотрел нас. Я улыбнулся
ему весело.

- Все, что я хочу, - сказал я, - чтобы нас отвели в отделение. В пат-
рульной машине. Никакого такси, доктор... как вас там? О, да, доктор
Консардайн. Патрульная машина, в ней несколько полицейских и доктор Кон-
сардайн рядом со мной - вот все, чего я хочу.

- Хорошо, сержант, - терпеливо сказал доктор Консардайн. - Я согласен
идти. Но, как я уже предупредил полцейского Муни, это означает задержку
и возбуждение, и вы должны будете нести ответственность за их воздейс-
твие на моего пациента; в конце концов его здоровье - моя главная забо-
та. Я сказал, что он не опасен, но сегодня я отобрал у него - вот это.

И он протянул сержанту автоматический пистолет.

- Под его левой рукой вы найдете кобуру, - сказал Консардайн. - Откро-
венно говоря, я считаю, что его нужно как можно быстрее доставить ко мне
в больницу.

Сержант подошел ко мне и, отведя пальто, пощупал под левой рукой. По его
лицу, когда он нащупал кобуру, я понял, что этот раунд выиграл Консар-
дайн.

- У меня есть разрешение на оружие, - резко сказал я.

- Где оно? - спросил он.

- В бумажнике, который этот человек отобрал вместе с пистолетом, - отве-
тил я. - Если вы его обыщете, найдете.

- О, бедный мальчик! Бедный мальчик! - пробормотал Консардайн. И таким
искренним было его огорчение, что я сам чуть не почувствовал жалость к
себе. Он снова заговорил с сержантом.

- Возможно, мы решим вопрос без риска поездки в отделение. Как вам уже
сказал Муни, расстройство сознания моего пациента заключается в том, что
он считает себя неким Джеймсом Киркхемом, живущим в клубе Первооткрыва-
телей. Может быть, подлинный мистер Киркхем в данный момент как раз там.
Позвоните в клуб Первооткрывателей и попросите его. Если мистер Киркхем
там, я думаю, это закончит дело. Если нет, поедем в отделение.

Сержант посмотрел на меня, а я, пораженный, на Консардайна.

- Если вы сможете поговорить с Джеймсом Киркхемом в клубе Первооткрыва-
телей, - сказал я наконец, - то я Генри Уолтон.

Мы подошли к телефонной будке. Я дал сержанту номер клуба.

- Спросите Роберта, - добавил я. - Он сегодня портье.

За несколько минут до ухода я говорил с Робертом. Он и сейчас должен де-
журить.

- Это Роберт? Портье? - спросил сержант, когда сняли трубку. - Мистер
Киркхем в клубе? Говорит сержант полиции Доуни.

Последовала пауза. Сержант взглянул на меня.

- Послали за Киркхемом, - пробормотал он... потом в трубку -... Кто это?
Вы мистер Киркхем? Минутку, пожалуйста... дайте мне снова портье. Ро-
берт? Я говорил с Киркхемом? Исследователем Киркхемом? Вы уверены? Хоро-
шо, хорошо! Не горячитесь. Я понимаю, что вы его знаете. Дайте мне его
снова. Алло, мистер Киркхем? Нет, все в порядке. Просто... чокнутый. Тут
один думает, что он - это вы...

Я выхватил трубку у него из руки, прижал к уху и услышал голос:

- Не в первый раз, бедняга...

Голос был мой собственный!



Глава третья



Трубку у меня отобрали, впрочем достаточно мягко. Сержант снова слушал.
Муни держал меня за руку, человек в плаще-накидке - за другую. Я слышал,
как сержант говорит:

- Да, Уолтон, Генри Уолтон, так его зовут. Простите за беспокойство,
мистер Киркхем. До свиданья.

Он повесил трубку и сочувственно посмотрел на меня.

- Какая жалость! - сказал он. - Вызвать скорую, доктор?

- Нет, спасибо, - ответил Консардайн. - Это особый случай. Мания похище-
ния очень сильна. Он будет спокойнее в окружении людей. Мы поедем под-
земкой. Даже если его нормальная сущность бездействует, подсознание
подскажет ему, что невозможно похищение в самой середине толпы в метро.
Ну, Генри, - он похлопал меня по руке, - согласитесь с этим. Вы ведь на-
чинаете осознавать реальность, не так ли?

Я вышел из оцепенения. Человек, прошедший мимо меня на Пятой авеню. Че-
ловек, который так странно напоминал меня! Как глупо, что я не подумал
об этом раньше.

- Подождите! - отчаянно воскликнул я. - В клубе самозванец. Он очень по-
хож на меня. Я его видел...

- Ну, ну, парень, - сержант положил руку мне на плечо. - Ты ведь дал
слово. И сдержишь его, я уверен. Спокойно иди с доктором.

Впервые я почувствовал безнадежность. Сеть, захватившая меня, сплетена с
адской изобретательностью. Очевидно, ни одна возможность не была упуще-
на. Я ощутил беспощадне давление. Если кто-то так заинтересован в мо-
ем... устранении, уничтожить меня будет легко. Если этот двойник может
обмануть портье, знающего меня многие годы, если он без боязни разобла-
чения общается с моими друзьями в клубе - если он способен на все это,
чего же он не сделает в моем обличье и моим именем? Кровь моя заледнела.
Что это за заговор? Я должен быть устранен, чтобы двойник занял мое мес-
то в моем мире на время и совершил злодейство, которое навсегда очернит
мою память? Ситуация больше не казалась забавной. Можно было ожидать са-
мого дурного.

Но следующий этап моего подневольного путешествия - подземка. Как сказал
Консардайн, ни один человек в здравом рассудке не поверит, что здесь
возможно похищение. Тут легче сбежать, найти в толпе человека, который
выслушает меня, создать при необходимости такие условия, чтобы мой похи-
титель не смог удержать меня, перехитрить его каким-нибудь образом.

Во всяком случае ничего не остается, как только идти с ним. Дальнейшие
обращения к полицейским бессмысленны.

- Идемте... доктор, - спокойно сказал я. Мы спустились в подземку, он
продолжал держать меня за руку.

Мы миновали вход на станцию. Поезд уже ждал. Я зашел в последний вагон,
Консардайн - следом за мной. Вагон был пуст. Я пошел дальше. Во втором -
один или два неприметных пассажира. Но зайдя в третий вагон, я увидел в
его противоположном конце с полдюжины морских пехотинцев во главе с лей-
тенантом. Пульс мой убыстрился. Вот возможность, которую я ищу. Я пошел
прямо к ним.

Заходя в вагон, я краем глаза заметил пару, сидящую в углу у двери. Уст-
ремившись к морякам, я не обратил на нее внимания.

Но не сделал я и пяти шагов, как услышал вскрик:

- Гарри! О, доктор Консардайн! Вы нашли его!

Я невольно остановился и обернулся. Ко мне бежала девушка. Обняв меня
руками за шею, она снова воскликнула:

- Гарри! Гарри, дорогой! Слава Богу, он нашел тебя!

Карие глаза - красивее я в жизни не видел - смотрели на меня. Глубокие,
нежные, в них жалость, а на краях длинных ресниц повисли слезы. Даже ох-
ваченный оцепенением, я заметил тонкую кожу, не тронутую румянами, куд-
рявые шелковые коротко подстриженные волосы под изящной маленькой шляп-
кой - волосы теплого бронзового оттенка, слегка вздернутый нос, изыскан-
ный рот и миниатюрный заостренный подбородок. Именно такая девушка, ко-
торую в других обстоятельствах я предпочел бы встретить; в нынешней же
ситуации она подействовала ... смущающе.

- Ну, ну, мисс Уолтон! - голос доктора Консардайна звучал успокаивающе.
- С вашим братом теперь все в порядке!

- Довольно, Ева, не суетись. Доктор нашел его; я ведь тебе говорил, что
так и будет.

Голос второго человека, сидевшего с девушкой. Примерно моего возраста,
исключительно хорошо одет, лицо худое и загорелое, рот и глаза, возмож-
но, говорят о разгульном образе жизни.

- Как вы себя чувствуете, Гарри? - спросил он меня и грубовато добавил:-
Ну и задали вы нам сегодня жару!

- Что за беда, Уолтер, - упрекнула его девушка,- если он в безопасности?

Я развел руки девушки и посмотрел на всех троих. Внешне абсолютно то,
что они и должны представлять: известный специалист, дорогой и многоо-
пытный, беспокоящийся о непокорном пациенте с помутившимся сознанием;
привлекательная обеспокоенная сестра, поглощенная радостью от того, что
ее свихнувшийся и сбежавший братец найден; верный друг, возможно, пок-
лонник, слегка выведенный из равновесия, не все же неизменно верный и
преданный, довольный тем, что беспокойства его милой кончились, и гото-
вый ударить меня, если я снова поведу себя нехорошо. Так убедительны они
были, что на мгновение я усомнился в собственной личности. На самом ли
деле я Джим Киркхем? Может, я только читал о нем! Рассудок мой дрогнул
от возможности, что я действительно Генри Уолтон, свихнувшийся в катаст-
рофе во Франции.

Со значительным усилием я отверг эту идею. Пара, несомненно, ждала на
станции моего появления. Но во имя всех дальновидных дьяволов, как они
могли знать, что я появлюсь именно на этой станции и именно в это время?

И тут я вдруг вспомнил одну из странных фраз доктора Консардайна: `Ра-
зум, планирующий за них, воля, более сильная, чем их воля, способная
заставить их выполнить эти планы точно так, как их составил грандиозный
мозг`.

Вокруг меня сомкнулась паутина, чьи многочисленные нити держала одна хо-
зяйская рука, и эта рука тащила меня, тащила... непреодолимо... куда...
и зачем?

Я повернулся к морякам. Они смотрели на нас с интересом. Лейтенант
встал, вот он направился к нам.

- Могу быть вам чем-нибудь полезен, сэр? - спросил он доктора, но глаза
его были устремлены на девушку и полны восхищения. И я понял, что не мо-
гу рассчитывать на помощь его или его людей. Тем не менее ответил лейте-
нанту я.

- Можете. Меня зовут Джеймс Киркхем. Я живу в клубе Первооткрывателей.
Не думаю, что вы мне поверите, но эти люди похищают меня...

- О Гарри, Гарри! - пробормотала девушка и коснулась глаз нелепым ма-
леньким кусочком кружев.

- Все, о чем я прошу, - продолжал я, - позвоните в клуб Первооткрывате-
лей, когда выйдете из поезда. Спросите Ларса Торвальдсена, расскажите
ему о том, что видели, и передайте, что человек в клубе, называющий себя
Джеймсом Киркхемом, самозванец. Сделаете?

- О доктор Консардайн! - всхлипнула девушка. - О бедный, бедный брат!

- Не отойдете ли со мной на минутку, лейтенант? - спросил Консардайн. И
сказал, обращаясь к человеку, который назвал девушку Евой:- Уолтер,
присмотрите за Гарри ...

Он взял лейтенанта за руку, и они прошли вперед по вагону.

- Садитесь, Гарри, старина, - предложил Уолтер.

- Пожалуйста, дорогой, - сказала девушка. Держа с обеих сторон за руки,
они усадили меня в кресло.

Я не сопротивлялся. Какое-то жестокое удивление, смешанное с восхищени-
ем, охватило меня. Я видел, как лейтенант и доктор о чем-то негромко
разговаривают, а остальные моряки слушают их разговор. Я знал, что гово-
рит Консардайн: лицо лейтенанта смягчилось, он и его люди поглядывали на
меня с жалостью, а на девушку - с сочувствием. Лейтенант задал какой-то
вопрос, Консардайн кивнул в знак согласия, и они направились к нам.

- Старина, - успокаивающе заговорил со мной лейтенант, - конечно, я вы-
полню вашу просьбу. Мы выходим у Моста, и я тут же позвоню. Клуб Перво-
открывателей, вы сказали?

Все было бы прекрасно, но я знал, что он думает, будто успокаивает су-
масшедшего.

Я устало кивнул.

- Расскажите это своей бабушке. Конечно, вы этого не сделаете. Но если
каким-то чудесным образом искорка интеллекта осветит ваш разум сегодня
вечером или хотя бы завтра, пожалуйста, позвоните, как я просил.

- О Гарри! Пожалуйста, успокойся! - умоляла девушка. Она обратила свой
взор, красноречиво благодарный, к лейтенанту. - Я уверена, лейтенант вы-
полнит свое обещание.

- Конечно, выполню, - заверил он меня - и при этом полуподмигнул ей.

Я открыто рассмеялся, не смог сдержаться. Ни у одного моряка, офицера
или рядового, сердце не устояло бы перед таким взглядом - таким умоляю-
щим, таким благодарным, таким задумчиво признательным.

- Ну, ладно, лейтенант, - сказал я. - Я вас нисколько не виню. Я сам
бился об заклад, что невозможно похитить человека в Нью-Йорке на глазах
у полицейских. Но я проиграл. Потом я готов был спорить, что нельзя по-
хитить в вагоне метро. И опять проиграл. Тем не менее если вы все-таки
будете гадать, сумасшедший я или нет, воспользуйтесь возможностью и поз-
воните в клуб.

- О брат! - выдохнула Ева и снова заплакала.

Я сел в кресло, ожидая другой возможности. Девушка держала меня за руку,
время от времени взглядывая на лейтенанта. Консардайн сел справа от ме-
ня. Уолтер - рядом с Евой.

У Бруклинского моста моряки вышли, неоднократно оглядываясь на нас. Я
сардонически отсалютовал лейтенанту; девушка послала ему прекрасную бла-
годарную улыбку. Если что-то еще нужно было, чтобы он забыл о моей
просьбе, то именно это.

На Мосту в вагон вошло много народа. Я с надеждой смотрел на рассаживав-
шихся в креслах пассажиров. Но по мере того как я разглядывал их лица,
надежда гасла. С печалью я понял, что старик Вандербильт ошибался, ска-
зав: `Проклятая толпа`. Нужно было сказать `Тупая толпа`.

Здесь была еврейская делегация в полдюжины человек на своем пути домой в
Бронкс, запоздавшая стенографистка, которая тут же принялась красить гу-
бы, три кроликолицых юных хулигана, итальянка с четырьмя неугомонными
детьми, почтенный старый джентльмен, подозрительно глядевший на возню
детей, хорошо одетый негр, мужчина средних лет и приятной наружности с
женщиной, которая могла бы быть школьной учительницей, две хихикающие
девчонки, которые тут же принялись флиртовать с хулиганами, три возмож-
ных клерка и примерно с дюжину других неприметных слабоумных. Типичное
население вагона нью-йоркской подземки. Взгляд направо и налево привел
меня к выводу, что о богатом интеллекте тут говорить не приходится.

Бессмысленно обращаться к этим людям. Мои три охранника намного опережа-
ли тут всех в сером веществе и в изобретательности. Они любую мою попыт-
ку сделают неудавшейся раньше, чем я кончу. Но все же я должен попытать-
ся, чтобы кто-нибудь позвонил в клуб. У кого-нибудь может быть развито
любопытство, и он в конце концов позвонит. Я устремил взгляд на почтен-
ного старого джентльмена - он похож на человека, который не успокоится,
пока не выяснит, в чем дело.

И только я собрался открыть рот и заговорить, девушка потрепала меня по
руке и наклонилась к человеку в накидке.

- Доктор, - голос ее звучал четко и был слышен по всему вагону. - Док-
тор, Гарри намного лучше. Можно, я дам ему - вы знаете что?

- Прекрасная мысль, мисс Уолтон, - ответил тот. - Дайте ему ее.

Девушка сунула руку в свое длинное спортивного кроя пальто и вытащила
небольшой сверток.

- Вот, Гарри, - она протянула сверток мне. - Вот твой дружок, ему было
так одиноко без тебя.

Автоматически я взял сверток и развернул его.

В моих руках была грязная отвратительная старая тряпичная кукла.

Я тупо смотрел на нее и начал понимать всю дьявольскую изощренность под-
готовленной мне ловушки. В самой смехотворности этой куклы был какой-то
ужас. И после слов девушки весь вагон смотрел на меня. Я видел, как по-
жилой джентльмен, как бы не веря своим глазам, смотрел на меня над стек-
лами очков, видел, как Консардайн поймал его взгляд и многозначительно
постучал себя по лбу - и все это видели. Грубый смех негра внезапно
стих. Группа евреев застыла и смотрела на меня; стенографистка уронила
свою косметичку; итальянские дети очарованно уставились на куклу. Пара
средних лет смущенно отвела взгляд.

Я вдруг осознал, что стою, сжимая куклу в руках, как будто боюсь, что у
меня ее отберут.

- Дьявол! - выругался я и собрался швырнуть куклу на пол.

И понял, что дальнейшее сопротивление, дальнейшая борьба бессмысленны.

Игра против меня фальсифицирована с начала и до конца. Я вполне могу
сдаваться. И пойду, как и сказал Консардайн, туда, куда хочет `грандиоз-
ный мозг`, хочу я того или не хочу. И тогда, когда ему нужно. То есть
сейчас.

Что ж, они достаточно долго играли мною. Придется поднять руки, но, са-
дясь обратно, я решил получить маленькое развлечение.

Я сел и сунул куклу в верхний карман пальто, откуда нелепо торчала ее
голова. Пожилой джентльмен издавал сочувствующие звуки и понимающе кивал
Консардайну. Один из кроликолицых юношей сказал `чокнутый`, и девчонки
нервно захихикали. Негр торопливо встал и отправился в соседний вагон.
Один из итальянсктх мальчишек заныл, указывая на куклу: `Дай мне`.

Я взял руку девушки в свои.

- Ева, дорогая, - сказал я так же громко и отчетливо, как и она, - ты
знаешь, я убежал из-за этого Уолтера. Он мне не нравится.

Я обнял ее за талию.

- Уолтер, - склонился я над нею, - человек, который, подобно вам, только
что вышел из тюрьмы, где отбывал заслуженное наказание, недостоин моей
Евы. Хоть я и сумасшедший, вы знаете, что я прав.

Пожилой джентльмен прервал свое раздражающее причмокиванье и вздрогнул.
Все остальные в вагоне, подобно ему, перенесли свое внимание на Уолтера.
Я почувствовал удовлетворение, видя, как он медленно краснеет.

- Доктор Консардайн, - обратился я к нему, - как медик вы знакомы с
клеймом, я имею в виду признаки прирожденного преступника. Посмотрите на
Уолтера. Глаза маленькие и слишком близко посаженные, рот расслаблен
из-за дурных привычек, недоразвитые мочки ушей. Если меня нельзя выпус-
кать на свободу, то его тем более, не правда ли, доктор?

Теперь все в вагоне рассматривали то, на что я указывал, и взвешивали
мои слова. И все это было почти правдой. Лицо Уолтера приобрело кирпич-
но-красный цвет. Консардайн невозмутимо смотрел на меня.

- Нет, - продолжал я, - он вовсе тебя не достоин, Ева.

Я тесно прижал к себе девушку. Это мне начинало нравиться - она была чу-
до как хороша.

- Ева! - воскликнул я. - Мы так долго не виделись, а ты меня даже не по-
целовала!

Я приподнял ее подбородок - и - да, поцеловал ее. Поцеловал крепко и
совсем не по-братски. Слышал, как негромко выругался Уолтер. Как это
воспринял Консардайн, не могу судить. Да мне было и все равно - рот у
Евы удивительно сладкий.

Я поцеловал ее снова и снова - под гогот хулиганов, хихиканье девиц и

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован