21 декабря 2001
167

СЕЯТЕЛИ ДЛЯ ЗВЕЗД (THE SEEDLING STARS)



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Джеймс Бенджамин Блиш. 23.05.1921 -- 30.07.75

Образование: университет Ратнерс, 1942 г.
университет Колумбия, 1946 г.

Женат: 23.05. 1947, Эмден Милдред, разведен.
1964 -- Джудит Лоуренс.
Дети: Элизабет и Чарльз.

Премии: Хьюго -- за `Дело совести`, 1959

Почетный гость 18-го Конгресса любителей НФ, 1960

Основные произведения

1. Джек Орлиный (Jасk оf еаglеs), 1952

2. Воины дня (Тhе wаrriоrs оf dаy), 1953

3. Землянин, вернись домой (Еаrthmаn, соmе hоmе), 1955

4. Сеятели для звезд (Тhе sееdling stаrs), 1957

6. Замерзший год (Тhе frоzеn yеаr), 1957

7. Триумф времени (звук кимвалов) (Тhе triumрh оf timе = А сlаsh оf сymbаls), 1959

8. Дело совести, 1958

9. Города в полете, 1970

10. Звездный рейс (Stаr trесk). Выпуски 1-12, 1967-77 и другие.


КНИГА ПЕРВАЯ

ПРОГРАММА `СЕМЯ`

1

Двигатели корабля загудели вновь, но Свени даже не заметил перемены.
Когда из настенного динамика наконец донесся голос капитана Майклджона,
Свени все еще лежал, пристегнутый к койке, пребывая в необыкновенном
состоянии безмятежного спокойствия, какого он никогда не испытывал
раньше, и, вероятно, не смог бы описать даже самому себе. Хотя пульс у
него не пропал, во всем остальном он вполне мог прийти к заключению, что
он умер. Понадобилось несколько минут, чтобы он прореагировал на голос
капитана.

-- Свени, ты меня слышишь? У тебя... все в порядке?

Маленькая пауза в вопросе заставила Свени усмехнуться. С точки зрения
Майклджона и большей части остального человечества, Свени совсем не был
в порядке и норме. Практически, он был мертв.

Свидетельством этой анормальности была плотно изолированная кабина
Свени, имевшая отдельный воздушный шлюз для выхода из корабля. Она была
размещена так, чтобы предотвратить всякие контакты Свени с остальными
членами экипажа. Подтверждал это и тон Майклджона, это был голос,
который обращался не к другому человеку, а к какому-то существу, держать
которого нужно в особом, надежно запертом помещении.

Помещении, функцией которого было защищать Вселенную от его содержимого,
а не наоборот.

-- Конечно, я в норме,-- отозвался Свени, отстегивая ремень и садясь на
койке. Он проверил показание термометра, продолжавшего регистрировать
неизменные 90 градусов выше нуля -- среднюю температуру на поверхности
Ганимеда, третьего спутника Юпитера.

-- Я немного задремал. Что случилось?

-- Я вывожу корабль на орбиту. Сейчас мы примерно в тысяче миль от
Ганимеда. Я подумал, не захочешь ли ты посмотреть на него.

-- Еще бы. Спасибо, Майки.

-- Да,-- сказал динамик на стене.-- Потом нам нужно будет поговорить.

Свени ухватился за поручень и с завидной точностью подтянулся прямо к
крохотному иллюминатору каюты -- единственному иллюминатору. Для
человека, чей организм был с самого рождения приспособлен лишь к одной
шестой гравитации Земли, невесомость была допустимой крайностью.

То же самое касалось и самого Свени. Он был человеческим существом --
его допустимой крайностью.

Свени выглянул наружу. Он в точности знал, что ему предстояло увидеть.
Обстановка была досконально изучена по фотографиям, картам и
телезаписям, и даже с помощью телескопа -- на Луне, его доме, и еще на
Марсе. Когда вы приближаетесь к Ганимеду, то первое, что поражает взгляд --
это огромное овальное пятно, называемое Трезубцем Нептуна. Так оно было
названо самыми первыми исследователями пространства вокруг Юпитера, потому
что на старой карте Хови оно было обозначено греческой буквой `пси`. Имя
оказалось выбранным удачно -- выяснилось, что пятно является глубоким морем,
наиболее широким у восточного конца, где оно занимает пространство от 120 до
165 градуса долготы и от 10 до примерно 36 градуса северной широты. Морем --
чего? О, воды, конечно, воды, навечно замороженной в лед каменной
твердости, который покрыт слоем минеральной пыли толщиной примерно в три
дюйма.

К востоку от Трезубца до самого полюса тянулось образование, называемое
Впадиной -- сотрясаемая обвалами долина, которая через полярную область
простиралась в другое полушарие, при этом расширяясь и спускаясь все
ниже к югу. (Ниже -- потому, что для пилотов и астрономов ВЕРХ
там, где север). Ни на одной другой планете нет ничего подобного
Впадине. Хотя с корабля, который подходит к Ганимеду по сто восьмидесятому
меридиану, она напоминает Большой Сырт на Марсе.

Однако в действительности настоящего сходства нет. Большой Сырт -- самая
приятная местность на Марсе, в то время как Впадина -- она и есть
Впадина.

На восточной границе этого грандиозного шрама на коре планеты имеется
отдельная гора высотой в три километра, у которой, как было известно
Свени, еще не было названия. На карте Хови она была отмечена буквой
`пи`. Благодаря уединенному положению ее легко можно было различить с
Луны в хороший телескоп, когда через данную долготу проходила линия
терминатора, и вершина горы сверкала в темноте, как маленькая звезда. От
подошвы горы к Впадине отходило полкообразное плоскогорье, почти отвесно
обрывавшееся в сторону остальной части планеты, что было удивительно для
мира, не имевшего других свидетельств тектонической складчатости.

На этой полке и обитали адаптанты.

Свени довольно долго смотрел вниз на невидимую гору, вершина которой
сверкала под солнечными лучами. Ему было странно -- почему он ничего не
испытывает? Подошла бы любая соответствующая эмоция: предчувствие
встречи с себе подобными, тревога, нетерпение, даже страх. При том, что
двухмесячное затворничество в безопасной каюте -- барокамере должно было
привести его в такое состояние, когда благом стала бы любая перемена
обстановки, даже если бы ему предстояло присоединиться к другим
адаптантам. Вместо этого он по-прежнему был погружен в безмятежное
спокойствие. И лишь гора вызвала у него мимолетное любопытство, гора,
обозначенная буквой `пи` на карте Хови. В следующую секунду его взгляд
переместился к Юпитеру. Дико расцвеченный чудовищной величины шар
висел в каких-то шестистах тысячах миль от него. И даже это зрелище
привлекло внимание Свени лишь своей живописностью. Во всем остальном оно
не имело для него никакого смысла.

-- Майки? -- позвал он, заставив себя снова посмотреть на впадину.

-- Я тут, Свени. Как тебе нравится этот вид?

-- Похоже на рельефную карту. Ничего особенного. Где вы меня высадите?
Ведь приказ оставляет выбор места высадки на ваше усмотрение.

-- Да. Думаю, особого выбора у нас нет,-- сказал голос Майклджона более
уверенно.-- Только на большое плато, больше некуда. Хови обозначил его
`эйч`.

Свени с легким отвращением осмотрел темный овал. Там он будет так же
плохо замаскирован, как и в центре моря Кризисов на Луне. Именно это он
и сообщил собеседнику.

-- Выбора у тебя нет,-- спокойно ответил Майклджон. Корректирующие
двигатели дали несколько импульсов. К Свени на секунду возвратился вес,
но исчез прежде, чем решить, в какую сторону его швырнуть. Теперь
корабль находился на нужной орбите. Правда, Свени не мог определить,
останется ли корабль висеть над той точкой, где он находится сейчас, или
станет перемещаться над Ганимедом. Он не стал спрашивать. Чем меньше он
знает, тем лучше.

-- Да, падать придется долго,-- пробормотал он вместо этого.-- И
атмосфера здесь не самая плотная в системе. Нужно, чтобы я упал где-то у
горы. Не хочу потом ползти две сотни миль через все плато.

-- Но, с другой стороны,-- возразил Майклджон,-- если ты опустишься
чересчур близко у горы, твои тамошние приятели смогут запросто засечь
парашют. Может быть, лучше всего было бы тебя выпустить во Впадину? Там
столько валунов, трещин и прочего хлама, что радарное эхо будет
совершенно беспомощным. У них не будет ни единого шанса засечь такую
мошку, как человек на парашюте.

-- Нет уж, спасибо. Остается еще оптическое наблюдение, а фольгу
парашюта даже адаптанты не спутают с обломком скалы. Нужно высаживаться
на другой стороне склона горы. Там я буду одновременно и в радарной, и в
оптической тени. Кроме того, как я смогу выбраться из Впадины? Не зря
ведь они установили станцию слежения на краю обрыва.

-- Это верно,-- заметил Майклджон.-- Так, катапульта у меня уже
нацелена. Я одеваюсь и встречаюсь с тобой снаружи, на корпусе.

-- Ясно. Только скажи, что вы будете делать, пока меня не будет. Чтобы в
случае чего не свистел впустую, вызывая вас.

Послышался металлический стук -- открывали отсек скафандров Свени. Он
уже надел крепежные ремни парашютов. Чтобы надеть респиратор и
ларингофоны, потребовалось всего десять секунд. Больше Свени ничего не
требовалось для защиты от окружающей среды, в которой человек мгновенно
бы погиб, не будь на нем скафандра высшей защиты.

-- Я останусь здесь триста дней. Энергия будет отключена, кроме самых
необходимых систем,-- произнес голос Майклджона, казавшийся теперь более
далеким.-- Предполагается, что что ты к тому времени уже как следует
изучишь обстановку и познакомишься со своими друзьями. Я буду в
постоянной готовности принять твое сообщение на условленной частоте.
Тебе нужно послать лишь оговоренный кодом набор букв. Я введу сообщение
в компьютер, тот выдаст мне инструкции, и я буду действовать в
соответствии с ними. Если через триста дней от тебя не будет вестей, я
на скорую руку помолюсь за душу бедняги Свени и отправлюсь восвояси. Больше,
бог свидетель, мне ничего неизвестно.

-- Достаточно и этого,-- спокойно ответил Свени.-- Пойдем.

Свени вышел наружу через личный шлюз. Как и у всех истинно межпланетных
кораблей, у корабля Майклджона не было внешней обшивки. Он состоял из
блоков-узлов, включавших жилую сферу и соединявшихся паутиной блоков и
растяжек. Одна из самых длинных Т-образных балок была сейчас направлена
в сторону объекта `эйч` на карте Хови. Эта балка и должна была послужить
катапультой.

Свени поднял голову, глядя на шар спутника. Старое знакомое ощущение
падения на миг вернулось к нему. Он опустил взгляд,
ориентируя
зрительное восприятие на корабль, пока ощущение падения не прошло
полностью. Очень скоро он отправится к Ганимеду.

Из-за выпуклости жилой сферы показалась фигура Майклджона, скользящего
подошвами скафандра по металлу кабины. В мешковатом безликом скафандре
именно он казался сейчас нечеловеком.

-- Готов? -- спросил он.

Свени кивнул и лег лицом вниз на направляющую балку, защелкнув в
положенных местах крепления своей упряжи. Он чувствовал прикосновение
перчаток Майклджона к спине -- закреплялась ранцевая реактивная установка.
Но он ничего не видел, кроме деревянных салазок, которые будут
предохранять тело от огня выхлопа.

-- Порядок,-- сказал пилот.-- Удачи.

-- Спасибо. Давай отсчет, Майки.

-- Пять секунд до старта. Четыре, три, две, одна, пошел!

Реактивный ранец завибрировал и довольно ощутимо стукнул Свени между
лопатками. Мгновенное ускорение надавило на ремни парашютной упряжи,
салазки помчались вдоль направляющей балки.

Потом, освобожденные, они отделились от него и по дуге ушли куда-то
вниз, быстро исчезнув среди звезд. Отделился и сам ранец, помчавшись
вниз и вперед, сверкая огнем из сопла. Мгновенно рассеявшаяся волна жара
от двигателя на миг вызвала у Свени головокружение. Потом ранец исчез.
Ударившись о Ганимед, он разовьет такую скорость, что от него останется
лишь небольшая воронка.

Остался лишь сам Свени, падавший вниз головой на поверхность Ганимеда.

2

Свени всегда хотел быть человеком. Он хотел этого с того момента в годах,
подернутых дымкой детских воспоминаний, когда он понял, что подземный
купол на Луне был его персональной Вселенной. Желание было смутным,
каким-то обезличенным, но сильным, и со временем перешло в ледяную
горькую тоску по несбыточному, дававшую о себе знать в манере держаться, и
во внешнем виде, и во взгляде на мир, на свою уникальную повседневную жизнь,
и во снах, которые по мере взросления Свени становились все более редкими,
но и более сильными. Доходило до того, что подобный кошмар на несколько дней
оставлял его полуоглушенным, словно после катастрофы, в которой он чудом
уцелел.

Приданный Свени отряд психологов, психиатров и аналитиков делал что мог.
Но они мало что могли. История болезни Свени содержала мало общего с
тем, к чему была привычна любая система психиатрии, создаваемая людьми и
для людей. Не могли члены научной команды согласовать между собой и то,
что же считать основной целью такой терапии. Помочь ли Свени сжиться с
факторами своей нечеловечности, или вместо этого, наоборот, раздувать
искорку надежды, которую остальные немедицинские работники преподносили
Свени, как единственную цель его существования.

Факты были просты и неумолимы. Свени был адаптантом -- в его случае
адаптированным к свирепому морозу, слабой гравитации и жиденькой
атмосфере Ганимеда. Кровь в его сосудах, клетки его тканей -- все это
на девять десятых состояло из жидкого аммиака. Кости его -- лед, дыхание
-- сложная водородно-метановая цепочка реакций, основанная не на
железосодержащем катализирующем пигменте, а на разрыве и восстановлении
мостика сульфидной связи. И если бы возникла такая необходимость, он
смог бы продержаться долгие недели на диете лишь из одной каменной пыли.

Таким он был всегда. То, что заставило его стать таким, случилось в
буквальном смысле еще до его зачатия. Клетка, которая была оплодотворена
и потом развилась в зародыш Свени, была подвергнута целому комплексу
воздействий -- селективной обработке избирательными ядами, игловой
рентгенотерапии, специальному метаболическому активированию плюс еще
около пятидесяти других операций с совершенно непроизносимыми
названиями. Вкупе все это окрестили `пантропологией`. В вольном
переводе это означало `трансформация всего` -- и было действительно тем,
чем называлось.

В той же степени, как пантропологи изменяли внешность и цикл
жизнедеятельности Свени, изменяли и его духовный мир, обучение и даже
его предков. Доктор Алфкон как-то гордо объяснил Свени через интерком,
что по мановению руки адаптированные люди не возникают. Даже
клетка-зародыш имела позади себя сотню поколений клеток, ступенчато
изменявшихся из поколения в поколение, пока не возникла зигота,
достаточно далеко ушедшая от теплой белковой жизни ко льду, цианидам и
всему прочему, из чего сделаны такие мальчики, как Свени. Доктор Алфкон
был снят со своей должности, когда в конце недели команда психологов
прослушала записи всех разговоров Свени: кто и что говорил ему, и как он
на это отвечал. Но Свени никогда не слышал известного детского стишка
`из чего сделаны мальчики`, и поэтому не испытал травмы по причине
эдипова комплекса.

Он заметил, конечно, что доктор Алфкон не появился в следующий раз,
когда подошла на то пора, но в этом не было ничего особенного. Ученые
приходили и уходили, перемещаясь внутри большой, тщательно охраняемой
пещеры только в сопровождении вежливых, одетых в тщательно выглаженную
красивую форму полицейских Порта. Ученых редко хватало надолго, пока в
псих-команде чувствовалось постоянное странное напряжение, иногда
разряжавшееся в яростные словесные баталии, в которых спорящие сильно
напрягали голосовые связки. Что ж, Свени так и не выяснил, в чем тут
дело -- связь со внешним миром ему обрывали сразу, как только поднимался
крик. Но он заметил, что некоторые из голосов уже больше никогда не
принимали участие в спорах.

-- А где доктор Эмори? Ведь это его день.

-- Он закончил свою вахту.

-- Но я хочу с ним поговорить. Он обещал мне книгу. Разве он уже не
вернется навестить меня?

-- Не думаю, Свени, что он вернется. Как это ни печально, но он уволен.
Не волнуйся за него, у него все хорошо. Книгу я тебе принесу.

После третьего подобного случая Свени в первый раз позволили выйти на
поверхность Луны -- правда, с охраной из пяти человек в скафандрах. Но
Свени было все равно. Новая свобода показалась ему огромной, а его
собственный защитный костюм -- ерундой по сравнению с неуклюжими
вакуумными скафандрами полицейских.

Свени его почти не ощущал. Это был первый предварительный глоток той
свободы, которую ему предстояло получить -- если верить многочисленным
намекам -- после того, как он выполнит свое главное задание. Он даже
сможет увидеть Землю, где живут люди.

О своем назначении он знал все, что нужно знать, и это знание стало его
второй натурой. Со дней одинокого холодного детства в него вдалбливали
эти знания, и всякий раз в конце следовала не терпящая возражений
фраза-приказ:

-- Эти люди нам нужны, и нужны здесь. Мы должны вернуть этих людей.

Пять слов -- но в них заключался смысл работы и самого существования
Свени. В них же его единственная надежда. Адаптанты должны быть пойманы
и возвращены на Луну, точнее -- под купол Порта -- единственное место
кроме Ганимеда, где они могли существовать. И если пленить их всех не
удастся, он должен рассматривать все это как возможность вернуться хотя
бы с доктором Якобом Рулманом. Только он знал главный секрет -- как
превратить адаптанта в нормального человека.

Свени понимал, что доктор Рулман и его товарищи -- преступники, но
насколько тяжело их преступление, он никогда не задумывался и никогда не
пытался ответить сам на этот вопрос. Слишком неполными и схематичными
были те стандарты, по которым он мог судить. Но с самого начала было
ясно, что колония на Ганимеде возникла без разрешения Земли. Колонисты
воспользовались методами, которые не одобрялись Землей (не считая особых
случаев вроде Свени), и Земля хотела со всем этим покончить. Не силой,
потому что они вначале хотели узнать то, что знал Рулман, а с помощью
такого тонкого произведения науки, каковым являлся Свени.

`Мы должны вернуть этих людей!`

После этого намекалось -- прямо этого никто не обещал -- что Свени,
возможно, трансформируют в человека и он получит свободу побольше той,
что ощущал, прогуливаясь по лунной поверхности в сопровождении пяти
охранников.

Обычно после очередного такого намека начинались ссоры среди научной
команды. Любой нормальный человек быстро заподозрил бы, что эти намеки
имеют под собой более чем зыбкую почву, а Свени, благодаря системе
обучения, очень рано стал недоверчивым и подозрительным. Но итог его
мало интересовал. Это была его единственная надежда, и он принимал ее
без колебаний. Выбирать не приходилось. Но начало одного разговора
заставило Свени заподозрить, что дело тут не в сомнениях о возможности
обратной трансформации адаптантов. Например, Эмори однажды взорвался:

-- Но, предположим, Рулман был прав и... -- Щелк... и звук выключили.

Прав -- в чем? И может ли нарушитель закона быть в чем-то правым? Свени
этого не знал и не мог знать. Потом был один техник, который сказал:
`Стоимость -- вот в чем беда терраформирования`. Что он имел в
виду? Всего через минуту его поспешили выслать из камеры с каким-то
неожиданным поручением. Таких случаев было много, но всякий раз Свени
как-то не удавалось сложить эту мозаику в целостную картину. Он решил,
что прямого отношения к его шансам стать нормальным человеком они не
имеют, и поспешил забросить их в обширную пустыню неведения.

В конечном итоге реальностью обладал лишь приказ. Приказ и кошмары. `Мы
должны получить их обратно!` Эти слова и были той первопричиной, из-за
которой Свени, словно в кошмаре, от которого не избавиться, падал вниз
головой к поверхности Ганимеда.

3

Адаптанты обнаружили Свени, когда он одолел половину большого перевала
-- единственную дорогу к их колонии на полке -- обрыве плато `эйч`. Он
никого не узнал -- их не было на фотографиях, которые он запомнил. Но
его легенду они приняли достаточно охотно. И усталость ему имитировать
не пришлось. Гравитация на Ганимеде была для Свени нормальной -- его
тело как раз к ней было создано и приспособлено, но путь, а тем более
подъем в гору был долгим и изнурительным.

Свени с удивлением обнаружил, что дорога ему по душе. Впервые он
передвигался совершенно один, свободно и без надзора полицейских или
объективов телекамер, в мире, где он физически чувствовал себя дома -- в
мире без стен. Воздух был густым и вкусным, откуда-то налетали ветра --
и температура была заметно ниже той, что поддерживалась в куполе на
Луне. Вместо серого потолка было иссиня-черное небо, на котором
поблескивали искорки звезд.

Не нужно было соблюдать осторожность. Слишком легко и приятно было
воспринимать Ганимед как дом. Его об этом предупреждали, но он и
подумать не мог, что опасность эта может оказаться не только реальной,
но и такой... умиротворяющей, что ли.

Молодой адаптант быстро прошел с ним остаток пути до колонии. Адаптанты
-- кроме Рулмана -- были в такой же степени нелюбопытны, как и
безымянны. Рулман был другим. Удивление и изрядное недоверие отразились
на его лице, когда в комнату ввели Свени. И эти эмоции были такими
сильными, что едва не испугали Свени.

-- Невероятно! -- воскликнул Рулман,-- это совершенно невозможно! -- И
он замолчал, с макушки до пяток рассматривая вновь прибывшего. Выражение
изумленного недоверия стало слабее, но ненамного.

Этот длительный осмотр, в свою очередь, дал Свени возможность осмотреться.
Рулман выглядел старше, чем на фотографиях, но это можно было понять.
Возраст даже менее сказался на его внешности, чем Свени ожидал. Ученый
оказался худощавым, уже начинающим лысеть человеком с покатыми плечами,
заметное брюшко, которое виднелось на фотографиях, полностью
исчезло. Очевидно, жизнь на Ганимеде его как-то закалила. Фотографии не
подготовили Свени к восприятию его взгляда -- глаза у Рулмана сидели
глубоко, спрятавшись под тенью лохматых бровей, как у совы, и были такие
же пронзительные и немигающие.

-- Вам следует объяснить, кто вы такой,-- изрек наконец Рулман.-- И как
вы сюда попали. Вы не из наших. Это очевидно.

-- Меня зовут Дональд Леверо Свени,-- представился Свени.-- Возможно, я
не принадлежу к вашему обществу, но моя мама говорила, что я один из
вас. И сюда я добрался на ее корабле. Она сказала, что вы меня примете.

Рулман покачал головой.

-- Это невозможно, потому что невероятно. Извините меня, мистер Свени,
но вы можете и не подозревать, что вы для нас -- бомба, снег,
свалившийся на голову. Очевидно, вы сын Ширли Леверо. Но как же вы сюда
добрались? Как вам удалось до сих пор выжить? Кто вас укрывал, кормил,
воспитывал с тех пор, как мы покинули Луну? И, наконец, как вам удалось
улизнуть от полиции Порта? Мы знаем, что Порт обнаружил нашу лунную
лабораторию еще до того, как мы ее покинули. Я с трудом верю своим
глазам -- то есть с трудом верю в ваше существование.

Тем не менее выражение недоумения и удивления на лице Рулмана смягчалось
с каждой минутой. Рулман начал `садиться на крючок`, решил Свени. И
немудрено -- перед ним стоял живой Свени, дышавший воздухом Ганимеда,
легко передвигающийся в его поле тяготения, а его холодная кожа была
покрыта мельчайшей пылью Ганимеда. Факт среди других неоспоримых фактов.

-- Да, ищейки Порта нашли большой купол,-- продолжил Свени.-- Но им так
и не удалось отыскать малый, пилотский. Папа взорвал соединительный
тоннель еще до их посадки. Сам он погиб под оползнем. Когда это случилось,
я, конечно, был еще клеткой в пробирке.

-- М-да-а...-- задумчиво произнес Рулман.-- Помню, мы засекли приборами
корабля взрыв перед самым стартом. Но мы решили, что рейдеры Порта
начали обстрел, хотя это и не ожидалось. Они ведь не разрушили большую
лабораторию?

-- Нет,-- согласился Свени. Это Рулману было известно и так --
переговоры между землянами и Луной должны были приниматься даже здесь.
Пусть случайная и неполная, но все же информация у них имелась.--
Несколько линий внутренней связи уцелело, и мама часто слушала, что там
происходит. И я тоже, когда достаточно подрос. Именно таким образом мы и
узнали, что колония на Ганимеде еще существует и до сих пор не
разбомблена.

-- Но где вы брали энергию?

-- В основном от собственной стронциевой батареи. Все было надежно
экранировано, и полицейские не смогли засечь посторонние поля. Когда
батарея начала садиться, мы тайно подключились к основной энергетической
линии Порта. Вначале мы брали понемногу, но потом, когда осмелели,
забирали все больше и больше.-- Он пожал плечами.-- Но они все равно бы
нас обнаружили -- раньше или позже. Так в конце концов и случилось.

Рулман молчал, и Свени догадался, что его собеседник производит в уме
несложный подсчет: сравнивает возраст Свени с 25-летним периодом
полураспада стронция и с хронологией адаптантов Ганимеда. Цифры,
конечно, отлично совпадали. Легенда, которой его снабдили, учитывала
мельчайшие детали, вроде этой.

-- И все-таки, если возвратиться к этому эпизоду столько лет спустя, все
равно это поразительно,-- сказал Рулман.-- При всем моем уважении к
вашим словам, мистер Свени, в это трудно поверить. Чтобы Ширли Леверо
смогла пережить такие испытания -- и совершенно одна, не считая ребенка,
к которому она даже не могла прикоснуться рукой, а не манипулятором, с
которым обращаться менее удобно, чем с атомным реактором. Я помню ее --
бледная, всегда немного унылая женщина. Роберт был связан с проектом, и
она постоянно попадалась мне на глаза... -- он нахмурился, вспоминая.--
Она всегда повторяла: `Это дело Роберта`. И иначе к проекту не
относилась. Он ее не касался.

-- Ее ДЕЛОМ был я,-- спокойно сказал Свени. Полицейские Порта
пытались научить его изображать в голосе горечь и тоску, когда он
говорил о матери, но ему так и не удалось воспроизвести нужные
интонации. Но он обнаружил, что если протарабанить слоги почти подряд,
проглатывая окончания, это произведет нужный эффект.

-- Вы ее недооцениваете, доктор Рулман. А может, она сильно изменилась
после гибели папы. Решимости у нее было на десятерых. И она за это в
конце расплатилась. Полиция Порта заплатила ей единственной монетой,
которой можно платить.

-- Мне очень жаль, извините,-- мягко сказал Рулман.-- Но вам, по крайней
мере, удалось спастись. Я уверен, что большего она для вас не могла
желать. А откуда взялся корабль, о котором вы упомянули?

-- Он всегда у нас был. Как я понял, это папин корабль. Он был спрятан в
природной трубообразной каверне, рядом с нашим куполом. Когда полиция
ворвалась в мониторную, я выбрался через боковой люк на куполе, пока
мама их... задерживала. Я ничего не мог сделать...

-- Конечно, конечно,-- тихо произнес Рулман.-- Вы бы и секунды не выжили
в том воздухе. Вы поступили совершенно правильно. Продолжайте.

-- В общем, я поднялся на корабль. У меня не было времени спасти что-то,
кроме себя. Они все время меня преследовали, но не стреляли. Кажется,
один из их кораблей до сих пор обращается вокруг Ганимеда.

-- Мы прочешем небо и все выясним. Но мы все равно ничего не сможем с
ним поделать, разве что держать под наблюдением. Очевидно, вы выпрыгнули
с парашютом?

-- Да. Иначе у меня совсем бы не осталось шансов -- им явно нужно было
перехватить меня во что бы то ни стало. Сейчас они, без сомнения, нашли
мой корабль, да и координаты колонии им уже известны.

-- О, они им известны с самого начала, с момента основания нашей
колонии,-- сказал Рулман.-- Вы смелы, мистер Свени, и вам сопутствует
удача. С вашим появлением вернулось то тревожное чувство, которого я не
знал уже много лет, с момента нашего побега. Чувство безотлагательности.
Но остается еще одна проблема.

-- Какая? Если я могу вам помочь...

-- Надо будет сделать один анализ,-- сказал Рулман.-- Ваш рассказ
кажется весьма правдоподобным, во всяком случае все факты сходятся. И я
не вижу другого объяснения тому, что вы существуете. Но мы должны все же
в этом убедиться.

-- Конечно,-- сказал Свени.-- Начнем сразу.

Рулман, приглашающе взмахнув рукой, вывел его из кабинета через низкую
каменную дверку. Они вышли в коридор, так похожий на многочисленные
переходы подземных поселений на Луне, что Свени даже не обратил внимания
на то, куда они идут. Естественная гравитация и свежий воздух
действовали на него успокаивающе. Не беспокоил Свени и предстоящий
анализ, так как он твердо знал, что повлиять на результат он не может.
Или эксперты управления Центра достаточно правильно `склеили` его,
Свени, или... или у него уже не будет шанса стать настоящим человеком.

Кивком головы Рулман направил Свени в проем новой двери. Они оказались в
прямоугольной комнате с низким потолком, десятком лабораторных столов и
множеством разнообразных стеклянных предметов. Как и во всех помещениях
на Луне, чувствовалась работа кондиционеров. Кто-то вышел из-за пульта
дистиллятора, в котором бурлила какая-то жидкость, и подошел к Свени и
Рулману. Свени увидел, что это невысокая девушка с блестящими волосами,
с очень белыми ладонями и аккуратными маленькими ногами. На ней были
белая рабочая куртка и сливового цвета юбка.

-- Здравствуйте, доктор Рулман,-- обратилась она к ученому,-- чем могу
вам помочь?

-- Можешь, если оставишь ненадолго без присмотра дистиллятор, Майк. У
нас новичок. Мне нужен тест на идентификацию типа. Справишься?

-- Думаю, смогу. Надо только приготовить сыворотку.-- Она подошла к
другому столу, достала ампулы и принялась их встряхивать, рассматривая
на просвет в лучах настольной лампы.

Свени наблюдал за ней. Он и раньше видел женщин-техников, но все они
были так... далеки, и никто из них не держался с такой свободной
грацией. У него немного закружилась голова, и он понадеялся, что его на
некоторое время оставят в покое и ни о чем не будут спрашивать. Ладони
вспотели, а в жилах так запульсировала кровь, что он испугался, что
заплачет.

Он неожиданно оказался во власти своей пробудившейся зрелости, и ему
это совсем не понравилось.

Но его твердая как алмаз осторожность не пропала окончательно. Он
вспомнил, что девушка при его появлении совсем не удивилась, как и те
два адаптанта, что привели его в колонию. Почему? Наверняка доктор
Рулман не был единственным, знавшим всех членов колонии в лицо, и
поэтому испытавшим удивление при виде нового человека. К сегодняшнему
дню поселенцы на Ганимеде должны были изучить лица друг друга до
мельчайшей морщинки, наизусть помнить жесты, манеры поведения, все
достоинства и недостатки товарищей.

Девушка взяла Свени за руку, и на миг цепочка его мыслей прервалась.
Что-то больно укололо его в кончик среднего пальца, и Майк стала отбирать
капли крови Свени в лужицы голубоватой жидкости, по три в ряд расположенные на
стеклянной пластинке. Такие стекла Свени уже доводилось видеть --
предметные стекла микроскопов. Что касается крови, то Свени не пожалел
бы ее и больше, будь это нужно.

Но его ум неохотно вернулся к главному сейчас вопросу. Почему местная
молодежь не удивилась его появлению? Было ли все дело в возрасте?
Колонисты-основатели должны знать любого товарища в лицо, но колонисты
второго поколения могут вовсе не удивиться, увидев незнакомое лицо.

Второе поколение?.. Значит, колонисты могли иметь детей! Об этом Свени и
понятия не имел -- на Луне об этом даже не упоминалось. Конечно, лично
для Свени это ничего не меняло. Ни в малейшей степени.

-- Вы дрожите! -- обеспокоенно сказала девушка.-- Я старалась уколоть не
очень больно. Может, вы лучше присядете?

-- Садитесь, садитесь! -- тут же воскликнул Рулман.-- Вам и так пришлось
перенести большое напряжение. Ручаюсь, все пройдет через минуту.

Свени благодарно опустился на табурет и постарался побыстрее освободить
голову от посторонних мыслей. Девушка и Рулман тоже сели на табуреты
возле стола, изучая в микроскоп небольшие пятнышки крови Свени.

-- Группа крови нулевая, резус-фактор отрицательный,-- сказала девушка.
Рулман стал записывать. Ц -- отрицательная, СDЕ/СDF, Лютерн-А --
отрицательная, Колли-Седанс -- отрицательная, Льюис-А -- минус, Б --
плюс.

-- Гмм,-- протянул Рулман, слив все звуки в один.-- Даффи-А -- минус,
Джейн-А,У -- плюс, иммунопластичность по Бредмери -- 4, несерповидная.
Очень чисто. Что скажешь, Майк?

-- Хотите, чтобы я сравнила данные? -- спросила девушка, задумчиво глядя
на Свени.

Рулман кивнул, девушка подошла к Свени, и в другом его пальце появилась
еще одна дырочка. Когда она отошла к другому столу, Свени услышал новый
щелчок пружинного ланцета. Он увидел, как из него выскользнула игла и
коснулась пальца девушки. Наступила тишина.

-- Совпадает, доктор Рулман.

Рулман повернулся к Свени и впервые с момента их необычной встречи
улыбнулся.

-- Вы прошли тест,-- сказал он с явным и неподдельным удовлетворением.--
Добро пожаловать, мистер Свени. Теперь нам необходимо вернуться в мой
кабинет, там мы сможем поговорить о вашем устройстве и работе. Работы у
нас очень много. Спасибо, Майк.

-- Всегда к вашим услугам, доктор Рулман. До свидания, Свени, очевидно,
мы с вами еще не раз встретимся.

Свени неуклюже кивнул в ответ, и только в кабинете Рулмана мог снова
спокойно говорить.

-- Для чего был этот анализ, доктор Рулман? Вы определяли параметры моей
крови? И что вы можете из этого сказать?

-- Для меня он означал и означает вашу честность,-- сказал Рулман.--
Группа крови и другие факторы передаются по наследству. Они очень строго
следуют законам Менделя. И параметры вашей крови показывают, что вы в
самом деле тот, за кого себя выдаете -- потомок Боба Свени и Ширли
Леверо.

-- Понимаю. Но вы сравнивали мою кровь с кровью девушки. Для чего?

-- Для уточнения некоторых частных факторов, возможных только внутри
семьи и никак невозможных в общей массе людей. Видите ли, мистер Свени,
по нашим данным, Микаэла Леверо -- ваша племянница.

4

По крайней мере в десятый раз за последние два месяца Майк в изумлении
уставилась на Свени. Она была удивлена и встревожена одновременно.

-- И где только,-- спросила она,-- ты вбил себе это в голову?

Вопрос, как и всегда, таил в себе опасность, но Свени не медлил с
ответом. Майк уже привыкла, что он медленно отвечает на вопросы, а
иногда словно и вовсе их не слышит. Необходимость в такой осторожности
была для Свени абсолютно очевидна, и он лишь оттягивал момент, когда его
уловки будут раскрыты. Пока что лишь явная патологическая интроверсия
Свени оберегала его от подозрений, что он сознательно избегает трудных
или опасных для него тем.

Но рано или поздно подозрения возникнут, и в этом Свени был уверен. Он
не имел опыта обращения с женщинами, но успел уверовать, что Майк --
исключительная представительница прекрасного пола. Быстрота ее
восприятия иногда казалась ему равной телепатическому ясновидению. Он
обдумывал ответ, облокотившись о поручень и глядя вниз. Во Впадину. С
каждым днем время обдумывания приходилось сокращать, хотя вопросы не
становились проще, несмотря на все усилия Свени.

-- Полиция Порта,-- сказал он.-- На такой вопрос у меня есть два ответа,
Майк. Если я не мог узнать что-то от мамы, тогда источником информации
для меня была полиция. Их разговоры я подслушивал по уцелевшим линиям
связи.

Майк тоже смотрела вниз, в туман Впадины. Был теплый летний день, и очень
долгий -- в три с половиной земных дня. Спутник сейчас был на солнечной
стороне Юпитера и вместе с ним все ближе подходил к Солнцу. Ветер,
обдувавший камни вытянутой долины, был тоже нежен, оставляя в
неподвижности гигантские зеленые побеги ползучих растений, заполнявших
дно долины множеством жестких листьев, похожих на миллионы
зелено-голубых лент Мебиуса.

Там, внизу, все казалось погруженным в спокойствие, хотя спокойствия там
как раз и не было. Гранитные корни ползунов, используя короткое время
расцвета, настойчиво вгрызались в стены долины, рождая новые деревья и
новые осколки. В теплую погоду лед-4 начинал скачками превращаться в
лед-3, с грохотом меняя свой объем, и кристаллическая вода вызывала
обвалы и оползни, раскалывая скальный массив на глыбы. Свени знал физику
процесса -- такое случалось и на Луне. Но там причиной была
перекристаллизация льда-1 в слоях гипса. Конечный результат был один и
тот же -- скальные оползни.

Отдаленный грохот, приглушенный расстоянием шум далеких подвижек грунта
-- все это были обычные летние звуки активности Впадины. И для уха Свени
они были такими же мирными, как и жужжание пчелы для уха землянина, хотя
Свени, конечно, никогда не видел пчел, а только читал о них в книгах. И
как всюду, где есть растения, гигантские искривленные и бронированные
камнем корни наполняли долину приятной для адаптантов свежестью,
специфическим ароматом битвы растительной жизни со смертью, которая
умиротворяет животных, позволяя забыть о собственных битвах со смертью.

Ганимед был восхитительным миром, хотя и не для человека-землянина,
особенно не для землянина.

-- Не понимаю, зачем полицейские то и дело врали друг другу,-- сказала
Майк.-- Они же прекрасно знают, что никакого космического пиратства мы
не ведем. Мы даже ни разу не взлетали с Ганимеда. Мы и не могли бы
взлететь, даже если бы захотели. Зачем же им нужно было делать вид, что они
этого не знают, особенно если не подозревали, что их подслушивают. Это
бессмысленно.

-- Не знаю,-- ответил Свени.-- Мне никогда и в голову не приходило, что они
говорят неправду. Если бы я заподозрил их во лжи, то стал бы искать
намеки или улики, которые позволили бы мне выяснить, почему же они лгут.
Но у меня этого и в мыслях не было. А теперь уже поздно -- остается
только гадать.

-- Но ты наверняка что-то слышал. То, чего не можешь вспомнить, хотя в
памяти это сохранилось. Это слушал ты, а не я. Постарайся припомнить,
Дон.

-- Хорошо,-- сказал Свени,-- но, возможно, они не знали, что говорят
неправду. Нет закона, где бы говорилось, что полицейский обязан получать
от начальства только правдивую информацию. Начальство на Земле, а я и
полицейские были на Луне. И говорили они вполне убедительно. Тема эта
возникала в их разговорах то и дело, как бы невзначай. Словно они обо
всем хорошо знали и были во всем уверены. Уверены в том, что Ганимед
грабит пассажирские лайнеры везде вплоть до орбиты Марса. Для них это
был факт. Вот как я об этом узнал.

-- Звучит правдоподобно,-- согласилась Майк. Тем не менее на Свени она
не смотрела. Вместо этого она еще ниже наклонила голову и всматривалась
во Впадину, сцепив перед собой ладони. Ее маленькие груди касались
поручней. Свени глубоко вздохнул. Запах ползучих стеблей и жестких
листьев вдруг стал казаться странно тревожным.

-- Скажи, Дон,-- произнесла она,-- когда ты впервые услышал разговор
полицейских на эту тему?

Его внимание было внезапно -- словно щелчком кнута -- возвращено в центр
главной проблемы существования, оставив в мозгу красный вздувшийся
рубец. Майк была опасна, очень опасна, и он ни на миг не должен был
этого забывать.

-- Когда? -- переспросил он.-- Точно не помню. Все дни были на одно
лицо. Где-то ближе к концу. Еще мальчиком я привык, что они говорят о
нас, как о преступниках. И я не мог понять, почему. Потом решил, что это
оттого, что мы такие. Но для меня это не имело смысла. И я и мама
никогда не нападали на космические лайнеры, уж в этом я был уверен.

-- Значит, уже в конце. Я так и думала, они начали вести такие разговоры
примерно тогда, когда энергия вашей батареи уже подходила к концу.
Правильно?

Свени долго обдумывал вопрос -- раза в два дольше, чем обычно. В
присутствии Майк такая пауза была опасна. Он уже знал, куда ведут
разговоры с Майк. Быстрый ответ таил в себе смертельную опасность. Нужно
было создать видимость мучительных воспоминаний, вытаскивания, выжимания
информации из прошлого, информации, как бы бессмысленной для Свени.

Некоторое время спустя он сказал:

-- Да, это действительно началось примерно тогда. Я стал сокращать
длительность подслушивания. Энергии оно брало не очень много, но тем не
менее ее надо было сберегать. Она нам была жизненно необходима.
Возможно, я пропустил нечто важное, что объясняло бы это несоответствие.
Это вполне возможно.

-- Нет,-- мрачно сказала Майк.-- Думаю, ты услышал все, что мог
услышать. Все, что ты должен был услышать. ДОЛЖЕН! И думаю, ты
истолковал услышанное именно так, как этого хотели они, Дон.

-- Может, так оно и было,-- медленно сказал Свени,-- но не забывай, что
я тогда был мальчишкой. Я все воспринимал буквально. Но это значит, что
они прекрасно знали о нашем существовании. Странно. Кажется, мы тогда
еще не начали красть у них энергию. Мы все еще планировали установить на
поверхности солнечную батарею.

-- Нет, нет, они наверняка знали о вашем существовании еще за несколько
лет до налета на купол, до того, как вы начали подключаться к их линии.
Рулман недавно как раз об этом говорил. Есть очень простые способы
засечь утечку или подключение к телефонной сети. Да и вашу стронциевую
батарею тоже не удалось бы долго скрывать. Они выжидали до тех пор, пока
не оказались уверены, что смогут вас захватить наверняка. А тем временем
скармливали вам дешевую информацию, когда вы их подслушивали.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован