18 февраля 2004
1345

Шкаф, полный времени

Михаил Садовский
главы из книги

СЛАВА
(о Ростиславе Григорьевиче Бойко)

Она так и не нашла его. Они разминулись. Слава Бойко и Слава. Думал ли он о ней? Желал ли? Догадываюсь - да... но я никогда впрямую его не спрашивал об этом. Он был ревнив к чужому успеху - не завистлив, а действительно, ревнив, и часто Судьба давала ему поводы для этого. Его композиторское мастерство - несомненно высшего качества, а хоровое письмо настолько оригинально, родниково прозрачно и самобытно в интоннационном, мелодическом рисунке, что безошибочно узнаётся. Его романсы, особенно на стихи Пушкина и Исаакяна превосходны. Они - достояние классики с момента своего написания и первого исполнения. Каждое сочинение Ростислава Бойко построено на красивых мелодиях, просто, чётко, доступно, как бывает с сочинениями крупных мастеров в пору расцвета, и за этой простотой и доступностью глубина философии и море переживаний... А вообще, бессмысленно словами передавать суть музыки даже в самом общем виде... мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь и отзывы о музыке можно было выразить её языком - страстным и бескомпромиссным, как вечный язык любви...
Конечно, любая оценка субъективна, особенно высокая похвала, но, думаю, что имею на это право, ибо знал Ростислава Григорьевича Бойко с самого начала шестидесятых, почти с начала его карьеры, и до конца его драматической жизни уже в этом, ХХI, веке...
За долгие годы совместной работы и дружбы было много эпизодов, которые больше расскажут об этом замечательном композиторе, высокообразованном эрудите, культуртрегере, страстном охотнике, книгочее, философе, убеждённом семьянине и верном друге...
Может быть, это звучит несколько пафосно, но дальнейшее повествование объяснит эту тональность.
Время необъятно и безжалостно. Сколько интересного и поучительного вмещается в нём и исчезает бесследно! Единственный способ остановить мгновение - рассказать о нём. Поэтому не устрашусь упрёков в нескромности и воспользуюсь своим правом единственного свидетеля того, о чём упомяну, поскольку был непосредственным участником происходившего... Ростислава Григорьевича уже нет - мой долг, по мере сил, сделать так, чтобы наряду с его музыкой осталась и его личность в памяти людей.
Писать о близком человеке чрезвычайно тяжело. Причин две. Первая - все слова кажутся недостаточно точными и то, что из них составляется, никак не кажется похожим на живого, "настоящего", а от этого начинаешь терзаться, исправлять и всё портить, тогда уже вообще теряешь ориентир и повторяешь с начала всю эту круговерть.
Вторая - когда пишешь о близком человеке, опять вместе с ним переживаешь все обиды, несправедливости, удары судьбы, а на это надо столько сил! Тяжело. Если же отстраниться и писать спокойно - ничего не получится! Лучше не писать! Пишу-то именно о близком, потому и пишу, собственно, что близкий, что знаю, как мне кажется, чуть больше других о его переживаниях и удачах, поисках своего голоса в жизни, о разочарованиях... а писать, о том, что сердце не пропускает сквозь себя, стоит ли?!
Познакомились мы с композитором Ростиславом Бойко так.
Я нёс в издательство "Музыка" на Неглинную, 14 свой первый в жизни договор на первую в жизни издаваемую песню - сочинение Леонида Бакалова на мои стихи. Волновался...
В доме по этому адресу я, конечно, бывал многократно, потому что там находился самый крупный в стране магазин "Ноты", но даже не подозревал, что там же, этажом выше, - издательство, хотя мог бы... ведь знал, что прежде там находился такой же магазин и знаменитое издательство Юргенсона.
Меня принимает литературный редактор Лариса Вигура. Я возвращаю официальные бумаги и прошу прочесть несколько моих стихотворений для детей - редакция-то детская...
Утро. Тишина. Сижу и жду "сурового решения!"
- А вот, познакомьтесь, - предлагает Лариса Георгиевна, и рекомендует вошедшую женщину, - заведующая редакцией Ольга Осиповна Очаковская... - далее немая сцена, потому что мы знакомы много лет... я ещё мальчишкой запевал в хоре, а Ольга Осиповна была районный методист - отбирала номера для концерта... Следом входит молодой, крупный, краснощёкий, улыбчивый мужчина. Его встречают приветливо и радостно. Ясно: он тут свой...
- А вы мне стихи обещали?! Хорошие! - говорит он с порога.
- Вот, Ольга Осиповна, посмотрите! - Лариса Георгиевна передаёт ей мои листочки, она углубляется в чтение, а мне неловко, непривычно, неудобно!.. Я бы рад исчезнуть, Бог с ними, со стихами и песнями... но куда там!
- Вот вам стихи, Слава, - говорит Ольга Осиповна и протягивает их гостю. - Когда вы успели поэтом стать? - это она ко мне обращается. - А я и не знала... - меня знакомят с вошедшим... но мне ничего не говорит его имя... Ростислав Бойко... А он благодарит и быстро прощается... Теперь я остаюсь под обстрелом вопросов... сколько лет прошло...
У меня нет телефона. Я стесняюсь беспокоить композитора, но он находит меня открыткой, и я еду к нему работать... Всё впервые, всё ново для меня, непривычно... даже его тесные комнаты в общей квартире... мне казалось, что композиторы живут "не так"!
И, наконец, премьера. Боже мой, сразу в знаменитом зале Чайковского! Почти целое отделение - большой хор и солисты, и чтецы, замечательные вдохновенные малыши, восторженный зал, аплодисменты, аплодисменты... и на сцене сам профессор Владислав Соколов - замечательный хоровой дирижёр! "Автора! Автора!" Поднимается Слава, кого-то ищет... оказывается, меня! Выйти кланяться на такую сцену! Нет... но он не идёт один!..
Это не поза - мы соавторы! Его отношение к этому вопросу предельно честно и принципиально. Он придирчив к литературному материалу... до педантичности, до... до бескомпромиссности, до ссоры и обиды... но выбранный материал становится его собственным, частью его самого, и он уже не разделяет стихов и музыки, "своего" и "чужого", есть одно произведение и два автора. Это понимание его позиции ко мне приходит потом, когда я узнаю о его любви к литературе, о его умении находить нужный ему материал, о его бескорыстном отношении к авторам... Скольким помогал он делать первые творческие шаги!
Это шло от воспитания. Мы редко говорили о его прошлом, детстве, войне... что-то мешало ему открыть ворота в эту дорогую ему, заповедную страну... только урывками, к слову... музыкальная семья. Отец - оперный артист в Ленинграде в театре МАЛИГОТ, потом Слава - ученик в Хоровой капелле им.Глинки в Ленинграде, война, эвакуация... тут частенько он больше раскрывался в разговорах и с азартом вспоминал рыбалку и охоту... Две эти страсти не оставили его всю жизнь... Работа, конечно, сближает... но вовсе не обязательно делает друзьями... У нас было всё не так: его авторитетное покровительство (так он себя чувствовал в жизни) и бесконечное доверие, уважение к тому, что я делал, и, я бы сказал, любопытство исследователя: "А что ты ещё можешь? Потянешь?"
Пришла дружба.
Мы общались очень часто и не только по работе.
Вдруг звонок: "Сколько сможешь наскрести денег - привези! Сегодня, пожалуйста! Замечательное ружьё предложили неожиданно, завтра его уже не будет!" И в Сортавалла, в дом творчества композиторов, он вёз не только нотную бумагу, но обязательно ещё снасти и охотничьи доспехи!..
В музыкальном мире он был абсолютно своим - не вторгшимся в него, а выросшим в нём... знал сотни людей, с которыми учился в Хоровом училище, потом в консерватории, которую закончил по классу композиции у Арама Ильича Хачатуряна.
В этой области искусства корпоративность особенно сильна. Бойко вошёл в музыкальные круги самого высокого уровня очень скоро и естесственно, он учился в разные годы вместе с Андреем Эшпаем, Александром Флярковским, Тодором Петковым, Родионом Щедриным, Юрием Саульским... и официальное признание пришло к нему сразу по окнчании консерватории: он был тут же принят в Союз Композиторов, пошёл работать редактором в вокально-хоровую редакцию издательства этого Союза...
"Светлый путь" мы видели только в кино - лживую сказку о прекрасной жизни в Советской стране, разыгранную манекенами... а внешне благополучная, удачная, даже счастливая биография любого творческого человека всегда драматична, особенно в те годы и в той стране...
Я не пишу биографию Ростислава Бойко - сцены из жизни. Вот он уже заведует редакцией для детей. Он доверяет своему вкусу и знает, чего хочет: надо привлечь молодых, интересных авторов и открыть детям прекрасный увлекательный мир Музыки, уговорить именитых композиторов и поэтов, открыть дорогу новым авторам... Много хорошего уже сделано, много, но сколько поделок, ремесленного рукоделия, ведь это творчество приносит мизерные дивиденды и в творческом, и в моральном плане... но мы ведь "все вышли из детства"...
И ничего не даётся просто... По неизвестным мотивам (о которых на самом деле легко догадаться) в редакцию назначают графомана-завистника... Он хочет, чтобы сочиняли музыку на его стихи, буквально "всучивает" свои "произведения" каждому композитору, кто появляется в редакции. Мало, кто пишет на его вирши... и начинается борьба! Не на жизнь а насмерть!.. Бойко вынужден с ним работать и не может ничего изменить!.. Сколько сил и времени это отнимает! И скольких интересных авторов этому редактору всё же удалось буквально отлучить от участия в работе редакции!..
Ростислав Бойко затевает новый музыкальный альманах "Гусельки"! Сколько выдумки и запала! Он ищет художников, поэтов, конечно, композиторов - всё новое, лучшее! В редакции появляются... Иосиф Андриасов - он только что получил заграницей "Золотой диск" за свои записи "модернистской музыки", это не по душе власти... Михаил Марутаев - а этот, по мнению властей, вместо того чтобы заниматься своим делом - писать музыку, ищет общую гармонию мира и "поверяет алгеброй гармонию" - теперь он признаный во всём мире учёный, академик, автор многих трудов и замечательных музыкальных произведений. Власть волнуется - на всякий случай лучше "не пущать", потому что до гармонии вокруг в советской действительности не дотянуться... Вячеслав Артёмов, сочиняющий опусы, не вписывающиеся в представление чиновников от музыки. Позже, в середине девяностых, этот композитор сочинит "Реквием памяти павших жертв сталинского режима" - жертв власти, при которой мы жили, Реквием, прозвучавший на лучших сценах мира, Реквием, отмеченный вниманием и высокой оценкой президентов государств, Королевой Великобритании, произведение, вписанное в историю человечества... Мне повезло: я стал соавтором этих композиторов, благодаря Славе Бойко... но... Завистливый редактор-графоман не мог успокоиться - пошли сигналы, "куда надо", что в редакции занимаются антисоветской деятельностью! Но Бойко бескомпромиссен, и сделка с совестью - это не его стезя! Он не отступил и не уступил!
Ах, Матушка правда, сколько сил ты отняла от творчества и у скольких творцов!..
Слава любую ситуацию проживает болезненно, пропускает через душу, через сердце, а оно не очень здоровое...
У Славы трудный характер. С ним, порой, сложно общаться. Он бывает язвителен, впыльчив... особенно, когда раздражён и удручён вынужденной, но бессмысленной борьбой с нечистоплотными людьми...
Мы встречаемся в Большом Зале консерватории. Случайно. Сегодня аншлаг - исполняется музыка Скрябина, и дирижёр - заезжая знаменитость, что в те, шестидесятые, великая редкость в Москве. Слава крайне удивлён, увидев меня.
- Ты здесь? - произносит он язвительно и раздражённо. - Поэты не ходят на симфонические концерты... - я молчу. - Ты знаешь, как называются симфонии Скрябина? - тут же с ехидцей устраивает мне экзамен Слава, но я не хочу ввязываться в ненужную мелкую перебранку, я знаю, что он раздражён чем-то другим, и не я тому причина...
- Ты имеешь в виду "поэмы"?
- Именно! - дирижирует рукой Слава и вдруг весь меняется, радуясь своей находке: - Потому ты и пришёл! Я же говорю, что поэты не ходят на симфонические концерты! Я никогда не видел! - я молчу и вспоминаю, что вроде тоже никогда не встречал, а Слава вдруг берёт меня под руку, ведёт по проходу, раскланиваясь налево и направо, наклоняется к самому моему уху и шепчет: - Я твои стихи Вано отдал. Они ему очень понравились. Он теперь напишет цикл хоров. Для меня! - он особенно выделяет последнее, а я с трудом соображаю, кто такой Вано? У меня даже в мыслях нет, что это недоступный небожитель Вано Мурадели... Только что раздажённый Бойко мгновенно переменился - он горд тем, что замечательный композитор для его редакции создаст интересное произведение!..
У меня в дальнем глухом конце Москвы уже появился телефон. Поздний звонок Ростислава Григорьевича:
- Мне срочно нужны стихи, извини, что так поздно звоню... песня... - я долго выслушиваю подробные объяснения, какая это должна быть песня и в наступившей паузе отвечаю...
- У меня есть уже точно такая, только с другим композитором, и она опубликована...
- Это не имеет значения! - перебивает Бойко
- Как? - моему удивлению и возражению, что там многомиллионный тираж, Слава резонно противопоставляет коммунистический расхожий тезис:
- "Всё, что написано, принадлежит народу!" А если опубликовано - тем более! - уточняет он... и пишет новую музыку на те же стихи, и песня, в отличие от первой, становится известной и популярной...
Нет. Даром Бойко ничего не даётся. "Напиши мне о животных по-своему... по-твоему... не в русле..." Я всегда прислушиваюсь к его просьбам... и постепенно появляется "Мой зоопарк". В этом цикле трёхголосных хоров без сопровождения многие музыкальные идеи композитора, а стихи о том, о чём я не могу рассказть взрослым своим читателям, потому что моих "взрослых" стихов не печатают - не о том пишу... не вижу "светлого завтра"...
Видно, тут уж "редактору-слуге власти" не обойтись "сообщениями". Подробное письмо направлено в высокие партийные инстанции - готовится к печати "антисоветское произведение". Ярлык повешен. Нервотрёпка началась. Цикл ощипан, перья разлетелись. Бойко переживает это не как неудачу - как трагедию...Но он бессилен... Я привожу примеры, о которых знаю не с чужих слов, ситуации, которые прожил... Но... через полгода снова Большой Зал. И в исполнении хора под управлением профессора Владислава Соколова цикл "Мой зоопарк" звучит целиком, и ликующий Слава, красный от волнения, с вечным началом улыбки на губах, смущённый и вдохновенный... нет, он не пойдёт один на сцену, он ищет соавтора, потому что знает, чего нам обоим стоило это исполнение!
И дальше, в уже знакомой редакции издательства "Музыка", благодаря стараниям Ольги Осиповны Очаковской этот цикл публикуется целиком, без единой купюры...
В одном стихотворении в начале:


У птицы, у секретаря,
Такое прозвище не зря!


В конце:


Да, видно, все секретари
Похожи... что ни говори!


"Секретарь" для стукача был только партийной должностью! Как же над ним издеваться?
В другом стихотворении:


Слоны слоняются по свету,
Из клеток смотрят на ребят.
Им грустно, и они об этом
Трубят, трубят, трубят, трубят...


Или:


Попугай - магнитофон.
Скажешь ты - повторит он.
Так что будьте острожны
С попугаями, друзья!
Вразумить их невозможно
Да и выключить нельзя!..


Это уж прямой вызов стукачам. Такого нельзя простить.
Зависть - неодолимое чувство многих душ. И я считаю - одна из мощнейших движущих сил жизни. Она толкает на любые подлости, а уж сказать за спиной гадость... безответственно и просто...
"Как ты можешь иметь с ним дело? - доброхот-композитор вальяжно берёт меня под руку. - Он же страшный... анти..." Но я успеваю перебить его, предполагая наперёд, что он приподнесёт мне: "Не надо. Если вы хотите что-то сказать мне о моём соавторе, - не говорю, что друге, - то только в его присутствии - прошу вас! Можно ещё на детской секции в Союзе композиторов, которой он руководит... "
Но доброхот настойчив. Он, видимо, знает о моей борьбе за собственное достоинство, о моей нетерпимости к национальной дискриминации, мягко говоря... он в недоумении... Столько похожих примеров вокруг поощряют его настырную инициативность!...
Слава гордился своими казачьими корнями... в последние годы, когда уже не мог сочинять из-за тяжелейшей болезни и читал, читал, читал... разыскал родовые ниточки, тянущиеся в глубь истории к Гетману Мазепе и дальше, дальше... а мне было хорошо, что ему есть чем и кем гордиться в прошлом... в моей семье помнили только дедушку... дальше был мрак, тянущийся из средневековья в еврейское местечко в Белоруссии...
Слава верил в порядочность и верность. Его жена, известный хормейстер, очаровательная женщина, Лариса Мирановна Абелян, которую все звали Ларочка, своим героическим самопожертвованием продлила его дни, помогая ему не впасть в отчаяние, одолевать болезнь... болезнь, навязанную ранимой душе тяжким веком и страшной подозрительной и мстительной властью...

Недолго выдержал он на посту редактора - его терзали за справедливость и честность, за то, что он талантлив и нетерпим к бездарям... Эти самые бездари такого простить не могли... Но за семь лет Ростислав Бойко-редактор издал и "спровоцировал" столько хорошего! Ставшего классикой творчества для детей! В том числе, и его собственные сочинения: чудесная жемчужинка - маленькая опера-сказка "Песенка в лесу" (на стихи Якова Акима), "Серебряный поясок" (цикл на стихи своего друга, поэта Виктора Викторова), "Уроки-чудеса" (цикл песен и хоров на стихи автора этих строк) да даже отдельные крошечные песенки, как "Новый дом по чертежу" (на стихи Леонида Дербенёва) - это можно смело сказать: шедевры! У них, как показало время, долгая судьба.
Триумф его хора "О чём говорили деревья?" - удивительный пример осуществления творческого желания композитора. Он просил меня написать стихотворение о лесе... Может быть, вспоминал детство и село Арбаж в Кировской области, куда попал в эвакуацию вместе с ленинградским хоровым училищем, когда началась война... три года он прожил там и частенько упоминал в разговорах... "...знаешь, там такие зимы, что действительно птички на лету замерзали" или "... разве тут грибы! Вот, когда мне было десять..." Когда ему было десять, шла война, и грибы в лесной глуши казались такими вкусными, что никакие деликатесы столичной жизни не затмили их...
Долго не находилось у меня необходимого стихотворения... почему он искал его именно у меня? И однажды оно пришло... написалось...


О чём шумит осина, осина, осина?
О небе синем-синем, о синем, о синем...
О чём вздыхают ели, ох, ели, ох, ели?
Что нет давно метели, метели, метели.


А в конце:


Услышал сплетник-ветер, ох, ветер,ох, ветер
И всем разнёс на свете, на свете, на свете...
О чём говорили деревья...


Эти повторы в каждой строке, конечно, от композитора... мне досталось потом нелегко, потому что не всегда ритмический строй строфы позволял сделать это механически - удвоением, утроением слов...
Триумф этого сочинения начался в Париже на международном хоровом форуме. Его исполнил знаменитый Детский хор Института Художественного воспитания Академии педагогических наук СССР под управлением профессора, Народного артиста СССР Владислава Соколова... Оттуда прилетели рецензии, слухи, запись и награды, а потом был концерт в любимом Большом Зале консерватории в Москве и оглушительный успех...
Пришлось хористам дважды на бис его спеть, и каждый раз после двенадцатиголосного заключительного аккорда зал замирал в гробовой тишине, пока где-то в вышине угасали последние отзвуки, а потом вскакивал и бушевал...
Полный Большой Зал! И партер, и два амфитеатра, битком набитые - это был не детский утренник, а филармонический абонементный концерт! У Славы на глазах выступили слёзы! Он сдерживался... Соколов разводил руками - больше повторять было невозможно... да и петь после этого что-либо другое было невозможно... Анна Чехова (бессменный замечательный конферансье Большого Зала Консерватории) объявила антракт...
Чуть в сторону - несколько строк.
После ухода Бойко из редакции, в ней остались начатые при нём работы, в том числе и сборник песен на мои стихи... вообще, музыкальные издательства издавали авторские сборники только композиторов, не поэтов. Это было редкое исключение. Просто песни, в него вошедшие, издавались уже по очень многу раз, некоторые больше двадцати... популярные, детские... Успехи этих песен, соавторство с Бойко и дружба с ним не прошли мне даром... литературный редактор (в данном случае слово мужского рода не означает пола редактора) собрал редсовет (обсуждать песни, изданные в этой же редакции по многу раз!). Пригласили несколько "поэтов". Новый безвольный зав. редакцией шёл на поводу, и сборник разгромили, что называется "в пух и прах". Это был последний год жизни серого кардинала Суслова. Сумрак навис над страной. Меня не печатали нигде! Очевидно, поступило негласное распоряжение... цепочка распространилась на все издатльства, отменили мой авторский вечер в концертном зале Олимпийской деревни... пришлось защищаться и, хотя многие отговаривали, вслух заявить об антисемитизме на любимой Родине! Терять мне было нечего... кроме друзей! Я это заявил громко... Этим, очевидно, сохранил многих...
Человеческое ничтожество стало достоинством. Власть на всех уровнях вытягивала послушную глумливую серость снизу и создавала непробиваемый слой. Это была последняя попытка защиты: многоярусный, вездесущий, непробиваемый слой - не было надежды пройти сквозь него, он втягивал в себя и поглощал. Или заставлял становиться его частицей, или намертво замуровывал где-то в середине, в своей толщине, замуровывал глухо, надёжно, беспросветно - намертво...
Это чувствовали все. Это была тихая агония. Я встретил Славу после какого-то крупного партийного собрания в Союзе композиторов, где он выступил с открытым забралом... он шёл нараспашку в лёгкой дублёнке, лицо в баговом нездоровом румянце, лихорадочно блестящие глаза... ему было плохо не только от непонимания и противостояния своих же, коллег... ему было просто физически плохо. Я видел это, старался сделать так , чтобы он выговорился... напрасно... только отдельные фразы возбуждённой речи... он не мог успокоиться, кипел... природа как бы стихийно оберегла его болезнью: вырвала из течения привычной жизни, которая так давила и корёжила его... но, к сожалению, вырвала безвозвратно... без надежды на выздоровление...
И снова Большй Зал. Опять битком набитый! Сегодня авторский концерт Ростислава Бойко - только симфонические произведения. Главный оркестр страны - Государственный симфонический! Дирижёр Евгений Светланов!.. Бойко нет в зале. Он болен. Нет, я не прав. С первым звуком стало ясно, что весь зал - от малиновых партьер на дверях, до недоступного хрустального многояроснуго круга под потолком - всё полно Ростиславом Бойко! Потому что его музыка, собранная воедино, мне кажется, впервые, вдруг открыла публике очень большого творца - выразительного, незабываемого, мелодичного, кристально-чистого и нравственного, ранимого и светлого, страдающего и не отчаивающегося...
Его сюита для солиста, хора и симфонического оркестра "Вятские песни" настолько захватила слушателей... мне даже показалось, что великие композиторы прошлого чуть выдвинулись из своих овальных рам на стенах и кивали одобрительно головами, пытаясь найти виновника успеха, чтобы поприветствовать его!
Ещё студенту Бойко его учитель Арам Ильич Хачатурян сказал: "Вы хотя и медленно, на мой взгляд, но зато прочно строите дом своей своей Музыки."
Дом композитор Ростислав Бойко построил замечательный. Жаль, что сегодня в него так редко заходят люди. Больше всего в памяти сорокалетних задержались песенки, которые были в обязательной программе детских садов, школ, а из них, конечно, такие как "Ленин и весна" (слова Е. Карасёва)... у него вообще, обширная "ленениана", песни, посвящённые праздникам, "красным датам"... Ими открывали большие концерты, официозные празднества в огромных залах при диване коммунистических старцев, правивших жизнью.
Я думаю, пытаюсь понять: зачем он писал их, эти "красные" песни, хоры? Что это - попытка откупиться от власти? Обязательный налог творчества, чтобы больше печататься? Исключено! По "зову души и сердца"? Нет! Это знаю точно! Его душа была отдана великим образцам поэзии Пушкина, Тютчева, Иссаакяна... он был язвительно саркастичен в разговорах, когда упоминал власть... Никто теперь не ответит. Но даже эти дежурные опусы были мелодичны и прозрачны, он не умел писать плохо. А у коллег и не просоветски настроенных людей они вызывали презрительные насмешливые замечания в адрес их автора... Эх, "Пусть в неё кинет камень, кто безгрешен!" Но публика того времени не была привержена библейским мудростям. К величайшему сожалению... доставалось Славе. Почему-то возможность "укусить" коллегу была для многих значительно привлекательнее радости от его удач! А их-то было значительно больше!
Как-то в первые годы знакомства (трудно точно восстановить дату) я встретил дома у Славы композитора Юрия Чичкова... Мой приход совпал с их бурным обсуждением чего-то... очевидно, важного... Они сначала мялись, им хотелось продолжить беседу, но я совершенно явно помешал... потом Слава, решившись, открылся мне:
- Мы с Юрой решили купить себе по куску земли, - я явно не понимал, о чём речь, что называется "не врубался".
- На кладбище, - пояснил Слава. - Чтобы потом лежать в хорошем месте... хлопот меньше... - я был совершенно растерян... Чичков поддержал:
- Давай с нами... компания своя... веселее будет... - я опять не понял, когда будет веселее: покупать сейчас, где-то на каком-то неизвестном для меня кладбище место, дурачась и отпуская шуточки, чтобы подбодрить себя, или потом, когда вечная метла сгребёт нас... Мы посмеялись, пошутили, но так никуда и не поехали... По-моему, они осуществили своё намерение... хотя на дворе свирепствовал лютый морозный застой... Первым ушёл Юра, совершенно потерявший себя в начале девяностых в половодье беспардонной, грабительской "демократии", потом Слава...
Россия никогда не берегла "людишек", транжирила таланты спокон веку... Не от щедрости - от дурости и беспардонного равнодушия, как выкачивает из себя нефть, газ, руду на потребу цепкой власти, на вынос, не думая о завтрашнем дне своего народа... но справедливость жизни приходит трагически поздно, недоступно для ощущения погубленного таланта...
Большой Зал, полный слушателей, полный до последней прозвучавшей ноты встал и устроил овацию... большинство знало, что Ростислав Григорьевич Бойко, тысячелико смотрящий с программок очень болен, казалось, все хотели, чтобы этот грохот и радостное возбуждение донеслись до него в небольшую квартиру на Студенческой улице, чтобы он почувствовал горячую благодарность сердец, Родины, которую любил ещё больше оттого, что она безнадежно больна и втоптана в грязь властью, которой, оказывается, не удалось и с ним поступить так же, несмотря ни на что...

Среда, 18 февраля, 2004 года
Москва - Нью Джерси

http://www.solnet.ee/parents/p15_r08.html
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован