20 декабря 2001
97

ШПИОН, ИЛИ ПОВЕСТЬ О НЕЙТРАЛЬНОЙ ТЕРРИТОРИИ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Джеймс Фенимор КУПЕР
ШПИОН, ИЛИ ПОВЕСТЬ О НЕЙТРАЛЬНОЙ ТЕРРИТОРИИ


ОNLINЕ БИБЛИОТЕКА httр://www.bеstlibrаry.ru


Глава 1

Его лицо, спокойствие храня.
Скрывало жар души и тайный пыл.
И, чтоб не выдать этого огня,
Его холодный ум ни страже был, -
Так пламя Этны меркнет в свете дня
Томас Кэмпбелл, `Гертруда из Вайоминга`

Однажды вечером на исходе 1780 года по одной из многочисленных небольших
долин графства Вест-Честер <Графство Вест-Честер - одно из графств
(областей), находившихся в штате Нью-Йорк: граничило с городом Пью Йорком,
расположенным на острове Манхаттан.> ехал одинокий всадник. Пронизывающая
сырость и нарастающая ярость восточного ветра, несомненно, предвещали бурю,
которая, как здесь часто бывает, порой длится несколько дней. Но напрасно
всадник зорким глазом всматривался в темноту, желая найти подходящее для
себя убежище, где он мог бы укрыться от дождя, уже начавшего сливаться с
густым вечерним туманом. Ему попадались только убогие домишки людей низкого
звания, и, принимая во внимание непосредственную близость войск, он считал
неразумным и даже опасным в каком-нибудь из них остановиться.
После того как англичане завладели островом Нью-Йорк, территория графства
Вест-Честер стала ничьей землей, и до самого конца войны американского
народа за независимость здесь действовали обе враждующие стороны.
Значительное число жителей - то ли в силу родственных привязанностей, то ли
из страха, - вопреки своим чувствам и симпатиям, придерживались
нейтралитета. Южные города, как правило, подчинялись королевской власти,
тогда как жители северных городов, находя опору в близости континентальных
<Континентальные войска - войска национальной армии, сражавшейся за
независимость Северной Америки.> войск, смело отстаивали свои революционные
взгляды и право на самоуправление. Многие, однако, носили маску, которую еще
не сбросили к этому времени; и не один человек сошел в могилу с позорным
клеймом врага законных прав своих соотечественников, хотя втайне был
полезным агентом вождей революции; с другой стороны, если бы открыть
секретные шкатулки кой-кого из пламенных патриотов, можно было бы вытащить
на` свят божий королевские охранные грамоты <Королевские охранные грамоты
выдавались английским королем Георгом III (1760 - 1820) на право заниматься
торговлей в приобретать земли в североамериканских колониях.>, спрятанные
под британскими золотыми монетами.
Заслышав стук копыт благородного коня, каждая фермерша, мимо жилища
которой проезжал путник, боязливо приоткрывала дверь, чтобы взглянуть на
незнакомца, и, возможно, обернувшись назад, сообщала результаты своих
наблюдений мужу, стоявшему в глубине дома наготове к бегству в соседний лес,
где он обычно прятался, если ему грозила опасность. Долина была расположена
примерно в середине графства, довольно близко от обеих армий, поэтому
нередко случалось, что обобранный одной стороной получал обратно свое
имущество от другой. Правда, ему не всегда возвращали его же добро;
пострадавшему иногда возмещали понесенный им урон даже с избытком за
пользование его собственностью. Впрочем, в этой местности законность то и
дело нарушалась, и решения принимались в угоду интересам и страстям тех, кто
был сильнее, Появление несколько подозрительного на вид незнакомца верхом на
коне, хотя и без военной сбруи, но все же гордом и статном, как и его седок,
вызывало у глазевших на них обитателей окрестных ферм множество догадок; в
иных же случаях, у людей с неспокойной совестью, - и немалую тревогу.
Изнуренному необычайно тяжелым днем всаднику не терпелось поскорее
укрыться от бури, бушевавшей все сильнее, и теперь, когда вдруг полил
крупными каплями косой дождь, он решил просить приюта в первом же попавшемся
жилье. Ему не пришлось долго ждать; проехав через шаткие ворота, он, не
слезая с седла, громко постучался во входную дверь весьма неказистого дома.
В ответ на стук показалась средних лет женщина, внешность которой столь же
мало располагала к себе, как и ее жилище. Увидев у порога всадника,
освещенного ярким светом пылающего очага, женщина испуганно отпрянула и
наполовину прикрыла дверь; когда она спросили приезжего, что ему угодно, на
ее лице вместе с любопытством отразился страх.
Хотя полузакрытая дверь не позволила путнику как следует разглядеть
убранство комнаты, но и то, что он заметил, заставило его снова устремить
пристальный взор в темноту в надежде отыскать более приветливый кров;
однако, с трудом скрывая отвращение, он попросил дать ему приют. Женщина
слушала с явным неудовольствием и прервала его, не дав закончить фразу.
- Не скажу, чтоб я охотно пускала в дом незнакомых: времена нынче
тревожные, - сказала она развязно, резким голосом. - Я бедная одинокая
женщина. Дома только старый хозяин, а какой от него прок! Вот в полумиле
отсюда, дальше по дороге, есть усадьба, уж там-то вас примут и даже денег не
спросят. Я уверена, что им это будет куда удобнее, а мне приятнее - ведь
Гарви нет дома. Хотела б я, чтоб он послушался добрых советов и спросил
скитаться; денег у него теперь порядочно, пора бы ему образумиться и зажить
так, как другие люди его лет и достатка. Но Гарви Б╗рч делает все по-своему
и в конце концов помрет бродягой!
Всадник не стал больше слушать. Следуя совету ехать дальше по дороге, он
медленно повернул коня к воротам, плотнее запахнул полы широкого плаща,
готовясь снова пуститься навстречу буре, но последние слова женщины
остановили его.
- Так, значит, здесь живет Гарви Б╗рч? - невольно вырвалось у него,
однако он сдержал себя и ничего больше не добавил.
- Нельзя сказать, что он здесь живет, - ответила женщина и, быстро
переведя дух, продолжала:
- Он тут почти не бывает, а если и бывает, то так редко, что я с трудом
узнаю его, когда он удостоит показаться своему бедному старому отцу и мне.
Конечно, мне все равно, вернется ли он когда-нибудь домой... Значит, первая
калитка слева... Ну, а мне-то мало дела до того, явится Гарви сюда
когда-нибудь или, нет... - И она резко захлопнула дверь перед всадником,
который рад был проехать еще полмили до более подходящего и более надежного
жилища.
Было еще достаточно светло, и путник разглядел, что земли вокруг
строения, к которому он подъехал, хорошо обработаны. Это был длинный низкий
каменный дом с двумя небольшими флигелями. Протянувшаяся во всю длину фасада
веранда с аккуратно выточенными деревянными столбами, хорошее состояние
ограды и надворных построек - все это выгодно отличало усадьбу от простых
окрестных ферм. Всадник поставил лошадь за угол дома, чтобы хоть немного
защитить ее от дождя и ветра, перекинул на руку свою дорожную сумку и
постучал в дверь. Вскоре появился старик негр; очевидно, не считая нужным
докладывать своим господам о посетителе, слуга впустил его, сперва с
любопытством оглядев при свете свечи, которую держал в руке. Негр ввел
путника в удивительно уютную гостиную, где горел камин, столь приятный в
хмурый октябрьский вечер, когда бушует восточный ветер. Незнакомец отдал
сумку заботливому слуге, вежливо попросил старого джентльмена, который
поднялся навстречу, дать ему пристанище, поклонился трем дамам, занимавшимся
рукоделием, и начал освобождаться от верхней одежды.
Он снял шарф с шеи, затем плащ из синего сукна, и перед внимательными
взорами членов семейного кружка предстал высокий, на редкость хорошо
сложенный мужчина лет пятидесяти. Его черты выражали чувство собственного
достоинства и сдержанность; у него был прямой нос, близкий по типу к
греческому; спокойные серые глаза смотрели задумчиво, даже, пожалуй,
печально; рот и подбородок говорили о смелости и сильном характере. Его
дорожный наряд был прост и скромен, однако так одевались его
соотечественники из высших слоев общества; парика на нем не было, и
причесывал он волосы, как военные, а в стройной, удивительно складной фигуре
сказывалась военная выправка. Внешность незнакомца была столь внушительна и
так явно обличала в нем джентльмена, что, когда он снял с себя лишнюю
одежду, дамы привстали и вместе с хозяином дома еще раз поклонились ему в
ответ на приветствие, с которым он снова к ним обратился.
- Хозяин дома был несколькими годами старше путешественника; его манера
держаться, платье, окружающая обстановка - все говорило о том, что он
повидал свет и принадлежит к высшему кругу. Дамское общество состояло из
незамужней особы лет сорока и двух юных девушек по меньшей мере вдвое моложе
ее. Краски поблекли на лице старшей леди, но чудесные глаза и волосы делали
ее очень привлекательной; очарование придавало ей и милое, приветливое
обхождение, каким далеко не всегда могут похвастать многие более молодые
женщины. Сестры - сходство между девушками свидетельствовало об их близком
родстве - были в полном расцвете молодости; румянец - неотъемлемое свойство
вест-честерской красавицы, рдел на их щеках, а глубокие голубые глаза сияли
тем блеском, который пленяет наблюдателя и красноречиво говорит о душевной
чистоте и покое.
Все три леди отличались женственностью и изяществом, присущими слабому
полу этого края, а их манеры показывали, что они, как и хозяин дома,
принадлежат к высшему обществу.
Мистер Уортон, ибо так звали владельца уединенной усадьбы, поднес гостю
рюмку превосходной мадеры и, налив рюмку себе, снова сел к камину. С минуту
он молчал, словно обдумывая, не нарушит ли правила вежливости, задав
подобный вопрос незнакомцу, наконец, окинув его испытующим взглядом,
спросил:
- За чье здоровье я имею честь выпить? Путник тоже сел; когда мистер
Уортон произносил эти слова, он рассеянно смотрел в камин, потом, обрати`
пытливый взгляд на хозяина дома, ответил с легкой краской в лице:
- Моя фамилия Харпер.
- Мистер Харпер, - продолжал хозяин с церемонностью того времени, - я
имею честь выпить за ваше здоровье и надеюсь, что дождь вам не повредил.
Мистер Харпер молча поклонился в ответ на любезность и опять погрузился в
раздумье, казалось вполне понятное и извинительное после долгого пути,
проделанного по такой непогоде.
Девушки снова сели за пяльцы, а их тетка, мисс Дженнет Пейтон, вышла,
чтобы присмотреть за приготовлениями к ужину для неожиданного гостя.
Наступило короткое молчание; мистер Харпер, видимо, наслаждался теплом и
покоем, но хозяин снова нарушил тишину, спросив гостя, не помешает ли ему
дым; получив отрицательный ответ, мистер Уортон тотчас же взялся за трубку,
которую отложил при появлении незнакомца.
Хозяину дома явно хотелось завязать разговор, однако, то ли из опасения
ступить на скользкую почву, то ли не желая прерывать очевидно умышленное
молчание гостя, он долго не решался заговорить. Наконец его подбодрило
движение мистера Харпера, бросившего взгляд в сторону, где сидели сестры.
- Теперь стало очень трудно, - заметил мистер Уортон, для начала
осторожно обходя темы, которые ему хотелось бы затронуть, - получать табак,
каким я привык баловать себя по вечерам.
- А я думал, нью-йоркские лавки поставляют вам самый лучший табак, -
спокойно отозвался мистер Харпер.
- Н-да, конечно, - ответил неуверенно мистер Уортон и посмотрел на гостя,
но сразу опустил глаза, встретив его твердый взгляд. - В Нью-Йорке,
наверное, полно табаку, но в эту войну любая, даже самая невинная, связь с
городом слишком опасна, чтобы рисковать из-за такого пустяка.
Табакерка, из которой мистер Уортон только что набил свою трубку, стояла
открытая почти у самого локтя мистера Харпера; он машинально взял из нее
щепотку и попробовал на язык, однако мистера Уортона это встревожило. Ничего
не сказав о качестве табака, гость снова впал в задумчивость, и хозяин
успокоился. Теперь, когда он добился некоторого успеха, мистер Уортон не
хотел отступать и, сделав над собой усилие, продолжал:
- Я желаю от всего сердца, чтобы кончилась эта нечестивая война и мы
опять могли бы встретиться с друзьями и близкими в мире и любви.
- Да, очень хотелось бы, - выразительно сказал мистер Харпер и снова
вскинул глаза на хозяина дома.
- Я не слыхал, чтобы со времени появления наших новых союзников произошли
какие-либо значительные передвижения войск, - заметил мистер Уортон; выбив
пепел из трубки, он повернулся к гостю спиной, будто для того, чтобы взять
из рук младшей дочери уголек.
- Видимо, об этом еще не стало широко известно.
- Значит, надо полагать, будут сделаны какие-нибудь серьезные шаги? -
спросил мистер Уортон, все еще наклонившись к дочери и в ожидании ответа
бессознательно мешкая с раскуриванием трубки.
- Разве поговаривают о чем-нибудь определенном?
- О нет, ни о чем особенном; однако от таких мощных сил, какими командует
Рошамбо <Рошамбо - командующий французскими войсками, пере брошенными на
североамериканский материк для помощи американским колониям в борьбе против
Англии.>, естественно чего-то ожидать.
Мистер Харпер кивнул головой в знак согласия, но не чего не сказал, а
мистер Уортон, раскурив трубку, продолжал:
- Должно быть, на Юге действуют более решительно, Гейтс и Корнваллис там,
видимо, хотят покончить с войной <Уортон намекает на победу английского
генерала Корнваллиса, разбившего войско американского генерала Гейтса в
сражении при Комдене в штате Южная Каролина (1780).>.
Мистер Харпер наморщил лоб, и на его лице мелькнула тень глубокой печали;
глаза на миг зажглись огнем, обличавшим сильное скрытое чувство. Восхищенный
взор младшей сестры едва успел уловить это выражение, как оно уже исчезло;
лицо незнакомца стало опять спокойным и исполненным достоинства, неоспоримо
показывая, что разум у него преобладает над чувством.
Старшая сестра приподнялась со стула и с торжеством воскликнула:
- Генералу Гейтсу не повезло с графом Корнваллисом, как повезло с
генералом Бергойном <Генерал Гейтс под Сараготой заставил капитулировать
английского генерала Бергойна со всем его войском (1777). Эта крупная победа
американцев сыграла решающую роль во всем дальнейшем ходе войны.>.
- Но ведь генерал Гейтс не англичанин, Сара, - поспешила возразить
младшая леди; смущенная своей смелостью, она покраснела до корней волос и
принялась рыться в рабочей корзинке, втайне надеясь, что на ее слова не
обратили внимания.
Пока девушки говорили, гость смотрел то на одну, то на другую; едва
уловимое подергивание губ выдавало его душевное волнение, когда он шутливо
обратился к младшей из сестер:
- А могу ли я узнать, какой вывод вы делаете из этого?
Когда у Френсис прямо спросили мнения о вопросе, неосторожно затронутом
при постороннем, она покраснела еще гуще, но ответа ждали, и девушка,
немного запинаясь, нерешительно сказала:
- Просто.., просто, сэр.., мы с сестрой порой расходимся в оценке
доблести англичан.
На се детски невинном лице заиграла лукавая улыбка.
- А что же, собственно, вызывает у вас разногласия? - спросил мистер
Харпер, отвечая на ее живой взгляд почти отечески мягкой улыбкой.
- Сара считает, что англичане никогда не терпят поражений, а я не
очень-то верю в их непобедимость.
Путник слушал девушку с той ласковой снисходительностью, с какой
благородная старость относится к пылкой наивной молодости, но промолчал и,
повернувшись к камину, снова устремил взор на тлеющие угли.
Мистер Уортон напрасно старался проникнуть в тайну политических взглядов
гостя. Хотя мистер Харпер не казался угрюмым, однако он не проявлял и
общительности, напротив - он поражал своей замкнутостью; когда хозяин дома
встал, чтобы проводить мистера Харпера к столу в соседнюю комнату, он ровным
счетом ничего не знал из того, что в те времена было так важно знать о
незнакомом человеке. Мистер Харпер подал руку Саре Уортон, и они вместе
вошли в столовую; Френсис следовала за ними, спрашивая себя, не задела ли
она чувства гостя своего отца.
Буря разыгралась еще сильнее, и проливной дождь, хлеставший в стены дома,
будил безотчетное ощущение радости, какую в ненастную погоду испытываешь в
теплой, уютной комнате. Вдруг резкий стук в дверь снова вызвал верного
слугу-негра в переднюю. Через минуту он вернулся и доложил мистеру Уортону,
что еще один застигнутый бурей путник просит приютить его на ночь.
Как только новый пришелец нетерпеливо постучал в дверь, мистер Уортон с
явным беспокойством поднялся с места; он быстро перевел взгляд с мистера
Харпера на дверь, словно ожидая, что за появлением второго незнакомца
последует что-то связанное с первым. Едва он успел слабым голосом приказать
слуге ввести путника, как дверь широко распахнулась, и тот сам вошел в
комнату. Заметив мистера Харпера, путник на мгновение замялся, потом
несколько церемонно повторил свою просьбу, которую только что передал через
слугу. Мистеру Уортону и его семейству новый гость крайне не понравился,
однако, опасаясь, что отказ в ночлеге в такую жестокую бурю может привести к
неприятностям, старый джентльмен скрепя сердце согласился приютить и этого
незнакомца.
Мисс Пейтон приказала подать еще кое-какие кушанья, и пострадавший от
непогоды был приглашен к столу, за которым только что отужинало небольшое
общество. Сбросив с себя верхнюю одежду, пришелец решительно сел на
предложенный ему стул и с завидным аппетитом принялся утолять свой голод.
Однако при каждом глотке он обращал тревожный взор на мистера Харпера,
который так пристально его разглядывал, что ему невольно становилось не по
себе. Наконец, налив в бокал вина, новый гость многозначительно кивнул
наблюдавшему за ним мистеру Харперу и довольно язвительно сказал;
- Пью за наше более близкое знакомство, сэр. Кажется, мы встречаемся
впервые, хотя ваше внимание ко мне наводит на мысль, что мы старые знакомые.
Должно быть, вино пришлось ему по вкусу, ибо, поставив на стол пустой
бокал, он на всю комнату причмокнул губами и, подняв бутылку, несколько
мгновений держал ее против света, молча любуясь блеском прозрачного напитка.
- Вряд ли мы когда-либо встречались, - следя за движениями нового гостя,
с легкой улыбкой отозвался мистер Харпер; видимо удовлетворенный своими
наблюдениями, он повернулся к сидевшей с ним рядом Саре Уортон и заметил:
- После развлечений городской жизни вам, наверное, тоскливо в вашем
теперешнем жилище?
- О, ужасно тоскливо! - с жаром ответила Сара. - Как и, отец, я хочу,
чтобы эта ужасная война кончилась скорее и мы снова встретились с нашими
друзьями.
- А вы, мисс Френсис, так же горячо жаждете мира, как и ваша сестра?
- По многим причинам, конечно, да, - ответила девушка, украдкой бросив на
мистера Харпера застенчивый взгляд. Заметив на его лице прежнее доброе
выражение, она продолжала, и умная улыбка озарила ее живые черты:
- Но только не ценою потери прав моих соотечественников.
- Прав! - возмущенно повторила ее сестра. - Чьи права могут быть
справедливее, чем права монарха! И разве есть долг более настоятельный, чем
долг повиноваться тому, кто имеет законное право повелевать?
- Ничьи, конечно, ничьи, - сказала Френсис, смеясь от души; ласково взяв
в обе руки руку сестры и улыбнувшись мистеру Харперу, она добавила:
- Я уже говорила вам, что мы с сестрой расходимся в политических
взглядах, но зато отец для нас беспристрастный посредник; он любит и своих
соотечественников, любит и англичан, а потому не берет ни мою сторону, ни
сторону сестры.
- Это так, - с некоторым беспокойством заметил мистер Уортер, взглянув
сначала на первого гостя, потом на второго. - У меня близкие друзья в обеих
армиях, и, кто бы ни выиграл войну, победа любой из сторон принесет мне лишь
огорчения; поэтому я страшусь ее.
- Как я полагаю, нет особых оснований опасаться победы янки <Янки -
презрительное имя, которым англичане называли американцев.>, - вмешался
новый гость, спокойно наливая себе еще один бокал из облюбованной им
бутылки.
- Войска его величества, возможно, лучше обучены, чем континентальные, -
несмело вымолвил хозяин дома, - но ведь и американцы одерживали выдающиеся
победы.
Мистер Харпер оставил без внимания как первое, так и второе замечание и
попросил проводить его в отведенную ему комнату. Слуге-мальчику велели
показать дорогу, и, учтиво пожелав всем доброй ночи, путник удалился. Как
только за мистером Харпером закрылась дверь, нож и вилка выпали из рук
сидевшего за столом непрошеного гостя; он медленно поднялся, осторожно
подошел к двери, отворил ее, прислушался к удалявшимся шагам и, не обращая
внимания на ужас и изумление семейства Уортон, снова затворил ее. Рыжий
парик, скрывавший черные кудри, широкая повязка, прятавшая половину лица,
сутулость, благодаря которой гость выглядел пятидесятилетним стариком, -
вмиг все исчезло.
- Отец! Дорогой мой отец! - крикнул красивый молодой человек, - милые мои
сестрицы и тетушка! Неужели я наконец с вами?
- Благослови тебя господь, Генри, сын мой! - радостно воскликнул
пораженный отец.
А девушки, в слезах, приникли к плечам брата. Единственным посторонним
свидетелем того, как неожиданно объявился сын мистера Уортона, был верный
негр, выросший в доме своего хозяина и, словно в насмешку над своим
положением раба, названный Цезарем. Взяв протянутую молодым Уортоном руку,
он горячо поцеловал ее и вышел. Мальчик-слуга больше не возвращался, но
Цезарь снова вошел в гостиную, как раз в ту минуту, когда молодой английский
капитан спросил:
- Но кто такой этот мистер Харпер? Он не выдаст меня?
- Нет, нет, масса Гарри! - убежденно воскликнул негр, качая седой
головой. - Я видел... Масса Харпер на коленях молился богу. Человек, что
молится богу, не будет доносить на хорошего сына, который пришел к старому
отцу... Скиннер <Скиннерами (от английского слова skinnеr - живодер)
называли мародеров, которые под предлогом помощи американской армии грабили
мирное население нейтральной территории, главным образом - сторонников
англичан.> сделает такое, но не христианин!
Не один мистер Цезарь Томсон, как он сам себя величал (немногочисленные
знакомые называли его Цезарем Уортоном) так дурно думал о скиннерах.
Обстановка, сложившаяся в окрестностях Нью-Йорка, вынуждала командиров
американской армии - для выполнения некоторых планов, а также чтобы
досаждать неприятелю - принимать на службу людей заведомо преступных нравов.
Естественным следствием господства военной силы, которую гражданские власти
не сдерживали, были притеснения и несправедливости. Но не такое было время,
чтобы заниматься серьезным разбирательством всяческих злоупотреблений. Так
выработался определенный порядок, в общем сводившийся к тому, что у своих же
соотечественников отнимали считавшиеся личными богатства, прикрываясь при
этом патриотизмом и любовью к свободе.
Незаконному распределению земных благ частенько попустительствовали
военные власти, и не раз бывало, что какой-нибудь незначительный военный
чиновник узаконивал самые беспардонные грабежи, а порой даже убийства.
Не зевали и англичане, особенно там, где под маской верности короне
представлялась возможность дать себе волю. Но эти мародеры вступали в ряды
английской армии и действовали куда более организованно, чем скипнеры.
Долгий опыт показал их вожакам все выгоды организованных действий, и они не
обманулись в расчете, если только предание не преувеличило их подвигов. Их
отряд получил забавное название `ковбойского` <Ковбоями (от английского
слова соw-bоy - коровий пастух) тогда называли мародеров, которые, в отличие
от скиннеров, орудовали на стороне англичан.> - видимо благодаря нежной
любви его солдат к полезному животному - корове.
Впрочем, Цезарь был слишком предан английскому королю, чтобы объединять в
своем представлении людей, получавших чины от Георга III, с воинами
нерегулярной армии, чьи бесчинства ему не раз доводилось наблюдать и от чьей
алчности его самого не спасали ни бедность, ни положение невольника. Итак,
Цезарь не выразил ковбоям вполне заслуженного осуждения, а сказал, что
только скиннер способен выдать доброго сына, рисковавшего жизнью, чтобы
повидать отца.

Глава 2

Познал он радость тихой жизни с ней,
Но смолкло сердце, бившееся рядом,
Навек ушла подруга юных дней,
И стала дочь единственной отрадой.
Томас Кэмпбелл, `Гертруда из Вайоминга`

Отец мистера Уортона родился в Англии и был младшим сыном в семье,
парламентские связи которой обеспечили ему место в колонии Нью-Йорк. Как и
сотни других молодых англичан его круга, он навсегда обосновался в Америке.
Он женился, а единственный отпрыск от этого союза был послан в Англию, чтобы
воспользоваться преимуществами образования в тамошних учебных заведениях.
Когда юноша закончил в метрополии университет, родители дали ему возможность
познакомиться с прелестями европейской жизни. Но через два года отец умер,
оставив в наследство сыну почтенное имя и обширное поместье, и юноша
вернулся на родину.
В те дни, чтобы сделать карьеру, молодые люди из именитых английских
семей вступали в армию или во флот. Большую часть высоких должностей в
колониях занимали военные, и нередко можно было встретить в высших судебных
органах воина-ветерана, который мечу предпочел мантию судьи.
Следуя этому обычаю, старший мистер Уортон предназначил и своего сына в
армию, однако нерешительный характер молодого человека помешал отцу
выполнить свое намерение.
Юноша в течение целого года взвешивал и сравнивал превосходства одного
рода войск над другими. Но тут умер отец. Беспечная жизнь, внимание, которым
был окружен молодой владелец одного из самых больших поместий в колониях,
отвлекли его от честолюбивых замыслов. Дело решила любовь, и, когда мистер
Уортон стал супругом, он уже не думал о том, чтобы стать военным. Много лет
жил он счастливо в своей семье, пользуясь уважением соотечественников как
человек честный и положительный, однако всем его радостям вдруг пришел
конец. Его единственный сын, молодой человек, представленный нами в первой
главе, вступил в английскую армию и незадолго до начала военных действий
вернулся на родину вместе с войсками пополнения, которые военное
министерство Англии сочло нужным отправить в восставшие районы Северной
Америки. Дочери мистера Уортона были еще совсем молоденькими девушками и
жили тогда в Нью-Йорке, ибо только город мог придать необходимый лоск их
воспитанию. Его жена прихварывала, и ее здоровье с каждым годом ухудшалось;
едва она успела прижать сына к груди, радуясь, что вся семья в сборе, как
вспыхнула революция, охватив своим пламенем всю страну от Джорджии до
Массачусетса. Болезненная женщина не вынесла потрясения и умерла, когда
узнала, что сын уходит в бой и ему предстоит сражаться на Юге с ее же
родными.
На всем континенте не было другого места, где бы английские нравы и
аристократические понятия о чистоте крови и происхождения не укоренились так
прочно, как в районах, примыкавших к Нью-Йорку. Правда, обычаи первых
поселенцев - голландцев - несколько смешались с обычаями англичан, но
преобладали последние. Преданность Великобритании стала еще крепче благодаря
частым бракам английских офицеров с девушками из богатых и могущественных
местных семей, влияние которых к началу военных действий чуть было не
толкнуло колонию на сторону короля. Впрочем, кое-кто из представителей этих
видных семей поддерживал дело народа; упорство правительства было сломлено,
и с помощью конфедеративной армии <Конфедеративная армия - армия федерации
штатов Северной Америки.> была создана независимая республиканская форма
правления.
Только город Нью-Йорк и граничившие с ним территории не признавали новую
республику, но и там престиж королевской власти держался лишь силою оружия.
При таком положении вещей сторонники короля действовали по-разному - в
зависимости от их места в обществе и личных склонностей. Одни с оружием в
руках, не жалея сил, мужественно защищали законные, как они считали, права
короля и пытались спасти от конфискации свое имущество. Другие уезжали из
Америки, чтобы укрыться от превратностей и бедствий войны в стране, которую
они напыщенно называли отчизной, надеясь, однако, через несколько месяцев
вернуться назад. Третьи, наиболее осторожные, остались дома, не отваживаясь
покинуть свои обширные владения, а может быть, из привязанности к местам,
где прошла их юность. К числу таких людей принадлежал и мистер Уортон. Этот
джентльмен оградил себя от возможных случайностей, тайно поместив все свои
наличные деньги в Английский банк; он принял решение не уезжать из страны и
строжайше соблюдать нейтралитет, рассчитывая таким образом сохранить свои
владения, чья бы сторона ни взяла верх. Казалось, он был всецело поглощен
воспитанием своих дочерей, однако родственник, занимавший важный пост при
новом правительстве, намекнул ему, что в глазах соотечественников его
пребывание в Нью-Йорке, ставшем лагерем англичан, равносильно пребыванию в
столице Англии. Мистер Уортон вскоре и сам понял, что в тех условиях это
было непростительной ошибкой, и решил ее исправить, немедля покинув город. В
Вест-Честере у него было большое поместье, куда он в течение многих лет
уезжал на жаркие месяцы; дом содержался в полном порядке, и в нем всегда
можно было найти приют. Старшая дочь мистера Уортона уже выезжала, но
младшей, Френсис, нужно было еще года два подготовки, чтобы появиться в
обществе в полном блеске; во всяком случае, так полагала мисс Дженнет
Пейтон. Эта леди, младшая сестра покойной супруги мистера Уортона, покинула
отчий дом в Вирджинии и со свойственными ее полу преданностью и любовью
взяла на себя заботу об осиротевших племянницах, а потому их отец считался с
ее мнением. Итак, он последовал ее совету и, принеся в жертву родительские
чувства для блага своих детей, оставил их в городе.
Мистер Уортон отправился в свою усадьбу `Белые акации` с разбитым сердцем
- ведь он оставлял тех, кого доверила ему обожаемая жена, - но он должен был
внять голосу благоразумия, настойчиво призывавшему его не забывать о своем
имуществе. Дочери остались с теткой в великолепном городском доме. Полк, в
котором служил капитан Уортон, входил в состав постоянного гарнизона
Нью-Йорка, и мысль, что сын в том же городе, где и дочери, была немалым
утешением для отца, постоянно о них беспокоившегося. Однако капитан Уортон
был молод и к тому же солдат; он нередко ошибался в людях, а так как очень
высоко ставил англичан, то думал, что под красным мундиром <Красные мундиры
были формой офицеров английской королевской армии> не может биться
бесчестное сердце.
Дом мистера Уортона стал местом светских развлечений офицеров королевской
армии, как, впрочем, и другие дома, удостоившиеся их внимания. Кое-кому из
тех, кого посещали офицеры, эти визиты пошли на пользу, многим принесли
вред, потому что зародили несбыточные надежды, а для большинства, к
несчастью, были губительны. Всем известное богатство отца, а возможно, и
близкое соседство отважного брата избавляли от опасений, что беда
приключится и с молоденькими дочерьми мистера Уортона; и все же трудно было
ожидать, чтобы любезности поклонников, восхищавшихся прелестным личиком и
стройной фигурой Сары Уортон, не оставили следа в ее душе. Рано созревшая в
благодатном климате красота Сары и ее изысканные манеры сделали девушку
общепризнанной первой красавицей города. Казалось, лишь одна Френсис могла
бы оспаривать это главенство среди женщин их круга. Впрочем, Френсис
недоставало еще полугода до волшебных шестнадцати лет, к тому же мысль о
соперничестве и в голову не приходила нежно привязанным друг к Другу
сестрам. Если не считать удовольствия от болтовни с полковником Уэлмиром,
Саре приятнее всего было любоваться расцветающей красотой насмешливой
маленькой Гебы <Геба (греч, миф.) - богиня вечной юности.>, которая
подрастала рядом с ней, радуясь жизни со всей невинностью молодости и пылом
горячей натуры. Может быть, потому, что на долю Френсис не выпадало столько
комплиментов, сколько доставалось ее старшей сестре, а может, и по другой
причине, но рассуждения офицеров о характере войны производили на Френсис
совсем иное впечатление, чем на Сару. Английские офицеры имели обыкновение
презрительно отзываться о своих противниках, и Сара принимала пустое
бахвальство своих кавалеров за чистую монету. Вместе с первыми политическими
суждениями, дошедшими до слуха Френсис, она услышала иронические замечания о
поведении своих соотечественников. Сперва она верила словам офицеров, но
один генерал, бывавший в доме мистера Уортона, нередко вынужден был отдавать
должное врагу, чтобы не умалить собственных заслуг, и Френсис стала с
некоторым сомнением относиться к разговорам о неудачах мятежников. Полковник
Уэлмир принадлежал к числу тех, кто особенно изощрялся в остроумии по поводу
злополучных американцев, и со временем девушка уже слушала его
разглагольствования с большим недоверием, а порой и с возмущением.
Однажды в знойный душный день Сара и полковник Уэлмир сидели на диване в
гостиной и, переглядываясь, вели обычный легкий разговор; Френсис вышивала в
пяльцах в другом конце комнаты.
- Как будет весело, мисс Уортон, когда в город войдет армия генерала
Бергойна! - вдруг воскликнул полковник.
- О, как это будет чудесно! - беззаботно подхватила Сара. - Говорят, с
офицерами едут их жены - очаровательные дамы. Вот когда повеселимся всласть!
Френсис откинула со лба пышные золотистые волосы, подняла глаза,
заблестевшие при мысли о родине, и, лукаво смеясь, спросила:
- А вы уверены, что генералу Бергойну позволят войти в город?
- `Позволят`! - подхватил полковник. - А кто может ему помешать, моя
милочка, мисс Фанни?
Френсис была как раз в том возрасте - уже не ребенок, но еще и не
взрослая, - когда юные девушки особенно ревниво относятся к своему положению
в обществе. Фамильярное обращение `моя милочка` покоробило ее, она впустила
глаза, и ее щеки залил румянец.
- Генерал Старк взял немцев в плен <Американский генерал Старк в битве у
Бенингтона (1777) взял в плен пятьсот немцев. Немецкие солдаты, которых
английский король Георг III покупал у владетельных немецких князей,
составляли около трети английского войска, посланного в Америку подавлять
восстания колоний.>, - вымолвила она, сжав губы. - Не сочтет ли и генерал
Гейтс англичан слишком опасными, чтобы оставлять их на свободе?
- Но ведь то были немцы, как вы и сказали, - возразил полковник,
раздосадованный, что ему приходится вступать в объяснения. - Немцы - всего
лишь наемные Войска, когда же врагу придется иметь дело с английскими
полками, конец будет совсем иной.
- Ну конечно, - вставила Сара, ничуть не разделяя недовольства полковника
ее сестрой, но заранее радуясь победе англичан.
- Скажите, пожалуйста, полковник Уэлмир, - спросила Френсис, снова
повеселев и подняв на него смеющиеся глаза, - лорд Перси, потерпевший
поражение при Лексингтоне <При Лексингтоне в 1775 году произошло первое
крупное Сражение, принесшее победу американским борцам за независимость.>,
не потомок ли героя старинной баллады `Чеви Чейз`?
- Мисс Фанни, да вы становитесь мятежницей! - сказал полковник, пытаясь
за улыбкой скрыть свое раздражение. - То, что вы изволили назвать поражением
при Лексингтоне, было лишь тактическим отступлением.., вроде...
- ..сражения на бегу... - прервала бойкая девушка, подчеркивая последние
слова.
- Право же, молодая леди...
Но раздавшийся в соседней комнате смех не дал полковнику Уэлмиру
договорить.
Порыв ветра распахнул двери в маленькую комнату, примыкавшую к гостиной,
где беседовали сестры и полковник. У самого входа сидел красивый юноша; по
его улыбке можно было видеть, что разговор доставил ему истинное
удовольствие. Он тотчас поднялся и, держа шляпу в руках, вошел в гостиную.
Это был высокий, стройный молодой человек со смуглым лицом; в его блестящих
черных глазах еще таился смех, когда он поклонился дамам.
- Мистер Данвуди! - с удивлением воскликнула Сара. - А я и не знала, что
вы здесь. Идите к нам, в этой комнате прохладнее.
- Благодарю вас, - ответил молодой человек, - но мне пора, я должен
отыскать вашего брата. Генри оставил меня, как он выразился, в засаде и
пообещал вернуться через час.
Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, Данвуди вежливо поклонился девушкам,
холодно, даже надменно кивнул головой полковнику и покинул гостиную. Френсис
вышла за ним в переднюю и, густо покраснев, быстро проговорила:
- Но почему.., почему вы уходите, мистер Данвуди? Генри должен скоро
вернуться.
Молодой человек взял ее за руку. Суровое выражение его лица сменилось
восхищением, когда он произнес:
- Вы славно его отделали, моя дорогая кузиночка! Никогда, никогда не
забывайте свою родину! Помните: вы не только внучка англичанина, но и внучка
Пейтона.
- О, - со смехом отозвалась Френсис, - это не так-то легко забыть - ведь
тетя Дженнет постоянно читает нам лекции по генеалогии!.. Но почему вы
уходите?
- Я уезжаю в Виргинию, и у меня много дел. - Он пожал ей руку, оглянулся
и уже у самой двери добавил:
- Будьте верны своей стране - будьте американкой.
Пылкая девушка послала ушедшему воздушный поцелуй и, прижав красивые руки
к горящим щекам, побежала к себе в комнату, чтобы скрыть свое смущение.
Явная насмешка, прозвучавшая в словах Френсис, и плохо скрываемое
презрение молодого человека поставили полковника Уэлмира в неловкое
положение; однако, не желая показывать при девушке, в которую был влюблен,
что он придает значение таким пустякам, Уэлмир высокомерно проронил после
ухода Данвуди:
- Весьма дерзкий юноша для человека его круга - ведь это приказчик,
присланный из лавки с покупками?
Мысль о том, что изящного Пейтона Данвуди можно принять за приказчика, и
в голову не могла прийти Саре, и она с удивлением взглянула на Уэлмира. Меж
тем полковник продолжал:
- Этот мистер Дан... Дан...
- Данвуди! Что вы.., он родственник моей тети! - воскликнула Сара. - И
близкий друг моего брата; они вместе учились ` расстались только в Англии,
когда брат записался в армию, а он поступил во французскую военную академию.
- Вот уж, наверное, его родители зря выбросили деньги! - заметил
полковник с досадой, которую ему не удалось скрыть.
- Будем надеяться, что зря, - с улыбкой сказала Сара, - говорят, он
собирается вступить в армию мятежников. Он прибыл сюда на французском
корабле, и его` недавно перевели в другой полк; быть может, вы скоро с ним
встретитесь с оружием в руках.
- Ну что ж, пусть... Желаю Вашингтону побольше таких героев. - И
полковник перевел разговор на более приятную тему - о Саре и о себе самом.
Спустя несколько недель после этой сцены армия Бергойна сдала оружие.
Мистер Уортон уже начал сомневаться в победе англичан; желая снискать
расположение американцев и доставить радость себе, он вызвал дочерей из
Нью-Йорка. Мисс Пейтон согласилась поехать с ними. С той поры и до событий,
с которых мы начали наше повествование, они жили все вместе.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован