19 декабря 2001
125

ШПОРЫ ДЛЯ ЛАБЫ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Вадим КАПЛУН

ШПОРЫ ДЛЯ ЛАБЫ




1

Весь год жизнь была в полоску. И каждая - полоса невезения. Сессию я
завалил, в деканате разругался из-за каникул, а каникулы вот-вот
закончатся, не начавшись. Все в разлом!
И орбитальная станция `Лаба-2` туда же! Коридоры темные - экономят
энергию, бар не работает, пылища. Но народу! Все важные, в голубых
комбинезонах! Я как увидел эти комбинезоны, чуть не вспотел от радости.
Коллеги-спецы из Второй Школы Карантина и Спецконтроля. У нас с ними
о-о-огромная любовь! До синяков! Когда их вижу, вспоминаю междушкольную
лабораторную работу на Медаре. Тактические игры команда на команду. Мы
прятались, а у них парализаторы... Джунгли, грязь, еды нет и не
предвидится, Мишеля на сутки спать уложили... Ну, мы им в следующем
семестре тоже баюшки-баю устроили, когда местами поменялись. Давно это
было! Я тогда еще отличником был, а Мишель - испуганным мальчонкой с
Периферии. Правда, тоже отличником.
Раз голубые комбинезоны, значит - карантин. Нас с Мишелем не трогали,
присматривались. Остановили только у самого входа в сектор орбитальных
рейсов.
- Планета на спецконтроле! - объявил гладко причесанный верзила,
загораживая проход. - Пропуска...
- Мы на каникулы. У нас родственники внизу.
Я не очень соврал. У Мишеля, действительно, на Лабе родственники.
Другое дело, у меня их там нет.
Мишель протянул свой пас-карт. Верзила глянул, сравнил, протянул руку
ко мне. Я отдал свой. Спец изучил и сказал:
- Кардан может идти, Симонов нет.
Симонов - это я.
- Я сам спец! - важно сказал я. - Мне можно.
- Нельзя, - мрачно возразил верзила. Я его понимал. Я бы, например,
тоже не пустил. Особенно этих, из Второй Школы. Своих - еще подумал бы. Но
не спускать же ему!
И я не спустил.
- Шумим?
В коридоре появился еще один в голубом комбинезоне - румяный, бодрый
дядечка с зычным голосом. Старший. Он взял пас-карты, взглянул и положил
мою в карман.
- Я человек мягкий, - внушительно сказал он. - И не буду сообщать в
вашу Школу, что вы пререкались с дежурным при исполнении им своих
обязанностей. Может, у вас там плохо учат исполнять свои обязанности, а у
нас с этим строго, - он отечески покачал головой. - Придется пройти...
Он повернулся и пошел по коридору, поднимая пыль.
- Жди здесь, - шепнул я Мишелю и бросился вдогонку.
- Понимаете, - начал я, догнав его, - я почти тоже лабианин. У меня
здесь это... Девушка. На свадьбу лечу!
Я сам поверил в свадьбу и девушку, мог, наверное, ее даже описать, но
он только пожимал плечами.
- Понимаю! Все понимаю, но не могу! Карантин, эпидемия. Планета
закрыта!
- А что случилось?
- Психогенная инфекция, - старший протянул мне пас-карт. - Ладно,
можете идти. На Лабе вам делать нечего. И учтите, каждый должен выполнять
свои обязанности. Обязанность дежурного...
Идя обратно, я пытался сообразить, почему нас не предупредили в
Школе. Такие вещи мы обычно узнаем первыми. Хотя, сессия была, не до того.
Да и кто знал, что я к Мишелю в гости на каникулы напрошусь? Я сам не
знал.
- Ну что? - встретил меня Мишель.
- А то! - сказал я. - Ты куда меня тащишь? Этот тип говорит -
эпидемия.
- Я тащу? - изумился Мишель. - Какая эпидемия? Неделю назад с
тетушкой говорил, ничего не было. Постой... - он надул щеки, задумался. -
Это же стройотряд! Спохватились! Помнишь - Нильсен, Турель, М`Бого?
Я вспомнил. Года три назад на Лабе высадился стройотряд с Земли.
После Глухого Столетия Периферия сильно отстала. Мы ей сейчас как можем
помогаем. Хорошее дело, нужное. Стройотряд проработал полгода, а потом
началось! Один сошел с ума, другой пропал без вести, Нильсен, кажется,
покончил с собой. Темная история.
- Тогда конечно, - протянул я, - и думать нечего. Летим... На Лабу!
Ты что, в створ попал? `Возвращаться`! Там спецов не хватает, помощь
требуется. Нас для этого и готовят!
Мишель пожал плечами.
- Ничего... - буркнул он. - Умерь форсаж!
Я не слушал, прикидывал, как прорваться на планету. Там было дело,
наша работа. Не лабораторки, не экзамен. Подумаешь, `не можем пустить`!
Только улетим, сразу понадобимся, запрос дадут. Вторая Школа здесь не
справится, уверен. А мы работаем по классу `экстра`. Никаких возвращений,
только вперед!
Станция типовая, проходы в сектор орбитальных рейсов на пятом ярусе.
Это два поста. Еще один на пассажирской галерее. Но есть `пунктир`.
- Пунктир, - негромко повторил я.
- Далась тебе Лаба! - Мишель догадался, что я придумал. - Ну хочешь,
вместе вернемся?
- Я пошел, - ответил я. - Сиди в `челноке`, жди меня. Через полчаса я
там буду.
Через полчаса я все еще был не `там`, а `здесь`. В переходах
`пунктира`. Пропустил нужный поворот и, выйдя в третий раз в тот же
коридор, понял, что заблудился, как глухач! Взвыл бы от злости, да шуметь
нельзя!
Служебный ярус - `пунктир` - километры ходов и переходов, блок-шлюзы,
генераторные закоулки... Ориентиров - ноль. Кляксы энергоотводов по
стенам, на потолке алые наросты вакуум-сигнализации. Посторонний человек
может сутками путешествовать. Или в коллектор угодить по незнанию.
Впрочем, постороннему в `пунктир` не попасть, на дверях блокировка - ее
простым ключом не откроешь. Нам пас-карты с универсальным ключом на втором
курсе, после посвящения выдали.
Я шел и отсчитывал двери. Три... Шесть... Десять... Машинный зал,
санузел, малый шлюз... Или большой? Галактика чудес! Знал же этот
`пунктир` наизусть, высший балл по нему получил! Сейчас налево. Или
направо? Пожалуй, все-таки прямо... Вспоминай!
Вдалеке прошуршали шаги и я замер. Не стоит, чтобы меня здесь видели.
А я молодец, верно рассчитал! Когда станция на спецконтроле, в `пунктире`
пусто - все спецы на пассажирском ярусе. Нет здесь постов. Желающий
нарушить спецконтроль не имеет универсального ключа, а имеющий ключ
нарушать не станет. Могли, конечно, двери заблокировать, я бы их не
открыл... Кто этим заниматься будет? Знакомая баллада: суета, неразбериха,
каждый орет на каждого, а селектор на всех вместе... Спецконтроль!
За тридцать девятой по счету дверью, вместо ожидаемого склада
оказался причал. Удивляться времени не было. От ближнего `челнока` махал
рукой Мишель. И я рванул прямо через перрон!
Когда я отдышался, `Лаба-2` уплывала с обзорного экрана. Рядом со
станцией сверкал отражателем Большой Крейсер службы спецконтроля, на
студенческом жаргоне `большой баллон`.
- Что теперь будет? - спросил Мишель.
- А что? Пожурят и успокоятся.
- Пожурят! Ну знаешь! Нарушение карантина... Гюнтер вылетел, не успев
сказать `пардон`! Сам знаешь, как это бывает.
Я знал, а потому молчал. Неприятности... Выяснят, что обратным рейсом
я не улетел, начнут искать, рано или поздно догадаются запросить массив
данных `пунктира`, всплывет мой личный код... Оправдаемся! Не для
удовольствия нарушил, для дела.
В этот момент Мишель, сидевший за пультом, сказал: `Ладно, садимся!`
и перегрузка начала выдавливать мне глаза...


Тишина, духота, степные запахи. Сразу за последней ступенькой трапа
начиналась трава. Мы рухнули в нее, закряхтев от удовольствия.
Печенки-селезенки, зашедшиеся дрожью во время жуткой посадки, устроенной
Мишелем, медленно отходили. Вдали привлекательно расстилала тень
салатно-зеленая роща. Рядом закрывал половину белесого неба огромный
ребристый борт грузовоза.
- Старый добрый коняга, - Мишель кивнул на грузовоз. - Сколько себя
помню, столько летает. Местные рейсы, барахло разное возит. Мы, мальчишки,
его `ракетой` называли. Забирались во-о-он туда, к пакгаузу, смотрели, как
он садится, и вопили: `Ракета прилетел! Ракета прилетел!` Думали, это
что-то обидное. Дразнилка. Кибер там еще был чудной, Генрих, кажется.
Гонял нас все время.
Пластиковую стену низкого серого пакгауза украшали огромные мудрые
надписи: `Стоянка грузовых каров` и `Не стоять, опасная зона!` А вот
кибера Генриха не было. Вместо него, в тенечке, на груде контейнеров и
почтовых пакетов возлежали, потягивая что-то из ярких коробок, двое в
комбинезонах. То ли ждали грузовые кары, то ли не знали, что здесь опасная
зона. Неподалеку блестели на солнце роботы-разгрузчики. Тишина, покой и
ничего похожего на эпидемию.
- Я не понял, - спросил я. - Ты тетушке послание отбить успел? Она
знает, что мы прилетим?
- Угу...
- Ну так где твоя тетушка? Где цветы и поцелуи? Я очень люблю
поцелуи, - я потер руки.
- Угу... - Мишель шмыгнул носом. Лицо у него совершенно детское
стало, беззащитное. Глаза подозрительно блестят - рад, что домой вернулся.
Накатывает на него в самые неподходящие моменты!
Многие на счет Мишеля обманываются, принимая за увальня. Глядя на
него, не скажешь, что у этого младенца - лучшая реакция на курсе. Сначала
я его тоже не оценил, не хотел в паре работать, но потом увидел Мишеля в
деле. Он может быть холодным, быстрым, злым, если нужно.
У рейсовика возникло движение. Из-за облезлой туши корабля, фырча
воздушной подушкой, появился грузовой `Сизиф`. Тетушка? Не тетушка... А
жаль! Я бы с удовольствием сделался племянником той, что вела грузовик. Не
было в ней ничего особенного. Не дурнушка, но и не красавица, золотая
норма! Не то, что на Земле - все исключительные, пышноволосые, длинноногие
и умелые - чудеса фенетики.
Надо познакомиться! На Земле я бы знал что и как сказать. О
космических безднах, чужих солнцах и ледяном одиночестве... От которого
меня немедленно стали бы спасать. А этих уездных дам не поймешь. Может
быть они не любят межзвездных бардов-скитальцев?
Девушка вылезла из кабины с фоном в одной руке и блочком
киберуправления в другой. Сказала что-то в фон и створки грузового люка
корабля поползли в стороны. Задумчиво щурясь, она наклонилась над пультом,
так что длинные светлые волосы закрыли лицо. Из кузова `Сизифа` горохом
посыпались роботы-разгрузчики. Я с интересом ждал продолжения. Нормально
управлять такой оравой с пульта можно, если работу координирует
альфа-кибер. Или когда в совершенстве владеешь всеми десятью пальцами. Как
музыкант-синтезист, как фокусник, как пилот экстра-класса.
Ничего похожего здесь не было. Киберы, шатаясь и спотыкаясь, кинулись
по пандусу в грузовой люк рейсовика, выволокли небольшой ящик и потащили к
`Сизифу`. Ящик был один, а тащили они его вшестером. Причем половина в
одну, половина в другую сторону. Потом ящик уронили, врезали им в борт и
наконец ухнули в грузовой отсек. То же повторилось со вторым. Третий ящик
развалился. В траву посыпались оранжевые коробочки, в какие обычно
упаковывают хрупкие, некантуемые грузы.
А поодаль отдыхали в холодке, глядя на это, двое типов. И альфа-кибер
у них имелся - ржавел рядом в бездельи. Дома, на Земле, я не стал бы
вмешиваться. И день был жаркий, и поработать ребятам наверное сегодня
пришлось немало. Но должна же у людей быть совесть! Я - землянин. Хочешь
не хочешь, надо давать урок хорошего тона.
Они смотрели в мою сторону и не заметить, как я подошел, не могли. Но
не заметили, не пожелали.
- Ребятки, - как мог дружелюбно сказал я. - Помогли бы даме! Или
давайте я помогу... Кибера можно взять?
Они хором вздохнули и перевели окуляры на меня. Совершенно пустые
глаза! Потом один из них, розовощекий, стриженный наголо крепыш в очень
красивой белой широкополой шляпе с надписью: `Грузовые перевозки.
Лаба-транс` отвернулся и принялся сосредоточенно разглядывать жаркое небо.
Второй - низенький, белобрысый, с похожим на банан носом, пожал плечами и
откинулся на ящики, заложив руки за голову. На знак согласия молчание
похоже не было.
Когда на тебя не обращают внимание, есть много способов его привлечь.
Я выбрал простейший. Под ногами, среди россыпей упаковочного хлама
валялось множество пустых коробок из-под прохладительного. Подняв одну, я
тщательно прицелился.
Попал я точно - в самую середину надписи на шляпе румяного. Реакция
была неожиданной. Парни, как по команде, удивленно уставились на меня, а
потом румяный радостно произнес:
- Ха! Натуральный! Натуральненький...
- Я думал, это мой, - отозвался белобрысый.
- А я, что мой... А он натуральненький! Учитель! Гуру! Сейчас я
его!.. - румяный весело полез со штабеля. - Мало нам своих, теперь еще и
чужаки повадились! Учить нас будут!
- Эй, Герман, подожди! - донеслось с ящиков. - Так нельзя. Потом не
отвяжутся. По-другому надо.
Я перевел взгляд с одного на другого. Ничего не понимаю!
- Так как, сеньоры, дадите кибера? - напомнил я.
- А почему мы должны вам его давать? - вежливо спросил носатый.
Слишком вежливо. - Мы вас совсем не знаем. Не имеем чести. Вот вы,
прилетели откуда-то и сразу порядки свои устанавливаете...
Приятно поговорить с учтивыми людьми.
- Вик Симонов, к вашим услугам. Планета Земля, студент и прочее,
прочее, прочее... Может быть пас-карт показать?
- Да нет, зачем же... - протянул носатый. - С Земли... Гм! Герман, ты
слышишь?
- Угу, - мрачно отозвался Герман. По-моему, ему очень хотелось
поработать кулаками. Он не понимал, зачем его друг затеял разговор и
злился. - Я слышу!
- Мальчик прилетел с планеты-матери. Другая планета, жизнь там у них
другая, грустная. Его жалеть нужно, а ты... Стыдись, Герман! Вы Германа не
слушайте, он хороший парень, только грубоват иногда. И сильный очень...
Вообще, мы бы рады посодействовать, но у нас нет управляющего кибера.
Белобрысый махнул рукой в сторону альфа-кибера.
- Вот он - совсем не он. Это у него вид такой. Мы тут больше вручную,
сами все делаем. Нам техника ни к чему. Это на Земле автоматика и радости
жизни. Вы на своих машинах зациклились, шагу без них ступить не можете, а
в самих себя заглянуть боитесь! Для земляшек совесть - пустой звук. Не
знакомы вы с ней. Не вам учить!
Носатый осклабился. Сначала я решил, что он просто ненормальный -
жертва эпидемии. Психогенная инфекция и так далее... Но потом
засомневался. Он издевался. Культурно, хладнокровно, нагло. Да, не в
порядке было что-то на Лабе и не зря висел на орбите `большой баллон`
спецконтроля.
Я оглянулся. Толкотня у рейсовика продолжалась. Разумеется, кибера
можно взять самому, без разрешения. Ребята стояли бы столбами, смотрели на
меня, но с места двинуться не могли. Нас не зря учат психокинетической
самообороне. Многие слухи о псимбо - сплошная ерунда. Титановые балки
взглядом мы не гнем, рук и ног усилием воли не ломаем, но кое-что умеем.
Псимбо - это комплекс дезориентирующих ударов психополем, плюс
гипноз, плюс аутотренинг. Ну и еще некоторые... штучки. Всего не
перечислишь.
Но сейчас мне псимбо не понадобится. Велика честь! Просто врежу!
Нехорошо, конечно, я здесь гость, но... Не стоило ему про Землю так
говорить!
`Очень сильный` Герман отлетел на несколько шагов и покатился по
траве, собирая на себя пыль и грязь. Шляпа перестала быть красивой и
белой. Он поднялся и, криво улыбаясь, двинулся на меня.
- Это другое дело! - носатый ловко спрыгнул с ящиков и начал обходить
сбоку. - Герман-Герман, что бы ты без меня делал? Теперь порядок -
мальчонка первый начал.
Двое. Ерунда! Их движения я `ловил` с закрытыми глазами. Мне было
обидно.
Откуда у них неприязнь к землянам? За что нас не любят? Краем уха я
слышал что-то такое от ребят, но сам не сталкивался... Почему-то мы
стыдимся говорить на эти темы, замалчиваем. Лишь изредка промелькнет в
`Новостях Сообщества` крошечное сообщение об очередном `инциденте на
Периферии`. Даже у нас в Школе, на лекциях по `отношениям` об этом
рассказывают невнятно и маловразумительно, так что не поймешь, в чем
землян обвиняют и обвиняют ли их вообще.
Да, было Глухое Столетие, когда прекратилась связь с Периферией. Да,
не помогали мы им, не было возможности. Ну и что?! Теперь-то помогаем!
Строим, лечим, учим... И все равно мы для них - виновники Глухого
Столетия, изменники, предавшие и бросившие. Будто не их предки сами
решились на добровольное изгнание, будто Освоение не их рук дело! Не
убедишь... `Жили без вас сто лет и выжили. И дальше так будет!` Ксенофобы!
Чужой - враг, а земляне - враги вдвойне.
Пока я прикидывал, как обойтись с ребятами повежливее, все кончилось.
Герман, готовый кинуться на меня, расслабился. На лице его появилось
кислое гостеприимное выражение. Он кивнул и вернулся к штабелю. Белобрысый
некоторое время внимательно смотрел мне за спину, а потом сказал:
- Что ж ты кибера не возьмешь? Бери...
Я оглянулся. Шагах в тридцати, у флаера Мишель целовался с какой-то
женщиной. Сначала я решил, что это сестра, но вспомнил - сестер у Мишеля
нет. Тетушка приехала...
Тетушка Натали Кардан понравилась мне сразу. Хотя бы потому что не
стала задавать ритуальный вопрос. Вернее, два вопроса: `Скажи, а какой у
тебя рост?` и `Ты, наверное, в спейсбол играешь? С твоим-то ростом...`
Однообразие утомляет.
Глядя сверху вниз, тетушка спросила:
- Вы, наверное, Виктор? Миша про вас писал.
Я поклонился и расшаркался. Мне было приятно. А она уже переключилась
на Мишеля.
- Надо же, еще больше усох! До дециметра! Что вас там, не кормят что
ли? Это мы поправим!
Вспомнив, как Мишель сбрасывал лишний вес и что из этого вышло, я
фыркнул. Мишель из-за спины показал мне кулак.
Охи, вздохи, расспросы и рассказы о родственниках и знакомых, о дяде
Джордже и его ферме, о Кристиночке, уехавшей на какой-то остров... Про
меня забыли. Это мне понравилось тоже. Не терплю, когда на новом человеке
фокусируются все взгляды. Есть в этом нечто искусственное.
Сели во флаер. Тетушка меня поразила. Вела аппарат она лихо и
профессионально - совсем не по-женски. Симпатичная женщина. Миниатюрная,
спортивная и веселая. Тетушкой Мишель называл ее скорее в шутку. Никакой
гипно-пудры, иллюзор-красок и помад. Последнее я осознал по контрасту. Во
флаере сидела еще одна родственница. Слой грима на ней отражал солнечный
свет на сто процентов. Да вдобавок еще и нимб-парик...
- Миша-а-а, дорогой мой мальчик! - пропела фальцетом старуха и
полезла целоваться. Ко мне!
- Это бабушка Элеонора, - сообщила тетушка. - Помнишь, мы ездили к
ней на ферму, когда ты был маленький?
- Да, тетя Ната, - обалдело отозвался Мишель. Старуха
сориентировалась и через секунду его физиономия была в помаде.
Затем она принялась за меня. Выяснила, какого я роста и играю ли в
спейсбол. Мишель на переднем сидении негромко расспрашивал о `кузене
Элтоне`. Я смотрел в окно. За окном в километре под нами - желтоватая,
монотонная степь. Попадались озерца, окаймленные зеленью. Промелькнула
ферма. Мимо нее вилась лента грунтовой дороги, по которой пылил комбайн.
Маленькое местное солнце пекло нещадно. Было жарко. Кондиционер не работал
и я медленно испарялся. Но когда я попытался приоткрыть окно, старуха
Элеонора сказала:
- Молодой человек, не трогайте окно. Я могу простудиться.
Я послушался, но ей этого показалось недостаточно.
- Вы не представляете, Натали, как трудно сейчас встретить вежливого
и по-настоящему культурного молодого человека. В наши времена было совсем
иначе. А теперь - полеты, контроли... Вы знаете, это ужасно портит.
Недавно у меня снял комнату один приезжий. Приличный молодой человек,
обходительный, серьезный. Кухонных киберов отладил, а то ведь ремонтники
тяп-ляп... Приходит всегда рано. Но повесил в своей комнате дикие картины.
Из этих... объемных безобразий. Возмутительно! Я его спрашиваю: `Вы
приличный молодой человек, зачем вам эти гадости?` Молчит, улыбается. Не
понимаю!
Она замолчала, возмущенно глядя на меня. Я тосковал. Было непонятно -
брюзжит она или тонко намекает, что второго жильца ей не нужно.
Мишель подумал о том же.
- Мы Вика в какой комнате поселим?
- В любой, - рассеянно ответила тетушка. - А о жильце вы ничего не
говорили... Пригласите-ка его к нам в гости! Хотя бы сегодня вечером.
Поужинаем вместе, с ребятами познакомится... Девушка есть у него? Пусть с
ней приходит.
Элеонора пожала губы. Веселый космос! Теперь весь вечер пройдет за
столом, в компании Элеоноры и `приличных молодых людей`. Не люблю! Может
быть, потому, что сам я `неприличный молодой человек`. Лучше бы по городу
сегодня прошлись! Может быть тогда что-нибудь прояснилось. Странно, два
часа смотрю - все спокойно. Для чего я, спрашивается, спецконтроль
нарушал?
Я вспомнил добрые глаза, бархатный голос декана и поежился. Как это у
него? `Ай-яй-яй! Безобразничаете, Симонов?`
- Что у вас случилось тут? - спросил я.
- У нас? - удивилась тетушка.
- Говорят, эпидемия...
- Стройотряд, - напомнил Мишель.
- Вот именно, стройотряд! - внезапно возмутилась Элеонора. - Молодые
люди разучились вести себя прилично! Возмутительно! Перессорились и
улетели...
- Что мы можем знать? - пожала плечами тетушка. - Спецконтроль не мы
придумали. Землян сложно понять. Постоянные секреты, тайны, опасения. Вы
на самом деле всех боитесь или у вас традиция такая?
- Не всех, а за всех, - сказал я.
- За всех боитесь, что правду узнают?
- Это какую такую правду? - подобрался я. - Нам правды бояться
нечего!
- Правду про Освоение, - прищурилась тетушка. - Ведь все совсем не
так было, как представляют земляне!
- Оч-чень интересно! Вы-то откуда знаете?
- Земля просто избавилась от нас! Вышвырнула в пространство и
оставила на других планетах без помощи, без связи, без поддержки.
Слышать такие вещи было дико и я даже не сразу нашелся, что ответить.
- Дорогостоящее избавление! Тогда один запуск знаете во сколько
обходился? Были другие способы, попроще... избавиться.
- Нас отторгли, - гнула свое тетушка, - потому что мы не приняли
вашей жизни, бездумного поклонения технике. Не о людях думали, а о
энергостанциях, компьютерных сетях, орбитальных лабораториях... А леса
вырубали! И траву заливали пластикатом, асфальтом закатывали... Реки
высосали все!
Мне стало скучно и я, отвернувшись, уставился в окно. Началось!
Обычные штучки глухачей - все виноваты, только не они.
А тетушка полыхала как сверхновая! На приборную доску она едва
поглядывала, уселась в пол-оборота ко мне и вещала:
- Глухое Столетие! Хватит за него прятаться! Это тоже ваша работа!
Загадили планету, озоновый слой сожрали, а потом перетрусили до смерти,
как мелкие шкодники!
Шкодники?! Я разозлился. Что-то много себе эта дамочка позволяет!
- Это предки ваши хваленые - шкодники! Из них, между прочим, две
трети ученых было! - я хлопнул по сиденью. Старуха Элеонора вздрогнула и
отодвинулась подальше. - Оставили за собой кучи дерьма, дали форсаж и
привет! А земляне разгребали...
- Именно ученые первые поняли, что нельзя разменивать себя на
железки, отрываться от духовных корней своих, от предков, от крови... И с
Земли они ушли, чтобы сохранить то немногое, что оставалось.
О чем это она? Бред какой-то! И неувязочки...
- Ага! Кто же их изгонял-то, если они сами? - усмехнулся я. - Кто же?
- Не техника главное, - не слушала тетушка. - Человек!
Нравственность! Совесть!
Тетушка вдруг сразу перестала мне нравиться. Знакомые лозунги в
знакомых сочетаниях. Сейчас она скажет, что нравственный прогресс
необходимо подстегивать... Бустеры.
- Что ж это ваши ученые обратно на Землю ринулись, как возможность
появилась? - ехидно спросил я.
- Никто не знает куда делся Вольдемар Цепеж! - неожиданно встряла в
разговор Элеонора. - Он пришел из Вселенной и ушел во Вселенную, слился с
ней.
Я внимательно посмотрел на старуху. Ну о чем можно разговаривать с
такими людьми? Психогенная инфекция...
Я перестал слушать эту белиберду и уставился в окно. До меня долетали
обрывки фраз, что-то о `слове и деле`, `Идее, воплощенной в действие`, о
разбитых головах собак... А я сидел, маялся от жары и думал, глядя вниз,
что тетушка слишком уж увлеклась разговором. Совсем за флаером не следит!
Рухнем куда-нибудь!
Флаер резко тряхнуло и я до слез ударился о потный затылок Мишеля, а
Мишель въехал коленом в приборный щиток. Машина выровнялась, я утер пот с
лица и поинтересовался:
- А до города еще далеко?
- Не очень... - Мишель осекся, - ...что случилось?
Тетушка не слушала. При встряске она оцарапала руку и с ужасом
смотрела на царапину. Нервная женщина! Побледнев, она промокала царапину
платочком. Все женщины боятся крови, но чтоб так!
- Натали! - нахмурилась Элеонора.
- Да... Да, простите, не привыкну никак.
Мишель достал из аптечки заживитель и тетушка успокоилась.
А внизу проступали черепичные крыши домов, башенки и яркие пятна
садов Тории - родного города Мишеля.


Родной город Мишеля не был похож на виденные мной города. Он не был
похож на древние, вросшие в землю, растекшиеся по ней, города
планеты-матери, на изящные переплетения холодных граней и плоскостей
мегаполисов Магдалины. Здесь не пахло наглым великолепием сверкающих
космопортов Белой Радости, где приятно гулять ночью и опасно бродить днем.
Невысокие дома из настоящего камня сжимали улицу стенами. Большие
деревья упирались ветками в широкие окна галерей, соединяющих здания.
Многие стекла давно не мыты, покрылись паутиной. Ветер гоняет в
подворотнях пыльные смерчики. Сквозь трещины в мостовой пробивается трава.
А сама мостовая залита настоящим асфальтом. Галактика чудес! Я думал,
такие мостовые остались только в городах-музеях на Земле! Пахло непривычно
- нагретым асфальтом, опавшими листьями и травой. Тихий город. Лишь
изредка проплывали по улице, тяжело дыша воздушной подушкой, грузовые
траллеры.
- А где народ? - с подозрением спросил я. - Действительно, эпидемия!
- Кто где... - рассеянно ответил Мишель. - А что, страшно?
Мы прошли мимо закрытого бара, пустых столиков, засыпанных листвой и
мусором, сваленных в кучу тентов, застывшего одноразового пластикового
кибера, зачехленного коктейль-комбайна. Прошли еще немного и свернули под
арку. Шли двориками, жаркими проулочками, заросшими травой. Много зелени и
цветов, сочных одуряющих запахов. На скамеечках, в тенечке сидели молодые
люди, тихие и нешумные. Приличные. Старуха Элеонора могла быть довольна.
Сидели скучно, разговаривали вполголоса или просто молчали. Один вообще
стоял столбом, напряженно глядя в пространство и беззвучно общался сам с
собой. Его обходили, не обращая внимания.
В песочницах вяло ковырялась малышня. Тихие дети. У нас давно бы
стоял пиф-паф и трам-тара-рам. `Я буду спецконтроллером, а ты аборигеном!
Жанка вчера была! Давай, прячься! К-кхх! Ба-бах!`
- Хорошие у вас дети. Воспитанные... Как добились, поделись опытом, -
я еще не отошел от спора во флаере и был агрессивен.
- Да, воспитанные, - не понял Мишель. - Никто их не воспитывает... То
есть, все их воспитывают.
- То-се... Все-ничего... Ладно, не пой мне саги! В строгости наверное
держите? Во! - я показал Мишелю кулак.
- Они знают совесть, - Мишель отвечал вяло и словно нехотя.
- Нравственный прогресс! - усмехнулся я.
Мишель молчал. Но я решил не отставать.
- Слушай, а твоя тетушка - она не бустер?
Вообще-то движение бустеров не запрещено. У нас в Сообществе ничего
не запрещают, демократия. Но относятся к этим людям неприязненно, с
брезгливым снисхождением. Саньку Портнова, например, их призывы доводили
до бешенства. На Периферии, среди глухачей они еще популярны, но у землян
`давно` стало словом ругательным.
- Тетушка бустер? - повторил я. - А?
- Слушай, - Мишель, повернувшись, аккуратно взял меня двумя пальцами
за воротник. - Тебе здесь многое покажется... необычным. У нас много
традиций. Это сразу не объяснишь. Может быть тебе что-то смешным
покажется, но смеяться над этим не надо.
И прежде чем я успел опомниться и дать по рукам, Мишель отпустил меня
и зашагал дальше.
Пошли молча. Мишель смотрел под ноги. Я, задрав голову, разглядывал
странные узоры под крышами домов и резные флюгера. Подумав, я решил на
Мишеля не обижаться. Ему виднее. Хотя, неприятно, конечно. Мог бы
объяснить, рассказать. Друг, называется!
- Вот он! - сказал Мишель и потащил меня к маленькой, обитой металлом
дверце в стене одного из домов. Над дверью красовалась вывеска. Шрифт был
времен Освоения, да и язык тоже, но смысл я все-таки уловил. Это бар.
За дверью оказался полумрак, сухая прохлада и аппетитные запахи.
Глаза привыкли к сумраку и я разглядел большой полупустой зал с пленочными
столиками. Вдоль стен зеленовато светились грубые подделки под идолища
Белой Радости, а над головами - звездное небо. Я пригляделся к созвездиям.
Небо было тоже с Радости. Безвкусица!
- Зачем ты меня сюда привел? - поинтересовался я.
- Как зачем? Посидим, познакомимся. Девочки здесь хорошие бывают.
- Девочки! - хмыкнул я. - Ваши девочки!..
И вдруг вспомнил одну из лекций по `отравам`.
- Слушай! У вас ведь здесь должны быть эти... Вино!
- Есть, - нехотя ответил Мишель. - Мрачная штука. Видел я некоторых
после этого вина...
- Вызывает психическую зависимость, разрушает мозг... - с восторгом
процитировал я по памяти. - Слушай, нам это обязательно надо попробовать!
- В створ попал?! Соображаешь, что говоришь? - изумился Мишель.
- А что такого? Надо же знать, чему учат. С одного раза мозг не
разрушим, ничего страшного. А потом у нас подготовка. И вакцинами нас
накачивали и противоядиями...
- От этого вакцины не помогут, - буркнул Мишель. - Ладно, там видно
будет.
Мы уселись за ближайший столик. Из темноты выскочил бармен и
устремился к нам. Обслуживали здесь, как Мишель и обещал, по классу
`экстра`. И бармен был живым человеком, а не кибером.
- Что будем пить? `Остров`, `Колокола`, `Метагалактика`? - бармен
перебрал еще с десяток названий. Я на секунду растерялся, а потом небрежно
сказал первое пришедшее на ум:
- Мы с другом пьем только `Карантин`. С вином...
- Пассаж! Простите, такого коктейля не знаю, - бармен развел руками.
- Ничего, - улыбнулся я. - На ваше усмотрение, дружище. Но
обязательно с вином.
Бармен внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.
Хороший такой бармен, вежливый. Крепкий мужчина. Загорелый,
бородатый. Зверская внешность.
Посетителей в баре было немного и мне они не понравились. Хотя,
девочки смотрелись занятно. Но какие-то вялые, скучные, заторможенные.
Некоторые, галактика чудес! сидели и читали кристаллы. А в дальнем углу
по-моему кто-то плакал. Жутко весело! Музыки и той не было.
Появился бармен и поставил на столик коктейли. Я с сомнением
посмотрел на смесь. Она сильно смахивала на гипердвигатель в разрезе:
разноцветные слои в стаканах жили каждый своей жизнью - клубились,
подрагивали. Бармен с интересом наблюдал. Мужественно выкатив глаза, я
взял стакан...
Первый коктейль скользнул в желудок без последствий. Бармен произнес:
`Пассаж!` и ушел. Мне стало лучше и я повернулся к Мишелю.
- Продолжение следует?
- Ты смотри, - ответил он. - Сегодня еще ужин. Желудок расстроишь.
- Не учи, - хмыкнул я. - Чепуха! Веселый космос, какой это яд?! Это
просто очень вкусно. Форсаж! Ты уверен, нам то принесли?
- То, то, не волнуйся. Не перебирай! Еще не ясно, чем история со
станцией кончится.
- Ладно, старик, брось! Обойдется.
- Это тебе обойдется. Ты-то выкрутишься, ты у Ломакина в любимчиках
ходишь. Он к тебе неравнодушен. В крайнем случае: `Ай-яй-яй,
безобразничаете, Симонов?` Я хмыкнул. Наш декан - Михаил Зигфридович
Ломакин или, в зависимости от обстоятельств: `дядя Лом`, `ломтик`,
`чертова железяка` из школьной братии меня действительно выделял, считая
корнем зла, зачинщиком и подстрекателем.
Вообще-то он мужик неплохой. Внимательный, спокойный, умный. Но народ
он держать умеет и от его бархатного: `Ай-яй-яй, безобразничаете!`
холодеют не только первокурсники, но и старички-ветераны. Впрочем, меня он
никогда не воспитывал на людях. Со стороны могло даже показаться, что мы с
ним большие друзья. Но я-то знал - всплыви сегодняшнее нарушение
спецконтроля - Лом отчислит, как на ноготь плюнет.
Я пожал плечами:
- Ну, тебя Лом тоже не обидит. Ему до сих пор, наверное, перед тобой
неудобно. Он едва пальцем тронул, а ты - в отключку!
- Да, пальцем! - Мишель покраснел. - Я и к защите подготовиться не
успел, а он уже...
- Не нужно было с ним на спарринг вызываться. Тоже, доброволец!
- Так вы все не захотели!
- Да. И знаешь почему? Потому что, против Лома нет приема.
Мишель поморщился. Я заметил, что второй коктейль кончился и заказал
еще.
- Эх! - грустно сказал я, рассматривая стакан. - Нашего бы Змея,
Саньку Портнова сюда. Он экзотику любил.
Мишель вздохнул. Да, от нашей троицы осталось всего двое. Мы
помолчали.
- Слушай, Миш, - спросил я. - А почему такая скорбная тишь? То ли
дело у нас, на Земле! Помнишь?
- Здесь не развлекаются шумно. Не то место. Не Остров.
- Что ж мы сидим? - я отпил половину коктейля и поднялся. - Поехали
на остров!
- Сядь, - сказал Мишель. - Во-первых, вечером нам надо быть дома. Я
тете обещал. А во-вторых, туда не попадешь, желающих много, очередь.
- П-паломники! Ритуальное место! Обычаи! - я вспомнил слова Мишеля. -
Надо смелее ломать старые, замшелые традиции невзирая на...
Меня понесло. Я стал речист и плавен в жестах. Наверное,
подействовало вино. Следовало остановиться, передохнуть. Заказать еще две
порции. Так я и сделал.
- Это не традиции, - нахмурился Мишель. - Тебе трудно понять.
- Ну-у-у, почему-у-у же? - протянул я. - Спой, Миша, не стыдись!
- Мы разные - вот и вся песня. Земляне - пройденный этап. Следующая
ступень - мы, лабиане. Мы биологически выше.
О, галактика чудес! У этих глухачей комплекс неполноценности.
Считают, что их обделили, обошли, вот и компенсируют апломбом.
Биологически они выше! Веселый космос! Что=то я не заметил у нас с Мишелем
особых биологических различий. И школьные медкомиссии тоже. Так он же
шутит, приколец!
Истома накатывала ласковыми теплыми волнами. Мысли расплывались, как
не успевший затвердеть терролит. Хотелось спать и хохотать одновременно.
Где-то вдалеке Мишель говорил:
- ...все время стоять над тобой и грызть душу. Кровь, ничего не
поделаешь. Здесь кровь наша и мы ей связаны. Каждому времени свои колдуны,
свои призраки, свои страхи. Раньше бесы, экстрасенсы, `летающие тарелки`,
мутанты Паркинса...
Я попытался поднять руку - ее словно зацепили из парализатора.
Онемела и еле двигалась. Странное чувство. Страшное? Но страшно не было,
было смешно. Форсаж!
- Форса-а-аж-ж-ж! - я засмеялся.
Мишель долго смотрел на меня, а потом сказал:
- Попробуй запомнить, Вик. На Лабе боятся не силы, а совести. Боятся
и ненавидят. Ух, как ненавидят!
Он вдруг замолчал. Уставился мне за спину пустым взглядом. Я
обернулся. Пусто. Светящиеся уроды вдоль стен, мерцающий коктейль-комбайн.
Мрачное место! Ничего, сейчас мы их поразвлечем! У меня и синтезатор с
собой, в кармане. Сыграю-ка я этим скучным типам парочку наших,
студенческих.
И я спел. Сначала `Загубленную душу`, потом про аборигена на скале,
потом `Песню третьего тоста`. Играю я здорово, да и голос неплохой, но
внимания на меня не обращали. Эти странные люди сидели, уткнувшись в свои
кристаллы и коктейли. Я хотел обидеться, но понял, что меня просто не
слышат. Врубил синтезатор на полную и чуть не оглох. Зато подействовало.
Они стали подходить к нашему столику. По одному, с разных концов зала.
Стояли, слушали и молчали. А я играл. Почему-то никто не подсаживался за
наш столик. Наверное стеснялись.
Я вновь начал про аборигена, когда, растолкав толпу, подошел бармен.
- Извините пожалуйста, - крикнул он, наклонившись ко мне. - Вам
придется прекратить играть. Люди отдыхают...
Веселый космос, сбил он меня! Отложив синтезатор, я отхлебнул из
стакана и посмотрел по сторонам. Отдыхающие внимательно разглядывали меня.
Не переговаривались даже. Неужели, я плохо сыграл? Им не понравилось? Я
так и спросил:
- Разве плохо? Таких вещей у себя век не услышите. Пользуйтесь
случаем.
- Простите, вы не на острове, - вежливо улыбаясь, ответил бармен.
Второй раз слышу про остров. Надо обязательно съездить. А бармен прав
- не стоит шуметь, пожалуй. Пож-жа-луй! Ха-ха! О чем я? Забыл. Неважно.
Сейчас все не важно. Кроме синтезатора. Плевать я хотел на их традиции!
- Миллион извинений, я не могу не играть, - я церемонно поклонился,
едва не свалившись с кресла. - Это выше моих сил.
Я опять взялся за синтезатор. Толпа зашептала и стала сжиматься. Меня
это не испугало, скорее обрадовало. Вскакиваю, хватаю... м-м-м... столик,
пожалуй тяжеловато... Значит, хватаю кресло и по часовой...
- Пассаж! - изумился бармен. - Очень сожалею, но вам придется
покинуть бар.
Покачав головой, я взял аккорд.
- Минутку, - очнулся от летаргической спячки Мишель. - Мой друг
погорячился. Я прошу прощения. Мы уходим.
Я рассмеялся и покачал головой. Мишель вдруг сжал челюсти и остро
посмотрел на меня, ловя мой взгляд. Это что-то напоминало, но я не успел
понять что... Глаза Мишеля превратились в узкую, ослепительную полосу.
Полоса свилась в спираль и растеклась зеркалом. В нем я увидел себя,
падающего и вверх, и вниз, и во все стороны одновременно. А вокруг,
кривляясь, плясали идолы Белой Радости.


Луч `Ньюмена` рассек комнату пополам. В стороны полетели горящие
обрывки, дымящиеся клочья и куски. Голова несчастного и чрезвычайно
честного инженера Адама, разбрызгивая кровь, укатилась в угол, за диван, а
на пол, к моим ногам упала обугленная кисть руки со скрюченными пальцами.
Все было кончено и только дым красиво струился в разбитом окне.
Объем-экран погас и я снова ткнулся лицом в диван. Мне было плохо.
Тяжелый фильм. Очень тяжелый фильм местного производства. Я люблю такие.
Когда много огня, дыма и кого-нибудь головой об стол молотят. Но здесь
перебор. Будто специально к мертвякам приучают.
Мысль о мертвяках ввинтила в организм новый смерч тошноты и я едва
успел к утилизатору. Чтобы я еще раз... Нет, хватит экспериментов!
Страшный яд вино! Цианолом на лабораторке и то легче дышалось.
- Эй, - подал голос вошедший Мишель. - Ты себе голову не утилизируй
случайно.
В ответ я застонал и сжал ладонями виски. От боли звенело в ушах,
хотя после бара прошло много времени. Вечер уже. Нет, ребята, так жить
нельзя! Лучше, как Адам...
- Чем там в баре-то кончилось? - промычал я. - Ты мне никаких
психоштучек не делал? А то ощущение, будто полем по башке получил.
- Ты что! - возмутился Мишель. - Мощно ты, старик, перебрал, если не
помнишь! Никаких дел не было. Посидели, потрепались, спел ты пару песен,

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован