21 декабря 2001
169

СИРЕНЕВЫЙ КРИСТАЛЛ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Александр Мееров.
Сиреневый Кристалл

-----------------------------------------------------------------------
М., `Мысль`, 1965.
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 29 Dесеmbеr 2000
-----------------------------------------------------------------------

Записки Алексея Курбатова


Мы должны знать, что нет в мире силы, более
мощной, чем сила разумной человеческой воли.
Чудеса на Земле творит разум, только он и никто
больше.
М.Горький


МОЕМУ ЧИТАТЕЛЮ

Записки о Сиреневом Кристалле я не считал готовыми к опубликованию,
собирался еще работать над ними. Но обстоятельства сложились иначе. За
последний год я окончательно их забросил и не имел возможности даже
перечитать. А теперь, когда вопрос о броске в Мир Недоступности решен
окончательно, я тем более не располагаю временем для их завершения.
До старта осталось сорок восемь часов, и уже поздно что-либо изменять
или исправлять. Я готов уйти в неведомое и верю, что удастся не только
вернуться, но и написать о далеком мире, о наших собратьях по разуму. А
пока я располагаю только этими записками, созданными под свежим
впечатлением событий, связанных с появлением на Земле силицитов. Записки
эти не отличаются полнотой изложения, совершенством формы и стиля, но
хочется надеяться, что они помогут читателю понять многое из того, что не
попало в научные отчеты и газетные сообщения.
Алексей Курбатов.



СОКРОВИЩЕ ЗВЕЗДНЫХ МИРОВ. ВМЕСТО ПРОЛОГА

Прежде чем приступить к систематизации своих записей, я немало
раздумывал над тем, как построить повествование, как доступнее и
интереснее изложить огромный материал, накопившийся у меня за несколько
лет работы над силициевой проблемой. Передо мной встала нелегкая задача: с
чего начать? Рассказом о событиях тысячелетней давности? Рассказом о
случившемся в конце прошлого века или о происходящем в наше время? Любой
вариант был возможен, казался закономерным, и все они представлялись не
совсем удачными. Наконец мои поиски завершились решением начать почти с
конца, с того момента, когда я сам впервые увидел в Амстердаме Сиреневый
Кристалл. Почему пришло такое решение? Затрудняюсь ответить. Вероятнее
всего, потому, что именно он, этот феномен, и является, если так можно
сказать, душой и сердцем всей хорошо теперь известной силициевой эпопеи.
На первое свидание с Сиреневым Кристаллом я несколько опоздал. Не по
своей вине, правда. `Летучий Голландец`, на который я пересел в Праге с
нашего турбореактивного лайнера, опустился на аэродроме в Схипхол в
субботу 29 августа. Знаменитый аукцион был назначен на 10 сентября, и я
рассчитывал успеть за оставшиеся дни выполнить задание института,
командировавшего меня в Голландию. Однако все вышло несколько иначе. Уже в
аэропорту, где меня встретил сотрудник торгпредства Сергей Васильевич
Ушаков, я узнал, что аукцион перенесен. Он состоится завтра, и я не смогу
уже провести намечавшиеся исследования Сиреневого Кристалла. Настроение у
меня упало. Сергей Васильевич поспешил подбодрить меня:
- Принимаются все меры к тому, чтобы достать для вас разрешение на вход
в подвалы Алмазной фирмы. Часам к двенадцати это должно выясниться. Ну, не
унывайте! Попробуем все устроить. А теперь, если не возражаете, давайте
пробираться к выходу. Ваш багаж уже в машине. Я отвезу вас в `Викторию`,
вполне приличный отель на набережной Принца Хендрика. Знаете, эта часть
города сохранила характер старого Амстердама. В ней вы увидите старинные
дома, портовые магазины. Их нарочно поддерживают так, что, побывав там,
невольно переносишься во времена освоения голландцами заморских земель.
Рядом порт. Современные океанские лайнеры - чудо техники - и Башня
плачущих, у которой жены провожали мужей, отправлявшихся на небольших
суденышках в далекие и рискованные плавания. Недалеко от отеля - старинная
площадь Ниу Маркет, ратуша. Вам непременно нужно сходить в Национальную
галерею. Увидите шедевры Рембрандта `Ночной дозор`, `Синдики`. А я в
восторге от Ван дер Хольса, непременно посмотрите его великолепное
полотно. Стоит побывать и в парке Фондель, и у гранильщиков бриллиантов на
Цвейнбюргер-страат, и, конечно, съездить в Заандам, где сохранился
маленький домик Петра Первого. Да что там говорить, достопримечательностей
масса. Вы ведь впервые в Голландии?
Сергей Васильевич был любезен, приветлив и, сочувствуя мне, старался
вовсю. Его радушие было приятно, но все же меня не покидала досадная
мысль, что я прилетел сюда зря.
Садясь в машину, мы накупили свежих газет, и это привело к тому, что
впечатления от дороги из Схипхол до Амстердама были для меня потеряны.
Газеты пестрили сенсационными сообщениями о Сиреневом Кристалле и
предстоящем аукционе. С помощью Сергея Васильевича я занялся их изучением,
позабыв совсем, что еду по новым для меня местам, приближаясь к городу, в
котором давно мечтал побывать.
В те дни о Сиреневом Кристалле знали еще слишком мало, и журналисты
информировали читателей, полагаясь больше на свою изобретательность, чем
на факты. Газетами особенно подчеркивалась заинтересованность в этом
феномене научных учреждений многих стран мира, известных химических
концернов Нума Ченснеппа и Отэна Карта, расписывались были и небылицы об
этом камне - словом, делалось все возможное, чтобы владельцы кристалла
заработали на нем побольше. О кристалле писали обильно, броско, взахлеб и,
главное, пространно. Газеты даже перечисляли всех лиц, приехавших в
Амстердам в связи с предстоящим событием. Упоминалось и обо мне:
`Знаменитый советский ученый Алексей Курбатов прибыл в Амстердам,
намереваясь принять участие в аукционе`. Здесь газета соврала трижды: я не
был знаменитым ученым, я еще не прибыл, когда она была отпечатана, и,
наконец, меня никто не уполномочивал покупать с торгов кристалл.
Отель `Виктория` был переполнен. Повсюду слышались разговоры о
кристалле и предстоящем аукционе, высказывались фантастические
предположения о его стоимости, заключались пари - словом, ажиотаж вокруг
драгоценности, о которой всего месяц назад в Амстердаме никто ничего не
знал, достиг апогея.
Историю появления Сиреневого Кристалла в Голландии я узнал из
источников разнообразных, вполне достоверных и смогу рассказать о ней
довольно подробно.
Примерно за месяц до моего приезда в Амстердам уроженец далеких
островов Паутоо Дагир привез в `столицу бриллиантов` камень, который
считал невероятной драгоценностью. Однако в течение многих дней паутоанцу
не удалось сбыть его ювелирам. Желающих, к его удивлению, не находилось.
Ювелиры с нескрываемым интересом рассматривали невиданный сияющий
кристалл, восхищались им, но купить не решались. Он не похож был ни на
один из привычных, известных драгоценных камней, и это отпугивало. Знатоки
всего `драгоценного`, веками накопленного человеческой жадностью, они не
могли не заподозрить в чудо-кристалле какого-то подвоха, фокуса, впрочем
весьма возможного в наши дни совершенной техники и научных чудес.
- Это нам не подходит. Мы очень сожалеем... Вам пришлось проделать
такой далекий путь, но... Вот если бы у вас был алмаз такой величины или
изумруд... Когда у вас появится что-нибудь в этом роде, заходите. Не
забудьте наш адрес. Вот карточка. Непременно заходите к нам.
У паутоанца не было алмаза `такой величины`. Изумруда у него тоже не
было. Был Сиреневый Кристалл, который никто не хотел покупать. По крайней
мере так думал Дагир, не подозревая, что за ним уже следят агенты
химического концерна Ченснеппа. Потерпев неудачу в Голландии, Дагир стал
подумывать: не попытать ли счастья в других странах, но перед отъездом
решил предпринять последнюю попытку и добиться свидания со знаменитым
Бейсом. Старый знаток драгоценностей, узнав, что Дагир привез из Паутоо
какой-то необычайный камень, принял паутоанца, пришел в восторг от
кристалла, заявил, что ничего подобного нет на Земле, назвал его
`сокровищем звездных миров`, однако оценить сокровище отказался.
Агент Ченснеппа господин Мальбэ счел, что теперь Дагир продаст камень
по дешевке, и предложил ему сделку. Эффект оказался неожиданным для
Мальбэ. Хитрый и подозрительный паутоанец насторожился, поняв, что
Сиреневым Кристаллом все же заинтересовались, и теперь соглашался продать
камень только в том случае, если несколько известных в стране ювелиров
подтвердят ему правильность оценки, сделанной Мальбэ. Договориться с
ювелирами господину Мальбэ удалось довольно легко. На посредничество были
согласны многие, так как предлагался приличный процент комиссионных, но
некоторые из них немедленно сообщили знаменитой Алмазной фирме о Сиреневом
Кристалле, которым заинтересовался крупнейший в Европе химический концерн
`Ченснепп-каучук`. Алмазная фирма решила не упускать случая и взять в свои
руки сделку, которая, видимо, сулила немалые барыши.
В это время Дагир подвергся совершенно небывалому нападению.
Вечером, сойдя с автобуса на Суринам-плейн, он направился в гостиницу.
Узкая Деркиндер-страат, довольно тихая и малолюдная даже в дневные часы, в
это время была совсем пустынна. Дагир знал, что позади него никто не идет,
и вдруг почувствовал толчок в спину. Быстро обернувшись, он увидел
какой-то продолговатый темный предмет, напоминающий длинный прямой огурец.
`Огурец` висел в воздухе. Неподвижно, пугающе. Дагир попятился, `огурец`
приблизился к его груди, где была спрятана ладанка с кристаллом. Паутоанец
ощутил, что от таинственного темного тела исходит тепло, что тело это
начинает давить ему на грудь с довольно большой силой, и, прижав рукой
драгоценную ладанку, бросился бежать. Редкие прохожие с недоумением
шарахались в сторону при виде человека, стремглав несущегося по тихой
чопорной улице. Кто-то даже заметил, как потом выяснилось, что за
мчавшимся в развевающихся одеждах паутоанцем будто бы летел какой-то
странный предмет.
Дагир спасся от преследования в своей гостинице.
На другой день Дагиру, видимо, показалось, что `огурец` снова появился
у него за спиной. Он вскочил в такси и помчался в контору Алмазной фирмы.
По выходе из автомобиля Дагир явственно почувствовал толчок в спину, но
уже не оборачивался, а поспешил вбежать в вестибюль.
Эти странные нападения ускорили события, и паутоанец, запросив
несколько больше, чем ему предлагал Мальбэ, продал Сиреневый Кристалл
Алмазной фирме.
Дагир, по всей вероятности, вздохнул с облегчением, а у фирмы наступили
тревожные времена.
В первые дни, однако, все было спокойно. Сиреневый Кристалл находился в
надежном хранилище фирмы, а рассказам Дагира о нападении на него `огурца`
управляющий просто не придал никакого значения. Его в то время
интересовало другое: уникальный кристалл должен быть продан как можно
дороже. Мальбэ, упустив возможность приобрести кристалл непосредственно у
Дагира, попытался купить его у Алмазной фирмы, но и здесь получил отказ. К
этому времени стало известно, что Сиреневым Кристаллом помимо концерна
`Ченснепп-каучук` интересуется конкурирующий с ним концерн, возглавляемый
Отэном Картом. Агенты Карта уже предлагали сумму большую, чем Мальбэ. Дело
принимало благоприятный для Алмазной фирмы оборот. Управляющий фирмой не
привык упускать возможностей, умел поставить дело на широкую ногу и
разослал описание паутоанского феномена научным учреждениям различных
стран мира. Описание это он сопроводил учтивым приглашением принять
участие в изучении кристалла и, если будет угодно, в аукционе.
Я имел возможность ознакомиться со всеми документами, связанными с
исследованиями Сиреневого Кристалла. Самым внимательным образом я изучил
тогда протоколы, акты, связанные с непонятными явлениями, показавшими, что
Дагир и в самом деле имел основание поскорее избавиться от своей
драгоценности. Теперь, когда о Сиреневом Кристалле уже известно много,
легко объяснить происшествия, которые случились в то время в Амстердаме,
но тогда...
На приглашение Алмазной фирмы откликнулось несколько научных
организаций, пославших в Амстердам своих представителей. Ученые сразу же
установили, что кристалл действительно представляет собой нечто
загадочное, обладает удивительными свойствами, которых мы не наблюдаем ни
в одном земном веществе. Весть об этом распространилась с такой скоростью,
с какой узнаются сенсационные новости в наше время. Алмазной фирме,
собственно говоря, только это и требовалось.
И вот днем (невиданное дело!) во всех помещениях фирмы раздались
сигналы тревоги, возвещавшие о нападении, которое за ее восьмидесятилетнее
существование было самым необычным.
Я побывал в здании Алмазной фирмы, беседовал со многими очевидцами и
довольно четко представляю себе, как все произошло. На пятом этаже одно из
просторных помещений было отведено для лаборатории, где и проводились
исследования кристалла всеми доступными в то время средствами.
В субботу 22 августа, то есть как раз за неделю до моего приезда в
Амстердам, в Алмазной фирме на два часа дня было назначено очередное
заседание комиссии ученых. На заседании присутствовал управляющий фирмой
господин Йонгель, который объявил собравшимся о решении членов правления
назначить аукцион на 10 сентября. Господин Йонгель сообщил также, что в
оставшееся время ученые смогут спокойно продолжить исследования кристалла.
В этот момент раздался звон разбиваемых стекол, словно несколько
крупных камней было брошено кем-то в огромные зеркальные окна. В помещении
вдруг появились три темных продолговатых предмета. Они повисли над столом,
вокруг которого собрались заседавшие, и через несколько секунд стали
медленно сближаться друг с другом, в то нее время пододвигаясь к тому
месту, где лежал Сиреневый Кристалл. Как только расстояние между ними и
кристаллом уменьшилось примерно до полутора метров, кристалл вместе со
стеклянным колпаком, которым он был прикрыт, стал плавно подниматься в
воздух, приближаясь к повисшим над ним коричневатым, излучающим тепло
предметам.
Трудно представить, что чувствовали присутствовавшие при этом люди, но
с уверенностью можно сказать одно: растерянность у всех была изрядная.
Меньше всех растерялись два человека: корреспондент газеты и управляющий
фирмой. Корреспондент и в этой вряд ли встречавшейся в его жизни ситуации
не сплоховал и успел сфотографировать происходящее. Что касается господина
Йонгеля, то и он проявил профессиональную хватку. Все вновь услышали звон
разбиваемого стекла - это управляющий отшвырнул стеклянный колпак и зажал
в кулаке драгоценность. В тот же миг продолговатые предметы беспомощно
засуетились, то подскакивая к замершему бледному Йонгелю, то отлетая от
него в дальние углы помещения, и вдруг исчезли столь же внезапно, как и
появились.
Как и куда исчезали таинственные предметы, которые с недавнего времени
стали носиться по Амстердаму в погоне за Сиреневым Кристаллом, никто не
мог сказать. Для Алмазной фирмы, рассчитывавшей без особых неприятностей
поживиться на паутоанском феномене, наступили нелегкие дни. В тот же день
вечером было созвано совещание членов правления и принято решение
перенести аукцион на 30 августа, с тем чтобы поскорее избавиться от
таинственной и слишком беспокойной драгоценности. Члены правления были
единодушны, так как жаждущих заполучить кристалл теперь было достаточно.
Невероятное нападение послужило фирме такой рекламой, которую не могли бы
измыслить самые изощренные специалисты.
Вот так обстояли дела в Амстердаме к моменту моего приезда. Сиреневый
Кристалл теперь хранился в особых фондах Алмазной фирмы. Хлопоты Сергея
Васильевича Ушакова успехом не увенчались. Господин Йонгель был любезен,
предупредителен, сам вызвался проводить нас в хранилище, чтобы показать
кристалл до начала аукциона, однако доставить его в лабораторию для
исследований больше не рискнул. Делать было нечего - пришлось
удовольствоваться осмотром.
В хранилищах фирмы были предприняты все возможные меры
предосторожности, какие только могли защитить загадочную драгоценность. Мы
переходили из одного помещения в другое, за нами автоматически задвигались
стальные двери. Было немного жутковато: вдруг автоматика подведет и ты
останешься здесь навеки! Каждое помещение тщательно осматривалось: не
проникли ли сюда охотники за кристаллом, и только после этого по
кодированному сигналу, даваемому лично господином Йонгелем, перед нами
раздвигалась следующая стальная дверь. `Шлюзование` это заняло порядочно
времени, но все же мы очутились наконец в небольшой стальной комнатке, где
я и увидел впервые Сиреневый Кристалл, которому суждено было сыграть в
моей судьбе совершенно особенную роль - быть средоточием всего, что
позволит совершить бросок в Мир Недоступности.
Но это потом, а тогда в слабоосвещенном хранилище... Впрочем, уже в те
минуты я сразу понял, что передо мной действительно нечто необыкновенное.
От кристалла величиной с голубиное яйцо исходили лучи нежно-сиреневого
цвета. Прозрачный, он светился всеми оттенками от голубоватого до
густо-лилового. Казалось, в нем самом скрыт источник мягкого, но
интенсивного света. Камень словно был живым. Он то заполнялся сиреневым
свечением, в котором угадывались кровавые искорки, то вспыхивал фиолетовым
сиянием. Сиреневые лучи, исходящие от его граней, то укорачивались, то
удлинялись, создавая над ним своеобразную корону.
Сознаюсь, мне, всегда равнодушному ко всякого рода драгоценностям, не
легко было оторвать взгляд от зачаровывающего камня. Хотелось взять его,
нести на вытянутой руке, любоваться им непрестанно.
Но любоваться им было некогда. В Алмазной фирме спешили: на следующий
день был назначен аукцион. Провести намеченные исследования так и не
удалось. Мне пришлось удовлетвориться только осмотром необычайного камня.
Я не буду подробно описывать аукцион. Достаточно сказать, что он
привлек не только аукционеров-дельцов и представителей научных обществ, но
и немалое количество любопытствующих бездельников, богатых дам,
неравнодушных к драгоценностям, и, конечно, репортеров всех и всяческих
разновидностей. Какие только пересуды не велись о предмете торгов, о его
заманчивых и опасных свойствах! Вспоминалось, что Сиреневый Кристалл
наподобие знаменитого `Орлова`, украсившего вершину русского скипетра, а
раньше служившего глазом одной из статуй Брамы, тоже принадлежал божеству
и тоже был глазом древнепаутоанского Небесного Гостя. Шли разговоры об
имеющих мировую известность камнях, таких, как `Регент`, `Звезда Юга`,
`Санси`, `Кохинур` (шлифованный, кстати, в Амстердаме); вспоминались
приключения, связанные с этими камнями, их кровавые истории. Кто-то уже
успел распространить слух о гибели паутоанца Дагира, совсем недавно
продавшего Алмазной фирме кристалл. Словом, возбуждение публики было
немалым, страсти разгорались, пари о предполагаемом исходе аукциона
завязывались повсюду. Но вот все стихло. Аукцион начался.
Даже мне, человеку не искушенному в таких делах, довольно скоро стало
понятно: усилия представителей научных обществ, желающих приобрести столь
интересующий науку феномен, тщетны. Борьба, собственно, разгорелась между
агентами двух гигантских химических концернов, которые, как об этом
догадывались собравшиеся на аукционе ученые, знали о кристалле нечто
такое, что побуждало их предлагать за него все большие и большие суммы.
Состязание шло с переменным успехом. Был момент, когда казалось, что
камень останется за концерном Отэна Карта, но агенты Нума Ченснеппа
назначили еще большую сумму.
Удар молотка. Тишина. Тишина такая, при которой мне подумалось: а
почему здесь, когда кристалл стоит вот так, на высоком постаменте,
покрытый двумя стеклянными колпаками, в зал аукциона не врываются
охотившиеся за ним таинственные и, видимо, могущественные предметы? До
чего же забавно было бы здесь, в переполненном зале...
Удар. Еще удар, и Сиреневый Кристалл остается за концерном
`Ченснепп-каучук`.
Сразу же после аукциона с невероятными предосторожностями Сиреневый
Кристалл был помещен в специальную машину, напоминавшую танк. Охрана
разместилась в этом своеобразном сейфе-танке. Восемь вооруженных
мотоциклистов окружили передвижное хранилище. Зрелище было внушительным.
Сергей Васильевич довольно резонно заметил, что следует поспешить, так
как вся эта процессия не даст нам возможности проехать. Мы тронулись в
путь, ловко маневрируя между автомобилями, скопившимися у здания, где
проходил аукцион, и вскоре были за несколько кварталов от медленно
двигавшегося эскорта, направлявшегося к Утрехтскому шоссе, чтобы прямо в
танке-сейфе доставить чудо-камень за границу, в институт концерна
`Ченснепп-каучук`.
Мне уже казалось, что приключения этого дня кончились, но не тут-то
было! Не успели мы выехать к площади Ватерлоо, как услышали вой
полицейских машин. Их было много. Они мчались в сторону Ниу Маркет, и мы
поняли: началось нападение на покупку Ченснеппа.
Об уличном движении, о его недостатках в больших старых городах уже
писалось много, подчас остроумно и почти всегда бесполезно. Я не берусь
развивать эту тему, тем более что не осведомлен, обладает ли Амстердам
самыми узкими улицами в мире. Знаю только, что в центральной, старинной
части города уличное движение затруднено до крайности, а пешеходы
соблюдают самый строгий, достойный подражания порядок. И все же заторы
бывают.
Что-то произошло и на площади Ниу Маркет, куда направилась процессия с
кристаллом. Из-за этого автобус одиннадцатого маршрута застрял при въезде
на площадь, за ним столпилось еще несколько автомашин, и танк-сейф со
всеми сопровождавшими его машинами остановился среди площади, в десяти -
пятнадцати метрах от здания старинных городских ворот, занятого теперь
коммунальным архивом-музеем. В этот момент и началось нападение.
Попасть к месту происшествия стало нашим самым жгучим желанием. Сергей
Васильевич, хорошо знавший путаный старый город, в несколько минут, ловко
обогнув улицы, по которым проносились полицейские машины, выехал к площади
Ниу Маркет. Забравшись на крышу нашей машины, мы увидели всю площадь,
танк-сейф, окруженный охраной, и жмущихся к домам людей. Вокруг Ниу
Маркет, на всех ближайших улицах и набережных подходящих к ней каналов,
движение прекратилось. На мостике через Гельдерс-канал замерли десятки
автомобилей, на их крышах тоже виднелись любопытные. Вооруженные отряды
полиции прибывали со всех сторон, с трудом пробиваясь через запруженные
подходы к месту происшествия. Корреспонденты, разумеется, были тут же.
Один из них успел примоститься на ветвях высокого дерева и успешно
обстреливал кинокамерой всю площадь.
В первый момент ничего нельзя было разобрать, мы даже не поняли, что
именно явилось причиной всей этой суматохи. К тому времени, как мы
добрались до Ниу Маркет, здесь воцарилось затишье. Уже после мы узнали, с
чего все это началось. Как только танк, задержанный затором, остановился
на площади, на него обрушилось несколько `огурцов`. Мотоциклисты открыли
огонь по нападающим, поднялась тревога. Нападающие, не обращая никакого
внимания на обстрел из автоматов, безуспешно пытались проникнуть внутрь
танка-сейфа. Положение сидящей в нем охраны было сложным. Отстреливаться
от `охотников` за драгоценностью они не могли, не рискуя попасть в
прохожих. А `охотники` все настойчивее стремились к кристаллу. Они бились
о стальные стенки, залезали под колеса, нигде не находя нужного им
отверстия, и наконец начали прожигать броню. Взвился фейерверк
ярко-фиолетовых искр, танк скрылся в клубах сиреневого дыма. Все это
вконец обескуражило автоматчиков. Подоспевшая к этому времени полиция была
также беспомощна. Но все стреляли. Пожалуй, больше в воздух для
собственного успокоения. Старинная площадь, которая когда-то была
безмятежным изобильным и пестрым рыбным рынком города, превратилась в поле
сражения. Словом, смятение было немалым, так как сражаться со столь
необычными грабителями еще никому не приходилось.
Когда мы взобрались на крышу своей машины, возле танка нападающих уже
не было. Клубы дыма медленно уплывали вверх, влево, исчезая где-то за
остроконечной Новой Кирхой. Все замерло. Но каждому почему-то казалось,
что атака должна возобновиться. Полиция теснила толпы любопытных, не
очень-то убоявшихся стрельбы, мотоциклисты выстроились вокруг танка, и
танк двинулся. В этот момент на него невесть откуда снова посыпался град
`камней`.
Танк-сейф начал приподниматься.
Вот колеса бронированного автомобиля уже беспомощно вращаются в
воздухе, вот он уже повис на высоте человеческого роста над площадью, а
темные загадочные предметы, словно рождаясь из ничего, все летят и летят
на него, облепляя со всех сторон. Танк-сейф продолжает медленно
подниматься. Вот он уже над восьмигранными пирамидами, венчающими низкое
здание музея. Здесь он замер ненадолго, подался немного в сторону, по
направлению к Дамраку, потом решительно двинулся к северу и поплыл где-то
над улицей Зеедайк, приближаясь к собору Святого Николая, хорошо видимому
с площади Ниу Маркет. Через несколько минут танк стал уменьшаться на наших
глазах. Вот он уже выше серебристо-зеленого купола собора. Здесь он плавно
разворачивается на восток, вскоре превращается в едва заметную точку и
исчезает вместе с Сиреневым Кристаллом и людьми, его охраняющими.
На площади стоит тишина, пожалуй еще более глубокая, чем в самое
решительное мгновение аукциона. Мы потихоньку слезаем с машины, растерянно
оглядываемся по сторонам и первое, что слышим, - возглас шустрого
парнишки, как и мы, наблюдавшего необычайное происшествие:
- Вот это здорово!




ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. БЕСПОКОЙНОЕ НАСЛЕДСТВО

Камни немы, если человек не заставит
их говорить.
М.Горький


1. НЕТЛЕННАЯ ТКАНЬ

Я начал эти записки с описания своей первой встречи с Сиреневым
Кристаллом, однако знакомство мое с силициевой загадкой состоялось
значительно раньше, примерно за два года до поездки в Амстердам. Произошло
это совершенно случайно.
В то время я работал в Ленинграде в Институте космической химии и
занимался главным образом изучением метеоритов, особенно тех, в которых
удавалось найти признаки органических включений. Когда нашей группе
предложили заняться находкой профессора Мурзарова, мы были удивлены и
порядком огорчены. Это отрывало нас от исследования метеорита, в котором
мы обнаружили микроорганизмы. Кроме того, археологическая находка, как мы
считали, не имела к нам никакого отношения. Но вероятно, моя страсть к
необыденному и знание химии кремнеорганических соединений определили выбор
Мурзарова, и он сумел настоять на том, чтобы именно наша группа занялась
его уникальной находкой.
При первом же визите к нам Ханан Борисович Мурзаров рассказал, что не
так давно в Средней Азии при раскопках древнего Урашту был найден кусок
необыкновенной ткани. Откровенно говоря, сообщение это не произвело
вначале особого впечатления. Многие из нас сразу же представили себе
кусочек истлевшей, грубо сотканной материи, которая по каким-то смутным
для химиков соображениям так волнует и столь дорога историкам.
Но вот Ханан Борисович начал свой рассказ, и я понял, что археологи, в
большинстве своем поэты в душе, наделены незаурядным воображением и могут
образно, красочно представить, какова была жизнь в раскапываемом городе
тысячу лет назад, умеют воскресить эти города для современников.
Действительно, в описании профессора Мурзарова раскопки оживали. Несколько
с воодушевлением рассказанных эпизодов - и мы уже видели древний
многолюдный город, залитый палящим солнцем, расцвеченный яркими красками
одежд, представляли, как тянутся к этому городу-оазису истомленные в пути
караваны и как от раскаленной мглы люди прячутся в живительной пахучей
тени.
Археологи все это видят и чувствуют, снимая вершок за вершком вековые
наносы, расчищая от них остатки зданий, находя обрывки тканей, ковров,
черепки посуды. По полуистлевшим обрывкам, едва сохранившимся обломкам они
мазок за мазком восстанавливают картину давно ушедшего. Так было и в
Урашту. Раскопки уже оживали, археологи уже видели древний город таким,
каким он был сотни лет назад, но все померкло, когда в руках
исследователей засверкал кусок необыкновенной ткани. Домысливать краски,
дополнять воображением то, что было источено временем, не приходилось:
ткань была свежей, сияла так, будто время не властно над нею.
Ханан Борисович открыл папку, вынул из нее большой толстый картон, на
котором была прикреплена его находка в Урашту.
Если бы не авторитет Мурзарова, не его имя в науке, никто бы из нас не
поверил, что ткань эта пролежала в развалинах древнего города не менее
семисот пятидесяти лет. Действительно, казалось, время не коснулось ее и
она только что вышла из рук каких-то изумительных мастеров. Яркие, чистые
тона оригинального рисунка, приятная фактура этой мягкой, прочной, почти
прозрачной и вместе с тем плотной ткани - все говорило нам: находка и в
самом деле из ряда вон выходящая.
Перед нами лежал кусок нетленной ткани!
Вот тут-то химики преисполнились еще большим уважением к археологам и
были готовы сделать все возможное, чтобы помочь проникнуть в тайну
происхождения удивительного изделия. И сразу же мнения разделились,
образовалось две партии - `земная` и `космическая`. Наиболее горячие
головы считали, что ткань, словно выделанная из стеклянного волокна, не
могла быть изготовлена семь-восемь веков назад. Совершенно невероятным
представлялось, что какие бы то ни было народы умели в древности
вырабатывать подобные синтетические волокна. Возникла догадка: а не
обрывок ли это одежды каких-то существ, в давние времена посетивших Землю?
Может быть, следует организовать в окрестностях Урашту более широкий
поиск? Вдруг удастся кроме этого маленького клочка найти и другие
доказательства прилета к нам братьев по разуму? Неважно, что найден только
этот маленький кусочек неведомого. Любой самый долгий путь начинается с
первого шага, нередко большой научный поиск в истоке своем имеет
небольшой, сам по себе незначительный факт!
Ханан Борисович улыбался, радуясь энтузиазму, с которым отнеслась к его
находке наша по преимуществу молодежная группа, однако уверенно
придерживался иной, `земной` точки зрения. Как только возбуждение от
первого осмотра редкостного экспоната немного улеглось, в институте
начались его исследования. Чем больше мы изучали ткань, тем больше
недоумевали. Химический анализ показал: образчик на сорок шесть процентов
состоит из силиция - кремния. Под микроскопом было видно, что волокна
нитей явно растительного происхождения, но в результате каких-то
непонятных процессов они стали стекловидными, прозрачными и, сохранив
яркость красок, практически нетленными. Это нанесло первый удар по
сторонникам космического происхождения ткани, но они не сдавались, резонно
доказывая, что в мире, пославшем нам гостей, растительность тоже должна
встречаться. Здесь я употребил местоимение `они` и этим самым как бы
отмежевался от `космической` партии. Придерживался ли я точки зрения
Мурзарова? Тоже нет. Я считал, что доля истины есть и в утверждениях
Мурзарова, и в предложениях его противников. Как ни странно, именно моя
позиция оказалась ближе всего к истине.
Находка археологов сразу же привлекла внимание ученых разных
специальностей. Однако, чем больше людей занималось этой загадкой, тем
больше разнообразных и противоречивых мнений она рождала. Единодушие было
только в одном: ткань изготовлена никому не понятным способом. Где же,
когда, каким народом она была создана? Вот что хотели узнать прежде всего.
По характеру орнамента специалистами было бесспорно доказано: ткань не
могла быть изготовлена в древнем Урашту. Профессор Мурзаров не оспаривал
этого. Он считал, что ткань могла быть привезена в Урашту. Однако и это не
давало нужного решения. Историки уже довольно хорошо знали, с какими
государствами вел торговлю процветавший восемь веков назад город. Но ни в
одной из этих стран не производили нетленных тканей, ни один народ в те
времена не владел секретом силицирования волокна.
Задача казалась неразрешимой. `Космическая` партия торжествовала.
Как химик, я уже давно выполнил все от меня зависящее. Анализы сделаны,
и мое касательство к этому куску ткани, сработанному столь чудесным
образом, исчерпано. И тогда я почувствовал: оборвалась какая-то нить, так
заманчиво связавшая меня с необыденным, вторгшимся в мою жизнь. Но с тех
пор как загадочная ткань, через века пришедшая из какой-то таинственной
страны, побывала в моих руках, я понял, что никогда не устану
интересоваться силициевой загадкой.
На первых порах мне не оставалось ничего другого, кроме частого общения
с Хананом Борисовичем. Незаметно для себя я сделался его добровольным
помощником. Теперь мы немало вечеров просиживали вместе, ломая голову над
задачей, лишившей нас покоя. Ханан Борисович умел двигаться к цели как
вездеход. Он не обращал внимания на препятствия и умело отбрасывал все
лишнее. Он стремился только к одному - найти родину уникальной находки. А
для этого надо было хорошенько изучить ткани.
Мы поспешили в Москву, где в то время демонстрировалась богатая
коллекция тканей. Особенно поразили нас образцы, экспонированные Востоком,
и в первую очередь Индией.
Когда в десятках витрин видишь ткань парчового типа, сразу чувствуешь,
что это `царица тканей`. Тончайшие, совсем прозрачные амру, сделанные из
чистого шелка, изумительной окраски химру и, наконец, кхимкаб, тканные
золотом и серебром. Золото в легких, просвечивающих тканях, золото в более
тяжелых и более богатых по отделке и рисунку. Золото украшает мягко, не
назойливо. Сразу представляешь, как в южных краях оно играет на солнце,
закрепляя солнечный блеск на земле. Южный характер узора особенно
чувствуется в прозрачных, нежно окрашенных, казалось, небрежно, но на
самом деле со вкусом накинутых на подставки воздушных тканях. В них не
может быть жарко даже там, под солнцем Юга. Они прикроют наготу, но
позволят солнцу золотить кожу.
Парча хороша! Рассматривая ее здесь, представляешь, как она в давние
времена совершала долгий и опасный путь. Через пустыни в медлительных
караванах она мерно покачивалась в увесистых тюках на спинах верблюдов.
Через Среднюю Азию, по Волге, по заснеженным просторам Руси она прибывала
в первопрестольный град и здесь служила украшением царских нарядов, палат,
трона. Немало слез и крови стоили эти куски ткани. Немало гибло людей,
пока от примитивного станка, затененного бамбуковым навесом, они попадали
в белокаменные палаты, куда сквозь маленькие, изукрашенные морозом оконца
нет-нет да проглянет солнечный луч, и парча вспыхнет так же великолепно,
как у себя на родине, вызвав волнующие представления о далеком загадочном
Востоке.
Парчу хранили как драгоценность, как святыню. Парча выцветала, тускнела
с годами, но все же оставалась красивой. В музеях и храмах она и сейчас
будит немало восторженных мыслей о древних временах, о далеком когда-то, а
теперь близком и менее загадочном Востоке.
И вот я увидел, как в сравнении с этой померкшей от времени красотой
засверкала привезенная нами из Ленинграда нетленная силициевая ткань. Она
не могла соперничать с лучшими образцами `царицы тканей` по рисунку,
расцветке или замысловатости плетения. Она была старше многих экспонатов,
представленных на выставке, однако насколько же она была свежее, ярче их,
несмотря на свои семьсот пятьдесят лет!
Профессор Мурзаров пристально всматривался в витрины, где были
представлены ткани Китая и Индии, Персии, древней Кореи, Паутоо и
Вьетнама, Японии и Ближнего Востока, продолжая искать, искать и искать. Он
вновь и вновь обходил все залы, часто присаживался, делая пометки и
зарисовки в своем большом блокноте. От его внимания не ускользал ни один
экспонат. Дольше всего он задерживался у витрин, где были выставлены ткани
древнего Паутоо.
Было поздно. Мы направлялись уже к выходу, но он вдруг резко
повернулся, подошел к паутоанским стендам и тихо, почти шепотом сказал:
- Вот! Вот родина нашей силициевой красавицы. Ткань родилась на
архипелаге Паутоо. Теперь я в этом убежден. Меня никто не переубедит. Да!
Однако никто и не стал оспаривать утверждение Мурзарова. Его заключение
было принято специалистами, все они сошлись на том, что стиль рисунка,
своеобразное сочетание красок и даже тип плетения этого куска характерны
для тканей, вырабатывавшихся на островах древнего Паутоо. Это открытие
внесло замешательство в ряды `космических` противников Мурзарова, но... Но
это ведь опять ничего не решало. Да, старинные ткани Паутоо действительно
походили на кусок, найденный при раскопках Урашту, но ведь ни одна не
обладала замечательным свойством нетленности! Не было никаких сведений в
истории материальной культуры Паутоо, указывавших на то, что там некогда
знали какой-то секрет силицирования тканей.
Все больший круг ученых - историков, этнографов, археологов, биологов,
географов и химиков - заинтересовывается этой находкой. В ленинградский
музей, где временно находилась ткань, наведываются самые различные
специалисты, каждый из которых по-своему увлечен этой необычайной находкой
и старался разгадать ее тайну. О ней говорят, спорят, выдвигают самые
различные гипотезы.
И вот когда интерес к ткани достиг апогея, она была похищена.
Никто не мог себе представить, что будет организовано похищение, да еще
такое, виновников которого так и не удалось обнаружить.
Ткань пропала.
А через неделю в Ленинград приехал Юсгор.



2. ЛЕГЕНДА О РОКОМО И ЛАВУМЕ

Юсгора я знал давно - мы с ним учились в Московском университете. Не
помню, при каких именно обстоятельствах я впервые увидел этого высокого
золотистокожего парня с темными вьющимися волосами, выразительными, чуть
раскосыми глазами, в которых всегда светился огонек боевого задора, а по
временам угадывалась тоска. Сблизил нас шахматный клуб, куда мы оба
захаживали, влекомые страстью к сражениям на клетчатой доске. Из
шахматного клуба мы часто возвращались в общежитие вместе. В те времена я
много и с интересом беседовал с ним о его родном, далеком от Москвы,
всегда волновавшем мое воображение архипелаге Южных морей. Но
университетские годы давно остались позади. Я уехал в Ленинград, а Юсгор
отправился к себе на родину. Нахлынули новые заботы, одолевали дела
повседневные, житейские, и наша переписка постепенно становилась все менее
интенсивной. Да это и понятно: никакие письма не могли заменить живого

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован