19 декабря 2001
116

СЛЕД ЗОЛОТОГО ОЛЕНЯ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Глеб Голубев.
След Золотого Оленя

-----------------------------------------------------------------------
М., `Молодая гвардия`, 1974 (Серия `Стрела`).
ОСR & sреllсhесk by НаrryFаn, 22 Junе 2001
-----------------------------------------------------------------------



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗАГАДОЧНЫЙ КЛАД


1

Он отвернул кусок мокрого брезента - и передо мной тускло засияло
золото.
Древние сокровища. Скифское золото!
Я смотрел на драгоценности и все еще не верил глазам.


Все началось с будничного телефонного звонка.
Телефон затрезвонил громко и требовательно. Я с укоризной посмотрел на
него, но он не унимался. Пришлось взять трубку. Я приложил ее к уху и
прижал плечом, пытаясь продолжать писать. Но не тут-то было. В трубке так
загремел чей-то хриплый прокуренный голос, что я поспешил отнести ее
подальше от уха.
- Але! Это музей? Але!! - надрывался голос.
- Да, да, это музей. Зачем так кричать? Что вы хотели?
- Присылайте срочно вашего представителя... Или нет, лучше приезжайте
сами. Дело чрезвычайно важное... Мы тут ломали дом в Матвеевке, хибару,
понимаешь, форменную... И нашли в подполе целый клад - вазу, сдается,
золотую, оленя золотого и бритву, кажись, серебряную. И висюльки тоже
вроде золотые, дюже старые. Были спрятаны в чемодане.
- В каком чемодане?
- Ну какой чемодан? Обыкновенный, фибровый. От него, почитай, одни
запоры да ручка остались, все к чертям погнило. А висюльки - как
новенькие. Мы грязь с них стерли, они прямо засияли. Чистое золото,
честное слово! И бритва серебряная.
- Да откуда вы звоните? Кто это говорит?
- Говорит Працюк Андрей. Экскаваторщик я, из шестого СМУ. Мы тут в
Матвеевке работаем, расчищаем площадку строителям, сносим старые хибары. И
наткнулись на клад. Только приезжайте поскорее, а то мне работать надо...
Прокуренный голос умолк. В трубке что-то шуршало и попискивало. Я
положил ее на рычаг и некоторое время недоуменно смотрел на телефонный
аппарат. Мог ли я представить в тот момент, какая необычная история
начинается этим странным звонком?
Последние четыре года я занимался раскопками на трассе быстро
продвигавшегося через степь к жаждущей Керчи Северо-Крымского канала.
Нужно было обследовать все древние погребения, чтобы они не пропали для
науки в ходе строительства. Работа была, конечно, важная, совершенно
необходимая, но, признаться честно, не очень интересная. Мы раскапывали
все курганы подряд. Большинство их принадлежали еще к эпохе бронзы и для
меня, скифолога, интереса не представляло. Скифских же курганов попадалось
пока мало, да к тому же все они, как водится, были разграблены еще в
древности. Однако за это время кое-какой материал накопился, и в прошлом
году мне удалось наконец защитить кандидатскую. Но при всем том меня
тяготило, что жизнь стала как-то уж больно размеренной, спокойной и
скучноватой. И все же, когда раздался неожиданный звонок, сердце у меня
вовсе не екнуло, как пишут в романах, и не подсказало, что это и есть
призыв судьбы.
Ехать мне в Матвеевку решительно не хотелось. День выдался
отвратительный, какие здесь бывают нередко в конце зимы. За окном косыми
струями полосовал улицу дождь. С моря дул ветер, волоча по крышам
бесконечную череду унылых туч. А в чистой комнатке было так тихо, тепло,
уютно. На столе разложены книги и бумаги - писанина предстояла еще долгая.
Честно говоря, я не верил в пользу этой поездки. Керченская земля
удивительная. Каждая пядь ее овеяна поэзией неустанно летящего времени.
Тут новые громадные заводы высятся по соседству с древними курганами, и на
склонах полысевшей за века горы Митридат рядом с раскопами археологов,
недавними шрамами зияют еще не заросшие траншеи и бойницы дотов. Выкопай
яму в огороде и увидишь, что земля похожа на слоеный пирог. И по этим
слоям можно проследить чуть не всю историю человечества - от пещерных
стоянок первобытных людей до нашего времени. Машинально поднимешь там
глиняный черепок и увидишь на нем вдруг древнегреческие буквы. Сколько
веков он тут пролежал?
Тавры, скифы, сарматы, греки, римляне, готы, гунны, хазары, славяне,
генуэзцы, татары, турки - кто только не побывал здесь! Отсюда понтийский
царь Митридат Евпатор угрожал Риму, меряясь полководческим искусством с
Юлием Цезарем. Тут плененный греками и проданный в рабство вольнолюбивый
скиф Савмак поднял восстание - первое из многих, полыхавших потом на нашей
земле. Здесь `в лето 6576 индикта 6` - в 1068 году по нашему счету - `Глеб
князь мерил море по льду от Тмутороканя до Корчева`, как написано на
древнем камне. Камень этот потом несколько веков валялся на пыльных
улочках станицы Таманской, пока не пригляделись к нему повнимательнее и не
разобрали старинную надпись. Так что на каждом шагу здесь могут таиться
замечательные сокровища и поджидать археолога поразительные открытия.
Но только не в Матвеевке!
Этот захудалый поселочек на окраине города даже официального названия
не имел. Сами местные жители почему-то прозвали Матвеевкой жалкое скопище
ветхих домишек. Еще в прошлом веке, до того, как начал безалаберно
застраиваться хибарками этот пустырь, его обследовали археологи и ничего
интересного не обнаружили - ни гробниц, ни остатков древних зданий.
Испокон веку тут был унылый пустырь.
Строители, наверное, нашли клад, припрятанный до лучших времен в
тайничке каким-нибудь купчишкой, а им уже кажется, будто это бесценные
древности. Какие могут быть древности в чемодане?!
Но раз позвонили, придется ехать. И именно мне. Больше никого в музее
сейчас не было.
Запихнув в стол надоевшие бумаги, я натянул не просохшее еще с утра
пальтишко, укутал горло сырым шарфом и, подняв воротник, вышел на улицу.
И конечно, все пошло именно так, как я предвидел. Ветер набросился
из-за угла и едва не свалил меня на обледеневшую мостовую. Ледяной дождь
обрушивался водопадами, от него спас бы разве только водолазный костюм. И
автобуса, конечно, пришлось ждать целую вечность. А когда он наконец
приполз, тяжело переваливаясь на ухабах, я еле втиснулся в него.
Наконец он выкарабкался, натужно урча, из последней ямы и устало замер
у столба, обозначавшего конечную остановку. Выйдя, я начал озираться
вокруг.
Повсюду торчали в самых фантастических положениях полусгнившие балки,
местами уцелели куски стен с разноцветными обоями. Среди развалин курились
сизые дымки, причудливо закрученные ветром. Над руинами поднималась
длинная стальная шея притихшего экскаватора. Скользя и оступаясь в лужи, я
стал пробираться к нему через этот дикий лабиринт.
Тут меня ждали. Обдав брызгами, летевшими во все стороны из-под
огромных сапог, ко мне навстречу кинулся коренастый крепыш в брезентовой
куртке, сердито выкрикивая плачущим голосом:
- Профессор, где вы пропадали?
Лицо у него было так перепачкано липкой грязью и мазутом, что я даже не
мог его разглядеть толком. Словно клещами схватив за рукав, он потащил
меня за собой в тесный тупичок, образовавшийся между полуобрушившимися
стенами соседних домов, не давая ни опомниться, ни оглядеться. Тут он
присел на корточки, поманил меня рукой, сверкнув ослепительно белыми
зубами на перемазанном лице, сказал:
- Глядите! - и ловким жестом опытного фокусника сдернул промокший
брезент, прикрывавший какую-то кучку в углу на земле...
Я обомлел, сразу забыл обо всем на свете, и медленно, как лунатик, не
сводя с драгоценностей глаз, стал опускаться на корточки.
На грязном куске брезента передо мной лежала прекрасная золотая ваза
высотой примерно в полметра. Всю ее поверхность покрывали крошечные
фигурки людей и животных и причудливый растительный орнамент, сделанные
древним неведомым мастером из червонного золота с поразительным изяществом
и мастерством. Все фигурки и растения были накладными, прикреплены к
стенкам вазы скрытыми зацепками. И ни одна не отвалилась! Казалось, вазу
сделали лишь вчера, а не двадцать веков назад! В три яруса друг над другом
шли сценки из жизни скифов. Вот бородатый воин, присев на корточки,
освобождает от пут передние ноги лошади. Рядом лежит на земле седло.
Видимо, воин куда-то собрался ехать и сейчас станет седлать лошадь. Другой
воин набросил на шею коня аркан. Пытаясь освободиться, горячий скакун
поднялся на дыбы.
Рядом усатый скиф доит корову, отмахиваясь в то же время плеткой от
теленка, который мешает ему. Тут же крохотный жеребенок, вытянув шею,
сосет кобылицу, а та, повернув голову, ласково поглядывает на него.
Я поворачивал вазу - и передо мной одна за другой раскрывались мирные
сценки давно отшумевшей жизни кочевого народа. Художник словно специально
задался целью показать ее в бытовых подробностях. Вот два скифа что-то
делают с овечьей шкурой, разложенной на земле, - кроят ее, что ли,
собираясь шить?
Кузнец в кожаном фартуке подковывает лошадь, а рядом бородатый скиф
плотничает, обтесывает топором короткое бревно. Другой столб уже вкопан в
землю. Что строит плотник? Может быть, дом, полушалаш-полуземлянку, в
каких жили скифы, останавливаюсь на зимовку или для обработки полей?
Как скифы обрабатывали поля, мы могли только предполагать, а теперь
видим воочию: пожилой коренастый скиф тяжело, всем телом навалился на
деревянный плуг, который с явным усилием тащат два вола, запряженных в
уродливое ярмо, сделанное из целой дубовой колоды.
Плуг еще совсем примитивный - просто кусок дубового ствола с торчащим
крепким суком. За этот сук и крепилось ярмо с дышлом. А заостренный край
ствола кое-как, очень неглубоко царапал землю.
Во всех сценках изображены были только мужчины, ни одной женщины -
длинноволосые, усатые, в коротких кафтанах и штанах, заправленных в мягкие
сапоги. Двое были в остроконечных башлыках, остальные с непокрытыми
головами. Художник не упустил ни одной подробности, словно делал
моментальные снимки. Можно было прекрасно разглядеть не только выражение
лиц, но и мельчайшие детали одежды, шитье на кафтанах.
С этими картинками мирной жизни резко контрастировала одна развернутая
сцена, полная драматизма, занимавшая весь средний ряд. Пешие воины с
длинными копьями успешно отражали натиск вражеской конницы. Кони
поднимались на дыбы, воины в остроконечных шапках вылетали из седел,
пронзенные стрелами. Два стрелка из луков натягивали тетивы и целились,
прижавшись спинами друг к другу, заняв, так сказать, `круговую оборону`.
Художник изобразил самый напряженный, переломный момент боя. Натиск
врага был еще силен, но уже чувствовалось, что победа за пешими воинами. И
снова было непонятно, каким образом древний художник сумел передать это.
Так же выразительна была и каждая сценка нижнего яруса. Воин с
непокрытой головой о чем-то докладывает сидящему на камне вождю. Тот
слушает внимательно, сумрачно, настороженно, обеими руками тяжело опершись
на копье. Правую ногу вождь вытянул вперед, похоже, она ранена.
А вот длинноусый воин готовится к бою, старательно натягивая на лук
новую тетиву. Маленькая фигурка из драгоценного металла выглядела как
живая, под кафтаном прямо вздулись от напряжения бицепсы. Так и
чувствовалось, как нелегко воину преодолеть сопротивление тугой тетивы.
Две сценки были особенно интересны. Они знакомили нас, видимо, с
искусством древнего врачевания. На одной скифский воин перевязывал
товарищу раненую руку. А на другой некто в пышном уборе - возможно жрец,
склонился над лежащим на земле скифом и что-то делал с его головой. Три
воина, опершись на копья, внимательно следили за операцией.
Из всех оценок слагался как бы связный рассказ о жизни людей, давно
исчезнувших с лица земли, полный таких сочных, впечатляющих подробностей,
что каждую деталь хотелось долго рассматривать и смаковать. Уже одно это
делало найденную столь необычным образом древнюю вазу бесценной. Но она к
тому же была и замечательным произведением искусства. В промежутках между
бытовыми сценками древний художник поместил забавные фигурки бодающихся
козлят и задиристого петуха, наскакивающего на длиннорылого поросенка.
Рядом с совершенно реалистическими были и фигурки каких-то фантастических
птиц, сказочные грифоны терзали вепря, вокруг причудливо переплелись ветви
и листья невиданных растений.
Несомненно, все сценки были изображены с натуры - и не скифом, а
человеком посторонним, пришлым, для которого кочевой быт казался в
диковинку. Он явно любовался экзотическими деталями, зорко подметив и
старательно выделяя их. Замечательную вазу сделал, видимо, по специальному
заказу приглашенный в кочевой лагерь, как это было в обычае у скифов,
какой-то талантливый греческий торевт, художник-ювелир, в совершенстве
владевший мастерством и скульптора, и гравера, и резчика.
А вот Золотого Оленя, лежавшего рядом с вазой, создал, конечно,
скифский мастер. Когда-то этот олень, видимо, украшал боевой щит скифского
вождя. Чеканенный из чистого золота, величиной чуть не в полметра, поджав
ноги, гордо выгнув шею и закинув на спину ветвистые рога, он словно
взлетел над землей в стремительном прыжке - да так и замер на века.
Прежде всего воспринималось именно стремительное движение, гордый
полет, так что не сразу замечались некоторые отступления от реализма: у
оленя какие-то причудливые завитки на спине, словно продолжение рогов,
всего две ноги вместо четырех - может; для того, чтобы легче было
взлететь, прыгнуть?
Я уже рассматривал следующую драгоценную находку, а все еще не мог
выпустить Оленя из рук. Какая давно истлевшая в земле красавица носила эти
прекрасные золотые подвески, так непочтительно названные экскаваторщиком
`висюльками`?
Отложив Оленя в сторону, я взял подвески в руки и начал их
рассматривать. Они были тяжелые, в виде маленьких овальных щитов. На
каждом изображено прекрасное женское лицо, гордое, надменное. Длинные
волнистые волосы как бы скрывали плечи женщины, постепенно переходя уже в
чисто декоративное переплетение, вроде рельефного орнамента. Вероятно, это
была какая-то скифская богиня.
Чуть в сторонке на брезенте лежало нечто непонятное, озадачившее меня:
две выгнутые металлические дужки, соединенные клочками грубой кожи. Я
осторожно взял их в руки. Что это могло быть? Металл желтоватый, но совсем
не похож на золото, легкий, тусклый. И кожа почему не истлела?
И тут, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, откуда-то сверху
раздался хрипловатый голос:
- Це ж ручка от чемодана. Мы ее выбрасывать не стали. Может, нужна для
выяснения.
Я поднял голову и удивился, увидев, что надо мной склонилось уже
несколько одинаково перепачканных и улыбающихся лиц. Одно из них при более
пристальном рассмотрении показалось мне смутно знакомым. Наверное, это и
был экскаваторщик Працюк, встречавший меня. Но когда успели подойти его
товарищи так, что я не услышал? Не заметил даже, что они растянули надо
мной кусок брезента и держат его, прикрывая находки от дождя. Какие
молодцы!
- А вот бритва. Мы ее в сторонку отложили. Люди говорят - серебряная.
Не может быть, чтобы тоже древняя была, как вы считаете, товарищ
профессор? - сказал Працюк, протягивая мне небольшую коробку. - Больно
хорошо сохранилась. Даже кожа не вся истлела.
Я взял коробочку и стал рассматривать. Она буквально разваливалась в
руках. Из нее высыпались бритвенные принадлежности: старомодный станочек
для безопасной бритвы, мыльница и тазик, пожалуй, в самом деле,
серебряные. Зеркальце совсем потускнело от сырости, из помазка выпали все
волоски. На мыльнице я с трудом различил монограмму из двух причудливо
переплетенных, словно двоившихся заглавных букв `С.С.`.
- Мы тут заспорили, товарищ профессор, - сказал Працюк. - Не может, я
кажу, быть, чтобы бритва тоже древняя. И буквы тут наши, русские.
- Конечно, бритва никакого отношения к древним сокровищам не имеет. Она
попала сюда совершенно случайно, - ответил я.
- А я что говорил?! - экскаваторщик повернулся к товарищам, потом опять
обратился ко мне: - Значит, музею она не нужна?
- Совершенно не нужна. А что, она вам нравится?
Экскаваторщик под смех товарищей пожал плечами.
- Возьмите, не стесняйтесь, - протянул я ему коробку.
- Ну спасибо! Всей бригаде на память подарок будет, - крепко зажав
бритву в огромной ладони, Працюк другую руку протянул мне.
- Больше ничего не было?
- Нет, все тут, - помотал головой Працюк.
- А черепки забыл? Или скрываешь? - спросил его один из строителей.
Все снова засмеялись.
- Какие черепки? - насторожился я.
- Да слухайте вы их! - отмахнулся Працюк. - Шуткуют ребята. Были там
еще два черепка битых, видать, от какого глечика завалились.
- Где они?
- Черепки? - удивился моему волнению экскаваторщик. - Выбросили где-то
тут. На кой они нужны. Тут их вон полно, черепков-то битых.
- Куда выбросили, помните? - спросил я, лихорадочно озираясь.
- Вы не огорчайтесь, мы сейчас найдем те черепки, - поспешили успокоить
меня строители. - Куда-то тут бросили, недалеко.
- Стойте, хлопцы, я сам! - остановил товарищей Працюк. - Я помню, сюда
вот бросал, в эту кучу. Сам их найду, а то вы все тут перелопатите,
затопчете.
Присев на корточки возле большой кучи мусора, он начал методично и
размеренно ее разбирать. Я подошел и присел рядом с ним, внимательно
разглядывая каждый черепок. Неужели найдем?
- Вот он, - сказал Працюк, протягивая мне маленький осколок,
перемазанный грязью.
Я начал осторожно его отчищать. И все время боялся, что он окажется
действительно просто осколком самого обыкновенного глечика или макитры,
какие здесь продаются на каждом базаре.
Но нет! Похоже, керамика древняя. Сосуд был явно слеплен вручную из
отдельных полосок глины. Неужели повезло? Если бы осколок был побольше...
- А вот и второй, - сказал Працюк.
Он протянул мне другой осколочек, чуть покрупнее первого. Он тоже был
ручной лепки и вроде от одного сосуда. Или нет? Кажется, немножко темнее?
Ладно, потом разберемся.


И вот я уже в музее, сокровища аккуратно разложены на столе под яркой
лампой. А над ними благоговейно склонились археологи, уже успевшие
услышать о чудесной находке. Их в любое время года немало работает в
Керчи. Собрались тут все люди знающие, опытные. Внимательно рассматривают
драгоценности, изучают в лупу детали, высказываться не спешат. Но потом,
конечно, разгорится спор, это уж как водится.
Рассматривая находки, археологи постепенно начинают обмениваться
впечатлениями, однако не очень уверенно. Чувствуется, драгоценности их
кое-чем озадачивают.
- Ваза, конечно, попроще Чертомлыцкой [один из шедевров скифской
культуры - знаменитая серебряная амфора, найденная при раскопках
Чертомлыцкого кургана близ Никополя в 1862-1863 годах], но зато сценки на
ней куда интереснее, вы не находите, Николай Павлович?
- И она тоже явно из богатейшего, несомненно, царского погребения!
Только для весьма знатного и богатого вождя могли заказать такую роскошь.
- А какое поразительное мастерство! Ведь ни один воин не похож на
другого!
Да, это было изумительно. Неведомый художник каким-то колдовским чудом
- одними лишь позами и жестами сумел рассказать нам: вот этот воин - ловок
и быстр, а этот - тяжеловат на подъем и робок. Он ухитрился в движениях
раскрыть характеры давно исчезнувших людей!
- Фигурки ведь не превышают трех сантиметров, правда, Всеволод
Николаевич, а можно свободно рассмотреть не только выражение лиц, но и
каждый завиток на овечьей шкуре.
- А вы посмотрите в лупу, Анна Матвеевна. Увидите даже кузнечиков,
сидящих на согнувшихся под их тяжестью травинках.
Я тоже тщательно и не спеша, по-хозяйски, смакуя и наслаждаясь, изучаю
уникальные находки. Но ваза теперь меня привлекает меньше. Она - творение
греческого мастера, произведение античного искусства, как и прекрасные
`висюльки`. А вот Золотой Олень - изумительный образец чисто скифского,
так называемого звериного стиля.
Кочевые скифские племена все время странствовали с места на место.
Бродячим домом скифа была кибитка. Мраморных статуй в ней не поставишь,
войлочные стены не украсишь мозаикой или фресками. Искусство скифов
соответствовало возможностям их быта. Главным образом это были украшения -
изображения всяких зверей на оружии, щитах, походном снаряжении, на
золотых бляхах конской сбруи и удилах. Эти произведения искусства
сопровождали скифа в его вечных скитаниях. Ими легко можно было в любой
момент полюбоваться у вечернего костра или во время пира, а потом спрятать
в седельные сумки - и ехать дальше или ринуться в бой. Лишь в конце
жизненного пути, оборванного вражеским копьем или болезнью, обретал скиф
памятник монументальный и вечный, как холмы в степи - величавый курган,
сгладить который бессильно время и за века.
Самих себя скифы не изображали и портретов своих, к сожалению, нам не
оставили. Лишь кое-где в степи стоят грубые изваяния, прозванные в народе
`каменными бабами`. У них с трудом удается различить примитивные
человеческие черты. Скифские мастера любили изображать зверей: оленей,
взметнувшихся в легком прыжке, быстрых, как молния, пантер, свирепых
кабанов, боевых соколов и грозных орлов. Всех зверей и птиц, с которыми
сталкивались они в странствиях по степям, скифские художники изображали с
редкостной наблюдательностью и выразительностью деталей и в то же время
умелой декоративностью, подчеркивая у них и выпячивая ловкость,
стремительность, силу. Клыки изображались такими, что не умещались в
пасти. Ухо, ноздри или глаз тоже непомерно увеличивались. Клювы у орлов
загибались в могучую спираль. Нередко мастера давали волю фантазии и
создавали зверей сказочных, совсем необычных: крылатых тигров, драконов,
причудливых грифонов, терзающих пойманную лань.
Особенно любили они изображать благородных оленей. Этот образ был,
видимо, связан для скифов с обожествлением солнца, света. По некоторым
признакам, олень был одним из древнейших тотемических божеств [животное
или растение, считавшееся священным предком и божеством - покровителем
рода или племени у первобытных людей; его изображение служило как бы
гербом племени] еще у предков скифских племен.
Крупные изображения оленей, вроде нашего красавца, скифские мастера
помещали на боевых щитах самых прославленных воинов и вождей. Оленей часто
изображали на рукоятках мечей, на горитах - футлярах для луков и на
колчанах для стрел. Маленькими золотыми бляшками - фигурками оленей
украшали одежду и обувь. Изображения оленей находят в скифских погребениях
повсюду - и в степях Украины, и в Крыму, и на Северном Кавказе, и в
Сибири.
Ваза же была шедевром совсем иного искусства. К счастью для нас, жизнь
и быт скифов с массой неоценимых подробностей изображали на различных
сосудах и украшениях из драгоценных металлов греческие художники. Их для
этого специально приглашали в степные становища. Теперь мы через века как
бы можем с благодарностью глянуть на живописный мир кочевников глазами
этих художников.
- Обратите внимание: волы комолые, как описывал Геродот!
- А медицинские сценки? Сколько в них юмора...
- Но что он делает с его головой?
- Перевязывает.
- Не похоже, Анна Матвеевна. Скорее долбит ее.
- А мне кажется, над убитым вождем совершают какой-то магический обряд.
Это явно жрец колдует...
Мы понимали друг друга с полуслова, перебрасываясь, словно мячиками,
именами авторитетов и названиями курганов. Но тебе, дорогой читатель,
придется, видимо, время от времени кое-что пояснять, чтобы стали понятными
волнующие нас проблемы и загадки.
Горячие споры длятся вот уже три с половиной века - пожалуй, с тех пор,
как любознательный смоленский священник Андрей Лызлов опубликовал в 1622
году свою `Историю скифов`. Она была, конечно, совершенно фантастической:
ведь Лызлов не имел решительно никаких археологических материалов - только
скудные и противоречивые сведения древних греческих авторов, открывавшие
полный простор для самых смелых `теорий`.
С тех пор много раскопано древних курганов и немало найдено
замечательных памятников старины. Одна только уникальная коллекция
Эрмитажа насчитывает свыше сорока тысяч различных предметов скифской
культуры. Историей скифов занимались все наши крупнейшие археологи. Но
горячие споры не утихают, и нерешенных проблем и загадок остается еще
немало.
Мы до сих пор не знаем даже, как на самом деле назывался древний, давно
исчезнувший народ. `Скифами` называли их древние греки. Сами же скифы не
имели письменности и не оставили никаких документов. Только свидетельства
греческих историков да вещи, найденные при раскопках остатков скифских
поселений и погребений в курганах, помогают нам узнать, как жили много
веков назад эти люди.
Наиболее подробное описание жизни и быта скифов оставил `отец истории`
Геродот. Чтобы изучить их, он даже ездил специально в греческую колонию
Ольвию на черноморском берегу, а оттуда - в страну скифов. Его
свидетельства бесценны для историков, но как нелегко в них отделить правду
от легенд и сказок!
О происхождении скифов Геродот приводит три совершенно различные
легенды. По двум из них скифы якобы обитали в причерноморских степях
издавна, с незапамятных времен. А согласно третьей легенде они будто бы
пришли сюда с востока.
Признаться честно, хотя с тех пор прошло две с лишним тысячи лет, мы до
сих пор не знаем точно, откуда же взялись скифы в наших южных степях.
Большинство ученых теперь считают, что скифы пришли сюда откуда-то из-за
Волги и Дона - возможно, из степей Южной Сибири и Средней Азии, Видимо,
это были ираноязычные племена.
И вероятнее всего, они продвигались в степи юга Европы медленно,
постепенно, в течение нескольких столетий, и было несколько `волн` таких
вторжений.
Первые кочевые скифы появились в южных степях нашей страны скорее всего
в начале восьмого века до нашей эры. Но тогда они не остались здесь, а,
преследуя обитавших тут ранее загадочных киммерийцев, о которых мы вообще
почти уже ничего не знаем, вторглись в Закавказье и Малую Азию.
Сколько времени находились скифы в странах Малой Азии, где они с
разными государствами древности то воевали, то вступали в дружественные
союзы, ничего опять-таки толком не известно. Очевидно лишь, что в конце
седьмого века до нашей эры они возвращаются в причерноморские степи и уже
прочно надолго оседают здесь, создав государство, которое не могли
победить ни персидский царь Дарий, ни греческие полководцы. Наибольшего
расцвета оно достигает в четвертом веке до нашей эры, при легендарном царе
Атее. По преданию, он был столь воинственным, что предпочитал ржание
боевых коней во время битвы сладостным звукам флейты.
По описаниям Геродота, государство скифов объединяло несколько племен,
отличавшихся между собой образом жизни и некоторыми обычаями. Самым
сильным и могущественным было племя так называемых `царских скифов`. Они
занимали весь Крым и степные просторы на юге нынешней Украины, кочуя с
места на место. Севернее жили скифы-земледельцы и скифы-пахари: уже сами
названия племен говорят о том, что они вели более оседлый образ жизни.
Купцы из возникших по берегам Черного моря греческих колоний-городов
Ольвии и Боспорского царства скупали и выменивали на разные товары у них
пшеницу.
Государство, созданное в степях кочевниками, служило как бы
своеобразным мостом. По нему обменивались достижениями своих культур
весьма отдаленные друг от друга народы. По торговым путям, охраняемым в
бескрайних степях скифами, творения античного искусства попадали в далекие
северные стойбища оленеводов, из Месопотамии купцы везли в города Фракии и
Западной Европы оружие и чеканные украшения.
Войско девяностолетнего Атея, погибшего в этом бою, но не сдавшегося,
все же разбил царь Филипп, отец Александра Македонского. Но еще долго
Скифия остается одной из сильнейших и грозных держав того времени, пока в
третьем веке до нашей эры не обрушатся на нее с востока, из задонских
степей постепенно набравшие силу сарматские племена. Они оттеснят скифов
на Крымский полуостров, где те все еще продолжают сохранять свою
независимость в течение нескольких столетий.
Государство скифов было сложным миром с богатой и во многом еще темной
для нас историей. Изучение ее и жизни исчезнувшего народа осложняется еще
тем, что многие скифские обычаи перенимали соседние племена: загадочные
невры, по словам Геродота, люди-оборотни, которым он приписывает чудесную
способность при необходимости превращаться в серых волков; не менее
таинственные меланхлены - `люди в черных одеждах`; будины, андрофаги и
савроматы.
В период расцвета скифская культура была распространена на огромной
территории от Карпат до Алтая. Всюду при раскопках погребений того времени
археологи находят одинаковые украшения в зверином стиле, одно и то же
оружие и настолько похожие предметы конской сбруи, словно ими снабжала
кочевые стойбища, разделенные тысячами километров, одна мастерская.


Теперь, надеюсь, читателю понятно, как интересны были для нас сценки из
скифского быта, изображенные древним художником на замечательной вазе. И
все же они не столько проясняли загадки, сколько, пожалуй, добавляли
поводов для размышлений и споров.
Важнее всего было, конечно, выяснить, где же именно грабители выкопали
из кургана эти сокровища, каким-то загадочным путем очутившиеся потом в
подполе на окраине Керчи. Но это было очень нелегко. По этому вопросу
мнения особенно резко разделились.
Довольно дружно мы пришли, пожалуй, к одному выводу: искать родину
Золотого Оленя надо не в окрестностях Керчи и вообще не в Крыму.
Возле Керчи и, можно сказать, даже прямо на ее улицах и огородах
местных жителей были сделаны находки, ставшие украшением скифской
коллекции Эрмитажа. Всемирно известны сосуд из Куль-Обы со сценками из
военного быта скифов, золотая гривна - нашейное украшение в виде жгута из
шести толстых проволок с изображениями всадников на концах, прекрасные
золотые подвески, фиал для торжественных застолий, множество всяких мелких
бляшек и украшений. Прямо на окраине города высятся прославленный Золотой
курган, Царский, Змеиный. С высоты горы Митридат видна за ними цепочка
сторожевых курганов. Их называют Юз-Оба, `сто холмов` по-татарски. Но на
самом деле их гораздо больше, и многие еще не раскопаны. Это скифские
погребения, но и в украшениях, которые в них находят, и даже в самом
устройстве погребений чувствуется сильное греческое влияние.
Уже при беглом сравнении нашего золотого красавца с оленем, найденным в
прошлом веке при раскопках Куль-Обы, становилось ясно: они весьма
отдаленные родственники.
Золотую бляшку в виде оленя для погребения знатного скифа в Куль-Обе
сделал греческий мастер, подражая скифскому звериному стилю. Но фигура
оленя получилась у него скованной, безжизненной. Откинутые на спину
могучие рога слились с туловищем, отяжелив его и заставив прогнуться
спину. А ради пущей красоты по всей фигурке оленя греческий торевт
разбросал в разных местах еще чисто декоративные фигурки других животных:
скачущего зайца, лежащего льва, барана, грифона.
Как все это было далеко от благородной простоты и грациозности нашего
красавца!
- Но и не сибирская работа, Николай Павлович. У всех `сибирских` оленей
вперед торчит один рог, а тут два. Да и вся манера исполнения иная.
- Не сибирский - бесспорно. А вот более точно привязать его к
какому-нибудь месту в европейской Скифии, пожалуй, так же нелегко, как и
вазу.
Н-да... Где же искать родину нашего Золотого Оленя? Где находился тот
курган, из которого его выкопали грабители? Не в Крыму и, к счастью,
кажется, не в Сибири.
Так я и размышляю и вдруг слышу:
- Присмотритесь внимательнее, какая морда у оленя. Вам не кажется, что
в ней есть нечто от лося или, пожалуй, скорее от лосихи? Тупоносая, с
горбинкой, губы толстые, добродушные. Подобные изображения находили в
лесостепной полосе.
- Ничего похожего!
- Нет, пожалуй, Николай Павлович прав. Есть что-то лосиное.
- Ну художественная схожесть, свидетельство, к сожалению, весьма
туманное. Даже точные копии могут оказаться в местах, весьма отдаленных
друг от друга. Вспомните Чертомлыцкий горит. Точно такие же обкладки
налучников, сделанные явно с одной формы, нашли ведь и в Мелитополе, и в
Елизаветинской на Нижнем Дону, и под Винницей. Мне кажется гораздо более
ценным другой признак: содержание бытовых сценок. Все они, в общем-то я
имею в виду сценки из мирной жизни, говорят скорее о быте достаточно
оседлом...
- Да, конечно, сценка пахоты...
- А этот строитель!
- Мне думается, все же искать надо где-то на землях царских скифов! Уж
очень богатым было погребение.
- По-моему, тут явно изображено столкновение двух разных племен, -
сказал я. - Одно, возможно, кочевое, другое более оседлое. Не случайно же
все пешие без бород, а конники - бородатые.
- Конечно, Геродот, разделяя скифов на царских, кочевых, пахарей,
земледельцев, алазонов и каллипидов, наверняка подразумевал под каждым
названием не одно племя, а целую группу их, близких по хозяйственному
укладу, месту обитания и положению в племенном союзе, - вдумчиво и
неторопливо, как он любил, начал рассуждать Николай Павлович. -
Разумеется, не из шести же всего племен состоял этот союз - могучее
степное государство. Несомненно, скифских племен было много, и некоторые
порой враждовали между собой. Но те доказательства принадлежности
изображенных в схватке воинов к разным племенам, какие вы привели,
Всеволод Николаевич, мне кажутся недостаточно убедительными. Вспомните
Солоху. Там тоже конные борются с пешими...
- На гребне? - нетерпеливо подхватил Виктор Лесновский, талантливый
молодой археолог, несколько лет назад раскопавший интереснейшее скифское
погребение в кургане прямо на окраине Керчи. - Конечно, на нем явно все
скифы - и пешие, и конные.
- И все бородатые...
- Не только на гребне, - продолжал Николай Павлович. - А на Солохском
горите? Весь этот изумительный налучник украшен военными сценками. И там,
как и на этой чудесной вазе, бородаты лишь всадники. Все пехотинцы же, с
которыми они сражаются, - безбороды. А и те, и другие, несомненно, скифы.
- Да, пожалуй, вы правы, Николай Павлович, - согласился я.
- Но вам не кажется примечательным, что здесь, на вазе пешие явно
одолевают конных, успешно отражают их натиск? Значит, именно пешие, если
так их назвать, и заказывали художнику вазу, чтобы увековечить свою
победу.
- Да, Всеволод Николаевич, пожалуй, прав, - поддержала меня, правда не
очень уверенно, Анна Матвеевна. - Побежденные своим поражением, наверное,
хвастать не стали бы. Тут в самом деле, возможно, запечатлена какая-то
важная битва между разными племенами.
- Кто же тогда были эти пешие? Скифы-пахари? Скифы-земледельцы? Или
невры? Будины?
- Ну нет. То, что все они - скифы, пусть даже из разных племен,
по-моему, бесспорно. Полное сходство и одежды, и оружия, как и на
Солохских украшениях.
- Конечно. А подвески? На них явно изображена змееногая богиня. Волосы,
посмотрите, прямо переходят в какие-то извивающиеся жгуты, вроде змей.
Змееногая была божеством, связанным с Днепром-Борисфеном. Так что, мне
кажется, и искать курган, откуда все это выкопано, надо в Приднепровье.
- А точнее? На землях царских скифов или пахарей? И те и другие жили
возле Днепра.
Вопрос Лесновского повис в воздухе. Ответить на него было некому.
- Вещи уникальнейшие, но определить их происхождение, пожалуй, будет не
легче, чем сокровищ Бессарабского клада, - покачал седой головой один из
археологов.
Он был прав, припомнив Бессарабский клад, найденный совершенно случайно
незадолго до первой мировой войны неподалеку от Белгорода Днестровского.
Там оказалось оружие, очень древнее - даже еще каменные топоры, вероятно,
середины второго тысячелетия до нашей эры. Причем наконечники копий весьма
походили на те, какими пользовались в давние времена далеко от Днестра - в
дремучих лесах по берегам Волги и Камы. Но рядом с ними лежал серебряный
кинжал, какие находили в Греции, в Микенах! Другие же вещи были явно более
поздние - и кавказского происхождения. Как они попали вместе в один
тайник, кто их туда запрятал, так и осталось загадкой, - вероятно, уже
навсегда.
Не грозит ли такая же печальная судьба и нашей находке? Как выяснить,
где и кто выкопал из древнего кургана эти сокровища, прежде чем спрятать в
подполе ветхого домика на одной из пыльных улочек Матвеевки?
- Это золото только путает и сбивает, - сердито сказал Николай
Павлович, и все дружно закивали, соглашаясь с ним. - Если бы оказалось
побольше керамики, пусть даже в осколках, а то два крошечных черепка. По
ним ничего не определишь. Или вы все-таки что-нибудь сможете сказать, Анна
Матвеевна?
Все с надеждой посмотрели на щупленькую старушку с большим венцом седых
кос на голове. Держалась она скромно, незаметно. Но к ее слабому,
неуверенному голоску почтительно прислушивались даже академики, потому что
была Анна Матвеевна одним из лучших знатоков скифской керамики, всю жизнь
изучая вот такие черепки.
Мы с надеждой смотрели на нее и ждали, что она скажет. Но Анна
Матвеевна лишь покачала головой и вздохнула:
- Нет, по таким крохотным осколкам ничего определить нельзя, а гадать
не стану.
Она снова, в какой уже раз, начала рассматривать невзрачные черепки в
сильную лупу.
- Можно только сказать, керамика, несомненно, скифская, ручной лепки.
Вон даже оттиски пальцев отчетливо заметны. А вот на этом осколке
отпечаток какого-то зерна. Мне кажется, пшеничного, но надо уточнить...
Она передала мне лупу. И я увидел в нее, действительно, на одном
черепке довольно отчетливый отпечаток пальца древнего гончара, а на другом
- едва заметное продолговатое углубление, неровное, слегка ребристое.
- Да, если бы поменьше золота, но зато побольше керамики, - вздохнул
кто-то за моей спиной.
- Вы многого хотите от грабителей, - засмеялся Николай Павлович. - Им
куда важнее было золото, они за ним и охотились. Удивительно, зачем они
черепки прихватили. Наверное, случайно закатились в вазу.
Покачав головой, он добавил:
- В том-то и беда, что находки эти дают простор для самых различных
толкований. Уточнить же, где именно их выкопали, очень трудно. Боюсь даже,
невозможно, если только не посчастливится разыскать какие-нибудь
дополнительные сведения о том, кто их спрятал в подполе. Наверное, этим
вам и придется заняться в первую голову, Всеволод Николаевич. Стать на
время не столько археологом, сколько сыщиком.
Я молча кивнул.


Вечером, когда находки были тщательно взвешены, сфотографированы с
разных точек, измерены, зарисованы и запрятаны в сейф, когда общими
усилиями сочинили и отправили подробную ликующую телеграмму начальству в
Киев, все разошлись. Я остался один. И все думал о том, какая трудная
задача встала перед нами. Как же, в самом деле, узнать, из какого кургана
выкопаны замечательные сокровища?

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован