19 декабря 2001
96

СЛЕДОВАТЕЛЬ



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Григорий ГЛАЗОВ

СТОЙКИЙ ЗАПАХ ЛОСЬОНА



1

Вот уже год, как Левин работал в частном сыскном агентстве `След`. Не
брезгуя, тут занимались чем угодно: разыскивали пропавших людей и
породистых собак, охраняли коммерческие и промышленные тайны, сотрудников
агентства нанимали для охраны кооперативов и совместных предприятий,
складов и баз, для сопровождения во время перевозок особо ценных грузов;
для обеспечения личной безопасности богатых новоявленных бизнесменов.
Случались заказы и попикантней: выслеживать неверных мужей или жен,
любовниц и любовников...
Первое время Левина тяготила непривычная работа. Не думал он, бывший
прокурор следственного управления областной прокуратуры, профессиональный
криминалист и следователь, что, уйдя на пенсию, придется вертеться в
подобных малопочтенных сферах нынешней суматошной жизни. Начальник
агентства Иван Михальченко, в недавнем прошлом оперативник городского
угрозыска, создавший агентство после увольнения из милиции (бандитская
пуля искалечила ему руку) и уговоривший Левина пойти к нему в агентство,
подмечал тоскливое недовольство Левина, и боясь, что тот не выдержит и
уволится, старался, если удавалось, подключать его только к делам, где
требовался опыт следователя и криминалиста. А удавалось это не всегда, и
Михальченко говорил:
- Ефим Захарович, потерпите маленько, все утрясется, наберем
оборотов, и я избавлю вас от шелухи.
- Во-первых, Иван, будь реалистом, ни от чего мы не избавимся, коль
уж ты затеял это так масштабно, а во-вторых, я ведь не жалуюсь, -
деликатно отвечал Левин.
- Да вижу я, как вам муторно! Я ведь обещал беречь и лелеять вас, как
реликвию, когда уговорил пойти сюда.
- Я не реликвия, Иван, я мумия, - все же шутил Левин, не желая
огорчать своего молодого коллегу-начальника и ценя давнюю его славу
шустрого опера...
Постепенно Левин втянулся в жизнь агентства, хорошо зарабатывал. Он,
правда, обещал жене, работавшей провизором в аптеке, что как только уйдет
на пенсию, займется собой: приведет в порядок зубы, покажется кардиологу,
съездит в какой-нибудь санаторий подлечиться, но когда Михальченко выманил
его из пенсионерского безделья и бездумья в агентство, жена махнула рукой,
смирилась, только и сказала: `Когда у тебя выпадет последний зуб, я не
буду варить тебе каши, а начну покупать самое старое и самое жесткое
мясо...`
И, сейчас, вспомнив об этом, Левин улыбнулся, открыл рот и попробовал
пальцем зуб: не стал ли сильнее шататься. В это время постучали в дверь.
- Входите! - крикнул Левин.
В кабинет вошел высокий мужчина лет сорока в голубовато-сером костюме
в крупную клетку. Низкий седой ежик волос, этот красивый костюм из тонкой
ткани и модные светозащитные очки, которые он тут же снял, придавали ему
вид значительный, респектабельный. И только жест, которым он утер
вспотевший лоб и лицо сложенным вчетверо прекрасным платком из китайского
батиста заставил Левина подумать: `Очередной нынешний нувориш... Из грязи
в князи... Что ж, послушаем`.
- Моя фамилия Чекирда. Это я звонил, - сказал посетитель.
- Мы ведь договорились к десяти, а сейчас двадцать минут
одиннадцатого, - вскинул на него глаза Левин. Ему в сущности было
наплевать на эти двадцать минут, но хотелось сразу погасить спесь клиента,
если таковая имелась.
- Простите, так получилось... не по моей вине... нарушил осевую, а
гаишник тут как тут... - Чекирда снова вспотел и начал утирать лоб и шею
платком.
- Да вы садитесь... Что у вас за проблемы? - смилостивился Левин.
- Мы с чехами создали совместное предприятие по выпуску баночного
пива. Наше сырье, а главное - наша вода, мы нашли под рукой источник с
водой очень высокого качества, они сделали анализы и сказали, что такая же
у них идет на пльзенское. Договорились, что часть продукции на экспорт,
часть на наш внутренний рынок. И им, и нам выгодно. Производственные
корпуса почти готовы, чехи начали поставлять оборудование, жесть для
банок. Вот тут и пошли неприятности...
- Какого рода?
- Сперва исчезли два ящика с электроникой для линии разлива. Затем
было похищено несколько картонных коробок с дорогими красками для
фирменной раскраски банок.
- Вы обращались в милицию? - спросил Левин.
- Нет, сразу к вам.
- Почему? - поинтересовался Левин, хотя догадывался: эти бизнесмены
не любят иметь дело с милицией, не очень хотят, чтоб она вникала в их
деятельность, да и милиция не слишком симпатизирует этой публике.
- С вами, говорят, надежней, - неопределенно ответил Чекирда.
- Что вы имеете в виду?
- Волокиту. Милиция перегружена работой. А если вы соберете
необходимый материал и мы преподнесем его милиции, тут же они вынуждены
будут посуетиться, имея готовенькое.
- Хорошо. Идите в комнату номер три, оформите наши отношения. Условия
наши знаете? Мы берем за услуги дорого.
- Для этого мы найдем любые деньги. - Несколько успокоившийся Чекирда
вытащил из нагрудного карманчика пиджака визитную карточку, протянул
Левину и вышел.
`Чекирда Артур Сергеевич. Президент совместной фирмы `Золотой
ячмень`, - прочитал Левин, покачал головой: `Меньше, чем президентами они
быть не желают, вся их суть в безвкусице - одно название чего стоит:
`Золотой ячмень`! А почему не `Золотое просо`? или `Серебряный овес`?.. -
зашвырнул он карточку в ящик стола... - Кто бы он ни был, этот пижон, а
дело затеял хорошее: почему бы не напоить людей приличным баночным пивом?
Попробуй, купи сейчас бутылку пива, хоть и дерьмового! Люди часами
выстаивают в очередях, а возле бочек на колесах - толпы жаждущих... Да-а,
кто-то хорошо наживется на украденной электронике и красках! Либо здесь
пустят налево, либо угонят в другой город или в другую республику...
Воруют уже не по штукам, а оптом, контейнерами, вагонами. Скоро
девятиэтажки будут разбирать на кирпичи, чтоб продавать на дачи и
гаражи... Ну где же он, господин Чекирда? Что он там так долго? Торгуется
с Иваном, что ли?..`


Фирма `Золотой ячмень` размещалась в жилом доме; как понял Левин, под
ее офис была приспособлена четырехкомнатная приличная квартира,
переоборудованная с толком и хорошо отремонтированная. В приемной за
пишущей машинкой сидела миленькая девушка-секретарша, на отдельном столе -
факс и портативный копировальный аппарат. Все японское.
`Неплохо устроились, - подумал Левин, входя в кабинет Чекирды. - Чтоб
получить такое помещение в центре города, надо было в горисполкоме густо
помазать кому-то ручку`.
Чекирда с улыбкой поднялся с кресла и гостеприимным жестом указал на
два других у круглого журнального столика, на котором стояли маленькие
кофейные чашечки, две рюмки, фигурная бутылка шотландского виски `Dimрlе`,
электрический чайник, еще сопевший паром, лежала пачка кофе `Fоrt`.
`Милый ты мой, на меня этот гипноз давно не действует`, - подумал
Левин, положил в чашку ложечку кофе, кусочек сахара и залил кипятком.
- Виски? - предложил Чекирда.
- Нет, спасибо, я пью только неразведенный спирт.
Чекирда не понял: всерьез это или в шутку, но на всякий случай
сказал:
- К следующему разу приготовлю. Импортный.
Левина не раз удивляло, как у людей этого типа устроены мозги: в
общем-то интеллект стрекозы, но изворотливый, дальновидный, какой-то
кибернетический ум, точно просчитывающий ситуацию, конъюнктуру,
последствия того или иного коммерческого хода. Загадка! В домашних
библиотеках у них гордо стоят Пикуль и Анжелика, а в офисах - новинки
отечественной и западной литературы по маркетингу, менеджменту, биржевому
делу, математическому прогнозированию движения ценных бумаг и прочее...
- Помещение арендуете? - спросил Левин.
- Нет, выкупили. Один человек уезжал в Узбекистан. Это была его
квартира. Заплатили `зелеными`, - откровенно сказал Чекирда.
- Хорошо. Приступим к главному, - Левин одним глотком допил кофе. -
Артур Сергеевич, мне нужно познакомиться с бумагами на ваш пропавший груз.
Хочу проследить его движение.
- Но похищено было не на железной дороге.
- Я знаю, вы мне уже говорили.
- Думаю, это обыкновенная кража обыкновенной шпаны с целью
перепродажи.
- Возможно. Но вы заплатили нам деньги, чтоб об этом думал я, а вы
думайте о том, что понятней вам... У вас имеется паспорт на похищенную
электронную систему?
- Да. Паспорт мы получили отдельно ценной международной бандеролью.
- Вот все эти бумаги мне и дайте. В паспорте должны быть проставлены
номера изделия. Они же и на самих изделиях.
Чекирда порылся на письменном столе и принес Левину тоненькую
папочку:
- Здесь все.
- Где хранился груз?
- Мы арендуем складской модуль у базы `Промимпортторга`, своих
складских надежных помещений у нас нет.
- Груз из контейнеров изымали при вас? Контейнеры вскрывали при вас?
- Да. В присутствии представителя таможни. Был мой зам, а также
завскладом базы.
- На какой день после поступления и складирования электронные приборы
и краска исчезли?
- Не знаю. Мы через две недели после поступления собирались начать
монтаж. Мой зам поехал на склад вывезти, тут и обнаружилось. Он на всякий
случай поинтересовался коробками с краской. Но и ее след простыл.
Электроника и краска поступили с разрывом в неделю.
- Какая краска идет на художественное оформление пивных банок?
- В каком смысле?
- Масло, синтетика или нитро?
- Синтетика. Пищевая с металлоэффектом.
- А цвета?
- Белая, красная, золотисто-желтая, голубая.
- Бумаги эти я вам возвращу... Теперь вот что, Артур Сергеевич, к вам
может зайти человек по фамилии Михальченко.
- Этот тот, с которым я подписывал договор.
- Он самый. Считайте, что он - это я. На все вопросы - полно и
откровенно. Тем более, что Михальченко возглавляет наше бюро.


Вернувшись в агентство, Левин пошел сразу к Михальченко. Тот сидел за
столом, грыз соленые палочки и запивал пивом из яркой, многоцветной банки.
Левин не выдержал, рассмеялся, спросил:
- Вкусно, Иван?
- Пиво - что надо!
- Почем банка?
- Ужас!
- Хочешь, чтоб оно было подешевле?
- Еще бы!
- Тогда займись делом. Чекирду помнишь? Ты с ним договор заключал.
- Помню. Не в подробностях, но знаю, что их обворовывают.
- Теперь - некоторые подробности и мои соображения, - и Левин изложил
ему то, что узнал от Чекирды, и то, что, по его мнению, следовало бы
выяснить оперативным путем. - Это твоя часть работы. А я по твоим
результатам спланирую свою.
- Хорошо. Вам никуда ехать не надо?
- Пока нет.
- Тогда я забираю Стасика, - Михальченко выглянул в окно, `Уазик`
стоял во дворе. Шофер Стасик, бывший сержант-пограничник, открыв капот,
обтягивал синей изоляционной лентой какой-то проводок.
- Стасик! - позвал Михальченко. - Заводи, едем!..
Когда они уехали, Левин, вертя в руках пустую разноцветную банку от
пива, размышлял, куда и на что могла пойти похищенная краска. Затем он
позвонил в центральный мебельный магазин и попросил столяра Мишу. Того
пошли звать.
- Слушаю, - наконец ответили в трубке.
- Миша, здравствуйте. Это Левин Ефим Захарович. Помните? Вы у меня
собирали болгарскую спальню и кухню, ремонтировали в прошлом году диван, а
мой сын Виталик ставил вам декодер на телевизор.
- Все помню, Ефим Захарович, не надо перечислять. Хороших старых
клиентов я не забываю. Что у вас за нужда?
- Чисто служебная. Синтетическая краска такая, как на импортных
пивных банках в вашем деле может быть использована?
- Свежую новую столярку ею покрывать нельзя, течет из под кисти.
Распылять тоже не очень годится, надо несколько слоев. Чтоб обновлять
покрашенную уже столярку, ее класть опасно, старая краска может под ней
вздуться.
- А куда можно приспособить такую краску?
- На металлические поверхности. Возможно, годится для автомашин.
- На кузовные работы?
- Во-во!
- Спасибо, Миша.
- Всегда готов, Ефим Захарович! Виталику привет!..
Положив трубку, Левин вышел, в конце коридора была дверь, где сидели
еще два сотрудника бюро.
- Степа, удели пять минут, - входя, обратился он к немолодому
человеку в милицейской серой сорочке, но без погон.
- Только по-быстрому, Ефим Захарович, много работы.
- Мне нужен список автосервисных станций ВАЗа и
`Универсалавтосервиса`, где делают покраску машин, а также адреса подобных
кооперативов. Всех, что есть в городе.
- А по СНГ вам не нужно? - усмехнулся Степа.
- Послать тебя, Степа? Без командировочных.
- Я ведь тоже могу послать, Ефим Захарович. Спешу я, готовлюсь к
командировке, Иван подрядил сопровождать ценный груз какого-то хмыря из
фирмы `Алмаз`... Так что у вас? Зачем вам эти станции?
Левин кратко объяснил.
- Государственные - ВАЗа и `Универсалавтосервиса` вам не нужны. Они
получают свою краску, специальную автомобильную, централизованно, хотя
нынче и в мизерных количествах. Никто там не захочет химичить с левой
краской, да еще неизвестно какой. Занимаются ремонтом и кустари в гаражах.
Но народ этот в основном небогатый и прижимистый, чтоб скупать такую
партию, краски да еще незнакомой. Есть частники, имеющие патент, некоторые
завели себе подъемники, сушильные камеры, работают широко и солидно, к ним
очереди. Эти тоже не станут рисковать с незнакомой краской - пусть
ворованная, но должна быть автомобильная, они дорожат своей репутацией.
Сомневаюсь, что и кооперативные мастерские захотят приобрести партию
краски сомнительного назначения... Вот такой расклад, Ефим Захарович.
- Печальный расклад, Степа. Но ты, пожалуй, прав: чтоб скупить
столько ворованной краски, надо точно знать, что это не кот в мешке. А в
розницу, пожалуй, похититель гнать ее не будет.
- Но все-таки по гаражам походить надо. Вдруг где-нибудь проклюнется,
чем черт не шутит. Она в какой расфасовке?
- Бог ее знает.
- Список к концу дня я вам, так и быть, сделаю - названия и
адресочки.
- Спасибо, Степан Петрович...
Под вечер, около пяти, вернулся Михальченко.
Левин сидел в кресле, а Михальченко, огромный, метр девяносто, почти
центнер весу, косолапо расхаживал по кабинету, жуя бутерброд.
- Остановись, проглоти и сядь, - попросил Левин. - Ну что, вынюхал?
- Был я на базе, - усаживаясь, начал Михальченко. - Действительно,
`Золотой ячмень` арендует у них складской модуль. За интересующее нас
время, кроме хищений груза фирмы `Золотой ячмень`, других не было. Хотя по
мелочи воруют, как всюду нынче, на любой базе: то откинут в грузовик тюк с
чем-нибудь, то ящик. В ряд обычных хищений можно поставить и наши два
случая; то, что оба раза одного грузополучателя, тоже можно отнести к
совпадению. Въехать пустым и выехать с грузом на базу при большом желании
и при больших деньгах - вполне. Хотя есть и охрана, и пропускная система.
Никто ничего внятно сказать не мог - сами разводят руками; и завскладом, и
начальство повыше. А у вас какие новости?
Левин рассказал.
- Степа сделал списки гаражных кооперативов. Их одиннадцать в городе,
- закончил он.
- Верю в это слабо, но все же потолкаться там надо. Лучше всего в
субботу, - сказал Михальченко. - Частники любят в выходные дни проводить
время в гаражах. Я проедусь со Стасиком.
- Хорошо. А я повидаюсь еще раз с президентом Чекирдой... Ты что
сегодня вечером делаешь? Бери жену, и приходи часов в восемь.
- По какому случаю?
- У внука день рождения. Народу будет немного: мой приятель с
супругой, мы с ним в прокуратуре вместе работали, соседи - брат и сестра,
медики, невестка, сын, да я со своей. Детишки будут отдельно. Выпьем по
сто граммов.
- А сколько внуку?
- На будущий год в школу.
- Приду, но один, моя в ночной смене.
- Жаль, - Левин знал, что жена Михальченко работает старшей
телефонисткой на междугородной телефонной станции.
Михальченко глянул на часы, покачал головой:
- Что ж раньше-то не сказали? Подарок-то пацану надо, а магазины
вот-вот закроют... - он быстро вышел.
Стасик во дворе чистил робу щеткой, которую возил в бардачке, драил
суконкой высокие ботинки - собирался домой.
- Одолжишь полчаса? - спросил Михальченко. Знал, что Стасик живет за
городом, электричкой час десять, он всегда после работы спешил подгадать
на ближайшую, потому что следующая только через сорок минут.
- Стряслось что? - спросил Стасик.
Михальченко врать не стал:
- У внука Ефима Захаровича день рождения. Не заявишься же с бутылкой,
надо пацаненку купить что-то. Сгоняем в `Детский мир`.
- Ни хрена вы не купите там, Иван Иванович. Разве что какого-нибудь
плюшевого урода, не поймешь, что: то ли медведь, то ли зайчиха. Давайте
лучше по коммерческим помотаемся.
- Заводи!..
Детских игрушек не оказалось и в коммерческих. И лишь в одном из них
Михальченко увидел на витрине маленький, с полладони плоский японский
калькулятор.
- Как думаешь? - засомневавшись, спросил Михальченко у Стасика. -
Пойдет?
- Вещь! В школе сгодится ему.
- Значит, берем, - Михальченко попросил продавщицу показать
калькулятор, повертел, нажал клавиши `2+2`, получил `4`, выложил деньги.
Вышли из магазина. - Ты вот что, дуй ставить машину и беги на свою
электричку, а я домой троллейбусом доберусь, - сказал он Стасику...


- По-моему, ты перебрал, - сказала Ирина брату, когда, уйдя от
Левиных и спустившись этажом ниже, он никак не мог попасть ключом в
замочную скважину.
- Нет, просто не надо было мешать водку с коньяком... Завтра смогу
попозже встать, я иду на ночь.
Наконец он отпер дверь. Вошли.
Брат и сестра Костюковичи (она была старше его на два года) жили в
трехкомнатной квартире, доставшейся после смерти родителей. В тридцать
шесть лет он был еще холост, сестра - бездетная разведенка. Разойдясь с
мужем, спросила: `Марк, я переберусь к тебе. Не возражаешь? Я не хочу
заниматься судебным дележом той квартиры. Она - его, кооперативная, он
выплатил`. - `Ради Бога, Ира! Перебирайся сюда. Какие могут быть
сомнения!` - `Если тебе надо будет приводить женщин, предупреди, я
переночую у кого-нибудь из подруг`, - весело сказала она. - `А если ты
захочешь привести мужика? Тебе ведь только тридцать восемь?` - в тон ей
сказал Костюкович. - `Это уже мои проблемы, не волнуйся, улажу... Я-то
замужем побывала, а вот тебе пора жениться`. - `На ком?` - `Господи! По
городу ходит столько хороших свежих кобылиц! Проведи сексуальное
тестирование, может что-то подберешь. Нельзя заниматься только
платонической любовью. Это ведет к импотенции`, - засмеялась сестра. - `Ты
о чем?` - `Не `о чем`, а о ком. О Каширговой. Думаешь, не знаю`. - `Она
замужем, Ирка. У нее муж и ребенок`. - `Тоже мне помеха!` - `Давай не
будем больше об этом. Иначе выгоню, ты тут не прописана`. - `Ладно,
дурачок, не сердись...`
Сестра окончила фармакологический факультет и заочно химфак
университета, в тридцать четыре года защитила кандидатскую, вела одну из
лабораторий в НИИ экспериментальной фармакологии. Костюкович знал, что за
сестрой приударивает другой завлаб, очень способный химик-фармаколог
толстяк Баграт Погосов. Но она не принимала эти ухаживания всерьез,
посмеивалась: `Погос шалопай, выпивоха, трепач, любитель вкусно и много
есть. По нынешним временам это главный порок...`



2

На ночное дежурство доктор Костюкович приехал в больницу загодя, чтоб
застать знакомого санитара из морга: тот обещал пластмассовую ручку для
стеклоподъемника `Жигулей`, которую Костюкович случайно обломал.
Дверь в ординаторскую была заперта. Открыв своим ключом, он
переоделся в белый халат, легкие белые сабо, поставил кейс под свой стол и
вышел. Спустился на цокольный этаж, переходивший в тоннель, прошагал его -
темный, сырой, гулкий - и очутился в большом больничном дворе. Вдали
находилось здание патологоанатомического отделения и морга, за ним, еще
дальше - подстанция `скорой помощи`, ее бензоколонки и диспетчерская.
Санитар уже переодевался, собираясь домой.
- Сами поставить сможете, доктор? - спросил он, достав из портфеля
черную пластмассовую ручку.
- Смогу. Спасибо... Много сегодня было?
- Четыре вскрытия. Это по понедельникам у нас завал, а сегодня
терпимо...
Костюкович знал, что патологоанатомическое отделение их больницы в
сущности - городская прозектура, куда свозят умерших почти из всех
больниц. После суббот и воскресений вскрытий особенно много...
Костюкович вернулся в ординаторскую. Врач, которого он сменял, пил
перед уходом кофе.
- Как дела? - спросил Костюкович.
- Три свежих инсульта. Два мужика и женщина.
- Куда положил? - поинтересовался Костюкович, помня, что в его
палатах мест не было.
- Мужиков к себе, а женщину в первую неврологию, у нас все женские
забиты.
Когда коллега ушел, Костюкович выложил из кейса пакет с едой,
стетоскоп и тонометр, сунул молоточек в карман халата и мысленно попросил
Бога, чтоб ночь прошла спокойно, никто не умер. Ночное дежурство - самое
удобное время, чтобы привести в порядок истории болезней, тем более
сегодня четверг, канун выписок, а у него завтра выписывалось четверо
постинсультных.
Заперев ординаторскую, он отправился на вечерний обход.
Больница их - гигант на тысячу коек. Девятиэтажные корпуса
соединялись застекленными переходами. И называлась она `Городская
клиническая больница скорой помощи`, куда везли круглосуточно. Этот
пронизанный пассажирскими и грузовыми лифтами комбинат жизни и смерти
находился на высоком плато, фасадом корпуса были обращены к раскинувшемуся
внизу городу...
Закончив обход, дав распоряжения дежурившей с ним сестре, Костюкович
вернулся в ординаторскую и сел приводить в порядок истории болезней.
Время шло незаметно, около двенадцати ночи вошла сестра.
- Марк Григорьевич, кофе? - предложила.
- Не прочь.
Она налила ему из своего термоса полную чашку и вышла. Он ел
принесенные из дому бутерброды, запивал горячим кофе. Затем снова принялся
за работу. В начале второго по внутреннему телефону вызвали в приемный
покой. Слава Богу, оказалось только на консультацию. В два он прилег в
маленькой комнатке, тут же, при ординаторской. И сразу заснул. Поднял его
звонок - опять из приемного покоя, и опять консультация. Затем стало плохо
трем больным, отправился к ним в палаты. Около четырех утра снова прилег,
заснул глубоко, безмятежно, как дома...


В пять утра уже светало, небо над лесом порозовело, там всходило
солнце, серпок луны поблек, словно истощился за ночь, и стал похож на
кусочек оторвавшегося облачка. В эту пору шоссе было пустынным. Белая
машина - `Жигули-шестерка` - замигала указателем левого поворота - там,
ответвляясь от магистрали, в сохранившуюся ночную прохладу уходила дорога,
затененная лесом. Проехав несколько метров, машина вдруг странно начала
замедлять движение, сползла к кювету, и почти нависнув над ним правым
передним колесом, остановилась. Водитель упал грудью на руль, бессильно
уронив голову. Через какое-то время пассажир, сидевший рядом, выскочил из
автомобиля и побежал к шоссе.
Так началось утро этой пятницы...


Очередной звонок-вызов пробудил Костюковича. Он вскочил, глянул на
часы: десять минут седьмого, кончалось ночное дежурство, начинался новый
день. Разгладив ладонями лицо и приведя в порядок волосы, Костюкович пошел
к лифту. Внизу, в приемном покое, его уже ждал вызванный дежурный
нейрохирург. На носилках лежал с закрытыми глазами молодой парень.
Костюкович сразу отметил автоматизированные движения его левой руки, и
приглядевшись, понял: коматозное состояние. И тут же нейрохирург как бы
подтвердил:
- Кома. Артериальное 220 на 120. Полагаю, инсульт. Забирайте,
коллега, он ваш, - сказал нейрохирург Костюковичу.
- Все-таки была автоавария, - заметил Костюкович. - Так что мой он
или ваш...
- ...Давайте в реанимацию, там и решим, чей он, - сказал нейрохирург.
Костюкович повернулся и только сейчас заметил стоявшего в стороне
молодого человека с кровоточащей ссадиной на щеке.
- Что с вами? - спросил Костюкович.
- Мы были вместе в машине.
- Подождите здесь, не уходите, - и обратившись к медсестре, сказал: -
Промойте ему ссадину перекисью...
- Ну что, мужики? - спросил дежурный реаниматолог, когда вместе с
больным грузовой лифт поднял их на четвертый этаж.
- Автоавария, - сказал Костюкович.
- Давайте его на томограф, - по-командирски произнес нейрохирург.
Через пятнадцать минут рентгенолог бесстрастно изрек:
- Геморрагический инсульт.
- Я пошел, - победно произнес нейрохирург и удалился.
`Куда же я его положу? - гадал Костюкович, помня, что ни в 1-ом, ни
во 2-ом неврологических отделениях мест нет. - Хотя бы часов до двенадцати
дня, сегодня выписка, места будут... Разве что в чуланчик возле
манипуляционной?.. Кровать, кажется, там есть...`
Он шел по длинному коридору своего отделения, давая на ходу указания
дежурной сестре:
- Готовь набор для пункции... Заправь капельницу...
Впереди них пожилой санитар двигал каталку с больным, время от
времени продолжались все те же автоматизированные движения его левой руки,
на локте ее Костюкович заметил небольшую, размером с пятак наклейку из
лейкопластыря...
Закончив осмотр парня, сделав все необходимое, Костюкович вернулся в
ординаторскую и взял еще свеженькую, незатрепанную историю болезни; в
приемном покое заполнены были лишь строчки паспортных данных: Зимин Юрий
Павлович... 20 лет... студент института физкультуры... улица Волынская,
17, квартира 4... Прежде чем начать подробные записи, Костюкович вспомнил,
что внизу остался молодой человек, который был с Зиминым в машине. Он
позвонил в приемный покой и попросил: если тот еще не ушел, пусть
поднимется...
- Болит? - спросил Костюкович, взглянув на лицо вошедшего. - Как вас
зовут?
- Покатило Володя... Это пустяк, - прикоснулся он к ссадине.
- Садитесь, Володя. Как это произошло?
- Мы были в гостях на даче, там заночевали. К восьми должны были
вернуться на спортбазу в город. Ехали нормально, вдруг Юра ойкнул и
повалился на руль, машину понесло в кювет, я рванул ручник, а потом через
его ногу - по тормозам. Минут через сорок я поймал на трассе патрульную
машину ГАИ. Они нас отволокли к посту, оттуда вызвали `скорую`.
- Зимин не был выпивши?
- Да ну! Не пьем мы. Мы `сборники`. Мастера спорта.
- По какому виду?
- По плаванию. Сейчас Юра готовился на Европу, а я в Будапешт - на
Кубок Дуная. Так что насчет спиртного вы не думайте.
- Вы оба студенты инфиза?
- Ну... так... числимся...
- Скажите, Володя, а Зимин накануне не жаловался, что плохо себя
чувствует?
- Как-то говорил, что затылок болит, вроде отлежал шею или во сне
неудобно повернулся.
- Вы его родителям сообщили?
- У него только мать... Сейчас поеду к ней... А что сказать ей,
доктор?
- Пусть приедет.
- А что у него доктор, опасное?
- Опасное.
- Так я больше не нужен?
- Да, идите...
Была уже половина восьмого утра. До конца дежурства оставалось
полтора часа. Костюкович принялся заполнять историю болезни Зимина.
В начале десятого отделение ожило: санитарка протирала вогкой тряпкой
полы, покрытые линолеумом, нянечка катила тележку с грязной посудой в
раздаточную, ходячие больные возвращались из столовой в свои палаты,
ординаторская заполнилась голосами врачей - началась короткая
отделенческая пятиминутка. Когда она закончилась, Костюкович отдал старшей
сестре истории болезней тех, кто сегодня выписывался:
- Наталья Петровна, у меня четверо: из шестой, восьмой и девятой. Как
только в двухместной освободится койка, переведите туда немедленно Зимина,
он в чуланчике, очень тяжелый...
Перед самым уходом он еще раз заглянул к Зимину. Тот лежал под
капельницей. Почти ничего в его состоянии не изменилось, разве что чуть
спокойней дышал, и несколько упало давление. Костюкович вернулся в
ординаторскую, она была уже пуста, врачи отправились на обход. Он снял
халат, открыл кейс, чтоб положить стетоскоп, тонометр и молоточек, когда
вошел офицер милиции.
- Разрешите?
- Входите, - Костюкович поднял на него глаза.
- Старший лейтенант Рудько, - офицер козырнул. - Вы доктор
Костюкович?
- Да. А в чем дело?
- Я следователь ГАИ. Ночью вы приняли Зимина Юрия Павловича?
- Принял. Утром.
- Мне нужно его допросить. Хотя бы кратко.
- Не получится. Он в тяжелом состоянии, без сознания... А по какому
поводу?
- В двенадцати километрах от места, где наши сотрудники нашли Зимина
в машине, произошла автокатастрофа. Погибло двое. Зимин мог быть
свидетелем чего-нибудь такого, он проезжал этот участок дороги.
- Он был не один. Вы поищите приятеля, Владимира Покатило, он недавно
ушел отсюда.
- А когда можно будет с Зиминым поговорить? Он скоро придет в себя?
`Милый ты мой, если за сутки он не выйдет из комы, боюсь, тебе уже
никогда с ним не поговорить`, - подумал Костюкович и сказал:
- На этот вопрос затрудняюсь ответить. Он в очень тяжелом состоянии.
Случился удар, - употребил он старинное бытовое обозначение того, что
произошло с Зиминым, полагая, что так будет понятней собеседнику.
- Удара там не было, - понял по-своему следователь. - Как-то им
удалось погасить скорость, они почти сползли в кювет, чуть-чуть крыло
примяли. Там и ударяться было не обо что...
`Значит, старший лейтенант, ты подтверждаешь данные томографа:
черепно-мозговой травмы там нет`, - про себя усмехнулся Костюкович.
- ...А в прошлый раз могло быть похуже.
- Что значит `в прошлый раз`?
- Зимин у нас уже на учете. Полгода назад врубился в `Урал`, хорошо,
что не в лоб, солдатик-шофер успел отвернуть.
- Был пьян?
- Нет. Кровь брали, ни капли алкоголя. Сказал тогда, что в глазах
вдруг пошли круги, на мгновение сознание потерял и зрение... Мы ведь его
знаем, он наш из `Динамо`, видели его на соревнованиях и по телевизору,
когда из Варшавы показывали какой-то чемпионат. Он там первое место взял.
`Опухоль? - подумал Костюкович. - Нет, не похоже... Хорошо бы,
конечно, сделать ангиографию [рентгенологическое исследование артерий и
вен после введения в них контрастного вещества]. Но как в таком состоянии?
Он не выдержит...`
- Ну, извините, - козырнув, сказал старший лейтенант. - Подожду,
пока он придет в себя.
`Дай-то Бог, чтоб твое желание сбылось`, - подумал ему вдогонку
Костюкович...
Взяв кейс, он вышел из ординаторской, нащупал в кармане сигареты.
Спустился лифтом и был уже в холле, когда его окликнули:
- Костюкович! Марк!
Он оглянулся. Человек быстро шел к нему, но издали Костюкович не мог
понять, кто это, и только когда тот приблизился, узнал: Олег Туровский,
учились на одном курсе, с тех пор как закончили институт, виделись не
более двух-трех раз, а минуло уже двенадцать лет, Туровский куда-то исчез
из поля зрения, и Костюкович вовсе забыл о нем, тем более, что в
студенческие годы дружбы не водили.
- Здравствуй, Марк... Мы разминулись, я наверх пешком к тебе в
отделение, а ты лифтом вниз, еле догнал... - он говорил быстро, видно,
запыхался.
- Ты по каким делам здесь? - спросил Костюкович.
- Зимин Юра... Дежурный врач сказал, что ты его ночью принял, вот я и
догонял тебя... Я с его матерью... Она наверху в отделении ждет... Что с
ним?
- Он родня тебе?
- Нет. Я врач команды, - Туровский протянул ему визитную карточку.
- У него инсульт.
- Да ты что?.. Тяжелый?
- Хуже не бывает.
- Господи, как же так?
- Он что, действительно хороший пловец?
- Наша надежда, скоро чемпионат Европы. Может поднимемся, поговоришь
с его матерью?
- Успокаивать нечем, - Костюкович пожал плечами, они двинулись к
лифту.
Пока поднимались, Туровский успел сказать:
- Она Юру одна растила, отец бросил их давно, работает уборщицей в
детской спортивной школе...
В коридоре напротив ординаторской их ждала невысокая худощавая
женщина, она комкала маленький носовой платок. Костюкович заметил, что
кисти у нее крупные, пальцы почти мужские с несколько деформированными
суставами. Она подняла на Костюковича ожидающие, измученные страхом и
неведением глаза.
- Юра в тяжелом состоянии, не буду скрывать. Делаем все возможное, -
произнес он сотни раз говоренную фразу. - У него инсульт.
- А... к нему можно? - тихо спросила она. - Я бы подежурила, сколько
надо, подала бы попить или еще чего, если захотел бы...
- Пожалуй, нужно, хотя сейчас он едва ли сможет с вами разговаривать.
- С чего же такое случилось, доктор? - беспомощно спросила она. - Юра
был такой сильный... Господи, за что же так!..
- Случается, - сказал Костюкович, разводя руками. А что еще он мог
сказать?
- Вы уж постарайтесь, доктор, - тихо попросила она, - если что нужно,
я все продам... - может там лекарства какие заграничные, - она глянула на
Туровского, затем сказала Костюковичу. - И вас не обижу... Юрочка ведь
один у меня... Я сейчас съезжу домой, кое-что возьму и вернусь... я
быстро.
Они спустились в холл.
- Вы идите в машину, я задержусь с Марком Григорьевичем на минутку, -
сказал ей Туровский.
Когда она ушла, он спросил Костюковича:
- Мне-то ты можешь сказать: какой прогноз? Может действительно
требуются импортные лекарства? Мы это быстро перекинем сюда через кордон -
из Венгрии, из Польши, из Чехословакии, откуда хочешь.
- Сейчас ему нужно одно: выйти из комы. А дальше будет видно. Но
плавать ему уже не суждено, даже если выживет.
- Надо же!.. Такой парень!.. Ты домой? Могу отвезти.
- Нет, у меня еще тут кое-какие дела, - Костюкович соврал, никаких
дел у него больше не было, он устал за ночь, мечтал лечь, но ему не
хотелось сейчас в ту машину, где сидела мать Зимина.
- Я буду тебе позванивать, - сказал на прощанье Туровский.
Костюкович кивнул...



3

Юрий Зимин, не приходя в сознание, умер в субботу после полудня.
Мать, все время не отходившая от его постели, на этот раз отлучилась на
час: поехала домой за большой пуховой подушкой, чтоб заменить тощую
больничную.
Ничего неожиданного в этой смерти для Костюковича не было, и все же -
умер его больной. Он не сомневался в своем диагнозе, только не успел
понять, откуда у этого молодого атлета такая гипертония, обследовать его,
как полагается, не удалось. Вспомнив, что в кармане пиджака лежит визитная
карточка, которую дал Туровский, Костюкович позвонил на спортбазу.
- Да! Кто нужен? - отозвался хриплый бас.
- Пожалуйста, Туровского.
- Кто спрашивает?
- Скажите, доктор Костюкович.
- А в чем дело?
- Это я изложу Туровскому, - сдерживался Костюкович.
- Сейчас. Он в бассейне.
Ждать пришлось долго.
- Туровский слушает, - наконец раздался голос в трубке.
- Что это у вас за хам сидит у телефона?
Туровский хихикнул, а потом уважительно сказал:
- Это наш старший тренер... Что-нибудь случилось, Марк?
- Да. Зимин умер.
Туровский какое-то время молчал, затем, охрипнув вдруг, спросил:
- Когда это случилось?
- Два часа назад.
- Это ужасно! Ты даже не можешь понять, как это ужасно! - вырвалось у
Туровского. - Такой инсульт?! - то ли усомнился, то ли в отчаянии произнес
он, потом вдруг спросил: - Ты дома? Я перезвоню тебе минут через
десять-пятнадцать. Нам надо посоветоваться и в коллективе, и с матерью,
как быть.
- Хорошо, - сказал Костюкович.
Туровский позвонил через полчаса:
- Когда можно будет забрать тело?
- Сегодня и завтра - выходные. В понедельник я все оформлю, и после
вскрытия, во второй половине дня, до пяти, можете приехать. А лучше во
вторник. Я завтра опять дежурю ночь, заполню необходимые бумажки, а во
вторник к десяти-одиннадцати утра все будет готово, - сказал Костюкович.
- Ладно, - как-то неуверенно произнес Туровский.


Следующее ночное дежурство было вне графика, у коллеги в Донецке
сестра выходила замуж, попросил подменить. Отказывать не принято, самого
подменяли не раз. Хотя дежурить в ночь с воскресенья на понедельник не
любили: после субботних и воскресных лихих гуляний на пикниках, юбилеях,
свадьбах, где ели и пили не в меру, не считаясь ни с возрастом, ни со
здоровьем, `скорая` работала с особенной нагрузкой: инфаркты, инсульты,
почечные колики, всякие перфорации, внезапные кровотечения, драки с
тяжелыми травмами - вся больница стояла на ушах...
Не успел Костюкович закончить вечерний обход, как начался дурдом: в
коридоре раздался крик и плач, за Костюковичем прибежала медсестра.
Оказалось, умер лежавший с инсультом алкаш, хронический гипертоник, а
голосила его жена, он умер при ней. Затем вызвали на срочную консультацию
в травматологию; потом повторный инсульт выдала старушка - ветеран войны;
через два часа инвалид-слепой, которого должны были завтра переводить в
нейрохирургию по подозрению на опухоль, ковыляя в туалет, каким-то образом
поскользнулся, упал и сломал руку. Еще через час, с промежутком в двадцать
минут, привезли женщину - свеженький инсульт - и здоровенного мужика в
гипертоническим кризом, острым нарушением мозгового кровообращения. И
пошло-поехало. До пяти утра не то что прилечь, присесть, покурить не
удавалось; бутерброды, которые Костюкович взял с собой, так и остались в
кейсе, завернутые в фольгу...
Уже светало, когда он сел оформлять истории болезней, начав с
неуспевшей обрасти бумажками анализов и исследований истории Юрия Зимина.
На пятиминутке Костюкович сидел, помаргивая слипавшимися воспаленными
глазами, его покачивало, готов был тут же в ординаторской растянуться на
полу, но только бы вырубиться из яви, уплыть в глубину сна. Когда все
разговоры шли уже к концу, неожиданно вошел главврач. У него была страсть
делать такие неожиданные налеты в отделения и устраивать профилактические
разносы, поскольку повод для этого в любом отделении можно было найти
всегда. Длилась говорильня час; персонально Костюковича ничто, слава Богу,
не касалось, слушал он громоподобные речи главного вполуха. Наконец, в
начале двенадцатого все закончилось. Но тут позвонила начмед, Костюковича
поймали уже в коридоре и вернули к телефону.
- Марк Григорьевич, где история умершего Зимина?
- Я после ночи, Варвара Андреевна, только сейчас освободился,
собирался к вам, - сказал он.
- Давайте быстренько...
Он поднялся этажом выше.
- Садитесь, Марк Григорьевич, есть разговор, - сказала начмед, когда
он вошел. - Как ночь была?
- Кошмар, - коротко ответил он, подавая ей бумаги.
- Приезжали за трупом Зимина, а у меня - ничего, где его история
болезни? - она постучала по бумагам пальцем с коротко остриженным ногтем

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован