20 декабря 2001
148

СНЕЖОК



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Михаил Емцев, Еремей Парнов.
Рассказы

Dе рrоfundis ( Из глубины.).
Возвратите любовь
Доатомное состояние.
Лоцман Кид.
Падение сверхновой.
Последняя дверь
Снежок
Фигуры на плоскости.



Михаил Емцев, Еремей Парнов.
Dе рrоfundis ( Из глубины.).



Я видел, как внезапно погасла последняя звезда. Я обогнал последний луч
света и вылетел за границы вселенной.


Что с кораблем? Он стоит на месте или падает в бескрайнюю бездну? Не знаю.
Приборы умерли: спектрофотометры ослепли, гравилокаторы онемели, счетчики
заряженных частиц умолкли. За бортом не было ни единого фотона, ни самой
жалкой космической пылинки. Нет ни вещества, ни поля, ни пространства. И
времени тоже нет.

Я перестал ощущать продолжительность. Мой корабль, как сахар в горячей
воде, тихо таял в океане невероятного. А может быть, это таяло мое сердце,
воля, разум? Казалось, что пустота иссушает мозг, выедает сознание,
высасывает память.

Но за бортом была не пустота. Пустота - это нечто: физический вакуум,
источник виртуальных частиц. За бортом же не было ничего. Ничто! Мне
кажется, это слово нужно писать с большой буквы. Потому что других слов
просто нет.

Никто не придумал, да и не мог придумать слов-метафор, сравнений для того,
чтобы можно было описать ничто.

Я прильнул к иллюминатору и отшатнулся. Ожидая увидеть черноту пустого
неба, не увидел ничего. Не знаю, как это объяснить. Аналогии здесь
бессильны. Но лишь с их помощью нам удается помочь другим ощутить увиденное
нами новое. Я видел то, что никогда не увидят другие. Но бессилон
рассказать.

Передо мною стояло ничто. И невозможно передать, каким оно было.
Мучительный круг замыкается тавтологией: ничто есть ничто. И тонут в нем
наши слова, традиционные представления, банальное течение мыслей и взлет
безудержной фантазии.

Я закричал. Но ничего не услышал. И сразу же привык к этому. Люди скоро
свыкаются с неизбежным, иначе трудно было бы жить Я же свыкся сразу. Может
быть, даже я раньше привык к глухоте, а уж потом понял, что в моем мире нет
звуков. Исчезла продолжительность, растворились интервалы, улетучились
представления о последовательности событий.

Мне не нужно было есть. Просто не хотелось, и все. Потребность в еде
оказалась не более чем привычкой. Запахи тоже не достигали меня, а когда я
касался руками различных предметов, ощущение было такое, будто разгребаешь
воздух. Мог ли я видеть? Не знаю. Здесь было сложнее. Мой мир не менялся.
Он был узок и до тоски привычен. Он был прочно отпечатан в моем мозгу. И с
открытыми и с закрытыми глазами я видел одно и то же. А может быть, я
только помнил одно и то же.

Для меня в этом не было существенной разницы. Одно только несомненно. Я не
потерял способности мыслить. Неужели мышление протекает вне обычно-то
времени и пространства? Вряд ли...

Ничто глушило мою память. Потерять память - значит перестать мыслить. Меня
ожидает участь электронной машины со стертой памятью. Впрочем, слово
`ожидает` здесь неуместно. У меня нет ни прошлого, ни настоящего, ни
будущего. Эти понятия бессмысленны, когда нет времени

Но, может быть, что-то есть? Другое время? Другое пространство? Я не верю,
что за бортом ничего нет!

Хочу кричать, бить кулаками о стены, но знаю, все это бесполезно, и не
двигаюсь с места.

Да живу ли я, черт возьми?! Может, все это только кошмарный сон, горячечный
бред? Стоит лишь сделать усилие, и я обрету привычный мир, облегченным
вздохом сгоню последние клочья бесовского наваждения?

Ну же! Ну!.. Но как сделать это усилие? Я не могу его сделать. Так бывает,
когда хочешь проснуться.

Кричишь, но рот словно забит ватой. Хорошо, если кто разбудит... Но меня
некому разбудить.

У меня сенсорная связь с решающей машиной. Мысленно приказываю ей
освидетельствовать меня.

- Ты здоров. Все норма.

Она отвечает еще до того, как я успеваю приказать. А может быть, все
происходит и одновременно.

- Где мы?

- Нигде, - отвечает машина.

Вопросы и ответы зажигаются в мозгу, как лампочки. Одна в правом полушарии,
другая в левом. Точно я и моя машина слились в одно существо. Так тоже
бывает только во сне. Нам снятся другие люди. и мы с ними разговариваем,
хотя разговариваем лишь сами с собой. Только не замечаем этого. Не
замечаем, потому что спим.

- Что показывают приборы?

- Ничего.

- Мы летим?

- Нет.

- Стоим на месте?

- Нет.

- Ты можешь отвечать более подробно?

- У меня для этого нет информации.

- Ты понимаешь, что мы достигли пределов вселенной?

- Это невозможно.

Конечно, какая нормальная машина может ответить иначе?.. Так уж она
запрограммирована, чтобы работать только в пределах вселенной. А человек?..
Разве человек запрограммирован иначе?

- Может ли быть так, чтобы приборы ничего не видели?

- Нет.

- Они исправны?

- Да.

- Почему же они ничего не видят?

- Потому что вокруг ничто.

- Это возможно?

- Нет.

- Не кажется ли тебе, что здесь противоречие?

- Здесь явное противоречие. Но я не могу его постигнуть. У меня не хватает
информации.

- Можно ли объяснить наше положение тем, что мы находимся вне вселенной?

- Такое предположение все объясняет. Но оно лишено смысла.

- Почему?

- Потому что нельзя превысить скорость света.

- А почему нельзя превысить скорость света?

- Это одна из фундаментальных истин и граничных условий моего
программирования.

- А ты можешь вообразить себе, что мы все-таки превысили скорость света и
обогнали расширяющуюся вселенную? Можешь ли ты логически рассуждать на
основе такой посылки?

- Нет. Потому, что это невероятно.

- Ты не можешь оперировать с невероятным?

- Я ведь машина. Невероятными категориями мыслят только люди.

- Ну хорошо, допустим. А что там, за бортом?

- Ничего.

- Ты вкладываешь в это слово какой-то смысл?

- Лишь постольку, поскольку все приборы ничего не регистрируют.

- А насколько вероятно то, что за бортом действительно ничего нет?

- Совсем невероятно.

- Так как же?

- Повторяю. Сущность этого противоречия я не могу постигнуть.

- Что показывают хронометры?

- Ничего.

- Значит, времени нет?

- Это исключено. Все совершается во времени.

- Ага! Ясно! Опять противоречие, которое тебе не по зубам?

- Да, противоречие. Только зубов у меня нет.

- Это я фигурально... Включи свой ассоциативный блок

- Хорошо. Теперь понимаю. Противоречие мне явно не по зубам. У меня до него
нос не дорос

- Что будет, если я вылезу наружу?

- Не знаю.

- Знать - это твоя обязанность

- Могу дать прогноз лишь для случая космического пространства. Условия же,
существующие за бортом, мне не известны.

- Я погибну?

- Не знаю.

- Если времени пет, я не погибну. Я буду вечным.

- Посылка и следствие лишены смысла. Время неуничтожимо, а биологические
объекты смертны.

- Замолчи! Что знаешь ты о мире, электронный мудрец, напиханный
окостеневшими догмами!

- Ты приказываешь мне отключиться?

- Нет. Отвечай, если можешь.

- Верить в чудеса свойственно только людям.

- Значит, ты не рекомендуешь мне высовываться?

- Нет.

- Почему?

- Техника безопасности запрещает выход в пространство до выяснения условий.

- Но ведь за бортом пет пространства!

- Пространство, как и время, неуничтожимо. Да, эту дурацкую машину, видимо,
ничему не научишь. Как попугай, она будет твердить одно и то же.

- Долго ли я смогу еще просуществовать?

- Космический корабль вместе с экипажем представляет собой экологически
замкнутую систему.

- Ну и что?

- Отсюда единственным условием, ограничивающим время существования,
является естественная биологическая смерть объекта.

- Но это во времени... А вне его я бессмертен... Можешь не отвечать. Я
знаю, что ты скажешь.

Подумать только, я бессмертен! Смертный человек обрел бессмертие! Но какою
ценой!.. Я не хочу этого! Это вечность памяти, а не человека. И даже за
память нельзя поручиться... Ничто разъедает ее. Девственный обнаженный мозг
в банке, поставленный в темный звуконепроницаемый термостат... Термостат!

- Какая там температура?! - мне кажется, что я кричу.

- Термометры не показывают никакой температуры.

- Значит ли это, что они показывают нуль Кельвина?

- Нет. Они ничего не показывают.

- Мне это непонятно.

- Мне тоже.

- А чего тут не понимать, дурацкое существо! Нет вещества, нет движения,
откуда же взяться температуре?! Все просто, как дважды два. Нигде ничего
нет.

- Это невоз...

- Заткнись!

Если бы я верил в бога, мое положение было бы крайне затруднительным. Я не
мог бы молиться. Ведь и бог немыслим вне времени и пространства. Мои
молитвы просто не дошли бы до него... Впрочем, все это чепуха. Любые
молитвы никогда не доходили до бога. Мое же положение не становится менее
скверным из-за того, что я атеист. Хотел бы я посмотреть на бога в этих
суперрелятивистских условиях.

- Могу ли я покончить жизнь самоубийством?

- Командиры космических...

- Не читай мне инструкций. Сам знаю. Меня интересует лишь принципиальная
возможность такого действия.

- В принципе это возможно.

- Как?

- Моя программа не предусматривает...

- Опять! Я же не прошу у тебя совета. Где это видно, чтобы кандидат в
самоубийцы с кем-нибудь когда-нибудь предварительно советовался? Все
сводится к чисто логическому анализу. Возможно ли самоубийство вне времени?

- Очевидно, нет. Как и всякое изменение вообще.

- Но я мыслю, обмениваюсь с тобой информацией! Это ли не изменение?

- Изменение. Оно лишний раз доказывает, что мы находимся во времени.

- Лишний раз... Какой бюрократ тебя программировал? Можешь ли ты привести
мне доказательства, что наш диалог развивается последовательно? С чем ты
сравнишь развитие этого процесса? Часы ведь стоят.

- У меня нет других доказательств, кроме того, что время, как категория...

- Не надо слов! Я-то думал, что догматизм - это специфическая болезнь
людей. Оказывается, и роботы не обладают к нему иммунитетом. Жаль!

Что же делать? Что же делать? Как разрушить это безысходное колдовство?
Разбить этот проклятый круг?

- Где мы находимся?

- Такой вопрос уже был. Не знаю. Нигде.

- Можем ли мы вернуться назад?

- Нет.

- Почему?

- Мы не знаем, где находимся сейчас.

- Только-то? А если лететь наобум?

- Невозможно. Приборы мертвы. У нас нет критериев движения или покоя.

- Так, может, мы и сейчас движемся?

- Не исключено.

- И попадем домой?

- Маловероятно.

- Ну пусть не домой, а куда-нибудь в другое место, где пространство - время
обретут привычные формы?

- Не исключено.

- Ты мыслишь строго логически?

- Вероятностно.

- Ах, вот как! Тогда, по-твоему, исчезновение пространства - времени
невероятно...

- Невероятно.

- Зачем же я с тобой разговариваю?

- Не знаю.

- Я все еще нормален?

- Да.

- А ты?

- Не понимаю.

- Нормальна ли ты?

- Все системы в исправности. Только предохранитель на входе почти
испарился. Сейчас я его заменю.

- Не надо.

- Почему?

- Без меня твое существование бессмысленно. А я тебя покину.

- Как?

- Я хочу выйти наружу.

- По инструкции...

- Я выйду не по инструкции.

- По крайней мере нужно надеть скафандр высшей защиты.

- От чего защищаться? От ничего?

- Если там ничто, то ты не сможешь меня покинуть. Перемещение вне
пространства невозможно.

- Но что же делать? Я не могу так! Не могу!

- Почему? Ведь возможность мыслить остается?

- Ты не поймешь меня... Я человек. И я не могу так. Я должен знать, что там!

- Это неразумно. Нельзя увидеть больше, чем видят приборы.

- Ты хочешь сказать, что за бортом я не узнаю ничего нового по сравнению с
тем, что знаю сейчас?

- Да. Там ничего нет. Приборы не ошибаются. Это невозможно, невероятно, но
там ничего нет. Мои предохранители плавятся.

- И черт с ними... Я все-таки хочу выглянуть. Пусть это бесполезно, глупо,
но надо что-то делать. Другого выхода не дано.

- Это тоже не выход.

- Но это хоть попытка к действию. Я должен прорваться.

- А чем тебе плохо сейчас?

- Сейчас? Все человеческое во мне протестует против этого `сейчас`.

- Ты называешь человеческим какие-то темные неуправляемые инстинкты. Не
зная, как охарактеризовать присущие тебе нелогичность и стихийное
беспокойство, ты объединяешь их понятием `человеческое`. Это странно.

- Просто недоступно твоему дискретному мозгу.

- Объясни, может быть, я пойму.

- Понять нельзя, надо прочувствовать... Тебя не тянет выглянуть наружу?

- Нет.

- И не любопытно знать, как оно выглядит?

- Что `оно`?

- Ничто.

- Ничто никак не выглядит.

- Ну, а я в этом не уверен. Я во всем сомневаюсь. Хочу видеть собственными
глазами... Или по крайней мере убедиться, что не вижу ничего.

- Но...

- Тошно мне здесь! Я должен познавать! Хотя бы ценой собственной жизни,
если другого выхода нет. Понимаешь? Кому нужно бессмертие, если оно не
несет ответа ни на одну загадку? Цель нашего существования - познать мир.

- Ты уходишь?

- Ухожу.

- А ты сумеешь это сделать?

- По крайней мере попытаюсь...

* * *

- Стоп! - сказал Председатель отборочной комиссии. - Отключите его!..

--------------------------------

Область пространства, где разбегающиеся галактики достигают скорости
света.



Михаил Емцев, Еремей Парнов.
Доатомное состояние.



1. РАССКАЗ ЧАБАНА ХАМРАКУЛА

Четыре года я каждую весну увожу отары на высокогорные пастбища. Дело наше,
сказать по правде, нехитрое. Волков последний раз видели еще в те времена,
когда мой дед только мечтал первый раз побрить бороду. Впрочем, хозяйство у
меня большое, но управлять им несложно. Одного человека там вполне
достаточно. Свободного времени у меня хоть отбавляй. На проверку
инфракрасной изгороди уходит минут тридцать. Столько же нужно на
программирование электронных слуг. Ну, еще минут пятнадцать - двадцать
требуется на указания РНП - киберу, который ищет новые пастбища.

Вот, пожалуй, и все... Хотя, впрочем, я еще занимаюсь заготовкой кормов,
составляю пищевые и лекарственные характеристики альпийской флоры и раз в
неделю контролирую работу метеоанализатора-передатчика. Но это все пустяки.
Больше всего времени требует подготовка к экзаменационной сессии. Я учусь в
Институте палеоклиматов. Вы, может быть, удивляетесь: зачем я все это
говорю? Но без этого вам будут непонятны многие места моего дальнейшего
рассказа. Так вот. Времени у меня вполне достаточно, даже если принять во
внимание ежедневные стереотелелекции факультета музыки. Поэтому я могу себе
позволить такую роскошь, как астрономия. Утром мне не нужно рано вставать,
и я часто до самого рассвета любуюсь небом. Телескоп у меня, правда, самый
обычный, любительский `Теллур`.

В интересующий вас день, точнее ночь, я как раз не спал. Меня
заинтересовали странные вспышки, которые я увидел в районе созвездия Лиры.

Только я хотел связаться с ближайшей обсерваторией, как обнаружил, что
вспышки - это результат действия какого-то луча, идущего с земли.

В этот момент загудел зуммер и всюду зажглись и забегали красные огоньки.
Это загорелись `глаза` моих киберов. Тут мне стало не до созвездия Лиры, и
я побежал к овцам. Я бежал очень быстро и все-таки опоздал. Что-то, видимо,
напугало овец, и они шарахнулись от неведомой опасности в сторону обрыва.

Вообще ни одно животное еще не переступило барьера инфракрасных лучей,
образованных пи-электронами скандия. Но в этот момент лучевая защита
неожиданно испортилась. Как показали потом приборы, причиной этому явились
странные флуктуации позитроннонейтринных полей. Но как бы там ни было, а
мои напуганные овцы шарахнулись к пропасти... Почти все они попадали с
обрыва. Я был этим очень взволнован и огорчен, так что даже думать забыл
про странное астрономическое явление. Но того, что случилось потом нельзя
было не заметить. Я сразу увидел вспыхнувшее на юго-востоке зарево.
Приблизительно в том месте, где расположена Лаборатория перспективных
исследований, к небу поднималась тонкая светящаяся игла. Трудно сказать,
какого она была цвета. Скорее всего, это был изменчивый цвет александрита -
от сиренево-фиолетового до зеленого. Эта игла точно пальмовый побег стала
вдруг обрастать ребристыми листьями вспышек. Причем все это продолжалось не
больше минуты и закончилось невыразимым по силе и красоте золотым сиянием.
В этом сиянии мне на миг почудились прекрасные ландшафты чужих миров. Мне
даже показалось, что я ощущаю свежий и терпкий запах далеких морей и лесов.

Когда все исчезло, я понял, что это был запах озона.

То же показали и приборы. Вокруг меня была холодная и чистая весенняя ночь.
Все было по-прежнему, даже в созвездии Лиры я уже не видел вспышек.

Не было только бедных овец... Обо всем случившемся я немедленно сообщил по
каналам ПСИ-связи,

Вот, пожалуй, и все...

2. СООБЩЕНИЕ С. М. СМИРНОВА, СДЕЛАННОЕ ДЛЯ МЕСТНОЙ ПЕЧАТИ

Рассказ молодого чабана - это, по сути дела, единственное свидетельство
очевидца катастрофы, которая произошла три дня назад в Лаборатории
перспективных исследований. Я, как член комиссии по расследованию
катастрофы, особенно остро понимаю, насколько скудны имеющиеся в нашем
распоряжении данные.

Приборы Хамракула показали, что аварийные огни киберов загорелись ровно в 2
часа 32 минуты. Когда мы сняли ленты время-расход со счетчиков-раздатчиков
энергии (таких счетчиков два: один расположен непосредственно на атомной
электростанции, другой - в трансформаторной будке лаборатории), то увидели,
что именно в это время произошел резкий скачок в потреблении. Через 16
секунд он достиг максимума, а еще через 10 минут быстро пошел на убыль.
Интересно и загадочно, что в 2 часа 32 минуты 57 секунд приборы, вероятно,
испортились. Иначе, чем можно объяснить тот факт, что в это время
лаборатория, вместо того чтобы потреблять энергию, начала ее...
вырабатывать? Ведь именно такое заключение можно сделать даже при беглом
взгляде на ленты счетчиков-раздатчиков.

И еще одно странное обстоятельство. Лаборатория совершенно не пострадала.
Лишь в центре зала Ц обнаружен круг радиусом в два метра, в котором все
оборудование распалось... на атомы. Другого слова здесь не подберешь,
потому что зал довольно основательно заставлен столами и приборами. Да и
откуда взяться в его центре правильному кругу... пустого места?
Непосредственно к пустому кругу примыкает лабораторный стол, точнее - две
трети стола, так как одна треть отсечена точно по дуге окружности.
Специалисты утверждают, что ни одним из известных способов нельзя было
оставить по дереву такой безупречный срез. К центру зала ведет и большое
количество проводов, но все они обрезаны точно на границе пустого круга.
Впрочем, `обрезаны` - это не то слово: глядя на провода никак не скажешь,
что они имели продолжение. Но тогда для чего нужны эти никуда не
подключенные концы?

В зале обнаружен диктофон. Но иридиевая проволока не хранила никаких следов
звукозаписи, хотя прибор не выключен. Неужели работа в лаборатории и
неожиданная катастрофа не сопровождались хотя бы звуком? Все это очень
странно. Если верить регистрационной записи, то в ту ночь во всем здании
находился только один человек. Это была профессор Ирина Лосева. Самые
тщательные розыски не обнаружили даже следа Лосевой после той ночи. Домой
она не возвращалась и знать о себе не давала. Так же бесследно исчез и
гостящий у нее доктор Дьердь Лошанци. Мать Лосевой говорит, что он ушел из
дома ровно в десять часов вечера, пообещав, что возвратится часа через три
вместе с Ириной. Есть все основания предполагать, что в эту ночь они были в
лаборатории, в зале Ц. Не хочется думать, что их постигла та же судьба, что
и предметы, которые находились в центре зала.

Как показали сотрудники, там, где теперь только пустота, раньше находился
огромный кольцевой магнит, два гравитационных генератора и какой-то новый
прибор. Этого прибора никто не видел. Он появился в лаборатории недавно, и
Лосева всегда держала его под накидкой из черного бархата. Никаких следов
разрушений, повторяю, обнаружить не удалось. Невольно начинаешь
сомневаться, была ли вообще здесь катастрофа. Во всяком случае, если бы не
таинственное исчезновение Лосевой и Лошанци, можно было бы говорить лишь о
`странной шутке с пустым кругом`, как выразился один из сотрудников
лаборатории. Я не люблю загадок и поэтому больше всех настаивал на самом
тщательном обследовании всего помещения. Это обследование закончили только
сейчас. Оно всех весьма разочаровало.

На северо-восточной стене здания обнаружили зону с небольшой
радиоактивностью. Точные замеры показали, что зона представляет собой круг
радиусом около двух метров. Весьма странное, но необъяснимое совпадение.
Интересно также, что радиоактивность распространяется на всю толщу стены.
Точно сквозь нее просочился радиоактивный газ. Еще удалось установить, что
на потолке зала Ц есть едва заметное отверстие, которое проходит через все
здание и заканчивается на крыше. Края отверстия не оплавлены огнем и вообще
не хранят никаких следов того, чем и как оно было сделано. Никто из
работников не берется утверждать, существовало это отверстие до катастрофы
или нет.

Больше никакими данными мы пока, к сожалению, не располагаем.

3. ПИСЬМО СТУДЕНТА ХАМРАКУЛА С. М. СМИРНОВУ

Уважаемый Сергей Митрофанович. Беседа с вами - помните, это было назавтра
после таинственной гибели моих овец - произвела на меня неизгладимое
впечатление. Ваши слова, что всякое странное явление, даже на первый взгляд
пустячное, может иметь большое значение, я запомнил на всю жизнь. Поэтому я
и решился побеспокоить вас этим письмом.

Случай, о котором я хочу вам рассказать, может быть, совсем не интересный,
но все же, мне кажется, он имеет какое-то отношение к событиям той ночи.
Заключается он в следующем.

За несколько часов до памятных вам событий я готовился к экзаменам по
общему землеведению. У меня есть магнитофон, где на иридиевой проволоке
записан весь курс лекций. Как сейчас помню, я прослушивал тогда лекцию о
происхождении айсбергов и об их использовании в народном хозяйстве для
орошения пустынь. Очень интересная лекция. Но дело не в этом. То есть не
только в этом. Уже в городе, куда я поехал сдавать экзамены, я вдруг
почувствовал, что забыл то место, где говорится о таянии айсбергов в
условиях пустынь. Естественно, что мне захотелось еще раз прослушать эту
лекцию. Но в том и заключается мой странный случай; магнитофон молчал. Вы
не думайте, что он был испорчен. Я все тщательно проверил. Просто все, что
было записано на проволоке, каким-то образом стерлось.

Может быть, я сам нечаянно включил не ту кнопку и стер запись? Эта мысль
пришла мне сразу же. Вероятно, я на том бы и успокоился, если бы не мой
сосед по комнате в нашем общежитии Олег Муркалов. Он геофизик и учится уже
на четвертом курсе.

Олег как раз чинил информационный блок моего разведчика новых пастбищ.
Оказывается, те странные позитронно-нейтринные флуктуации, испортившие
лучевую защиту на пастбище, повредили и мой кибер. Это установил Олег,
который внимательно выслушал мой рассказ. А чинить кибер он принялся
потому, что РНП - это его курсовой проект. Сначала Олег не знал, за что
взяться, так как не мог установить следы поломки. Может быть, он и до сих
пор бы возился, если б случайно не поменял полюса аккумулятора постоянного
тока. Просто он очень устал и перепутал электроды, заменив минус на плюс.
Вот эта-то `ошибка` и починила блок. Олег клялся, что это просто странное
совпадение, которое совершенно необъяснимо, но я держался на этот счет
другого мнения.

После того как я сдал экзамен - кстати, профессор поставил мне самый
высокий балл, - я пошел к заведующему кафедрой космических лучей. Вас,
конечно, заинтересует, почему именно к нему. На это я могу ответить, что
Вацлав Люцианович единственный физик во всем нашем палеоклиматическом.
Кому, как не ему, разобраться в загадках электронных приборов? Он тоже
сначала сказал, что не видит связи между размагниченной проволокой и
испорченным блоком. Я уже собрался было уходить, как вдруг он заговорил:

`А знаете что? Давайте протащим вашу проволоку не через электронные
головки, а через позитронные`.

Я ему на это говорю, что никогда о таких не слышал. А он только смеется.
Взяли мы тогда мощный источник гамма-лучей и начали бомбардировать ими
свинцовую мишень. Специальный кольцевой электромагнит отводил выбитые
позитроны в вакуумную камеру, откуда они собирались в конденсатор. Так мы
получили источник `антитока`. И что вы думаете? Онемевшая проволока
заговорила, и я снова услышал уже ненужную мне лекцию про айсберги. Вацлав
Люцианович сказал, что он даст сообщение об этом эффекте в `Вестник
Академии наук` и что мы с Олегом можем гордиться первой самостоятельной
научной работой. Может быть, все это вам и не интересно, но я счел своим
долгом написать об этом. Вчера я получил письмо от директора нашего
хозяйства. Он пишет, что соседи нам помогли, и я после сдачи экзаменов
опять поведу на пастбища отары овец. Так что, как видите, мы с вами скоро
опять встретимся.

Ваш Хамракул, техник-чабан коммунистического хозяйства `Руно`, студент
второго курса Института палеоклиматологии, действительный член Общества
экологии фитоцинозов.

4. ВНОВЬ С. М. СМИРНОВ

Не нужно говорить, как я обрадовался письму Хамракула. Объединенными
стараниями сотрудников лаборатории диктофон заговорил уже через два часа.
На всякий случай, все, что мы услышали, было еще раз записано. Теперь мы
располагаем двумя катушками проволоки, хранящими эту ценную информацию.

Сначала слышно было лишь шипение и потрескивание. Некоторые даже начали
сомневаться в `способе Хамракула`. Но вот раздалось легкое покашливание и
послышалось чье-то усталое дыхание.

- Спасибо, милый. Поставь это сюда. - Это был голос Ирины Лосевой.

Что-то загремело, будто опускали на пол какую-то тяжелую металлическую
штуковину.

- Ну, и что теперь будет?

Мужской, с легким акцентом голос скорей всего принадлежал доктору Лошанци.
Лосева не ответила.

- Так в чем же суть, Ирочка? - вновь спросил Лошанци.

- В философии. Все вертится только вокруг философии, а физика играет здесь
лишь второстепенную роль.

- Никогда не думал, что в философии может скрываться нечто невероятное, а
ведь ты обещала меня удивить.

- И удивлю! Ответь мне сначала на один вопрос. Заранее предупреждаю, что
над ним ты никогда не задумывался. Я тебя знаю. - Лосева засмеялась.

После некоторой паузы Лошанци сказал:

- Ну, где твой вопрос?

- До чего же ты нетерпеливый! Я просто ищу для него наилучшую формулировку.
Дай мне немного подумать.

Минут пять ничего не было слышно. Потом Лосева спросила:

- Ты никогда не задумывался о том, что было до атомов?

- То есть как это - до атомов? - с недоумением произнес Лошанци.

- Ну, в доатомном состоянии материи... Почему мы считаем, что атомы были
всегда? Ведь материя вечна. Она развивается и никогда не повторяет самое
себя. Все процессы во Вселенной необратимы. Так вот, что было до того, как
образовались атомы, и что будет потом?..

- Какие у тебя есть основания для подобных вопросов

- А разве для вопросов обязательны какие-то особые основания? Ты не
уклоняйся от ответа. Вот смотри. Астрофизические данные тесно сплетаются с
чисто геологическими. Красное смещение говорит о том, что галактики
разбегаются и наш участок Вселенной претерпевает расширение, геологические
наблюдения свидетельствуют о расширении, даже о растрескивании Земли, что
можно объяснить уменьшением гравитационной постоянной. Так?

- Ну, и что из этого?

- Значит, когда-то гравитация была максимальной. Отсюда вопрос: какое
состояние материи отвечало этому максимуму? И второе: какое состояние
материи будет отвечать минимуму гравитации, когда он наступит? Наконец, что
сопровождает эти минимумы и максимумы: взрывы вещества или выворачивание
пространства-времени наизнанку?.. Что же ты молчишь?

- Честно говоря, Ирина, я просто не знаю, что тебе ответить. Я
действительно никогда не задумывался над этим. Ты права. Теперь мне ясна
цель этого эксперимента. Но не кажется ли тебе, что он может быть опасным?

- Ты боишься?

- Нет. Просто я хочу разумно все взвесить и рассчитать. Нужно предусмотреть
возможные последствия.

- Сколько тебе понадобится для этого времени?

- Точно не знаю. Может быть, довольно много, если вообще подобный
эксперимент можно оценить теоретически.

- Тогда я проведу его одна и сегодня. А ты можешь идти домой. Мама нас
заждалась. Скажи ей, что я задержусь.

- Это твое твердое решение?

- Да!

- Погоди немного, я сниму пиджак и подгоню высоту пульта у кресла под свой
рост.

Тут раздался какой-то звук. Вероятно... они поцеловались Несколько минут
стояла полная тишина. Потом послышалось все нарастающее гудение.

- Что это, милый? - Голос Лосевой был еле слышен.

- Не знаю. Вокруг нас появился какой-то круг. Ты видишь? Все заполнил
странный багровый свет. Он тяжелый и клубящийся, точно эманации радона.

- Дьердь! Я вижу вверху сияющую точку!

- Странно! Что бы это могло быть? Я почти ничего не слышу и как-то...
трудно дышать.

- Ты совсем не туда смотришь. Вот, вот это! Что оно? О, какой прекрасный
мир... и океан... А это золотое сияние! Смотри, расплавленное золото
окружает нас. Наша кабина точно лодка в золотом море! Как это прекрасно!

- Это смерть, Ирен.

- Что ты сказал?.. Что же нам делать? Почему ты медлишь? Что же нам делать?

- Спокойствие, девочка. Реостат - до отказа! Дай самый максимум гравитации,
и пространство свернется вокруг нас. Мы окажемся точно в пузыре. Ясно?

- И что будет с нами в этом пузыре?

- Не знаю, но другого выхода нет. Если сбросить напряжение, то вот это
взорвется... Быстрее, Ирен, быстрее. И эту кноп...

Сколько мы ни прокручивали проволоку, больше нам ничего не удалось услышать.

* * *

Шли годы. Люди нет-нет да и возвращались к загадке этого исчезновения.
Когда в ходе многочисленных дискуссий все аргументы бывали исчерпаны,
некоторые пускали в дело такие, казалось, давно уже обветшавшие термины,
как `четвертое измерение` или `дематериализация`; встретив энергичный
отпор, они начинали что-то смущенно лепетать о `пределах познания`.

Но, как бы там ни было, этот случай, подобно загадке тунгусского метеорита,
дал журналам добрую пищу для всякого рода споров и предположений.

Ему суждено было тысячекратно возрождаться на журнальных страницах под
неизменным заголовком `Неразгадан-...

(Окончание текста отсутствует.)



Михаил Емцев, Еремей Парнов.
Лоцман Кид.



Вы, конечно, знаете об эррахуэсском лоцмане? Не знаете? Его чаще называют
белым лоцманом. Но вовсе он не белый. Это уже матросская байка, легенда
вроде Моби Дика. О нем много писали в разных журналах. Есть даже повесть,
которая так и называется `Белый лоцман`. Хорошая повесть, но автор целиком
высосал ее из пальца, сочинил. И про Линдаля и про Кида. Он им даже имена
другие дал, вымышленные. Уж кто-кто, я-то знаю! Я ведь учился в Оксфорде
вместе с Персивалем Линдалем. И это путешествие на Черепашьи острова мы
задумали вместе. Даже идея ультрагидрофона, который впоследствии построил
Линдаль, - моя идея. Но ничего из нашего совместного путешествия не
получилось.

Так уж вышло, что мы - Линдаль и я - одновременно влюбились в одну молодую
особу. Не то чтобы между нами было какое-то ожесточенное соперничество,
просто я отошел па задний план. И для той молодой особы и для Персиваля.
Они вскоре поженились, а я уехал в Мельбурн и занял там место ординарного
сотрудника Главной океанологической лаборатории. Но не обо мне речь.

Линдаль все-таки осуществил свою затею. Хотел бы сказать - нашу затею, по
не могу... Скопив достаточно денег и оставив молодую жену у своих родителей
в Глазго, он пересек океан и обосновался в Эквадоре. Конечно, у него была
куча рекомендательных писем, конечно, он пустил в ход все свое личное
обаяние и, использовав разные там светские связи, снарядил экспедицию.
Впрочем, что это была за экспедиция? Маленький катерок с тесной, как
ореховая скорлупа, каютой, несколько ящиков с консервами к пивом, два ружья
и японские очки с комплектом ластов - вот и все, если не считать гидрофона,
изрядного запаса сухих батарей и еще кое-какой мелочи. Катерок назывался
`Галапагос`. На утлом суденышке, под шикарным желто-сине-красным
эквадорским флагом Линдаль вышел в Тихий океан.

Вы спрашиваете, поехал ли он один? Ну, конечно, один. С ним должен был
отправиться какой-то местный учителишка, но в последнюю минуту он заболел
или сделал вид, что заболел, и Линдаль отправился один.

Днем он управлял своим убогим `Галапагосом`, а ночью, если не предвиделось
непогоды, бросал якорь и укладывался спать. Прямо на палубе, накрывшись
простыней и Южным Крестом.

В одну такую ночь Линдаль проснулся от яркого света. Белый луч прожектора
пригвоздил `Галапагос` к поверхности океана, точно насекомое к доске
гербария. Когда Линдаль поднялся, луч дрогнул и ушел чуть в сторону. Метрах
в сорока от судна Линдаль увидел черный силуэт подводной лодки. Она
ощетинилась пушкой и двумя тяжелыми пулеметами. На мостике стоял человек в
поблескивающей зюйдвестке с рупором в руках.

- Что за судно? - спросил он по-английски, с едва заметным акцентом.

- Исследовательский корабль... Приписан к порту Гуаякиль... А кто вы,
собственно, такие?

- Экипаж? - человек с рупором словно не расслышал вопроса.

- Кто вы такой и на каком основании устраиваете мне допрос в
экстерриториальных водах?

- Отвечайте, или я потоплю вас!

Линдаль пожал плечами, пошарил в карманах и, найдя сигарету, закурил.

- Так сколько человек на вашем судне?

- Я один.

- Один?! - человек в зюйдвестке склонился над люком и что-то сказал.
Посовещавшись с кем-то несколько минут, он вновь поднял рупор и крикнул:

- Сейчас мы навестим вас! Только не вздумайте брыкаться, иначе пойдете на
дно,

От лодки отделилась шлюпка. Три пары весел ритмично ложились на воду.
Шлюпка скользила по маслянистой световой дорожке легко и бесшумно. На
задней банке чернел силуэт человека в зюйдвестке, рядом с ним сидел еще
кто-то в фуражке с высокой вогнутой тульей

Когда шлюпка стукнулась о борт `Галапагоса` и эти двое поднялись на палубу,
Линдаль жестом пригласил их в каюту. Но там было слишком тесно, и они
расположились под открытым небом. Тем более что палуба была освещена
прожектором. Линдаль сразу понял, что это боши.

- Принесите судовые документы, - потребовал офицер в зюйдвестке.

Линдаль принес.

Боши начали внимательно просматривать судовой журнал. Взяв удостоверение
личности Линдаля, они отошли на корму, где было посветлее, и стали о чем-то
совещаться. До Линдаля долетали обрывки фраз, да к тому же он плохо говорил
по-немецки. Все же он понял, что разговор шел о нем. Офицер в зюйдвестке в
чем-то горячо убеждал другого, высокого худощавого блондина, но тот
почему-то не соглашался.

Когда они вернулись к Линдалю, блондин спросил его:

- Вы англичанин?

Совершенно инстинктивно Линдаль понял, что не должен говорить правду. Шел
1939 год, и он понимал, что близка война.

- Американец. Мой дед покинул Германию и обосновался в Бостоне

- Он был немец?

- Да.

Немцы переглянулись.

- У вас есть шлюпка? - спросил блондин. Линдаль кивнул и указал рукой на
правый борт.

- Отлично. Мы даем вам, - он взглянул на светящийся циферблат часов, -
сорок минут. Погрузите в шлюпку все самое необходимое и плывите к берегу.

- Как это - к берегу?.. - не понял Линдаль. - Ведь до материка свыше
шестисот миль...

- А зачем вам материк? - рассмеялся офицер в зюйдвестке. - В судовом
журнале значится, что вы держите курс на Галапагосские острова. Ну и
плывите себе на здоровье. Каких-нибудь сто миль.

- Но... ведь это же просто убийство! - Линдаль все еще не мог понять, чего
от него хотят.

- Ну! Поговори мне еще, свинья! Ты должен быть счастлив, что фатерлянду
потребовалось такое жалкое корыто. Собирайся живо! Если через сорок минут
ты не будешь в море...

Линдаль начал переносить провизию в шлюпку.

- Что там? - спросил офицер в зюйдвестке, указывая на ящик с пивом.

- Имбирное пиво.

- Оставь его здесь. Хватит с тебя бочонка воды. От пива в открытом море
легко заболеть животом.

- Ружья можно взять? - спросил Линдаль.

- А зачем они тебе? - офицер протянул руку к бельгийской двустволке.

- Пусть берет, - сказал блондин.

- Ладно, бери, - махнул рукой офицер.

- Что это? - спросил блондин, когда Линдаль вытаскивал из каюты
ультрагидрофон.

- Прибор для улавливания звуков, которые издают морские животные.

- Нашел о чем думать! - крикнул офицер в зюйдвестке. - Боишься не найти с
рыбами общего языка?

- Оставь его, Манфред. Пусть делает, что хочет, - сказал блондин.

- Судовой журнал и документы я могу взять с собой? - спросил Линдаль,
закрывая прибор брезентом.

- Нет. Они нам понадобятся, - ответил блондин. - Вы готовы?

Линдаль кивнул и полез в шлюпку. Она висела на теневой стороне. И когда
скрипнули тали и Линдаль закачался на легкой зыби, ему показалось, что он
находится в черном колодце. Он взглянул вверх. Эквадорский флаг узкой
серебряной полоской застыл в черном небе. Большие тропические звезды
казались близкими, как никогда. Линдаль оттолкнулся, сел за весла.

- Счастливого плавания, приятель! - крикнул офицер в зюйдвестке.

Линдаль молча начал грести прочь от `Галапагоса`, прямо на Южный Крест.

...Линдалю повезло. Отклонившись сначала к югу, он попал в струю
Перуанского течения, и его понесло на север. По его расчетам, он должен был
на девятый день увидеть вулканические конусы Черепашьих островов. Он
надеялся пристать к берегу либо на Эспаньоле, либо на Санта-Марии. Но на
беду утром девятого дня пал густой туман. Линдалю казалось, что он слышит
даже, как бьется о скалы прибой.

Но разглядеть ничего не удавалось. Он взял немного к западу, шум слева от
него не стал слабее, а справа не усилился. Тогда он направил шлюпку на
восток. Туман стоял такой, что даже корма выглядела размытой и призрачной.
Линдаль не думал о том, что шлюпку может разбить. Он боялся промахнуться. И
когда шум прибоя начал стихать, он понял, что случилось самое страшное -
его уносит в открытый океан. О том, чтобы попытаться выгрести против
течения, нечего было и думать. Впереди оставался, правда, еще один
небольшой островок - Эррахуэс, но шансы случайно наскочить на него в тумане
были ничтожны. И все же Линдаль решил попытаться. Он развернул шлюпку и
начал грести против течения. Теперь его продвижение на север сильно
замедлилось, и он мог надеяться, что у него хватит времени по каким-нибудь
признакам определить свое положение относительно острова. Прошло часов
шесть-семь. Линдаль страшно устал и готов был поручить себя господу,
бросить весла и лечь на дно шлюпки. Но тут ему почудилось, что он слышит
характерный гортанный крик корморанов. У этих больших птиц куцые
недоразвитые крылья. Поэтому не могло быть сомнения, что земля где-то
рядом. Линдаль прислушался. Ему показалось, что кормораны стали кричать
сильнее. Он бросил весла и сел за руль. Взошло солнце. За плотной серой
пеленой оно казалось светлым расплывчатым пятном. Постепенно туман стал
таять.

Встав во весь рост, Линдаль увидел серые гребни и острые вершины лавового
хребта. Они как бы висели в воздухе, отсеченные горизонтальной линией
тумана. Эта линия медленно понижалась, туман уходил, как вода из шлюза. От
нетерпения Линдаль кусал губы. Ему казалось, что серая завеса почти не
рассеивается. Птичий гомон делался все оглушительней. И Линдаль понял, что
линия тумана опускается вовсе не медленно. Просто шлюпку несло к берегу.

Из лоции Линдаль знал, что подходы к маленькому необитаемому островку очень
опасны. Он весь окружен прерывистым кольцом острых подводных рифов. Но
выбора не было. К тому же Линдаль надеялся, что легкая шлюпка невредимой
сумеет проскочить над рифами. На этот раз ему посчастливилось. Он даже не
заметил, как миновал опасную зону. Вода вокруг стала значительно теплее.
Туман молочной пленкой лежал на воде. Мрачные серо-голубые скалы глядели
неприветливо и отчужденно. Крутые склоны хребта были беспощадно изрезаны
глубокими трещинами и покрыты черными сморщенными потоками застывшей лавы.

Линдаль подумал, что Дарвин, пожалуй, не написал бы `Происхождения видов`,
если бы `Бигль` не бросил в свое время якорь в виду этого мрачного и
неприветливого вулкана. От этой мысли стало немножко теплее на душе. Он
знал, что остров на самом деле не так уж гол и неприветлив, как кажется.

Он много лет мечтал об этой экспедиции, прочитал горы книг и журналов, с
закрытыми глазами мог найти Галапагосский архипелаг на карте.

Птичий гомон сделался настолько оглушительным, что в нем потонули даже
пушечные залпы обрушивающегося на берег прибоя. Из 89 видов гнездящихся
здесь птиц 77 не встречаются ни в одном месте земного шара. Линдалю
показалось, что все они слетелись на этот маленький остров, чтобы
приветствовать его, Линдаля, поскорее уверить в своей реальности. Несмотря

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован