19 декабря 2001
99

СОКРОВИЩА ВАЛЬКИРИИ 1-4



ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ

Сергей Алексеев.
Сокровища Валькирии 1-4

Книга 1.

`30 июля поздним вечером полиция Эль-Харга - города на юге Египта - в
мусорном баке обнаружила труп гражданина Ливии Карамчанда Зелвы, задушенного
с помощью нейлоновой гитарной струны, Полиция считает...` Он швырнул газеты
- как всегда полиция предполагает полный абсурд... Зелву убили сразу же
после исчезновения Джонована Фрича. Правда, вместе с Зелвой точно таким же
способом погибло еще шесть человек в разных частях света. Но они не имели
никакого отношения к делу. Это жертвы ритуала - `семиструнной гавайской
гитары`... В кабинете магистра найден любопытный прибор, приставка к
радиотелефону. Каждые восемь часов он прикладывал руку к табло с
индикатором, и в эфире не было никакой тревоги. И когда Фрич не вернулся в
офис, через шестнадцать часов его радиотелефон автоматически связался с
абонентом в Будапеште и три минуты передавал звучание гавайской гитары. А
наутро газеты вышли с рекламой концерта композитора Зелвы... Мы только что
пережили гибель дочери и внука Мохандаса Ганди, только что заделали эту
брешь... И вот новая пробоина! Конечно, они ждут наших ответных действий,
избирают новых заложников, чтобы сыграть еще один аккорд... И, я думаю, если
мы втянемся в этот оркестр - будет война... А сейчас она крайне
нежелательна!

КНИГА ПЕРВАЯ

1
Обыск в квартире Русинов обнаружил довольно поздно, изрядно натоптав в
передней, зале и на кухне. За десять дней без хозяина на пол осел
значительный слой пыли - осталась открытой форточка,- и всякий след на
свежелакированном паркете сразу бы бросился в глаза. Однако следов почему-то
не было даже в кабинете, за плотно закрытой дверью. Русинов несколько раз
приседал, рассматривая пыльное зеркало пола,- ни единого отпечатка. Скорее
всего, паркет после обыска протерли и вещи расставили точно так, как они
стояли. Но все-таки допустили единственную небрежность: между стопок
журналов на столе обронили маленький пакетик с двумя запасными
предохранителями от какого-то японского прибора. Русинов очень хорошо знал,
что есть у него в доме и чего нет и быть не может, и потому, случайно
заметив эти предохранители, сразу же насторожился: он отлично помнил, как
прибирал на столе перед отъездом и что никакого пакетика не видел. Значит,
он появился за эти десять дней, пока Русинов был на глухариной охоте в
Вологодской области. Кто-то входил в квартиру и вносил прибор... Какой и
зачем? Причем прибор был наверняка упакован и там, в упаковке, находились
запасные предохранители...
Прежде чем обследовать квартиру, он глянул на электросчетчик и сверил
цифры с теми, что были записаны в расчетной книжке,- почему-то `нагорело`
пять киловатт, хотя перед отъездом на охоту Русинов отключил холодильник,
который мог накрутить счетчик, и заплатил за электроэнергию. Судя по всему,
неведомый прибор, побывавший в его квартире, был мощный, и скорее всего, это
либо портативная рентгеновская установка, либо лазер...
А если так, значит, в доме был обыск.
Сначала Русинов осмотрел кабинет- книжные полки, письменный стол,
подоконник, где пачками лежали научные журналы, и обнаружил еще несколько
примет: выцветшие или пожелтевшие на солнце полоски на обложках оказались
спрятанными, а кое-где, напротив, торчали свежие, не тронутые светом уголки.
Кто-то рылся в рукописях и материалах, лежащих в ящиках стола, и на самом
столе все бумаги были тщательно разложены, может быть, чуть аккуратнее,
нежели Русинов раскладывал сам. Тот, кто делал обыск, прекрасно знал
характер и поведение хозяина квартиры и, конечно же, располагал информацией,
куда и насколько уехал, и потому работал неторопливо, со знанием дела. В
доме побывала Служба, а не воры, и это обстоятельство еще больше встревожило
Русинова. Если для негласного обыска сюда притаскивали рентгеновскую
установку, значит, искали тайники, но поскольку их найти не смогли - ибо
таковых в квартире не существовало, а в бумагах тоже ничего интересующего
Службу не обнаружили,- то возможно, в телефон, в репродуктор или стены
влепили `клопов` и теперь будут слушать...
Самое главное было - понять, чья это Служба и что пытается добыть.
Маловероятно, что контрразведка,- Русинов никаких секретов не продавал, не
разглашал и даже в будущем делать этого не собирался,- и на то, что
негласный обыск проводили в целях получить какие-то улики против него, тоже
не похоже. Чего ради будут собирать компрматериалы, если он уже три года,
как не работает в Институте, да и самого Института больше не существует в
природе, как, впрочем, и той закрытой лаборатории, которой руководил
Русинов, научные же материалы частью уничтожены, а частью переданы в
спецотделы Министерства финансов и Госбезопасности. Члены ликвидационной
комиссии поставили свои подписи и тем самым сняли всякую дальнейшую
ответственность с завлаба за судьбы всех многолетних наработок. Их могут еще
больше засекретить и опустить в бронированные сейфы, а могут при нынешней
безрассудной гласности вытащить на свет Божий, и все тайны скоро пожелтеют
или выцветут на газетных полосах...
Русинов неторопливо разобрал рюкзак, разложив охотничьи принадлежности по
своим местам, затем почистил и смазал маузер - короткоствольный карабинчик
22-го калибра, вещь на глухариной охоте незаменимую,- и спрятал в сейф -
теперь до осени... А сам все мысленно ходил по стопам тех, кто с такой
доскональностью обследовал его квартиру, перебирал в памяти те материалы,
что лежали в столе и на книжных полках, но ничего крамольного не находил.
Искать могли единственное- карту `перекрестков` и божка- нефритовую
обезьянку. Однако это было его собственностью, хотя и относилось к
проблемам, которыми когда-то занималась русиновская лаборатория. Карту
`перекрестков Путей` он создал сам и сам же открыл некоторые закономерности
этих Путей, причем уже после ликвидации Института, и божок к нему попал тоже
после. Да и знают об этих вещах всего два человека в мире - он, Александр
Алексеевич Русинов, и бывший сотрудник лаборатории Иван Сергеевич
Афанасьев...
Что, если Иван Сергеевич ненароком где-то проговорился? И Служба
мгновенно заработала, стараясь выяснить, все ли секретные материалы сдал
Русинов во время ликвидации Института? Не оставил ли какие материалы
последней экспедиции, незарегистрированные и неучтенные? Может, кое-что не
материальное, не выраженное в письменном отчете оставил в голове?
Разумеется, в голове осталось многое. Лабораторию закрыли внезапно, `на
полуслове`, сотрудников разогнали - кого на пенсию, кого откомандировали в
распоряжение Управления кадров Министерства обороны, предварительно отобрав
подписки о неразглашении. Не сдавать же голову в спецотдел вместе с
бумагами! В сорок три года полковник Русинов ушел в отставку, но оставался
профессором, доктором наук и считал, что голова еще сгодится, хотя его
приговорили к пожизненной и довольно высокой пенсии. Правда, вне стен
закрытого Института ни титулы, ни знания ему особенно не пригодились,
поскольку Русинов образование имел медицинское, но при этом двадцать лет
занимался геофизикой, археологией и философией, а докторскую защищал на
кафедре социологии. Эта чудовищная гремучая смесь наук годилась, возможно,
для далекого будущего, но никак не для сегодняшнего смутного дня великих
перемен, дня, который замкнулся на себе и не желал думать ни о прошлом, ни о
будущем. Но он, Русинов, не мог ликвидироваться на `полуслове` вместе с
лабораторией и потому продолжал жить в прежнем режиме и никак не мог
вписаться в суматошное `сегодня`, целиком погрузившись в древность, в
доледниковую эпоху, и потому имел прозвище `Мамонт`. Однако и прозвище его
было известно лишь посвященным - тем, кто работал в Институте либо каким-то
образом имел о нем представление. Он и глухариную охоту-то любил больше за
то, что выпадала возможность послушать звуки пения птицы из той эпохи и как
бы услышать ее голос. И разумеется, Мамонту было приятнее находиться там, в
доледниковой эпохе, или уж, по крайней мере, на грани ее, потому что он
считал эту эпоху поворотной в истории человечества на Земле. Если вместе с
историей сделать
поворот, то за ним можно увидеть новую историю, новый Путь, уходящий в
будущее, как бесконечная лесная просека. Чтобы проверять свои аналитические
конструкции и модели, чтобы в одиночку не заблудиться на многочисленных
путях и перепутьях поиска истины, раз в месяц, а то и чаще, ездил к своему
давнему другу и сотруднику Ивану Сергеевичу в Подольск. Ивану Сергеевичу уже
было под шестьдесят, и работал он в Институте со дня основания, много чего
знал и умел, считался хорошим специалистом в области геологии, картографии и
астрономии, хотя имел историческое образование. Однако после ликвидации
лаборатории Иван Сергеевич сразу же отошел от дел, успокоился и расслабился.
Русинов стал замечать, что ветерана все больше и больше тянет на
воспоминания, ностальгические разговоры о конце пятидесятых, когда Институт
работал на дне будущего Цимлянского моря, и в этих воспоминаниях кое-что
пробалтывал. Без злого умысла, в порыве тоски по прошлым временам, однако же
иногда вылетало такое, что запрещалось говорить даже своим сотрудникам:
дружба дружбой, но табачок - врозь...
И теперь Русинов мог подозревать только Ивана Сергеевича: никто другой о
карте `перекрестков` и о нефритовой обезьянке не знал и знать не мог. Что
было еще искать у него в квартире? Тайник у Русинова был, да только не
здесь, а на даче, которая после развода принадлежала бывшей жене Татьяне. У
них сохранились нормальные отношения, и Русинов часто приезжал к сыну Алеше
- все лето они вели дачный образ жизни; а зимой он, бывало, забирал сына и
уезжал с ним на выходные, опять же туда, на дачу, таким образом сочетая
приятное с полезным. Чердачная неотапливаемая комнатка, где раньше работал
Русинов, как бы оставалась в его владении, и там, среди завалов газет и
журналов со всего мира, можно было спрятать все что угодно. Труднее было с
материальными предметами - нефритовой обезьянкой и капсулой с кристаллом
КХ-45. Богиню-утешительницу Русинов попросту обмазал глиной, вылепил
забавного медвежонка, высушил, раскрасил и слегка обжег в тигле на слабом
огне. Получилась детская игрушка, которую можно поставить куда угодно вместе
с другими такими же глиняными птицами, зайцами и веселыми мужичками. Капсулу
с кристаллом он прятал и в мусорное ведро, и в банку с топленым салом, пока
наконец не нашел подходящего места - спустил на проволоке в смотровой
отводок канализационной трубы, на уровень потолка нижней квартиры.
Звонить Ивану Сергеевичу Русинов побоялся, дабы не выказывать, что он
обнаружил в своей квартире произведенный негласный обыск. Он наскоро
сполоснулся в душе, переоделся и поехал в Подольск.
Иван Сергеевич не ждал Русинова, хотя примерно знал, когда тот вернется с
охоты. Тем более что Мамонт явился на ночь глядя, без звонка, заметно
утомленный дорогой. Иван Сергеевич заподозрил неладное, но виду не показал:
его жена, Валентина Владимировна, после выхода мужа на пенсию очень
ревностно опекала его и оберегала от бывших сослуживцев. А к Русинову
относилась с особым недоверием, ибо он чаще всего приезжал с какими-то
делами и беспокойством. Понять ее было можно: большую часть жизни Иван
Сергеевич мотался по экспедициям, заработал букет соответствующих походным
условиям болезней - от радикулита до язвы желудка, но благодаря стараниям
жены за три пенсионных года заметно поправился и помолодел. Он, как и
Русинов, отпустил бороду, длинные волосы и теперь напоминал сельского
священника.
Пока Валентина Владимировна собирала на стол, Русинов позвал Ивана
Сергеевича на улицу, в машину, чтобы вручить подарок - полмешка чаги,
нарубленной специально для ветерана с вологодских берез. Иван Сергеевич
подарку обрадовался, но сразу же спросил:
- Чего прилетел-то? Не чагу же привез?
- Вот что привез,- сказал Русинов и подал пакетик с предохранителями.-
Нашел у себя в квартире.
Иван Сергеевич включил в кабинете свет, долго рассматривал сверкающие на
ладони детали и наконец заключил:
- Это не лазер и не рентген. Скорее всего, гамма-плотномер. Искали
пустоту в стенах, проверяли, каким материалом они заполнены.
- Что бы это значило?
- А хрен их знает,- пожал плечами Иван Сергеевич.- Но я точно знаю: в
нашей Службе безопасности такие приборы были только отечественного
производства. Японских не покупали - они намного хуже. Хотя при нынешней
погоне за иностранщиной все возможно. Доллары появились - купили.
- Если не купили?
- Значит, у тебя в гостях была не наша Служба,- засмеялся Иван
Сергеевич.- Допустим, японская, американская, израильская и еще из ста
двадцати стран мира.
- Очень хорошо! - разозлился Русинов.- Какие-то Службы шарят в моей
квартире, как у себя дома! Ну все, приехали!
- Чего ты возмущаешься? - Иван Сергеевич похлопал его по плечу.- Они
теперь по всей стране шарят, как у себя дома! Знаешь, Саня, а ведь подобное
уже со мной было. Меня однажды тоже какая-то Служба щупала, в пятьдесят
восьмом. Если тогда было можно, то теперь...
Он недоговорил, прихватил мешок и пошел в квартиру. У двери вдруг
успокоил, подбодрил:
- Наверняка прибалты у тебя рылись. Их Служба обнаглела вконец - людей в
России ворует и к себе увозит... Впрочем, ладно, разберемся...
За столом Русинов рассказывал об охоте, о цыгане, который работает
таксидермистом в областном музее и делает прекрасные чучела. Цыгану и отдан
был добытый глухарь. Иван Сергеевич, не скрываясь, тосковал от этих
рассказов, хотя, кроме рыбалки, ничем больше не занимался, если не считать
огорода. Но между делом он о чем-то сосредоточенно думал и, похоже, только
ждал, когда закончится ужин и можно будет, уединившись в кабинете,
поделиться своими размышлениями. Валентине Владимировне не хотелось
оставлять мужчин наедине, и она начала было уговаривать Русинова отдохнуть с
дороги, но Иван Сергеевич встал из-за стола и попросил принести чай в
кабинет.
- Слушай, Мамонт,- начал Иван Сергеевич, едва Русинов затворил дверь.- С
нами, кажется, опять старую шутку проделали. Ну, со мной ладно... А вот с
тобой - точно, и со всеми молодыми ребятами Института.
- Что за шутка?
- Ты сказал про обыск- я сразу вспомнил.- Иван Сергеевич развалился за
своим столом, как начальник.- Ты же про Цимлянск слыхал? После Цимлянска нас
тоже разгоняли...
- Хочешь сказать, Институт не закрывали? - насторожился Русинов.
- Я пока ничего не могу сказать - уклонился ветеран.- Но зато очень
хорошо помню события после Цимлянска. И обыск у меня был, правда, без
аппаратуры, но стены простукивали... Цимлянск, Мамонт, у меня всю жизнь из
головы не выходит!
Это была старая и странная история, ставшая достоянием ушей всего
Института лишь в начале восьмидесятых. Причем рассказывали ее уже почти
безбоязненно те, кто уходил на пенсию и знал, что уже никак не пострадает. В
пятьдесят восьмом году сухопутный отдел `Юго-Восток` работал на дне будущего
Цимлянского водохранилища. Гражданские археологи из университета большим
скопом раскапывали город Саркел, а профессиональные `гробокопатели`, как в
шутку называли сами себя сотрудники Института, ползали по степи и искали
хазарские захоронения. Одна такая могила тогда потрясла воображение
руководства: было извлечено около двухсот килограммов золота в слитках и
серебро в изделиях - тончайшей работы индийские сосуды. Отдел усилили людьми
и техникой из других отделов и начали крупномасштабный поиск. Скоро
обнаружили еще одну могилу, где ценностей было примерно столько же. В степь
пригнали батальон внутренней охраны, пустили патрули на машинах, на дорогах
установили контрольно-пропускные посты- все якобы потому, что началась
эпизоотия - ящур. После того как нашли третью и четвертую могилы, возникла
оригинальная гипотеза, в разработке которой принимал участие и Иван
Сергеевич, младший научный сотрудник. Хазария два с половиной столетия
держала все торговые пути в Индию и Переднюю Азию, откуда в то время на Русь
и в Европу поступало золото, алмазы, бриллианты. Оседлав три мощные реки,
три берега трех морей, Хазария брала огромные налоги с купцов и, конечно же,
занималась обыкновенным разбоем и грабежом на этих путях. Эдакое
государство-таможня, государство-пират. Князь Святослав разгромил Хазарию,
но ни в летописях, ни в арабских источниках не слыхать было о сокровищах
хазар, по многим соображениям, несметных. Ничего не досталось и гузам- диким
племенам, которые после Святослава в поисках добычи сожгли и разорили все,
что горело и разрушалось. Они пытались раскапывать древние курганы, могилы.
Но отмеченные какими-либо надгробными знаками захоронения были бедными.
После гузов в степи рылись все кому не лень на протяжении многих веков.


Последним из пришедших `гробокопателей` был Гитлер. Специальные команды начинали работать в степи, еще не обезвредив дороги от мин, не убрав трупы после боев. У немцев существовала оригинальная версия, основанная на глубоком знании каббалы, согласно которой утверждалось, что все сокровища Хазарии- в могилах белых хазар-иудеев, которых хоронили далеко в степи в тайных местах, не оставляя никаких знаков на земле. И напротив, из могил черных, третьесортных хазар создавали своеобразную, отвлекающую приманку в виде памятных камней, курганов и склепов. Их-то во все века и разрывали незадачливые кладоискатели. Однако еще и Святославу было известно, что золото Хазарии хранится в могилах, ничем не отмеченных, и что могилы эти не просто в беспорядке разбросаны по степи, а имеют ориентацию и форму. Вокруг Хазарии существовал золотой побережный знак в виде каббалистической Змеи, державшей себя за хвост. Видимо, Святослав не очень нуждался в сокровищах, иная задача беспокоила его- прорваться сквозь этот знак, уничтожить сакральные центры паразитирующего государства, поразить и обездвижить Змея. И он блестяще ее выполнил, ударив не по столице - Итилаю, а совершив неясный для непосвященных, гигантский круг-поход по границам Хазарского каганата, и мощное государство мгновенно развалилось в прах. Похоже, немцы хорошо все это проработали, но у них не хватило времени, чтобы отыскать хотя бы одну могилу белого хазара и, привязавшись к ней, вспороть брюхо золотой Змеи.
Версия Института целиком основывалась на немецкой гипотезе, и когда после
открытия чертовой могилы произвели расчеты, используя каббалистические
системы чисел, наконец подобрали ключ к хранилищу хазарских сокровищ. У
сотрудников Института глаза на лоб лезли, когда геодезист делал промеры и
давал точку, где копать. Верили и не верили: недавние расчеты напоминали
игру, разгадывание ребусов. Но каждая вскрытая могила тысячелетней давности
приводила в шок золотыми слитками, изделиями, драгоценными камнями.
И вдруг пришел приказ- немедленно прекратить все работы и выехать в
Москву. Это в середине лета, в разгар сезона! Все материалы и расчеты
изъяли. Институт практически расформировали, оставив единственный отдел-
морской. Объясняли такие действия очень просто: мол, хазарское золото-
стратегический запас, спрятанный на-дежнее, чем во всяком банке, и его
следует беречь на самый черный день. Иван Сергеевич тогда получил свой орден
и несколько лет плавал по Черному морю на небольшом, неприметном буксире с
водолазным оборудованием и батискафом. Спустя несколько лет он случайно
узнал от знакомого археолога, который был на раскопках Саркела, что после их
отъезда охрану в степи усилили, перекрыли некоторые дороги, и до января
какая-то бригада мелиораторов рыла экскаватором шурфы. Причем мелиораторы
работали день и ночь. И однажды этот археолог, стреляный воробей, будто бы
заблудившись в степи на машине, проехал по следам странных раскопок и
убедился, что древние захоронения продолжают раскапывать, причем очень
грубо, наспех, будто выполняют план по количеству. Цепочка свежезарытых ям
давно уже вышла за пределы ложа водохранилища и уходила куда-то в степь.
Археолог, похоже, рисковал, ибо был задержан, долго объяснялся, почему
оказался в запретной зоне, и был выпущен после того, как отобрали подписку о
неразглашении. Он не знал, что может разгласить, и потому по знакомству
пытался выяснить у Ивана Сергеевича, что же копали в степи и кто копал?
Это было новостью для самого Ивана Сергеевича, и сколько бы он ни пытался
узнать через своих людей судьбу хазарских могил, никто ничего толком не
объяснял. Пока однажды он не встретился и не сдружился с бывшим начальником
Третьего отдела Министерства финансов СССР. Вместе лечили радикулит в
крымском санатории. Через его руки проходило все золото и серебро, алмазы и
драгоценные камни, поступавшие в государственную казну. Он прекрасно помнил
золотые слитки-лепехи, которые сдавал Институт после раскопок на дне
будущего водохранилища: золото было редкое, необычное. Однако его было
немного, и после расформирования Института, естественно, не поступило больше
ни грамма. Иван Сергеевич тогда сильно озадачил бывшего начальника, и старый
чекист отправился выяснять судьбу хазарского золота. Неизвестно, что ему
удалось узнать, потому что при последней встрече он посоветовал Ивану
Сергеевичу не соваться в это дело и дружбы больше не поддерживал. А скоро
вообще оказался в кремлевской больнице и потом- на Ваганьковском кладбище.
Похоже, золотая змея выпустила из своих зубов хвост и уползла прочь.
Институт потом заново воссоздали, одного за другим вернули специалистов.
Но странное дело, начался какой-то молчаливый, без сговора, и длительный по
времени саботаж. Обжегшись на цимлянском случае, сотрудники вроде бы и
работали рьяно, находили оригинальные решения проблем, упражнялись в
лозоходстве, но уже больше никогда не давали таких результатов, какие были в
Цимлянске. И золото Российской империи, вывезенное Колчаком, продолжало
лежать где-то в Сибири. Не поддавались розыску клады царицы чулымских татар.
И сокровища варягов, над поиском которых работал Русинов, тоже оставались в
земле или на дне озер.
- С Цимлянском они интересную шутку прокрутили,- повторил Иван
Сергеевич.- Концов теперь не найти, люди поумирали, а в архивах, даже в
самых закрытых, ничего не найдешь. Иной раз я сам думаю - а было ли все это?
Не приснилось ли?..
- Но какой смысл им проделывать сейчас с Институтом то же самое?- спросил
Русинов, рассуждая.- Мы ничего особенного не нашли, а гипотезы, разработки
по `Валькирии` ничем не подкрепляются...
- Как - ничем? - хитровато ухмыльнулся Иван Сергеевич.- А нефритовая
обезьянка?
- Она же у нас... И карта `перекрестков` у нас!
- Потому у тебя в квартире и рылись!
- Утечки информации не может быть,- уверенно заявил Русинов.- Во сне я не
разговариваю...
- Погоди, Мамонт,- Иван Сергеевич включил телевизор, прибавил звук и
затемнил экран, чтобы не рябило в глазах.- Береженого Бог бережет... Ты
знаешь, где сейчас Савельев? Я его недавно видел.
- Не имею представления,- проговорил Русинов. Старший научный сотрудник
Савельев работал в `Северо-Западном` отделе, в секторе космических
исследований суши, занимался гравиметрией и был мало знаком Русинову.
- Вот, не имеешь,- назидательно сказал Иван Сергеевич.- А я имею
представление. Он в какой-то коммерческой структуре, причем фирма, как я
понял, совместная со шведской. Спрашиваю: а чем занимаешься? Торгуешь?
Савельев дурак, потому даже обиделся. Говорит: чем занимался, тем и
занимаюсь. На лацкане у него вот такая блямба висит, фирменный знак. Я
сначала внимания не обратил. Ну, полуобнаженная красотка с мечом... А потом
читаю: `Валькирия`!
- Ну, это совпадение,- отмахнулся Русинов.- Савельев к `Валькирии`
отношения не Имел.
- Не имел. А если теперь имеет? Материалы-то мы сдали! А кто ими теперь
воспользуется?
- Не станут же их продавать!
- Может, не продавать,- предположил Иван Сергеевич,- а как бы на новой
экономической основе создать закрытое предприятие. Шведы денежки вкладывают
- наши работают. Барыш - пополам.
- Если так, то это хрен знает что! - возмутился Русинов и вскочил.- Ладно
еще нефть качать! Но открывать за сиюминутные выгоды такие секреты, за
какие-то копейки отдавать национальные тайны тысячелетий!.. Не знаю!
- Не шуми, Мамонт, не сотрясай воздух,- успокоил Иван Сергеевич.- Мы же
не знаем, откуда были мелиораторы в Цимлянске. Если были, значит, доказали
свое право на хазарское золото. А почему бы, к примеру, шведским
`мелиораторам` не поискать золота ариев?.. Мы много не знаем в этой жизни,
Саня. И вряд ли когда узнаем. Есть государства, цари и президенты, есть
границы, территории и национальные секреты. Но есть еще кое-что,
существующее над всеми этими занавесками. Если через `железный занавес`
пробираются... `мелиораторы`, то уж под теперешнюю короткую юбчонку
занырнуть - раз плюнуть.
- Ты меня расстроил, Иван Сергеевич,- вздохнул Русинов.- Вернее добил. Я
ехал из Вологды с таким настроением!.. А как бы поколоть Савельева? Кто из
наших с ним дружил?
- Из наших- никто,- сказал Иван Сергеевич.- Да и сдался тебе Савельев!
Только внимание привлечешь... Пусть они упражняются с нашими гипотезами,
роют материалы. Знаешь, что мне в радость? То, что мы тогда схалтурили на
Северном Урале.
- Схалтурили? Первый раз слышу! Иван Сергеевич засмеялся, прибавил звук у
телевизора.
- Это потому, что ты все-таки больше медик и философ, чем технарь и
геофизик. И потому, что ты не прошел через Цимлянск... Вся электроразведка
перевернута вверх ногами, понял? Это как слайд: можно так показать,
нормально, а можно наоборот. Все то же самое, но!.. Просто и со вкусом.
Захочу я получить правильное изображение - пересчитаю и получу. Если бы ты
прикопался тогда к результатам, я бы тебе выдал верные. Но ты же не
прикопался, поверил. Значит, и Савельев поверит, и шведы. Так что их
`Валькирия` сейчас стоит вверх ногами. Эх, Мамонт, знал бы ты, сколько мы
похалтурили на `Колчаке` в Сибири. Черт ногу сломит! Каббала, брат, штука
заразительная. С нее мы и научились манипулировать числами. Иначе бы все
клады, все загадки давно бы вытряхнули из России. И стало бы жить совсем
тоскливо...
- Ну ты и вредитель, Иван Сергееич! - засмеялся Русинов.- Тебя бы в
тридцатых сразу бы шлепнули или в ГУЛАГ упрятали!
- Меня бы и сейчас могли очень просто упрятать,- согласился тот.- И не
меня одного... Нас спасало то, что руководили Институтом не специалисты, а
варяги. Ты вот всегда злился, когда директора нового присылали откуда-нибудь
из штаба, а я этим наказным атаманам радовался. И откровенно сказать, раньше
побаивался твоего рвения. Ты за `Валькирию` уцепился, как будто она живая.
Ну, думаю, наворотит по молодости. Хорошо, что Институт разогнали и ты эти
свои `перекрестки` нарисовал дома. Хоть там тоже липа, но идея-то мощная!
- И там липа? - уже возмутился Русинов.- Не может быть! Я сам проверял
все расчеты!
- А кто тебе координаты давал?- веселился Иван Сергеевич.- Кто топографию
делал? Ты же на мою основу `перекрестки` наносил? Иди теперь на местность и
поищи эти точки.
- Ох ты и гад! - восхитился Русинов.- Такого змея за пазухой грел! Ты мне
дай эти поправки-то! Свои халтурные заморочки!
- Дам,- согласился Иван Сергеевич.- И научу, как просто все
пересчитать... Только ты на карту ничего не наноси. В голове держи. Надо -
посчитаешь.
Русинов походил по кабинету, восхищенно помотал головой:
- Ну уж, обезьянка-то без халтуры! Ты к ней руку не прикладывал!
- Это верно, без халтуры,- подтвердил серьезно Иван Сергеевич.- Потому
береги ее и сам берегись. Если и была какая-то утечка информации, то только
через ребят, которые делали анализ. Потому им надо срочно запустить липу, и
не одну. Может, кого и собьем с толку. Подсунем на анализ какой-нибудь
материал с `Юга` и `Востока`, пусть голову ломают. И идею `перекрестков`
береги. Ты в десятку с ней попал. И те, кто делал у тебя обыск, это нюхом
чуют. И тут бы придумать липу, какую-нибудь полуправду. Но только очень
осторожно. Раскусят идею - ничего не спасет. А мозги они за деньги нынче
могут купить. Причем какого-нибудь юнца с легким прибабахом. Но могут и тебя
пригласить. Так что готовься. Шведские денежки нужно проедать с успехом, но
желательно без результатов.
- Я к Савельеву не пойду,- заявил Русинов.- У меня теперь своих забот
хватит.
- Поедешь `дикарем`?
- Конечно, поеду! И особенно сейчас, когда такой расклад.- Русинов
помедлил.- А ты со мной поедешь? Или...
- Или, Мамонт, или,- вздохнул Иван Сергеевич.- И не потому, что живу
поднадзорным... Придется твой тыл прикрывать. Ты сам поползай по горам, по
островам, а я с ними тут поиграю в кошки-мышки. По правде сказать, люблю я
это дело... Ты мне ключи от квартиры оставь. Если что, я через нее
`мелиораторам` стану помогать.
- Давай махнемся машинами? - вдруг предложил Русинов.- Мне твой `УАЗ` как
раз будет по тем дорогам.
- А тебе своей `Волги` не жалко? - усмехнулся Иван Сергеевич.- Я ведь
шоферюга аховый, полгода так за рулем.
- Мне жалко, что ты не поедешь со мной,- серьезно сказал Русинов.- Когда
я один хожу по земле, почему-то все время тянет оглянуться...

2
Проект `Валькирия` родился в недрах Института еще в 1975 году и не имел
тогда сколь-нибудь обнадеживающего значения. Подобных проектов возникало и
умирало много, поскольку таким образом отрабатывались интересные версии,
оригинальные предположения или вообще чьи-то фантазии. Правда, `Валькирия`
имела под собой довольно весомую, но не совсем надежную опору -
полубезумного, странного человека, который не имел ни фамилии, ни отчества,
не знал, где родился и когда, но называл себя Авега- то ли прозвище, то ли
имя, то ли какой-то бредовый титул. Его задержали за бродяжничество в
Таганроге и, поскольку он не имел никаких документов, поместили в
спецприемник для выяснения личности. На вид ему тогда было лет пятьдесят,
хотя седые волосы и борода старили его и как бы растворяли настоящий
возраст. Авега ростом был высокий, чуть ли не под два метра, ходил прямо, и
если бы не обветшавшая одежда, ни один бы милиционер не посмел спросить у
него документы.
В спецприемнике этот человек вел себя странно, называл лишь свое имя,
причем с каким-то ненормальным для бродяги пафосом:
- Я - Авега! Ура!
У него сразу заподозрили отклонения в психике, и милицейский врач
поставил диагноз: шизофрения с развитой манией величия. Однако на всякий
случай поставил вопрос, который для милиции означал, что пациент, возможно,
прикидывается сумасшедшим и есть причины досконально его проверить, не
преступник ли и не значится ли в розыске. Авегу фотографировали анфас и в
профиль, с бородой и без бороды, брали у него отпечатки пальцев рук и даже
ног, досконально описывали словесный портрет, и все это прокручивали через
картотеки МВД, но ответы приходили отрицательные: этот человек ни в розыске,
ни в подозреваемых по какому-либо преступлению не значился. Пошли даже на
хитрость - выпустили плакат с его разными портретами `Найти человека` - в
надежде, что кто-нибудь опознает Авегу и сообщит, кто это на самом деле. В
течение полугода этот плакат висел по всему Союзу, и никто не откликнулся.
При обыске у него обнаружили мешочек сухарей, немного крупной серой соли и
деревянную ложку со странным устройством на ручке в виде бельевой прищепки.
Хлебу и соли не придали значения, однако про ложку спрашивали очень
настойчиво, но Авега объяснял, что это штуковина на ручке служит для того,
чтобы во время еды не пачкать усов, приподнимая их нажатием `прищепки`. Это
лишний раз доказывало его невменяемость, однако милицейские начальники на
всякий случай посадили его в камеру к платному агенту-камернику для
оперативной разработки. При всей внешней скрытности, при всем пафосе,
касаемом собственного имени и личности, Авега один на один с агентом вдруг
проявил доверчивость и сообщил, что он знает все дороги мира и теперь идет
на реку Ганг по заданию то ли какой-то организации, то ли религиозной
общины. Конечно, для нормального человека это был полный абсурд, но
обстоятельство, что река Ганг протекает в Индии, за границей, все-таки
насторожило начальство спецприемника, и Авегу с удовольствием передали в
местный КГБ.
Там за странного бродягу, `косящего` под сумасшедшего, взялись
основательно и умело. Во-первых, толковый врач определил его примерный
возраст - девяносто пять - сто лет. Кроме того, после медицинского
обследования установили, что все внутренние органы по степени жизненной силы
едва тянут на половину его реального возраста, хотя все суставы поражены
отложением солей. Вместе с тем выяснилось, что черепная кость у этого
человека невероятной толщины - до двух с половиной сантиметров, а лобная- до
трех! Такой головой можно было прошибать стены. Врачей поражала острота его
зрения, великолепный слух и тончайшее обоняние, которое редко бывает даже у
профессиональных `нюхачей` - дегустаторов парфюмерии. Впрочем, нюх у
Таганрогского КГБ был не хуже, и все феноменальные качества Авеги отнесли к
его особой подготовленности, а значит, и к какой-то особой миссии, которую
он выполнял, направляясь в Индию. Сам Авега по-прежнему отвечал, что ничего
из своего прошлого не помнит и знает лишь единственное- куда идет. Его не
относили к шпионам, но подозревали, что он принадлежит к некоей глубоко
законспирированной религиозной секте, и пытались теперь самыми разными
способами вытащить информацию. Авега же не жаловался, не делал никаких
заявлений и единственный раз обратился с просьбой, чтобы ему вернули
деревянную ложку с приспособлением, дабы во время еды не пачкать усов. Эту
ложку досконально исследовали, поискали аналоги в мировой практике и, к
удивлению, обнаружили подобное изобретение в Англии. Тут же возникла новая
версия, ориентированная на всевозможные секты Великобритании, однако и эта
нить ни к чему не привела.
Наконец, в Таганрог из Москвы выехал специалист по самым уникальным
сектам и несколько недель работал с Авегой, стараясь косвенным путем
вытянуть хотя бы, географическую информацию о постоянном местопребывании
загадочного сектанта. После скрупулезных, ненастойчивых расспросов и уловок
удалось узнать, что Авега жил длительное время в какой-то пещере либо шахте,
имеющей единственный выход на поверхность, а затем в деревянном доме в
некоей долине, окруженной не очень высокими гора-ми и, как ни странно,
водой, но при этом отрицал, что жил на острове. Он великолепно знал
крестьянский труд, по-видимому, очень любил леса, рыбную ловлю, ел всякую
пищу, предпочитая растительную, и абсолютно не употреблял соли. Специалиста
из Москвы этот факт заинтересовал, тем более в протоколе задержания
значилось, что у Авеги была с собой сумочка с крупной серой солью весом
около трехсот граммов. Однако соль затерялась еще где-то в спецприемнике,
поскольку на нее не обратили внимания, и, скорее всего, ее выбросили.
Тщательные поиски ни к чему не привели. Еще в Таганроге к нему применили
несколько сеансов гипноза, дабы расслабить психику, и Авега с удовольствием
засыпал и даже улыбался во сне, однако становился глухонемым и ни на какие
вопросы не отвечал, на голос гипнотизера не реагировал. За исключением
единственного: когда спрашивали имя, Авега мгновенно просыпался и
провозглашал:
- Я - Авега! Ура!
Скорее всего, в конечном счете его отправили бы либо в психлечебницу,
либо в дом престарелых, если бы московскому специалисту неожиданно не
удалось подсмотреть сквозь специальный окуляр, установленный в стене камеры,
как Авега встречал солнце. Окно в камере полуподвального этажа было забрано
решеткой и выходило во внутренний колодезообразный двор в северо-восточном
направлении, и потому солнце появлялось над крышей здания лишь к одиннадцати
часам дня. Так вот, Авега вставал лишь в десять - для него это был восход,-
тщательно умывался, расчесывал волосы и бороду, в чем ощущалась некая
ритуальность, затем становился к окну в позу, которая могла означать
ожидание радости и торжества. Он напоминая стоящую на задних лапах собаку,
ждущую от хозяина лакомства. Когда же первые лучи вырывались из-за крыши
здания, Авега вскидывал руки, до этого висевшие безвольно, на уровень плеч,
и восклицал:
- Здравствуй, тресветлый! Ура!
Специалисту из Москвы все стало ясно: этот странный моложавый старец был
солнцепоклонник. Подобные секты кое-где еще существовали на Земле - в
Африке, Малайзии, Индии, но каких-либо сведений о том, что они есть в СССР,
не имелось. С Авегой был проведен опыт, когда его после долгого блуждания по
коридорам в полной темноте поместили в камеру без окон и электрического
света. Около десяти утра он встал, смело и очень уверенно умылся в полном
мраке- наблюдали за ним в прибор ночного видения,- затем расчесался и в
положенное время точно встал лицом к солнцу и, едва лучи скользнули над
крышей, благоговейно произнес:
- Здравствуй, тресветлый! Ура!
И более ни слова. При этом интонация была такая, будто он не
приветствовал солнце, не молился ему, а лишь желал здравствовать.
Дальнейшие опыты можно было проводить только в столице, и поэтому Авегу
переправили в Москву, где поместили в специальном блоке при психиатрической
больнице, хотя он по-прежнему оставался в ведении Госбезопасности. Здесь ему
создали нормальные жизненные условия и даже вернули деревянную ложку,
которой он очень обрадовался. Московских специалистов сразу же поразила
манера держаться и то невероятное спокойствие, с каким он переносил неволю.
У него была выдержка абсолютно уверенного в себе человека; его ничем
невозможно было смутить либо повергнуть в недоумение: он ничему не
удивлялся, не раздражался, не проявлял резких чувств обиды, любви,
ненависти. В нем одновременно как бы жили и находились в идеальном
равновесии все человеческие чувства. Невиданный самоконтроль напрочь
отвергал всякие подозрения психического заболевания. После нового
обследования на самом высоком уровне его физического здоровья приступили к
выяснению его умственных и интеллектуальных способностей. И тут
обнаружилось, что его беспамятство неожиданным образом сочетается с
необыкновенной подвижностью ума и стройностью логики. Авега оставался
неразговорчивым, и потому тестирование начали с показа ему репродукций
известных картин. Делалось все это осторожно, невзначай, скрытым
наблюдением, и психологи мгновенно отмечали, какие полотна он видел раньше и
какие видит впервые. Получалось так, что Авеге известна почти вся
классическая живопись! Но картины художников, созданные с начала двадцатых
годов, он никогда не видел и рассматривал с особым интересом. Когда у него в
палате `случайно` оказалась книга по живописи и скульптуре периода

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ И ZIР НАХОДИТСЯ В ПРИЛОЖЕНИИ
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован