Эксклюзив
Карпенков Степан Харланович
17 апреля 2015
14072

Степан Карпенков: Безумства опьянённых властью

– Истинная история – это не только правдивый рассказ о прошлом, но и смелая попытка повернуть время вспять и воскресить прошлое, – начал свой рассказ профессор Иван Савельевич.

– Я бы сказал по-другому: история – это обращение к прошлому, через которое преломляется настоящее и как в тумане проясняется будущее, – продолжил разговор его коллега Сергей Корнеевич. История – это живая повесть о событиях и людях ушедшего времени, повесть о делах давно минувших дней и о делах совсем недавних. Подлинная история – это повесть временных лет, переходящая из прошлого в настоящее. Правдивая история – это вечная память времени. И как бы такая нескончаемая повесть времени не писалась правдиво и как бы она не отражалась живописно с тончайшими многоцветными оттенками человеческого бытия, повернуть время вспять и оживить прошлое никому не удавалось и не удастся: время необратимо – оно подобно стреле, летящей из прошлого через настоящее в вечность, в которой нет ни начала, ни конца.

– Чтобы писать истинную, правдивую историю, надо не только осознать и ощутить необратимость времени, но и быть беспристрастным судьёй и великим мастером слова житейской правды, которая не подвластна времени и к которой стремились всегда от начала сотворения мира все благочестивые люди, дабы познать тайны человеческого бытия.

– Вполне согласен с этим. Но я бы сказал проще, дополнив: чтобы писать подлинную историю, надо совсем немного – свободно владея языком, быть человеком свободным от стремления выдавать желаемое за действительное и вопреки воле властителей быть во власти воли Божией.

– В этом «немногом», мало кому доступном, заключается истинное призвание великих историков, одним из которых был выдающий русский учёный Николай Карамзин, написавший «Историю государства Российского».

– Николай Карамзин не только открыл историю своего отечества для широкой образованной публики, но и обогатил русский язык новыми словами: «впечатление», «влияние», «влюблённость», «эстетический», «эпоха», «гармония» и многими другими, – которые прочно вошли в лексикон повседневной жизни и актуальны по сей день.

С такого необычного диалога началась беседа Ивана Савельевича, историка, профессора МГУ и его коллеги, физика Сергея Корнеевича. На этот раз они встретились дома у Ивана Савельевича. Для беседы они предпочли не комнату, где стояли  стол, стулья и диван, а крохотную кухню, где едва вмещалась бытовая утварь и небольшой столик с трехногими табуретками, больше похожими на забавные, детские игрушки, чем на кухонную мебель. Кроме тесной кухни, в квартире с низкими, приземлёнными потолками были две небольшие комнаты, одна из которых проходная, сообщённая с кухней, и совмещённый санузел. Но это была хотя и совсем небольшая, хотя и на первом этаже, но всё же отдельная квартира. Она не была коммунальной, где много общего, включая множество бытовых неудобств и проблем совместного проживания разных семей с разным достатком и разным представлением о соседских взаимоотношениях.

Партийные же «мудрецы», селившиеся, как правило, в роскошных, просторных, отдельных квартирах, пытались направить трудовой народ в единое коммунистическое русло, в котором противостоять стремительному течению в бездну «светлого будущего» многим людям, истинным борцам за справедливость, редко когда удавалось. Тем не менее дерзкая попытка загнать всех и вся в единое коммунальное стойло не только в квартирах, но и в жилых домах, предпринималась долгие десятилетия. Даже в конце шестидесятых годов прошлого века в эпоху развернутого строительства социализма, переходящего в стадию коммунизма, в Москве был построен дом нового быта. В народе его называли домом коммунистического быта. Он представляет собой огромный комплекс с двумя 17-этажными корпусами в виде развернутых книжек, сообщенных внизу невысокой, сплошной, стеклянной аркадой. В нем, кроме квартир с разной планировкой, множество помещений общего пользования: большая столовая с буфетами, клуб со зрительным залом, поликлиника, прачечная, спортивный зал, плавательный бассейн.

При планировке комплекса нового быта было все основательно продумано и предусмотрено все до мелочей, чтобы бытовые, домашние хлопоты свести к минимуму и высвободить время для более полезных дел и полноценного отдыха. Казалось бы, заселившись в него, живи и радуйся, что жизнь стала лучшей и жить стало веселее, как это считал «отец всех народов, который все мог». Однако москвичи сочли подобное веселье без причины преждевременным и неуместным и отказались заселятся в дом нового быта, предпочтя свободу проживания в обычном доме с отдельными квартирами. Эта не первая попытка партийных «мудрецов» загнать народ в коммунальное стойло кончилась неудачей. Дом «светлого будущего» с большими коридорами и с общей для всех семей столовой, но без квартирных кухонь, и с большими, общими для всех проблемами совместного проживания долго не заселялся, и его вынуждены были отдать под общежитие Московскому государственному университету им. М.В. Ломоносова. Этот огромный дом нового быта с проходными комнатами не был изначально предусмотрен для общежития, и все неудобства коммунального проживания в его смежных больших и малых комнатах сразу же ощутили заселенные туда аспиранты и стажеры, оказавшиеся заложниками коммунистического эксперимента и лишенные свободы творческой работы, когда совместное проживание вовсе не способствует такому процессу.

Квартира Сергея Корнеевича была такой же планировки и с такими же низкими потолками с такими же незатейливыми бытовыми удобствами, как и в квартире его коллеги, но отличалась лишь тем, что располагалась на четвёртом этаже такой же пятиэтажки и в другом районе Москвы. Получили они свои квартиры почти одновременно – в начале шестидесятых годов, когда расселялись москвичи из коммунальных квартир, многие из которых находились в сырых полуподвалах с затхлым воздухом и смотрели окнами не в небо, как это обычно бывает и должно быть в любом цивилизованном обществе, а на бетонную, запыленную стену приоконной ямы и на потрескавшийся тротуар с выбоинами, примыкавший прямо к дому, либо на газон с небольшими грязными островками с примятой травкой, едва пробивавшейся сквозь слой мусора, оставленного неряшливыми прохожими, не усвоившими не только переносный, но и прямой смысл простого житейского правила: выносить сор из избы неприлично, – известного с незапамятных времен каждому благочестивому человеку.

Иван Савельевич и его гость уселись за небольшой стол, стоявший у окна кухни с видом во двор, где совсем недавно были посажены молодые тополя и березы. Хозяин квартиры кинул беглый взгляд на кухонный шкафчик, висевший вверху на стенке чуть правее газовой плиты. Через его застеклённые, ажурные дверцы с незатейливыми матовыми рисунками на стеклах, едва просматривались чайный сервиз и рюмки.

– Будем пить чай или кофе? – спросил он, переводя взгляд на гостя. – Мне удалось недавно купить индийский чай и натуральный кофе в зёрнах. А, может быть, что-нибудь покрепче?

Сергей Корнеевич, поблагодарив за гостеприимное предложение, ответил:

– Сегодня я был на своём родном физическом факультете. Зашёл сначала в лабораторию, где проводил экспериментальные работы, будучи аспирантом, а потом в главное здание в профессорскую столовую и с большим удовольствием пообедал. Там до сих пор готовят вкусные и сытные обеды. И я ещё раз вспомнил свою юность, полную радужных надежд, и ушедшие счастливые аспирантские годы, когда с увлечением учился и работал в лаборатории, дабы поведать тайны материального бытия. В те годы почти каждый день я ходил в профессорскую столовую, где обедали не только профессора, преподаватели, аспиранты, но и ректор МГУ, академик Петровский, известный всему миру учёный. И всё это теперь для меня история, пусть и не российского масштаба, а наша университетская, о которой мы хорошо помним и никогда не забудем. В этой связи ещё раз благодарю за предлагаемое угощение и если не возражаешь, Иван Савельевич, начнём беседу об истории нашего отечества в первые годы и десятилетия после октябрьского переворота, как и договорились на прошлой неделе по телефону. Эта история, хоть и совсем недавняя, но до сих пор содержит много тайного, которое со временем становится всё более и более явным, и в этом большая заслуга истинных историков, стремящихся познать правду человеческого бытия во все времена от начала сотворения мира.

– Согласен, Сергей Корнеевич! Об этом страшном, трагическом периоде истории русского и братских народов, преподносимой партийными «мудрецами» как начало советской истории, можно многое рассказать, что десятилетиями было великой тайной за семью печатями и тщательно скрывалась не только от всех любознательных и не только от своего униженного, оскорблённого и закабалённого народа, но и от нас, историков, по своим профессиональным обязанностям и своему долгу призванных познавать историческую истину, а не вымышленную партийную демагогию и не убаюкивающие мифы о счастливом настоящем и об уверенном шествии в прекрасное «светлое будущее».

– Мне кажется, что русский и все братские народы оказались жертвами страшной, рукотворной трагедии не только сразу после октябрьского переворота, но и в дальнейшем вплоть до развала советской тоталитарной империи. И тому подтверждение: миллионы человеческих жертв в результате революций и братоубийственной войны; гораздо большее число жертв при раскулачивании и насильственной коллективизации и десятки миллионов жертв Великой отечественной войны.

– Наше поколение молодых людей училось в советское время, и я не помню, чтобы в разных учебниках по истории приводились конкретные данные о жертвах революций, гражданской войны и раскулачивания. Яркими красками обрисовывались победное шествие октябрьской революции и восхвалялось мало кому понятная диктатура пролетариата под лживым, лицемерным прикрытием которой власть вовсе не принадлежала пролетариату, а удерживалась большевиками и их преемниками и последователями – всех мастей партийцами. В сущности это означало диктатуру не пролетариата, а большевиков и партийцев. Первыми многочисленными жертвами большевицкого кровопролитного шествия становились в основном горожане – в подавляющем большинстве вчерашние крестьяне, самое многочисленное население России и составлявшие в то время более 80 процентов. Рабочий класс вместе с другими прослойками населения к началу октябрьского переворота и в течение следующих лет был немногочисленным. Сыновей крестьян, рабочих и всех других военнообязанных призывали в армию либо направляли на обучение для подготовки чекистов и других служак так называемых правоохранительных органов якобы для защиты народа, как это предписывалось законом, а на самом деле для защиты большевицких вожаков и обслуживающих их многочисленных «слуг народа». Большевицкие властители, опьянённые властью, объявили и организовали крестовый поход своих вооружённых служак против тружеников-крестьян, которые, работая в поте лица и добывая своим честным, добросовестным трудом хлеб насущный якобы мешали им разделять и властвовать. Начался страшный период отечественной истории массового кровопролитного уничтожения, лишения свободы и закабаления крестьян в России, называемый раскулачиванием. Некоторые современные «продвинутые» историки, имеющие весьма смутное представление об истинной трагедии русского и братских народов, предлагают вместо слова «раскулачивание» ввести свой термин «раскрестьянивание», несмотря на то, что после падения партийного, тоталитарного режима в судебной практике Российской Федерации раскулачивание расценивается как действие, являющееся политической репрессией, или, другими словами, незаконным наказанием, а в своей сущности преступлением.

– К настоящему времени известно точное официальное определение раскулачивания, – сказал Иван Савельевич, разворачивая небольшую папку с бумагами.

Он достал исписанный лист бумаги и протянул его своему коллеге. На нём прямо сверху было написано: «Согласно определению Верховного Суда Российской Федерации от 30 марта 1999 г., раскулачивание – политическая репрессия, применявшаяся в административном порядке органами исполнительной власти по политическим и социальным признакам на основании постановления ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г. «О мерах по ликвидации кулачества как класса».

Прочитав это определение, Сергей Корнеевич сказал:

– Понадобилось более полустолетия, чтобы дать истинную, объективную оценку раскулачиванию и обратить внимание общества на эту страшную трагедию. Но, к сожалению, таким откровенным признанием на государственном уровне, даже официальным, не вернуть жизни многим миллионам умученных и невинно убиенных крестьян в то страшное смутное время, да и их родственникам, близким и дальним, и великому множеству узников большевицких застенков, чудом выжившим и вернувшимся из тюрем и лагерей, не становилось и не становится легче от того, что государство признало ужасным злодеянием и преступлением дерзкую попытку разделять и властвовать во чтобы то ни стало. И теперь известно, ценой каких человеческих жертв пытались насильно навязать русскому и братским народам противоестественную, пагубную социальную систему, уничтожая наиболее сильных и крепких крестьян, дабы безраздельно властвовать.

– Слово «раскулачить» изобрели и внедрили в крестьянскую жизнь большевицкие «мудрецы». Оно происходит от однокоренного слова «кулак», известного не только в советское время, но и в дореволюционной России, что отражено в Толковом словаре живого великорусского языка В.И. Даля, где приводятся разные значения этого слова: скупец, скряга, жидомор; перекупщик, маклак, прасол; сводчик особенно в хлебной торговле на базарах и пристанях, сам безденежный, живёт обманом, обсчётом, обмером и т.п. Такое определение представляет собой особую ценность – оно не выдумано и не изобретено, а взято из жизни народной; оно выковывалось веками и нашло отражение в выдающемся труде Даля, по крупицам собиравшего сокровища великого русского языка. Согласно названному определению, кулак не имеет никакого отношения к крестьянину. О том, что никаких кулацких черт нет в зажиточном крестьянине, говорили некоторые известные российские учёные-экономисты начала прошлого века, хотя и отмечали, что они пользуются наёмными работниками, но к их мнению большевицкие «мудрецы» не прислушивались.

– Разве можно назвать использование наёмного труда эксплуатацией, спросил Сергей Корнеевич.

– До октябрьского переворота и сразу после него в деревнях и селах на бескрайних российских просторах почти никто не знал, что означает слово «эксплуатация», позаимствованное большевицкими «провидцами» и мифотворцами из зарубежной лексики. Крестьяне занимались своим любимым делом – добывали в поте лица хлеб насущный, вовсе не помышляя ни о власти, ни об эксплуатации, им не ведомой. Во время посевных работ и особенно, когда наступала страдная, летняя пора, в поле и на луга выходили все – мужики и бабы, и стар, и млад. Включалась в работу вся семья, даже подростки и дети. Не оставались в стороне ближайшие и дальние родственники, соседи, и при этом плата за труд не бралась – это считалось дружеской, братской взаимопомощью. И так было в каждой крестьянской семье, пока не заканчивалась горячая страдная пора. Подавляющее большинство крестьянских семей стремились обходится своими силами в полевых работах и во время сенокоса. И только в редких случаях малоземельные крестьяне сами приходили к более богатым крестьянам, чтобы помочь им в сезонных работах, когда каждая минута дорога. И за свой труд они получали заработанный хлеб, которым могли прокормить себя и свои многодетные семьи. Полученным были вполне довольны, и в следующему году они по собственному желанию, а не по принуждению, снова приходили к тому же хозяину, будучи уверенным в том, что их труд не пропадёт даром и они получит сполна то, что заработали. Таких малоземельных тружеников-крестьян, относительно бедных, было не так уж много – в среднем два-три двора на всю деревню. Большевицкие приспешники обозвали их «батраками». И было сделано это целенаправленно и преднамеренно, чтобы, разделяя трудящиеся массы на враждебные классы, возбудить чувства ненависти и зависти у наиболее бедных крестьян. Внутренних причин и даже каких-то побуждений к такой надуманной классовой вражде в крестьянской среде не было. Да и быть не могло: в трудовых крестьянских семьях из поколения в поколение передавалась православная традиция – ненависть и зависть считались греховными и постыдными. В истории крестьянства не известны случаи, когда «батраки» выступали бы или шли с дубиной против своих односельчан, у которых они по собственному желанию работали и которых партийные «мудрецы» обозвали «эксплуататорами».

– После таких откровенных утверждений можно подумать, что общественный строй до октябрьского переворота был идеален. И был ли он таковым до и после отмены крепостного права в России?

– Конечно же дореволюционный общественный строй был далёк от совершенного и идеального, особенно до отмены крепостного права, когда крестьянин, не разгибая спины, работал на барина и когда его подобно скотине могли продать и купить. Не намного улучшилось социальное и материальное положение крестьян после освобождения от крепостной зависимости, когда они вынуждены были работать на помещиков, большинство которых вовсе не занимались сельским хозяйством, а строили себе дворцы, устраивали балы и развлекались, кто как мог, а подневольные крестьяне работали в поте лица, чтобы хоть как-то свести концы с концами и прокормить свои многодетные семьи. Конечно же, работать на барина никому не хотелось. У рабочих в городе были свои проблемы – многие из них не хотели работать на своего хозяина, который не заботился о них и не стремился улучшить их нелегкую жизнь.

– Понятно, что мы сегодня говорим о крестьянской жизни, о том переломном периоде отечественной истории, когда крестьяне освободились от крепостного ярма и от засилья помещиков, но уже началось искусственное, целенаправленное деление, казалось бы, вполне свободных крестьян на богатых, обозванных «кулаками», и бедных, причисленных к «батракам», а промежуточное положение при таком делении занимали «середняки», в большевицком определении.

– Как же такое преднамеренное и целенаправленное деление производилось в каждой деревне и в каждом селе?

– Для этого были брошены все грязные силы пропагандистской машины, включая газету «Правда», весьма далёкую от житейской сермяжной правды. Под лукавым лозунгом якобы освобождения «батраков» большевицкие вожаки добивались всё той же своей цели – разделяя властвовать. Трагические результаты достижения такой безумной цели всем известны: крепкие крестьяне без суда и следствия были арестованы, наиболее сильных из них расстреляли либо бросили в тюрьмы, а остальных сослали; подавляющее большинство крестьян, лишённых земли и имущества и насильно загнанных в колхозы, стали не только малоземельными, но и безземельными, получая за свой нелёгкий труд не заработанный хлеб и не деньги, а пресловутые палочки; земля перестала приносить урожай, и все крестьяне превратились не в зажиточных, а в бедных, едва сводивших концы с концами; и в последствии советские правители вынуждены были закупать хлеб за рубежом, а не продавать его, как это было в России, великой и богатой, до октябрьского большевицкого нашествия на деревню.

– Выходит дело, эксплуатация в крестьянской среде, или эксплуатация одного крестьянина другим, после освобождения от помещичьей кабалы и зависимости – это один из многих мифов, придуманный большевицкими «борцами» за светлое будущее вовсе не для того, чтобы улучшить жизнь народа, а для того, чтобы удерживать власть в своих нечистых руках путём столкновения друг с другом миролюбивых сельских тружеников, никогда не помышлявших ни о власти, ни о славе?

– Это верно. В дополнение могу сказать, что в дореволюционной России редко употребляемое слово «эксплуатация» французского происхождения вовсе не означало эксплуатацию человека человеком, а означало совсем другое: нележанье чего в пустоте, извлеченье из чего промышленных выгод и доходов; добыча, добывание, разработка и т.п. –  об этом свидетельствует Словарь великорусского языка Даля.

– На каком же основании большевицкие «мудрецы» при своей скудости ума и необразованности могли распространить это непонятное заморское слово, относящееся к неживым объектам, к трудовому человеку? – задал свой вопрос Сергей Корнеевич.

– Для этого у них вряд ли бы хватило своего скудного ума – они воспользовались тем, что изобрели их предшественники – «гениальные классики» светлого будущего, считавшие, что ликвидируя эксплуатацию человека человеком, можно построить рай на земле. Более того, последователи марксизма не только воспользовались «теорией, которая верная, потому что правильная», но и совершили страшный эксперимент над русским и братскими народами путём насилия, террора и массовых убийств, не проверив «правильную теорию» сначала на себе. И начинался этот трагический эксперимент, казалось бы, с малого – с обзывания честных тружеников-крестьян ругательным словом «кулак», а малоземельных крестьян – «батраками». Наиболее многочисленную промежуточную прослойку деревенских тружеников окрестили середняками, надеясь на их опору и поддержку в своём варварском нашествии на мирную деревню. Все это деление навязывалось партийными прихвостнями, дабы, разделяя, властвовать, хотя труженики-крестьяне и знать об этом не хотели. И на этом деление не ограничивалось – «кулаки» в свою очередь делились на три категории. Главы семей первой категории арестовывались и как «злостные контрреволюционеры» расстреливались, оставшихся же в живых загоняли под вооруженным конвоем в тюремные лагеря, а их семьи – на вечные поселения на край света. «Кулаки» второй категории ссылались в холодные, необжитые края с суровым климатом, где они были обречены на голодную мучительную смерть. А третьей категории после раскулачивания с конфискацией имущества разрешалось устраиваться на пресловутые «стройки социализма» для выполнения тяжелой физической работы при строительстве дорог, каналов и промышленных гигантов.

– Деление крестьян на классы и категории производилось в каждой деревне и в каждом селе, и выполнялась такая архиважная задача методично и целенаправленно, чтобы посеять страх, ненависть и вражду в крестьянской среде. Посеять лютую ненависть и непримиримую вражду не только между крестьянскими семьями, живущими в одной деревне или селе, но и внутри семей между родителями и детьми. Для этого были все средства хороши: и якобы доносы несовершеннолетних детей на своих родителей, и зверские убийства, и вымышленный героизм, о чём свидетельствует трагический миф о Павлике Морозове, который широко и насильственно внедрялся в сознание русского и братских народов. Начинались все эти нечестивые дела с заманчивых, лукавых призывов к справедливости, равенству, братству и свободе, а продолжились массовым кровопролитием, голодом, разрухой и нищетой. При этом под лживым, кровавым флагом диктатуры пролетариата большевики пролезали на вершину властной пирамиды полного закабаления  народа, а пролетарии оставались по-прежнему прикованными к своему станку, не получив хоть какой-то доли власти, обещанной наглыми большевицкими горлопанами, метившими как минимум в Наполеоны.

– Сейчас говорят о миллионах человеческих жертв при варварском нашествии на российскую деревню. А сколько же было их на самом деле?

– Об этом известно из многих открывшихся архивных источников. О гигантских масштабах человеческих жертв косвенно свидетельствует и высказывание Сталина при его беседе с Черчиллем, выразившим соболезнование по поводу огромных людских потерь СССР во время Второй мировой войны. На это соболезнование Сталин ответил: «При коллективизации мы потеряли не меньше». На что его собеседник заметил: «Я так и думал, ведь вы имели дело с миллионами маленьких людей». «С десятью миллионами, – уточнил Сталин. – Всё это было очень скверно и трудно, но необходимо. Основная их часть была уничтожена своими батраками».

– Мне кажется, продолжил Сергей Корнеевич, – «великий вождь всех народов» вряд ли ошибался, владея результатами массового кровопролития при своём  бандитском нашествии на деревню. А вот при утверждении об уничтожении крестьян своими батраками он явно лукавил. Сейчас можно определённо сказать, что уничтожал русский народ именно он, но только не своими, а чужими руками – руками партийных вооружённых служак и приспешников, к которым примыкали «великие голодранцы» и деревенская рвань, поражённая непробудным пьянством и не желавшая добросовестно трудиться. А ряды партийных палачей и карателей пополняли чаще всего заблудшие люди, по принуждению продавшие душу дьяволу. Они не по своей воле, а по обязанности, по приказу и по отмашке сверху приводили в действие большевицкую кровавую мясорубку, не пощадившую и некоторых самых преданных власти карателей и палачей, неизбежно становившихся её жертвами.

– К этому следует добавить, что далеко не все большевики были настолько бесстыдны, жестокосердны и безрассудны, чтобы не понимать трагических, кровавых последствий своих преступных руководящих действий. Среди них были и достойные люди, поверившие в светлое будущее, овеянное романтикой равенства, братства и свободы. В частности, Алексей Рыков открыто выступал с критикой раскулачивания и военного коммунизма: «Наступление на кулаков нужно проводить, разумеется, не методами так называемого раскулачивания...  Нельзя допускать давление на индивидуальные хозяйства в сёлах и деревнях». За поддержку и в защиту зажиточных крестьян высказывался и Николай Бухарин, призывавший не ссорится с мужиком и считавший возможным постепенное врастание кулака в социализм через кооперацию. Однако их открытые призывы и смелые выступления как и разумные высказывания многих других большевиков, не повлияли на безумные решения большевицких вожаков, опьянённых властью и выбравших «единственно верный», но совершенно другой путь – путь бандитского нашествия на деревню, повлекшего за собой многомиллионные жертвы. Судьбы же и Рыкова, Бухарина и многих других партийцев, пытавшихся противостоять большевицкому безумию, сложились трагически – они были выброшены за борт партийного репрессивного корабля, плывущего в потоке человеческой крови.

– А каково же было отношение «классиков» светлого будущего к зажиточным крестьянам, – спросил Сергей Корнеевич.

– Отношение их было однозначное и определённое. Так, Маркс, не стесняясь в крепких выражениях, писал «о собственническом свинстве и идиотизме деревенской жизни». А его верный последователь Ленин пошёл ещё дальше, обзывая зажиточных крестьян «кровососами», «мироедами», «пауками», «пиявками» и «вампирами». Все эти революционные, лукавые «мудрецы», далекие от народа и мало что знавшие о реальной трудовой крестьянской жизни, погрузившись в свои «глубокие», но бредовые мысли, забывали о том, что ели то они хлеб, не выращенный ихними руками, а добытый в поте лица чужими мозолистыми руками – руками тружеников-крестьян, обозванных свиньями, кровососами, пиявками и другими похабными, оскорбительными словами.

– Все мы помним: бандитское нашествие на деревню в советское время преломлялось через сплошную коллективизацию, которая проводилась якобы с целью подъёма сельскохозяйственного производства путём перехода на рельсы крупного машинного производства. И такая благозвучная цель преподносилась многие десятилетия за истину в последней инстанции в советских учебниках, в многоликих средствах массовой информации и в литературе, ориентированной на социалистический «реализм», весьма далёкий от реальной жизни. Любому здравомыслящему человеку вполне понятно: разрушать деревню и разорять крестьян, лишив их земли и имущества и насильно загнав в колхозы, вовсе не означало поставить их на индустриальные рельсы и дать им сельскохозяйственную технику. Чтобы грабить крестьян, большего ума не нужно, а чтобы разрабатывать и производить технику для сельскохозяйственных работ нужны профессиональные знания и опыт, которыми партийные властители в большинстве случаев не обладали, обманывая и заводя в заблуждение русский и братские народы, в чём и заключалось их истинное призвание. В применении сельскохозяйственной техники без всяких указаний сверху и без всяких красивых директив были заинтересованы, прежде всего, сами крестьяне, и некоторые наиболее крепкие из них ещё до октябрьского переворота и сразу после него начали её закупать, дабы облегчить свой тяжёлый физический труд. Заманчивая цель, даже обрамлённая красивым словоблудием, вовсе не означала её достижения, что и подтвердила горькая правда жизни: в сельском хозяйстве произошёл не подъём, а катастрофический спад, особенно в животноводстве: с 1928  по 1934 год поголовье коров снизилось на 10 миллионов, лошадей – почти в три раза, свиней – в два раза, коз и овец – втрое. Даже ни одна из войн на российской земле не приводила к таким огромным потерям в деревнях и сёлах. Возникает и другой вопрос: чьими же руками собирались партийные властители и приспешники поднимать разорённое ими сельское хозяйство?

– Ответ на этот вопрос сейчас многим известен, – продолжил Сергей Корнеевич. – Поднимать было некому: крепкие крестьяне были уничтожены либо сосланы, либо посажены в тюрьмы, а у более бедных крестьян, попавших в колхозную кабалу, отпала всякая охота добросовестно трудится, причём трудится задаром на чужой земле. Известно и другое – крестовый поход на деревню привёл и к другим трагическим и не менее печальным последствиям: за злодейским, бандитским раскулачиванием, погубившим миллионы русских крестьян, разразился в 1932–1933 годах страшный голод, жертвами которого, по официальной статистике, стали около шести миллионов человек. Миллионы крестьян, оставшихся в живых, были оторваны от своего любимого дела и посажены в тюрьмы и лагеря, где их руками возводились промышленные монстры, многие из которых работают и сейчас, хотя они давно морально и физически устарели и наносят большой вред окружающей среде. Но об этом мы поговорим в следующий раз.

На этом наши собеседники закончили свой разговор о трагических последствиях бандитского нашествия на деревню и о тяжёлых испытаниях русского и братских народов в первой половине прошлого века, когда целенаправленно и методично с привлечением вооружённых отрядов и служак уничтожались и лишались свободы десятки миллионов крестьян в репрессивном враждебном вихре построения социализма в отдельно взятой стране.

Карпенков Степан Харланович

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован