Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
11 мая 2022
600

Структура и взаимосвязь факторов, формирующих МО и ВПО

Main 11052022 0

Каждый народ в известную эпоху имеет свой политический идеал…. Эти идеалы так же разнообразны, как бесконечно разнообразны условия жизни отдельных государств, потребности и вкусы населения[1]

Е. Мартынов, военный теоретик

 

Новое мироустройство и вытекающий из него миропорядок во многом станет результатом развития сценария МО и ВПО, доминирующего в настоящее время, следствием множества других внутренних и внешних процессов. Оно не появится «из ниоткуда», но, как и прежние мироустройства, станет следствием развития огромного числа известных и новых факторов и тенденций. Во многом оно станет следствием нового миропорядка, который оформит эти процессы в новую систему отношений, существующих в МО и ВПО.

Авторская гипотеза работы[2] предполагает, что особенности современного мироустройства, прежде всего, особенности развития современного сценария международной обстановки (МО)[3], охватывают очень широкий круг проблем, только некоторые из которых с полным основанием можно отнести к области силовых, а тем более, военных, отношений между субъектами и акторами[4] МО, что и является, собственно говоря, объектом настоящего исследования.  Другими словами, анализируя постоянно военно-силовые факторы, необходимо иметь ввиду, что существуют и другие, не силовые факторы и тенденции, влияющие на формирование МО и ВПО, которые, как правило, пока не учитываются в специальных работах, посвященных анализу ВПО в мире.

Огромное значение для состояния, структуры и процесса формирования МО имеют в настоящее время, например, демографические тенденции или процессы, связанные с развитием на базе локальных человеческих цивилизаций (ЛЧЦ)[5], как глобалистских, так и антиглобалистских – национальных, мировых и региональных – форм сотрудничества, которые, по своей сути противодействуют глобальной тенденции формирования военно-политических коалиций[6].

Эти тенденции оказывают огромное влияние на формирование как современного мироустройства, так и будущего миропорядка. Они в последнее время проявляются в самых разных формах и в разных странах[7]. Так, например, отношения в «треугольнике» США-Индия-Китай, как оказывается, трудно правильно оценить только исходя из имеющихся межгосударственных противоречий этих стран. В январе 2021 года США сознательно рассекретили стратегию противостояния Китаю в Индо-Тихоокеанском регионе, которая основывается на «противодействии» либерализму со стороны КНР, которое ожидается от нынешнего руководства Китая[8]. Стратегия призвана не позволить Китаю создать «антилиберальные сферы влияния». В этих целях предполагается содействовать ускорению темпов экономического роста Индии, а также оказание помощи по дипломатическим, военным и разведывательным каналам, чтобы Нью-Дели мог справиться с трудностями в регионе, включая территориальный спор с Китаем.

Другой пример – изменение отношений России с Евросоюзом после переворота на Украине 2014 года[9]. С.В. Лавров сформулировал позицию России следующим образом: «Россия не уйдет из Европы, но отношения развивать будет не с Брюсселем, а с отдельными странами Евросоюза, так как все механизмы сотрудничества с ЕС разрушены», заявил глава российского МИД Сергей Лавров. В частности, были заморожены регулярные саммиты на высшем уровне, встречи членов российского правительства с еврокомиссарами и председателем Еврокомиссии, более 20 секторальных диалогов, ежегодные встречи российского министра иностранных дел с высоким представителем Евросоюза по иностранным делам. «Все это разрушено, и не нами», – резюмировал Лавров. Сохранились только спорадические контакты, среди которых обсуждение международных вопросов, например, ситуации в Сирии или вокруг иранской ядерной программы, или поставок российских углеводородов. В этих условиях Москва обязана быть готовой к любому развитию отношений, а выбор вектора развития за Европейским союзом»[10]. – сказал Лавров.

Это, в частности, что если Запад абсолютно игнорирует интеграционные процессы в России, например, сотрудничество с ОДКБ и ЕврАзЭс, то России не стоит сохранять такое сотрудничество с европейскими институтами[11].

В целом пространственные глобальные концепции становятся обязательным атрибутом внешнеполитического и военного планирования в мире[12]. В частности,  примечательно, что в начале января 2021 года Военно-морское министерство США специально обнародовало стратегический план «Голубая Арктика», в рамках которого Вашингтон планирует «бороться» за беспрепятственный доступ к Северному морскому пути и право добычи природных ресурсов на шельфе Северного Ледовитого океана.

Иными словами,  процессы развития существующего сценария миропорядка и МО существенно шире спектра процессов развития ВПО, а тем более частных процессов формирования глобальных и региональных СО, не говоря уже об особенностях конкретных войн и военных конфликтов[13]. Более того, даже сама попытка составить их перечень и выстроить этот перечень процессов в приоритетном порядке вызывает многочисленные дискуссии. Этой теме уделяется специальное внимание, которое в нашем случае носит очень ограниченный характер[14]. Важно иметь ввиду, что как глобальные, так и антиглобальные процессы оказывают усиливающееся влияние на формирование миропорядка и развитие современного сценария МО.

С точки зрения влияния процессов, происходящих в формировании современной СО[15], войнах и военных конфликтах, программах ВВСТ и совершенствования способов их использования, т. е. военного искусства, сказанное означает, что развитие МО и ВПО, т. е. именно военно-политические отношения и установки, остаются тем доминирующим фактором, тем «социальным заказом», который выступает главным мотивом и стимулом военно-технической политики отдельных государств и коалиций, т.е. международная политика, как и прежде, оказывает решающее влияние на формирование ВПО.

Такой вывод отнюдь не всегда очевиден для политиков и особенно военных потому, что неизбежно вступает в противоречие с несколькими подходами, которые, как традиционно считается, предопределяют развитие военно-технической политики субъектов ВПО – государств и военно-политических коалиций[16]. Суть таких подходов определяется доминированием значения военно-технических аспектов в формировании политики, в особенности, когда речь идет о военно-технологическом соперничестве или так называемой гонке вооружений[17].

Это базовое утверждение настоящей работы о приоритете процессов в МО над процессами в ВПО и СО, например, противоречит устоявшемуся положению о военно-технической политике в России, которое трактует диалектику развития ВВСТ следующим образом: «Движущей силой процессов строительства и развития ВС является диалектика развития военного искусства и средств вооруженной борьбы, которая выражается во взаимном влиянии процессов развития форм и способов применения войск (сил) и появления новых, все более совершенных образцов вооружений. Процесс развития вооружения и военной техники (ВСТ) реализует целевые установки военно-технической политики (ВТП), которая является частью государственной внутренней и внешней политики, направленной на разработку и реализацию мер по поддержанию, развитию, технического оснащения и других войск РФ, развитие научно-производственной базы для создания вооружений и военной техники, военно-техническое сотрудничество с другими странами»[18].

Иными словами, по мнению авторов, представляющих, вероятно, ВТП России, на развитие ВВСТ прежде всего влияет «процесс развития форм и способов применения войск», т. е. военное строительство и военное искусство – стратегия, оперативное искусство и тактика. Эксперты НИИ № 46 МО России конкретизируют эту диалектику следующим образом: «На практике реализацией основных положений НТП осуществляется через разработку и выполнение целой совокупности федеральных целевых и государственных программ оборонного значения, где центральное место отводится государственной программе вооружения (ГПВ) – среднесрочной программе, разрабатываемой каждые 5 лет на 10-и летний период»[19].

Другая разновидность преувеличения значения военно-технологических аспектов развития МО и ВПО – положение о том, что некие военно-промышленные круги стимулируют «саморазвивающийся» процесс гонки вооружений ради получения прибылей, который был популярен не только в СССР, но и в других странах, например, в США потому, что снимает ответственность с политической части правящей элиты за военный психоз и военные расходы. Идея доминирования в политике представителей ВПК, на которую ссылаются со времен Д. Эйзенхауэра, получила широкое распространение не только в пропагандистских и политических целях[20], но и как некое научное обоснование необходимости развития обрабатывающей промышленности. В действительности на долю ОПК в развитых странах приходится порядка 1–2% численности занятых в экономике.

Существует ещё несколько подходов, объясняющих решающее влияние того или иного фактора развития ВВСТ и, как следствие, военного искусства на сценарии развития ВПО и МО. На мой взгляд, решающей группой факторов является всё-таки группа политических факторов, которая реализуется в развитии того или иного сценария МО и его трансформации в конкретный вариант сценария ВПО[21]. Так, развитие бронетанковой техники накануне Второй мировой войны и эволюция военного искусства, в частности, использования крупных масс танков (в корпусах и даже армиях) произошло прежде всего под влиянием экспансионистских политических установок Германии и запоздалых попыток Англии, Франции и России нейтрализовать эту тенденцию, а не в результате развития военного искусства: танки традиционно рассматривались как часть пехотных соединений, не играющих самостоятельной роли. Только с появлением «политического заказа» – возможности проведения военных «блиц-операций» в Европе, основанного на неудачном опыте ведения позиционной Первой мировой войны, в конце 30-х годов возникла сама возможность массированного использования танковых корпусов и дивизий.

Также, как это произошло с развитием ВМС Великобритании, которые господствовали более 200 лет на мое в мире, обеспечивая морскую торговлю островов Великобритании. Иначе говоря, – это был политический интерес, который правящая элита Германии трансформировала в политическую цель.

В самом общем виде доминирование политического начала при формировании того или иного сценария развития МО можно изобразить на следующем рисунке[22], где, в частности, видно, что формирование МО зависит от состояния, тенденций и перспектив развития 4 основных групп факторов, а также отношений между ними.

Эта формализация, естественно, носит условный характер. На самом деле таких групп и тенденций может быть любое количество – всё зависит от подхода того или иного автора. И данная тема не является предметом исследования в том числе и потому, что она рассматривалась в других работах. В данном исследовании она приводится для того, чтобы акцентировать внимание на политическом приоритете. Иначе говоря, миропорядок – это состояние субъектов, акторов и отношений между субъектами, акторами и текущими тенденциями в МО, которые предопределяют основной сценарий развития МО и, как следствие, – ВПО.

Формирование миропорядка отражается на стратегиях государств, в том числе военных, которые достаточно гибко реагируют на изменение внешних условий. Так, например, эксперты РЭНД в 2021 году предложили сер,ию рекомендаций для использования Сухопутных сил США, смысл которых сводится к расширению политического спектра применения этого вида к улучшению координации с другими институтами государственной политики США[23].

В свою очередь, ВПО, как часть МО, является производной от состояния МО[24]. В этом смысле сценарий развития ВПО является частью сценария развития МО, а не самостоятельным явлением и процессом. Другими словами, как минимум, сценарий развития ВПО ни в одном из своих вариантов не может противоречить доминирующему сценарию развития МО. Наконец, сценарии развития глобальной и региональной СО, ситуаций на ТВД и в отдельных регионах, а также в основном войн и конфликтов, не могут противоречить в целом сценариям развития ВПО и МО. Это условие анализа необходимо было повторить, но сам по себе предмет исследования – состояние ВПО и СО – является отдельной темой[25].

Поэтому, на мой взгляд, прежде всего базовые основы развития того или иного сценария ВПО и даже его конкретного варианта следует искать в развитии общих сценариев МО и отношений между главными субъектами и акторами. Как видно из рисунка ниже, с 2010 года мною и коллегами прогнозировалось, что развития базового сценария ВПО будет идти по следующему наиболее вероятному сценарию, названному «Сценарием усиления военно-силового противоборства», что полностью подтвердилось позже (хотя изначально и вызвало, как всегда, критику). В 2014–2020 годах этот сценарий развивался попеременно по одному из своих конкретных вариантов (не отличавшихся существенно друг от друга), который окончательно сформировался к 2020 году в «Вариант № 2» – «Усиление военно-силового давления». Ожидается, что этот вариант пройдет качественную точку «бифуркации» в период 2021–2025 годов, т. е. «переходный период», когда наиболее вероятным вариантом станет «Вариант № 2.2» – «Войны и конфликты на отдельных ТВД».

Другое дело, что каждый «нижестоящий» в своей иерархии сценарий и его варианты могут отличаться некими конкретными особенностями от «вышестоящих» по иерархии сценариев. Это отличие проявляется в конкретных вариантах. Так, например, сценарий силового (но не военного) противоборства в развитии МО и ВПО не противоречит в деталях военному противоборству (с помощью не летального оружия, использования ССО, поставок ВВСТ и пр.), реализуемого в одном из вариантов сценария развития СО против России на Украине, Северном Кавказе или в Средней Азии. Или сценарий борьбы с Китаем и Россией, не исключает вариантов отдельного военно-силового противоборства[26].

В самом общем виде рисунок дает представление о подходе к исследованию, в котором интересует самый «нижний» уровень отношений – состояние СО, т.е. конкретное состояние ВПО в регионах и на ТВД, реальные войны и военные конфликты и их влияние на формирование основных вариантов развития базового сценария ВПО в мире. В том числе и их влияние на смену политических парадигм в развитии МО и ВПО, которое ощущается сильно в связи с углублением Мирового кризиса и хаоса.

В 406 году орды варваров под общим командованием Радагайса переправились через Рейн и ворвались на территорию Западной Римской империи. Во вторжении участвовало множество племен, германцы атаковали на нескольких направлениях, и пока римляне отражали Радагайса в Италии, к северу от Альп племя за племенем проникало во внутренние провинции империи. Вторжение продолжалось, и трон короля занял его единственный законнорожденный сын сын  Гундерих. Старший брат нового короля, которого звали Гейзерих, был рожден от наложницы и не мог претендовать на престол, но вскоре, в качестве соправителя стал вторым по влиянию после короля, а после смерти брата создал империю и правил 50 лет.

Сказанное означает, что в период 2021–2025 годов уже не только возможны, но и вероятны станут военные конфликты и войны с западной коалицией на нескольких потенциальных ТВД и стратегических направлениях – от юго-западного (Украина) и северо-западного (Белоруссия) до южного (Закавказье). Они рассматриваются в качестве возможных и вероятных, например, в США[27]. Напомню, что подобные сценарии были прописаны в серии работ и НИРах, в том числе опубликованных достаточно давно[28], когда и конфликтах в Белоруссии и в Нагорном Карабахе еще многое не говорилось. Исключительно важная роль на первых этапах принадлежит ИР НЧК[29].

Учитывая, что подробно это было сделано в предыдущих работах, в данной части я просто исхожу из описанного выше сценария МО, который представляется наиболее вероятным в настоящее время и на перспективы, а именно сценария  «Эскалация военно-силовых отношений между западной военно-политической коалицией и другими странами и центрами силы».

Этот сценарий МО реализуется в наиболее вероятном сценарии развития ВПО и его конкретных воплощениях в сценариях развития СО, что видно на следующем рисунке. Именно эта часть, развивающая положения сценария ВПО, о которой прежде не говорилось, становится основной в данном исследовании.

«Вариант № 2» развития ВПО на 2019–2021 годы – «Усиление военно-силового давления» – был конкретизирован в минимальной степени потому, что основной акцент делался на реализации того или иного сценария ВПО и его вариантов до «переходного периода». В данной работе акцент изменен. В «переходный период» наиболее вероятным, на мой взгляд, будет вариант развития ВПО № 2.2. Поэтому конкретизация «Варианта № 2.2» должна быть описана подробнее. В том числе и потому, что «перспектива 2021» года уже наступила. Этот год стал реальностью, т. е. отсчет «переходного периода» начался параллельно с наступление вероятного периода региональных и локальных войн.

При этом особо отмечается, что при реализации этого сценария ВПО в его наиболее вероятном конкретном варианте – «Варианте № 2.2» – влияние военно-силовых аспектов внешней политики – военной политики, ВВСТ, военного искусства, развития ОПК и пр. аспектов, относящихся, как правило, к оценке состояния ВПО и СО[30], характере войн и военных конфликтов, – имеет возрастающее влияние на современный сценарий развития и формирование МО, требуя отдельного внимания. Именно этому посвящается данный раздел работы.

Этому не противоречит тот факт, что в США постоянно разрабатываются и другие варианты этого сценария. В частности, после прихода к власти в 2021 году новой администрации РЭНД подготовила специальный доклад о внешней и военной политике страны в глобальном мире и в отдельных регионах, имеющий самое прямое отношение к «Варианту 2.2» предлагаемого в работе сценария. В нем, в частности, говорится о том, что «Соединенные Штаты сталкиваются с рядом проблем национальной безопасности, в то время как федеральный бюджет испытывает давление из-за кризисов в области общественного здравоохранения и инфраструктуры. В ответ на эти вызовы растет общественный интерес к переосмыслению роли США в мире. Согласно одному варианту – реалистичной великой стратегии сдерживания – Соединенные Штаты примут более согласованный подход к другим державам, уменьшат размер своего военного и передового военного присутствия, а также прекратят или пересмотрят некоторые из своих обязательств в области безопасности»[31].

Авторы доклада РЭНД считают, что, как правило, сторонники сдержанности будут больше полагаться на дипломатию для урегулирования конфликтов интересов, поощрения других государств к лидерству и сохранения военной мощи для защиты жизненно важных интересов США. Конкретные последствия этой «Большой стратегии» варьируются также  в зависимости от региона в зависимости от уровня интересов США и риска того, что одна-единственная держава может доминировать в регионе.

Сторонники сдержанности стремятся к более согласованному подходу с нынешними противниками США, такими как Россия и Иран. Основная область разногласий среди сторонников сдержанности – стратегия США в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Сторонники сдержанности утверждают, что возвышение единого могущественного государства в Восточной Азии, Европе или Персидском заливе поставит под угрозу жизненно важные интересы США, но пока не предложили директивным органам указаний о том, как узнать, что такая угроза возникает[32].

Иначе говоря, новый возможный вариант «Сценария 2.2» может отличаться от существующего двумя особенностями: во-первых, долей силовых не военных средств и мер и различиями в региональной политике и приоритетах. Во многом этот вариант вызван именно различиями военно-технического характера в военной политике США в том или ином регионе или в военной политике страны, что, впрочем, всегда было нормой в современной военной истории, если вспомнить, например, опыт наполеоновских войн или войны за независимость в США[33].

Таким образом, если зависимость процесса формирования СО от сценариев развития МО и ВПО – известна, даже очевидна, принципиальна и носит определяющий характер[34], то не менее важно также заметить и влияние обратного процесса: как развитие СО, конкретных военных конфликтов и войн определяет процессы формирования не только ВПО, но и МО. В особенности, когда речь идет об острых фазах развития этих систем, как, например, это происходит в настоящее время в целом ряде регионов планеты. Так, развитие СО в Сирии, на Южном Кавказе и Юго-Востоке европейской части России в настоящее время прямо и буквально ежедневно сказывается на формировании ВПО и даже МО на Среднем и Ближнем Востоке, в Закавказье и на Юго-Востоке Европейской части России. Успехи операции России в Сирии достаточно заметно повлияли, в частности, на состояние МО не только в этом регионе, но и на отношения России с Западом в целом.

Иными словами, хотя отношения субъектов при формировании МО и ВПО выходят далеко за граница силовой, а тем более военно-силовой политики, охватывая такие не силовые области отношений как цивилизационные, гуманитарные, научно-образовательные, культурно-духовные и иные, возрастающее значение в последнее время имеют именно силовые и военно-силовые аспекты, которые требуют специального анализа[35]. При том понимании, что значительные области этих отношений могут и имеют всё возрастающее значение с точки зрения силовой (не военной) политики, т. е. являются частью ВПО и даже СО[36].

Так, сознание и развитие гражданских НКО, которые могут при необходимости стать участниками силовой (и даже военно-силовой) политики, – имеет, как известно, прямое отношение к формированию не только МО, но и ВПО и даже СО (если речь идет, в частности, о создании оперативного резерва или ЧВК). Именно так происходило в последние десятилетия во многих государствах и на многих территориях, например, бывшего СССР, когда создание изначально вполне мирных организаций постепенно превращалось в процесс их стремительной эволюции в агрессивные и военизированные структуры, оснащенные не только гражданским оружием, но и даже современным тяжелым вооружением[37]. Их эволюция особенно наглядно проявилась в 80-е годы в Армении и Азербайджане, в Таджикистане и Киргизии, Грузии, Абхазии, наконец, Чечне и на Украине, а в последнее время и в Белоруссии.

В данной работе акцент делается, однако, преимущественно на тех силовых (военных и не военных) аспектах в политике субъектов СО, которые имеют прямое отношение прежде всего к военно-силовым отношениям субъектов и отдельных акторов в формировании МО и ВПО. В частности, например, на значении информационно-когнитивного и цивилизационного силового противоборства, влияющих на формирование СО в России и на постсоветском пространстве, где контроль (с официальной точки зрения США, над постсоветским пространством со стороны России) должен, по их мнению, быть окончательно потерян[38]. Так, например, в этих целях западная военно-политическая коалиция,[39] создаваемая на базе западной локальной человеческой цивилизации (ЛЧЦ)[40], делает ставку на разжигании русофобии в бывших советских республиках, создавая, как на Украине, очаги национальной напряженности искусственно. Отрицать организованный и управляемый характер подобной политики в отношении России со стороны более 60 субъектов МО бессмысленно (хотя это и делается). Так, например, 9 декабря 2020 года Генассамблея ООН приняла резолюцию «Проблема милитаризации Автономной Республики Крым и города Севастополь, Украины, а также районов Черного и Азовского морей» на пленарном заседании 74-й сессии организации. Документ поддержали 63 государства, 19 высказались против и 66 стран воздержались. Этот пример – наглядная иллюстрация как сплоченно действует западная военно-политическая коалиция в мире. «Распределение сил» в мире происходит примерно в соответствии с таким водоразделом.

Другой пример связан с действиями австралийского спецназа. Австралия направила воинский контингент в Афганистан в 2001 году, в течение 13 лет его численность составляла в среднем 1500 военнослужащих. В декабре 2013 года военная база Тарин Кот в провинции Урузган была закрыта, а служившие там солдаты вернулись домой. С 2014 года в Афганистане остались порядка 300 австралийских солдат и офицеров, дислоцированных на международных базах близ Кабула. Главные обвиняемые – элита ВС Австралии – военнослужащие специальной эскадрильи авиадесантной службы (Special AirService, SAS). Они служили в составе многонациональных сил, дислоцированных в Афганистане, но вместо обещанного мира принесли на эту землю нечто совсем другое. По словам командующего вооруженными силами Австралии генерала Ангуса Кэмпбелла, в ходе расследования было «абсолютно достоверно доказано», что австралийские спецназовцы совершили по меньшей мере 39 убийств и участвовали в эпизодах запугивания и унижения безоружных людей. Преступления, как заявлено, были совершены в период с 2005 по 2016 год. Расследование, итогом которого и стал отчет, началось в середине 2016-го и длилось чуть менее четырех лет, до конца 2019 года[41].

Действия широкой проамериканской коалиции в мире направлены прежде всего против России. Так, например, в декабре 2020 года нейтральная Швейцария поддержала санкции США и ЕС против России из-за Крыма. Примеров такой политики русофобии множество, но важно подчеркнуть, что эта политика – один из принципов коалиционной политики Запада в отношении России последних десятилетий, которая является высшим приоритетом по отношению к России. И она находит свое современное подтверждение в действиях западной коалиции по отношению ко всем постсоветским странам – от Белоруссии до Киргизии.

К сожалению, далеко не всегда такая политика встречает своевременную и адекватную реакцию со стороны России, что ведет к ограничению её влияния на постсоветском пространстве и наносит ущерб русскому населению[42]. В частности, если в конце 80-х в Киргизии проживали около 1 миллиона этнических русских (и больше 100 тысяч украинцев, которых тут тоже все считали русскими), то по переписи 2018 года осталось уже 350 тысяч – чуть больше 5% населения. Более того, отчетливо просматривается тенденция «выдавливания» их из страны в будущем. Нынешние «киргизские русские» стараются держаться подальше от политики. В парламенте Киргизии, который сейчас избирался – на 120 человек всего 3 депутата со славянскими корнями. В ходе проходившего 14 октября 2020 года митинга сторонников премьера Садыра Жапарова, например, «одни спикеры призывали убираться из страны тех, кто не говорит на кыргызском», а другие «возмущались работой журналистов «нетитульной национальности».

В любом случае феномен силового (но не военного) влияния развития СО, войн и военных конфликтов на формирование ЛЧЦ и их коалиций[43], на структуру МО и сценарий развития ВПО, имеет огромное, но далеко не всегда признаваемое, значение. Если в прежней истории человечества войны создавали и разрушали государства, то в современной истории войны и военные конфликты стали частью более общей силовой политики, когда не военные силовые меры и средства оказывались более эффективны, чем военные средства и меры, хотя они формирую в такой же степени новую реальность СО. Именно так произошло на Украине, а до этого в Грузии, в Румынии, Киргизии и целом ряде других стран. По этому пути может пойти развитие социальных конфликтов в развитых странах – США, Франции, России. Как показали выступления в России в январе 2021 года, самые новые, в том числе неожиданные, формы противоборства могут (и наверняка станут) практикой в отношениях Запада с Россией в будущем. Не случайно, например, что наиболее организованные выступления произошли в Екатеринбурге и Владивостоке, где очень активную работу вели Генеральные консульства США.

Эта современная особенность развития МО очевидно пока недооценивается, в частности, когда речь идет о долгосрочном цивилизационном влиянии, которое вытеснило идеологическое влияние в мире и на постсоветском пространстве СССР и России, а в настоящее время усиленно проявляется во влиянии западной, китайской, исламской и индийской ЛЧЦ. Именно цивилизационное влияние может проявиться прежде всего в силовых и не военных формах конфликтов, которые позже трансформируются из качественно новых СО в новые ВПО и МО[44]. Новая «цивилизационная» СО, например, сформировалась на Южном Кавказе, где Армения и Азербайджан вступили в военный конфликт, но только этим конфликтом новая СО отнюдь не ограничена – факторы Турции, Ирана, с одной стороны, и США и Великобритании, с другой, продолжают усиливаться.

 

______________________________________

[1] Мартынов Е.И. Политика и стратегия. Издательский дом «Финансовый контроль», 2003. 448, с. 15.

[2] Авторская гипотеза работы – зд.: авторская гипотеза, являясь основной идеей работы, представляет собой авторское видение способа достижения цели, поставленной в работе. В настоящей работе она заключается в необходимости точного анализа и прогноза развития наиболее вероятного сценария ВПО как важнейшего условия разработки эффективной Стратегии национальной безопасности и развития России, основанной на приоритетах развития национального человеческого капитала

[3] Современный сценарий развития МО – зд.: характерные особенности развития МО – состояние субъектов и основных акторов, тенденций и других факторов, а также отношения между ними.

[4] Акторы МО – зд.: и далее в работе имеются ввиду негосударственные участники формирования МО и ВПО, которые в полной мере – политически и юридически – не могут считаться субъектами МО и ВПО, но практически оказывают на их формирование сильное, а иногда и решающее влияние. Их влияние и возможности носят самый широкий спектр оценок – от виртуально-идеологических до подкрепленных так или иначе международным признанием.

[5] Цивилизационные факторы влияния на формирование МО и ВПО – зд.: субъекты, акторы, а также объективные и субъективные средства и меры, влияющие на формирование МО и ВПО с учетом интересов и ценностей ЛЧЦ.

[6] Очень показательно то, что в 2020–2021 годах именно на межцивилизационном уровне проявились конфликты в Нагорном Карабахе, Иерусалиме и в секторе Газа, между КНР и США.

[7] Тренин Дм. Новый баланс сил: Россия в поисках внешнеполитического равновесия. М.: Альпина Паблишер, 2021. 471 с

[8] США рассекретили стратегию противостояния Китаю в Индо-Тихоокеанском регионе // Федеральное агентство новостей, Вашингтон, 13 января 2021 г.

[9] Лавров заявил о разрушении Евросоюзом всех механизмов сотрудничества / https://www.rbc.ru/politics/15/02/2021/602a5a239a7947b53364901f?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com

[10] Лавров заявил о разрушении Евросоюзом всех механизмов сотрудничества / https://www.rbc.ru/politics/15/02/2021/602a5a239a7947b53364901f?utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com.

[11] Тренин Дм. Новый баланс сил: Россия в поисках внешнеполитического равновесия. М.: Альпина Паблишер, 2021. 471 с.

[12] См., например: Biden’s Speech to Congress: Full Transcription // The New York Times, 29.04.2021

[13] Для таких явлений в области СО характеры совершенно новые особенности, связанные с феноменом singularity (англ.) – зд.: понятие, означающее уникальное в своем роде событие с крайне особенными последствиями. Это понятие используется математиками для обозначения значения, которое превосходит любое конечное ограничение, такое как взрывообразный рост величины, который возникает при делении константы на переменную, значение которой все больше приближается к нулю. Характерно для процесса развития СО, войн и военных конфликтов.

[14] Теоретические и математические методы анализа факторов формирования оборонно-промышленного комплекса: монография / А.И. Подберёзкин, М.В. Александров, Н.В. Артамонов и др. М.: МГИМО-Университет, 2021, 478 (1).

[15] Стратегическая обстановка (СО) – зд.: конкретный вид военно-политической обстановки (ВПО) в определенный (конкретной) период времени в ходе конкретного конфликта или войны с участием конкретных субъектов ВПО (фаза развития военно-политических отношений – военный конфликт). Стратегическая обстановка характеризуется конкретными особенностями, масштабами и ходом военных действий, возможностями и условиями их прекращения или расширения, факторами, влияющими на их ход и результаты.

[16] Относительно самостоятельную военно-техническую политику могут проводить и некоторые крупные не государственные акторы, обладающие значительными ресурсами, например, ХАМАЗ, ИГИЛ, Джабхад-ан-Нустра и другие организации, способные создать некое подобие собственной военно-технической базы.

[17] Подобные подходы достаточно подробно рассмотрены в специальной работе: Подберёзкин А.И. Человеческий капитал и национальная безопасность. М.: Прометей, 2020. 610 с.

[18] Цит. по: Сборник терминов, понятий и категорий в области военно-технического обеспечения военной безопасности Российской Федерации. М.: Минобороны, 1996.

[19] Военно-экономическая безопасность и военно-техническая политика государства: изменение диалектики взаимосвязи в современных условиях. Монография. Под общ. ред. проф. С.Ф. Викулова. М.: АПВЭиФ, ООО «Канцлер», 2020, 438 с., сс. 271–272.

[20] Надо признать, что и автор участвовал в этом, публикуя в 80-е годы некоторые свои работы в соответствии с такой концепцией. См., например: Подберёзкин А.И., Бурсов А.В. Лоббисты катастрофы. М.: «Московский рабочий», 1988 г.

[21] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Война и политика в современном мире. М.: ИД «Международные отношения», 2020, 312 с.

[22] Эту схему я не раз использовал в своих работах, начиная с 2018 года, где она доказала свою полезность. СМ., например: Подберёзкин А.И. Роль США в формировании современной и будущей военно-политической обстановки: монография. М.: ИД «Международные отношения», 2019. 462 с.

[23] STEPHEN WATTS, BRYAN ROONEY, GENE GERMANOVICH, BRUCE McCLINTOCK, STEPHANIE PEZARD, CLINT REACH, MELISSA SHOSTAK. Deterrence and Escalation in Competition with Russia. The Role of Ground Forces in Preventing Hostile Measures Below Armed Conflict in Europe/ RAND CORPORATION 978-1-9774-0778-8/Research Report. Jan.,2022.

[24] Именно поэтому невоенные силовые, прежде всего, информационно-когнитивные факторы стали играть ведущую роль. См.: Ильницкий А.М. Ментальная война России // Военная мысль, 2021, № 8, сс. 29–33.

[25] К сожалению, ведущие политологи, как правило, не проводят границ между МО–ВПО–СО. См., в частности, Тренин Дм. Новый баланс сил: Россия в поисках внешнеполитического равновесия. М.: Альпина Паблишер, 2021. 471 с.

[26] Столтенберг: вызовы со стороны Китая и России войдут в новую стратегическую концепцию НАТО в 2022 году // РИАН, 18.10.2021 / https://riafan.ru/1538863-stoltenberg-vyzovy-so-storony-rossii-i-kitaya-voidut-v-strategicheskuyu-koncepciyu-nato

[27] Biden’s Speech to Congress: Full Transcription // The New York Times, 29.04.2021.

[28] См., например: Подберёзкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. М.: МГИМО, 2014; Подберёзкин А.И. Вероятный сценарий развития международной обстановки после 2021 года. М.: МГИМО, 2015, 325 с. и др.

[29] См. последние работы: Подберёзкин А., Родионов О. Институты развития человеческого капитала – альтернатива силовым средствам политики // Обозреватель, 2021, № 7, сс. 33–48; Боброва О.В., Подберёзкин А.И., Подберёзкина О.А. Негосударственные институты развития – силовые средства политики // Обозреватель, 2021, № 9, сс. 17–38; Боброва О.В., Подберёзкин А.И. Политико-правовое противодействие подрыву основ государственности России // Обозреватель, 2021, № 10, сс. 15-25.

[30] Стратегическая обстановка (СО) – зд.: конкретный вид военно-политической обстановки (ВПО) в определенный (конкретной) период времени в ходе конкретного конфликта или войны с участием конкретных субъектов ВПО (фаза развития военно-политических отношений – военный конфликт). Стратегическая обстановка характеризуется конкретными особенностями, масштабами и ходом военных действий, возможностями и условиями их прекращения или расширения, факторами, влияющими на их ход и результаты. СО также – совокупность факторов и условий, в которых осуществляется подготовка и ведение военных действий. СО оопределяется ВПО и характером военно-силового противостояния международной обстановки (МО). Характеризуется применяемыми военно-силовыми (военными и не военными) средствами, ВВСТ, группировками и характером противоборства, решаемыми задачами и условиями ТВД (СН).

[31] Miranda Прибе , Bryan Rooney , Натан Beauchamp-Mustafaga , Джеффри Martini. Изменения в региональной политике безопасности США для реализации реалистичной глобальной стратегии сдерживания // RAND Report, 23 Jan. 2021. / https://www.rand.org/pubs/research_reports/RRA739-1.html2/4

[32] Miranda Прибе , Bryan Rooney , Натан Beauchamp-Mustafaga , Джеффри Martini. Изменения в региональной политике безопасности США для реализации реалистичной глобальной стратегии сдерживания // RAND Report, 23 Jan. 2021 / https://www.rand.org/pubs/research_reports/RRA739-1.html 2/4

[33] См., например: Фрайтаг-Лорингховен Гуго, фон. Полководческое искусство. М.: АСТ, 2019, сс. 44–47.

[34] Собственно этому посвящена вся первая часть работы – «Анализ и прогноз развития ВПО», где основное внимание было уделено формально логическому процессу дедукции влияния формирования того или иного сценария МО на сценарии и варианты развития ВПО. Также, см. подробнее: Подберёзкин А.И. Война и политика в современном мире. М.: ИД «Международные отношения», 2020, 312 с.

[35] Граница между не силовыми отношениями («мягкая сила») и силовыми – не военными («сила принуждения») и силовыми военными («жесткая сила»), впрочем, достаточно условная. Особенно, учитывая, что, как правило, все эти средства применяются комплексно. Тем не менее такая граница существует и в интересах сохранения мира государства должны её выделять.

[36] См., например: Подберёзкин А.И. Роль СЩА в формировании современной и будущей военно-политической обстановки. М.: ИД «Международные отношения», 2019, 462 с.

[37] Ильницкий А.М. Ментальная война России // Военная мысль, 2021, № 8, сс. 29–33.

[38] Эта задача откровенно провозглашается, например, Демократической партией США, но она является, по сути, консенсусом для всего американского истэблишмента.

[39] Западная военно-политическая коалиция – зд.: широкая коалиция, в которую кроме стран-членов НАТО входят развитые нейтральные государства, Япония, Австралия и целый ряд других стран, имеющих тесные двусторонние военно-политические соглашения с США и их союзниками.

[40] Локальная человеческая цивилизация (ЛЧЦ) – зд.: главный субъект, который рассматривается в качестве смысла, веса, важности, ценности для всего процесса развития МО.

[41] Аркаева А. Австралия: шок после публикации доклада о преступлениях спецназовцев в Афганистане // ТАСС, 9 декабря 2020 г.

[42] В отличие от политики СССР, когда, например, Л. Брежнев жестко ответил президенту США на его заявление о вмешательстве в дела Афганистана «о неумеренности тона в отношении СССР». См. подробнее: Громов Б. Ограниченный контингент. М.: Яуза-каталог, 2019, с. 101. 84 с.

[43] Современная военно-политическая коалиция – зд.: достаточно широкий о составу и обязательствам союз, в котором его члены могут иметь разные по своему характеру обязательства друг с другом – от тесных взаимно обязывающих военно-политических гарантий (как, например, ст. № 5 Североатлантического договора) до размытых двусторонних соглашений о политико-дипломатическом союзе

[44] Теоретические и математические методы анализа факторов формирования оборонно-промышленного комплекса: монография / А.И. Подберёзкин, М.В. Александров, Н.В. Артамонов и др. М.: МГИМО-Университет, 2021, 478 (1).

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован