Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
26 июля 2021
233

Целенаправленное формирование враждебной МО как условие реализации политики «силового принуждения»

Информационная операция – это проводимая в мирное или военное время плановая пропагандистская и психологическая деятельность, рассчитанная на иностранные дружественные, враждебные или нейтральные аудитории с том, чтобы влиять на их отношение и поведение в благоприятном направлении для достижении как политических, так и военных целей.

Полевой устав армии США «Психологические операции» FM 33-1

 

Сознательное, целеустремленное и последовательное формирование враждебной МО – один из важнейших политических приемов и средств политики «силового принуждения» Запада, который широко им используется достаточно традиционно и уже длительное время. Еще со времён Российской империи и даже существования Московского царства, когда искажённое представление о «Московии» западноевропейскими путешественниками и дипломатами стало нормой.

Расцвета информационно-когнитивная кампания против России достигла в период Крымской войны и последующих Балканских войн, кода против империи выступили не только официальные круги стран Западной Европы, но и представители социалистического и коммунистического движений. Огромное количество газетных публикаций, карикатур, распускание заранее ложных и оскорбительных слухов стали инструментами политики Великобритании и Франции в Европе.

В отличие от похожих кампаний, которые проводились во время войн между европейскими державами (тоже бывавших остро пропагандистских) кампании против России практически не затихали и в мирное время, пытаясь создать в общественном мнении Запада представление о ней как о «варварской» стране. Апогея такая кампания достигла в 1941–1945 годах, когда Гитлер сформулировал перед коалицией откровенно антисоветские и русофобские политико-идеологические цели (надо признать, которые не везде нашли поддержку в армии). Так, одной из трех основных целей наступления 1941 года объявлялся захват Ленинграда, который, по признанию фельдмаршала Манштейна, рассматривался им «как колыбель большевизма», но не соответствовало достижению главной стратегической цели – разгрому Красной Армии на западе от Москвы[1].

Задачей информационно-психологической кампании является в современных условиях не просто обеспечить политическое влияние на объект силовой политики, и даже уже не только сформировать враждебное информационно-когнитивное отношение к оппоненту, но и легализовать неизбежные военные и политико-дипломатические меры против него в скором будущем, обеспечить благоприятное состояние МО с международно-правовой точки зрения, т. е. информационно-психологическая кампания сама становится обоснованием войны. Конкретные примеры – Афганистан, Ирак, Ливия, Сирия. Впервые в новейшее время это было апробировано против Югославии, когда за 6 месяцев до начала бомбардировок в НАТО был создан соответствующий Комитет по информационной деятельности. Во многом такая стратегия непосредственно связана с политикой внутриполитической дестабилизации страны, которая нарастает по мере формирования внешней угрозы и искусственного обострения МО.

Во времена холодной войны эта политика проводилась постоянно, но она не прекратилась и при отказу России от политико-идеологического противоборства, что отнюдь не означало прекращение такого противоборства со стороны Запада. Более того, по мере ухудшения отношений и перехода развития МО во все более враждебный, политико-силовой, сценарий, эта политика усиливалась, превратившись в бесконечную череду (серию) провокаций. Она приобрела все черты стратегии информационно-психологического противоборства, когда:

На тактическом, «низовом» уровне происходят бесконечно не прекращающиеся провокационные «вбросы» (переходящие за грань собственно информационной кампании);

На оперативном уровне – серию информационных атак (по типу «дела Скрипалей»);

На стратегическом уровне – полностью соответствует глобальным целям информационной войны[2].

Яркий пример такой силовой политики – последовательная политика по превращению Украины в стратегического противника России, проводившаяся относительно скрыто до 2014 года и совершенно публично – после переворота в Киеве. Тактические и оперативные политико-идеологические операции 90-х годов превратились в психологические операции против России на территории Украины и против части правящей элиты, которая не была готова к проведению антироссийской политики.

Стратегические цели фактически были достигнуты в феврале 2014 года, когда к власти на Украине пришла та часть правящей элиты, которая разделяла продвигавшиеся идеологические и политические установки Запада.

При этом огромное значение играла внешняя поддержка таких усилий со стороны США и стран Западной Европы, прежде всего, Германии, Франции и Польши, которые обеспечили благоприятное внешнее окружение и МО для Майдана и неблагоприятное для законной власти. Причём не только информационно-пропагандистское, но и политико-дипломатическое, которое вылилось в откровенное давление на президента В. Януковича с требованием не применять силы в отношении организаторов беспорядков.

Примечательно, что все примеры развития таких информационно-психологических кампаний сопровождаются целенаправленными усилиями по ослаблению институтов государства и трансформацией власти в пользу агрессора, т. е. оппозиция искусственно легитимизируется и становится силой, которая, как минимум, с информационно-психологической точки зрения, наделяется политической властью. Примером такой эволюции также становилось большинство стран, против которых начиналась информационно-психологическая война, прежде всего, Югославия, Ливия, Сирия и Венесуэла. Украина стала примером того, как вся эта кампания могла пройти от своей «крайней точки» – прихода к власти правящей партийно-хозяйственной и советской элиты в 1991 году – до фактической потери остатков суверенитета частью украинской элиты в 2014 году.

Особенный период политико-психологической кампании начался после заключения договоренностей в Минске и формального начала переговоров, который сопровождался одновременной подготовкой Украины и Запада к нападению и дестабилизацией внутриполитической ситуации в России. Он характеризуется уже точной направленность. Информационно-психологической деятельности против России и части общества на Украине. Очень подробно развитие такого сценария СО и превращения его в сценарий развития ВПО описал в апреле 2020 года бывший министр обороны ДНР И. И. Стрелков491 в публикации в ВПК в мае того же года, когда дестабилизация России сопровождалась попытками нападения на неё со стороны Украины.

Иными словами, в отношении Украины внешние силы создавали последовательно и целенаправленно благоприятную МО для государственного переворота, а затем для сохранения режима с помощью политико-дипломатических и информационно-когнитивных средств. Строго говоря, переговоры в Минске, которые начались накануне разгрома ВС Украины и продолжались все последующие годы, стали внешней гарантией, той МО, которая обеспечила стабилизацию незаконного режима на Украине.

В этой связи огромное объективное значение для политики, стратегии и развития того или иного государства имеет влияние уже сложившейся системы МО на эти государства, получившее не вполне определенное и даже искаженное название «международное общественное мнение». Причём, как было показано выше, чем более общий уровень отношений, тем выше уровень влияния такого объективного значения: например, влияние существующей МО на политику греческих полисов можно оценить на 70–80%. Так, в частности, на политику греческих городов-полисов влияла существовавшая в то время МО, представлявшая собой прежде всего борьбу между собой двух локальных цивилизаций – греческой и азиатско-персидской. Она предопределяла не только внешнюю, но и внутреннюю политику полисов, а также Персии (хотя, во многом, и не абсолютно).

Особенно это состояние МО влияло на аспекты безопасности и торгово-экономической жизнедеятельности государств, которые могут быть самыми разными, но, как правило, достаточно влиятельными даже в случае попыток изолироваться от внешнего влияния со стороны государств. Позже, такая же ситуация повторилась в противоборстве Рима и Карфагена в III–II вв. д.н.э., а еще позже многократно, вплоть до создания системы национальных государств в XVII веке, или в противоборстве Золотой Орды и Руси, Оттоманской империи и Империи Римской нации и пр. Естественно, что те или иные субъекты МО пытались повлиять на состояние и развитие этой обстановки в желательном для себя и нежелательном для оппонента направлении. Так, в борьбе Ганнибала с Римом его главная цель была развалить союз, созданный Римом как на полуострове, так и на севере с галлами, а не простое поражение Республики. Именно этим объясняется присутствие Ганнибала на Апеннинском полуострове более 10 лет, а не его страхом штурмовать город. Шла прямая и бескомпромиссная борьба за то, кто будет формировать и контролировать МО – Карфаген в союзе с Македонией и Сирией, либо Рим и италийский союз.

В настоящее время влияние на МО со стороны оного военно-политического союза не может быть абсолютным, но с помощью силовых не военных средств, например, информационно-когнитивных и политико-административных, оно может быть очень сильным. По сути дела США и их союзники добиваются именно этого: обладая подавляющим информационно-когнитивным превосходством, которое намного превосходит превосходство в экономической и даже военной мощи, они оказывают решающее влияние на формирование современной МО.

Вместе с тем, можно говорить и о процессе «автономизации» МО, которая всё больше приобретает внутреннюю и даже самостоятельную логику развития, превращаясь в самостоятельный субъект политики. Иными словами, в самом общем виде МО и ВПО являются относительно самостоятельными системными субъектами военно-политических отношений, по сути – широкой группой внешних факторов (политических, экономических, военных, гуманитарных и пр.), формирующих внешние условия существования и развития государств и других акторов. Эти внешние условия могут как содействовать национальному развитию и безопасности, так и препятствовать ему. Так, например, в отношении КНДР и Кубы долгие годы существует стратегия западной коалиции, которая сформировала МО, затрудняющую их развитие[3]. То же можно сказать и в отношении Ирана и России. Естественно, что чем враждебнее внешняя среда для государств, тем сложнее становится для них организация социально-экономического развития, а порой и простого выживания.

Конкретных примеров такого влияния множество, более того, можно говорить о том, что вся история развития МО состоит из таких примеров, когда то или иное государство пытается «обеспечить максимально благоприятные внешние условия» для своего развития (что было сформулировано как Программе КПСС, так и в Концепции внешней политики России), а другие государства и факторы могут содействовать, либо мешают этому, а целый ряд государств – препятствуют[4].

По сути дела в настоящее время мы наблюдаем «в чистом виде» процесс того, как государства западной военно-политической коалиции (в разной степени) при лидерстве США формируют именно такую враждебную МО и ВПО по отношению к России. Более того, ежедневно добиваются развития этой эскалации враждебности[5]. Так, в одном из докладов РЭНД, посвященному «разрыхляющему», «размывающему» влиянию внешней политики США на Россию[6], которое является её содержанием, а также способствует усилению «внешнего давления», «расбалансирующему» Россию[7], говорится о множестве средств, способных ослабить нашу страну, лишить её внешнего влияния и фактически суверенитета, «дезинтегрировав» как государство. При этом предусмотрительно выбираются дешёвые, не затратные («cost-imposing») для США средства и методы[8].

Иными словами, создавая враждебную МО, западная коалиция добивается того, чтобы влияние этой враждебной МО (вектор «Б»–«В») заставило изменить цели («В») и стратегию («Г»–«В») политики правящей элиты России. В том числе и через перераспределение национальных ресурсов.

Кроме того, следует принимать во внимание и одну универсальную особенность, характерную для последних двух десятилетий по отношению ко всем участникам МО: классический вариант безопасности субъектов МО-ВПО – эффективная военно-политическая стратегия (вектор «Г»–«В»), обеспечившая достижение политических целей, сменился в XXI веке на необходимость приоритетного обеспечения безопасности системы национальных ценностей (блок «А» и вектор «А»–«Б») Это выводит традиционную стратегию на качественно новый уровень, когда приоритетом становится не только политическая победа и уничтожение военной организации государства, а ликвидация её системы ценностей, того, что относится к цивилизационной основе нации[9]:

– культурным и духовным ценностям;

– национальной истории;

– языку;

– социальному, национальному и межрелигиозному согласию;

– государственному суверенитету;

– общему представлению о прошлом и будущем.

Если меняются приоритеты внешнего силового влияния на уровне развития системы и конкретного варианта сценария МО, то это неизбежно меняется и на системе:

– приоритетов в развитии ВПО;

– приоритетов СО, войн и конфликтов.

Именно поэтому оказывается, что наиболее важными военно-политическими целями, например, на Украине в 2014–2020 годы, стали средства массовой информации, русский язык, социальные сети интернет, школьные программы и пр.

Кроме того, не только способы традиционной стратегии, но и её средства (вектор «Г»–«В») уже не всегда подходят для защиты национальных интересов и системы ценностей, которым угрожают уже качественно иные –когнитивно-информационные, культурно-духовные и иные угрозы, которые:

– во-первых, надо захотеть и смочь увидеть;

– во-вторых, разработать средства и способы противодействия.

Второй тип взаимосвязи заключается в том, что государство само по себе традиционно является важнейшим фактором формирования МО-ВПО, являясь активным субъектом, когда оно может и оказывает на них влияние через множество каналов влияния, основными из которых являются следующие:

– через политику правящей элиты страны (вектор «Д»–«Б»); политика и дипломатия, политико-дипломатические и информационные средства и методы, в том числе на трибуне международных организаций, нередко играют заметную роль в формировании МО и ВПО, особенно при создании коалиций и союзов, имеющих одинаковые цели.

– свою систему ценностей и приоритетов (вектор «А»–«Б»); эти системы ценностей, прежде всего, культурно-исторических, образовательных, научных и т. д. Оказывают серьёзное влияние на процесс формирования МО и ВПО.

– свою стратегию: цели, средства и способы (вектор «Г»–«В»–«Б»); собственно политическая, военная и экономическая стратегия – непосредственно влияют на формирование МО-ВПО[10].

Естественно, что чем сильнее государство и его готовность влиять на МО-ВПО, тем влияние это будет заметнее. Можно говорить о том, что некоторые государства, например, США, а до этого Великобритания, Германия, Франция, – в будущем Индия и ряд других, обладают заметным, сильным, иногда решающим, влиянием на формирование МО и ВПО. Так, до 1945 года таким влиянием обладала Германия, а после – США и СССР. В настоящее время такими лидерами выступают США и КНР.

Именно в ХХ веке с появлением ядерного оружия, превратившего государства в субъекты, способные достигать военными средствами непосредственных политических целей501, возникли и вопросы о будущем военной силы и её роли в политике. Причём не только внешней, но и внутренней. Какое-то время стала активно проявляться тенденция отрицания ставшей классической мысли К. Клаузевица войны как «расширенного противоборства»[11] в пользу идеи о том, что война, как средство политики, потеряла своё значение. Неадекватность идеи быстро привело к отказу от неё, но периодически в разной связи она возникает вновь и вновь. Один из таких «всплесков» был в апреле 2019 года, когда США вдруг заявили о необходимости «всеобщей ликвидации ядерного оружия».

Весь ХХ век война стремительно и в возрастающей степени становилась, по мнению многих, «только политическим оружием», с помощью которого государствами преследовались уже не только политические, и экономические интересы, но и цивилизационные цели. Иными словами, классические политические цели войны становились глобальнее и бескомпромисснее, но сама война – всё менее вероятной и реальной. Как писал в своё время бывший начальник ГШ РККА Б. Шапошников, «начальники Генеральных штабов Австро-Венгрии и Германии Конрад и Мольтке (младший) говорили о «грядущей войне славянства с германизмом, как о столкновении двух культур», «закрывая первопричину борьбы (экономические интересы)»[12].

Споры о характере войны в современный период, на мой взгляд, во многом были данью моде, в соответствии с которой с приходом к власти в СССР М. Горбачёва поспешили отказаться от военно-политических реалий, что в конечном счёте очень болезненно отразилось как на СССР, так и на всей военно-политической коалиции социалистических стран, которая перестала существовать к началу 90-х годов прошлого века. Между тем война, как средство политики, очень быстро вернулась в число силовых средств государств[13]. И не только в мире (и даже в Европе), но и в СССР, а позже и в России. Сложилась качественно новая военно-политическая обстановка (ВПО) в мире, которая потребовала в том числе и новых подходов к политике безопасности и обороны России, её государственному и военному управлению, стратегическому прогнозу[14], планированию[15] и программированию[16].

Попытки отказа от советского опыта у правящей элиты России в 90-е годы были по идеологическим мотивам: возврат к стратегическому планированию рассматривался как возврат к плановой экономике и управлению КПСС. Но уже к концу 90-годов, непоследовательно, часто урывками, стало происходить возвращение к практике стратегического планирования как части эффективного государственного управления. Процесс шел тяжело, медленно и оказался далёк от совершенства (например, Концепция социально-экономического развития России, принятая в марте 2008 года, умерла через месяц-другой). Тем не менее самые общие положения такого нового подхода были разработаны в ФЗ № 172 «О стратегическом планировании» от 2014 года, ФЗ «Об обороне» и «О безопасности», конкретизированных в указах Президента России о «Стратегии национальной безопасности», «Концепции внешней политики», «Военной доктрине России» и других нормативных актах.

В целом можно говорить о том, что ко второму десятилетию нового века в России сложилась система государственного управления, в основе которой лежали документы стратегического планирования, хотя, безусловно, говорить об эффективности такой системы ещё рано. Ещё сложнее судить о производной такой системы – государственном и военном управлении, чья эффективность также вызывает сомнение. Поэтому роль военной силы, значение войны и политики предопределяется прежде всего той ролью, которая принадлежит в то или иное время государству, точнее – эффективности государственного управления[17].

Иными словами, качество (эффективность) государственного и военного управления становятся решающими факторами. При этом изначально надо понимать, кто именно является участником государственного управления. На этот вопрос существует прямой и недвусмысленный ответ в законодательстве РФ. В соответствии с российским ФЗ № 172, например, участниками государственного управления являются «органы государственной власти, прежде всего, Президент страны, Федеральное собрание и правительство, а также субъекты, отрасли экономики, муниципальные образования»[18]. Именно они создают и используют систему стратегического планирования[19] государства, которая обеспечивает согласованность действий всех участников государственного управления. Они же (в соответствии с законом) несут не только политическую, но и административно-правовую ответственность за военную безопасность страны и нации.

Но самая приоритетная тема в настоящее время вытекает из возможностей государства обеспечить опережающее социально-экономическое и научно-техническое развитие. Она прямо зависит от эффективности государственного управления[20] в России[21] (которое, по общему признанию, например, Г. Грефа, является «самым слабым местом»), а та, в свою очередь, – от способности к стратегическому прогнозу[22] и планированию. Именно эти качества являются обязательными атрибутами для представителей правящей элиты любого государства, с одной стороны, и в наименьшей степени присутствуют у российской правящей элиты, – с другой. Поэтому изначально роль государства в обеспечении безопасности нашей страны либо абсолютизировалась (как при И. Сталине и, отчасти, при Л. Брежневе), либо недооценивалась (как при М. Горбачёве и Б. Ельцине).

Иногда считается некоторыми политиками и экспертами, что в настоящее время эта роль государства чрезмерна (говорят об авторитаризме, даже диктатуре и пр.), но проблема, как представляется, в другом, – эта роль не «чрезмерна» или «недостаточна», она не эффективна. И ответственность за это несёт непосредственно Президент России. По закону – (Ст. 45 ФЗ № 172) «Лица, виновные в нарушении законодательства.... В сфере стратегического планирования, несут дисциплинарную, гражданско-правовую и административную ответственность...»[23]. В частности, если речь идёт о государственном прогнозировании и планировании, где все полномочия участника, например, принадлежат Президенту России, который (Ст. 10 ФЗ № 172):

«1. Осуществляет руководство государственной политикой в сфере стратегического планирования;

Определяет и уточняет направления, цели и приоритеты социально-экономической политики . и обеспечения национальной безопасности;

Определяет направления достижения стратегических целей.;

5. Утверждает (одобряет) документы стратегического планирования» .

7. Принимает иные решения в сфере стратегического планирования»[24].

Другими словами, ответственность (добавлю – политическая) за неэффективное государственное управление ложится прежде всего на Президента России, которым в период действия этого закона являлся В.В. Путин.

Кроме того, во многом безопасность страны зависит от внешних факторов, что далеко не всегда учитывается в документах по стратегическому планированию[25] в России, а именно: состояние и перспективы развития военно-политической обстановки (ВПО) в мире, как важнейшей части международной обстановки (МО), определяет, а иногда и предопределяет, внешние условия развития (и порой даже существования или не существования) любого субъекта международных отношений, включая, естественно, и Россию. Между тем, нередко в документах по стратегическому планированию (особенно социально-экономических и финансовых) учёт внешних факторов не ведётся[26].

Государства и нации исчезают иногда под влиянием внешней агрессии, либо их развитие осложняется даже из-за самой возможности такого внешнего вмешательства. История человечества во многом – история войн (массовые египетские захоронения 13-и тысячелетней давности – самое раннее свидетельство крупных вооруженных столкновений)[27], – но она, история человечества, всегда в той или иной степени является отражением специфики и состояния напряжённости существовавшей в тот или иной период ВПО[28]. Вот почему анализ состояния и перспектив развития того или иного государства будет далеко не полным и даже сомнительным без учёта внешних факторов влияния, которые складываются преимущественно в МО и ВПО.

 

________________________________________

[1] Манштейн, Э. фон. Утерянные победы. М.: Вече, 2017, сс. 173-175.

[2] См. подробнее: Манойло А., Пономарёва Е. Современные информационно-психологические операции: технологии и методы противодействия // Обозреватель, 2019, № 2, сс. 5-18.

[3] Nelson R.M. U.S. Sanctions and Russian Economy. Congressional Research Service. February 17, 2017.

[4] Стратегическое сдерживание: новый тренд и выбор российской политики: монография / А.И. Подберёзкин, М.В. Александров, К.П. Боришполец и др. М.: МГИМО-Университет, 2019, 656 с.

[5] Nelson R.M. U.S. Sanctions and Russian Economy. Congressional Research Service. February 17, 2017

[6] Overextending and Unbalancing Russia: assessing impact of cost-imposin options. Cal., RAND, 2019, p. 39.

[7] В оригинале используются термины: «extended», «stress», «unbalanced».

[8] President Donald Trump, Executive Order 13806 / URL: https://www.whitehouse.gov/presidential-actions/ presidential-executive-order-assessing-strengthening-manufacturing-defense-industrial-base-supply-chain-resiliency-united-states/

[9] Joint Operating Environment (JOE) 2035. 14 July 2016, p. 53.

[10] Gompert D., BinnendijkH. The Power to Coerce. Cal., RAND, 2016, pp. 3-41.

многих на Западе получение возможности достижения непосредственного стратегического результата и политической победы, минуя стадию серии частных тактических результатов.

[12] Шапошников Б.М. Мозг армии. М.: Об-во сохранения лит. Наследия, 2016, с. 654.

[13] Overextending and Unbalancing Russia: assessing impact of cost-imposin options. Cal., RAND, 2019. 39 P.

[14] Стратегический прогноз – зд.: важнейшая часть стратегического планирования и государственного управления, предполагающая разработку научно-обоснованных представлений об угрозах национальной безопасности и повышении эффективности способов и средств их преодоления.

[15] Стратегическое планирование – зд.: деятельность участников и органов стратегического планирования по разработке целеполаганию, прогнозированию, планированию и программированию, а также реализации основных направлений деятельности Правительства и ФОИВ и иных планов в сфере обеспечения национальной безопасности.

[16] Стратегическое программирование – зд.: часть процесса стратегического планирования, которая заключается в разработке и реализации участниками государственных и муниципальных программ, содержащихся в документах стратегического планирования.

[17] Государственное управление – зд.: деятельность органов государственной власти по реализации своих полномочий в сфере социально-экономического развития Российской Федерации и обеспечения национальной безопасности.

[18] ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г. Ст. 3. № 172.

[19] Система стратегического планирования – механизм обеспечения согласованного взаимодействия участников стратегического планирования.

[20] Государственное управление – зд.: деятельность органов государственной власти по реализации своих полномочий в сфере социально-экономического развития Российской Федерации и обеспечения национальной безопасности.

[21] Здесь и далее определения планирования даны в целом в соответствии с ФЗ № 172 «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г.

[22] Стратегический прогноз – результат деятельности участников стратегического планирования по разработке научно обоснованных представлений о рисках социально-экономического развития, об угрозах национальной безопасности Российской Федерации, о направлениях, результатах и показателях социально-экономического развития РФ, субъектов РФ и муниципальных образований.

[23] ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г. № 172. Ст. 45.

[24] ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» от 28 июня 2014 г. № 172. Ст. 45.

[25] Документ стратегического планирования – документированная информация, разрабатываемая, рассматриваемая и утверждаемая органами государственной власти РФ и субъектов страны, отвечающих за стратегическое планирование (Совет безопасности, Правительство РФ, министерства).

[26] Joint Operating Environment (JOE) 2035. 14 July 2016, p. 53.

[27] Аманда Ломазофф. Всемирная история войн с древнейших времён до наших дней. М.: Колибри,2015, с. 8.

[28] См. основные особенности развития современной ВПО: Подберёзкин А.И., Харкевич М.В. Мир и война в XXI веке: опыт долгосрочного прогнозирования международных отношений. М.: МГИМО-Университет, 2015, 581 с.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован